Текст книги "Ирийские хроники. Заговорённый (СИ)"

Автор книги: Варвара Шихарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

С этого самого дня Олден начал неумолимо превращаться в угрюмого, злобного зверёныша, и отеческие наказания только ещё больше всё ухудшали , зато у прислуги Илита появились новые обязанности – каждый день ходить на кладбище , на котором мальчик теперь дневал и ночевал...

Тем временем власть, знатность и деньги Илита ,являвшиеся для многих благородных семейств важным доводом в сватовстве, стремительно делали своё дело – мачеха у Олдена появилась ровно через два месяца. Молодая красавица немедля стала наводить в доме свои порядки, старательно вытравливая любые напоминания о своей предшественнице и маленький горбун был ей как бельмо на глазу. Лиата даже не старалась скрыть своей гадливой неприязни к мальчику и постоянно сваливала на него вину за все домашние неурядицы – Олден был повинен в её глазах даже за увядшие во внутреннем дворике цветы и недосоленный поварами гуляш!.. За обвинением – пусть даже и самым ничтожным – немедля следовала кара: Лиата чрезвычайно ловко управлялась с плетью и получала неприкрытое удовольствие тираня и истязая мальчика. Но как бы жестоко не гуляли по спине Олдена плеть и розги , сколько бы его не сажали на хлеб и воду, и не ставили коленями на горох, он сносил наказания молча , а в его душе всё больше копилась злоба и желание отомстить, которые со временем вылились в каверзы против ненавистной мачехи. Вначале они были просты и незатейливы: пролитый во время обеда ей на платье суп, разбитое мячом окно в её комнате ,забитая воском замочная скважина в дверях, ведущих в её покои ... Вскоре проделки мальчика следовали уже одна за одной, и благодаря им Лиата получала повод лишний раз поупражняться с плетью. Что же касается отца, то он либо вовсе не вмешивался во вражду мачехи с Олденом, либо принимал сторону Лиаты, ведь на самом деле Илит думал лишь о том, когда его визиты в спальню жены наконец– то начнут приносить плоды и кроме нелюбимого первенца у него появится ещё один сын...

Но чаяниям отца не суждено было сбыться – когда Олдену исполнилось одиннадцать, Лиата наконец-то подарила мужу ребёнка, но это был не долгожданный сын , а дочь. Илит , едва взглянув на девочку, вышел из спальни жены, громко хлопнув дверью, и Лиата прорыдала над колыбелью весь вечер, но уже на следующий день нашла в себе силы встать и заняться домашними делами, первым из которых оказалось наказание ещё ни в чём не успевшего провинится Олдена. На этот раз экзекуция происходила во внутреннем дворике: поскольку Лиата была ещё слаба, наказание исполняли слуги, а сама мачеха полулежала в садовом кресле на мягких подушках – унизанные тяжёлыми кольцами пальцы Лиаты непрерывно гладили лоснящуюся шерсть толстой, ленивой кошки, а холённая, породистая женщина жадными, широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как двое дюжих слуг хлещут распластанного на дорожке мальчишку. Удары следовали один за другим и Лиата ожидала, что ненавистный уродец наконец– то начнёт просить о пощаде, но тот только жевал от боли песок и сверлил мачеху пылающими ненавистью глазами... Наказанию Олдена положили конец сами слуги – когда на спине мальчика не осталось живого места, конюший отбросил розги и заявил: "Довольно с него, хозяйка..." Лиата скривила свои полные, красиво очерченные губы: " Олден так и не попросил прощенья. Продолжайте!" Но Гойнт на её приказ только покачал головой: "Негоже нам господского сына запарывать до смерти!" – и Лиата, поняв, что её приказы и угрозы уже ни к чему не приведут, зло фыркнула и покинула внутренний дворик ... А ещё через неделю весь дом утром разбудили истерические крики мачехи – проснувшись, она увидела за окном свою любимую кошку – удушенный зверёк болтался на спущенном с чердака шнурке, а на этот раз без сомнения виновный в произошедшем Олден исчез из дома, и ни на окрестных улицах, ни возле могилы матери его не нашли!..

– А ну прочь, поганцы! Ишь, что удумали – все на одного! – сердитый окрик и носок воинского, с латунными пряжками сапога, угодивший одному из чумазых сорванцов под рёбра, заставил стайку уличной ребятни брызнуть в разные стороны, оставив свою жертву посреди скользкой от отбросов и грязи мостовой. Горбатый мальчишка сел., провёдя рукой по лицу, ещё больше размазал по нему кровь с грязью, и исподлобья взглянул на своего неожиданного спасителя. На кривых улочках припортового квартала Олдену пришлось нелегко, ведь уродство сразу сделало его изгоем и предметом травли местной детворы, но возвращаться домой уже несколько дней живущий на улице, голодный и постоянно избиваемый сверстниками мальчишка даже не думал. А рослый, чуть покачивающийся на ногах от выпитого воин, прищурил тёмные, с миндалевидным разрезом, глаза и ещё раз пристально взглянув на мальчишку , удивлённо выдохнул:

–Олден?!! Что ты забыл в этом лягушатнике?

– Дядя Дорит?– мальчишка удивлённо посмотрел на родственника, которого он видел всего несколько раз в жизни – старший брат Алти никогда не был желанным гостем в доме Илита, а после того , как он три года назад вдрызг разругался с мужем сестры, стал и вовсе в него не вхож.

– Признал таки?! Не забыл? – сильная рука подняла Олдена с мостовой , и дядя хлопнул его по плечу.– Ну, пойдём , племяш – погостишь у меня, а заодно расскажешь, как тебе живётся с мачехой. Подозреваю, что несладко!

Но в первый вечер толкового разговора у них так и не вышло – попавший в домашнее тепло и наконец-то отмытый от грязи мальчишка разомлел и уснул, не дождавшись ужина. Зато на следующий день , перед завтраком Олден поведал вставшему спозаранку Дориту всё – начиная от запавших в память похорон матери и заканчивая своей неутихающей враждой с мачехой.

– Я их всех ненавижу! И Илита и эту сучку! Но Илита больше, ведь он не любил маму и виноват в том, что Лиата появилась в доме!!! ..– губы мальчишки задрожали и он отвернулся к окну, стараясь скрыть от дяди застлавшие глаза злые слёзы. А дядя подсел к мальчику и обняв его за плечи, крепко прижал к себе. От этого неожиданного участия Олден сжался в комок ,но дядя лишь ещё крепче обнял его и зашептал :

– Можешь не прятать слёз – в них нет ничего постыдного, ведь я сам до сих пор оплакиваю преждевременную смерть своей сестры и люто ненавижу виновника её гибели! Ты прав , мой мальчик– прав во всём, но теперь ты уже не будешь одинок, и я всегда приду к тебе на помощь , ведь по духу ты – Остен, так же как Алти и я...

Мальчишка коротко взглянул на бронзово-смуглое лицо дяди – Дорит действительно был типичным Остен : прямой, с красиво вырезанными ноздрями, нос, скульптурно очерченные скулы и волевой подбородок – именно такие лица вырезают в Амэне на барельефах в храмах , и именно так выглядят воины и герои древнего княжества, а вот он, Олден... С самого раннего детства мальчишка приучился играть в одиночестве, ведь дети прислуги сторонились хозяйского сына, и ни уговоры получивших пару монет от Алти матерей, ни сладости ничего не могли изменить. Да что там другие – Олден сам себе был противен!.. Мальчишка опустил глаза и судорожно вздохнул:

– Я не Остен, а самый обычный горбун... Урод...

– Для меня – нет... – и крепкая, шершавая ладонь дяди неожиданно мягко огладила жёсткие, чёрные волосы Олдена.– А для моей сестры ты был словно свет в окне... Ты ведь помнишь, как Алти тебя называла?

–Помню...– едва слышно шепнул мальчишка и окончательно сник, ведь воспоминания об Алти были для него бесконечно дороги и в тоже время неимоверно болезненны. Вот и теперь сердце Олдена нестерпимо заныло, когда перед его глазами на миг снова возникла спальня опять занедужившей матери: кровать под кисейным пологом, длинные, блестящие волосы Алти, рассыпавшиеся по подушкам тёмными, крутыми волнами, и сама мама – маленькая и хрупкая, словно статуэтка из стекла. Выросшей в загородном имении Алти претил серый камень стен Илитовского дома , и когда она была прикована к постели, то радовалась любой, принесённой из сада былинке , словно маленькая девочка, а Олден был готов сделать все, что угодно, лишь бы в темно-карих, грустных глазах матери снова вспыхнули золотые, радостные искры. Именно ради этих искорок мальчишка вставал с первыми лучами солнца и бежал во внутренний дворик, и там, продираясь сквозь колючие плети вьющихся роз и утопая в наполненном ледяной водой бассейне с кувшинками, выискивал для Алти самые красивые , только начавшие распускаться цветы, а , набрав их столько, сколько мог унести, притаскивал свой букет в спальню матери ... А потом он, устроившись на постели Алти, затая дыхание, наблюдал за тем , как нежные пальцы матери скользят по таким же воздушным лепесткам цветов, как её бледные щёки розовеют , а на губах начинает играть слабая улыбка... "Ты мой солнечный луч!" – говорила Алти и тихо серебристо смеялась, а потом смущённо просила: "Пожалуйста, помоги мне вплести в волосы вот этот цветок..." Один раз , выполняя просьбу Алти, Олден заметил на её белоснежной, тонкой руке чёрные синяки, и вид этих кровоподтёков зародил в его сердце первые ростки ненависти к тому , кто посмел причинить боль матери...

– ...Она всегда гордилась тобой, племяш... – голос дяди вырвал мальчишку из воспоминаний, и Олден понял, что задумавшись, пропустил изрядный кусок из того, что говорил ему Дорит, а дядя тряхнул головой и решительно произнёс. – Ну, а тому, кто считает тебя уродом, плюнь в глаза , ведь такой человек и так слеп, если не видит, что у тебя дух и сердце воина!..

Услышав такие слова, Олден недоумённо взглянул на Дорита – неужели для дяди действительно не имеет значения его физическое уродство?! В это мальчишке, которого под крышей отчего дома последние два года именовали не иначе, как выродком, было трудно поверить! Дорит поднялся и, потрепав Олдена по плечу, заметил:

– Пошли завтракать, племяш, ведь ты наверняка голоден, как целая волчья стая!.. А после завтрака я напишу Илиту одно небольшое послание такого содержания, после которого твой отец сам сюда явится – как пить дать, явится, да ещё и с повинной!

Но Олден ,услышав об отце, сбросил руку дяди со своего плеча и сердито сверкнул тёмными глазами:

–Не хочу его видеть! И домой тоже не хочу! Лучше опять на улицу!

Дорит на его гневный протест лишь улыбнулся:

– Ответ похвальный и достойный истинного Остена, но, к сожалению, не очень умный... Снова сбежав на улицу ты лишь сыграешь на руку этой дранной кошке Лиате, да и Илит рано или поздно сообразит, что ему не мешало бы поискать своего сына у его родного дяди! Но сделав свой ход первыми мы навяжем им свою игру и заставим заплатить за все обиды.А теперь слушай меня внимательно, племяш: с Илитом я сегодня же поговорю, да так, что по возвращении домой тебя никто даже пальцем не тронет, но и ты в свою очередь больше не должен проказить и зловредничать– как бы мачеха тебя не доводила!

– Но ведь она всегда первая начинает!– голос подскочившего со своего места мальчишки зазвенел от возмущения, а Дорит привлёк его к себе и ласково взъерошил Олдену волосы:

– Как начнёт, так и закончит, племяш, да и чем ты можешь ей сейчас отплатить? Твоя очередная каверза только докажет всем, что Лиата права, крича о том, что ты злой, испорченный мальчишка! Нет, Олден, мстить надо совсем иначе – с холодным расчётом, жестоко и сразу за всё!..

Олден недоумевающее посмотрел на Дорита:

– Как это?

Дядя снова улыбнулся:

– Я научу. И не только этому. Не забывай,Олден, что твой дядя не только командует тремя тысячами тяжёлых конников, но и кое-что смыслит в колдовстве! – и тут Дорит заговорщецки подмигнул Олдену– Только запомни, что с этой минуты ты должен слушаться меня во всём, а о нашем разговоре ни одна живая душа знать не должна – уговорились?

–Уговорились...– Олден наконец то ответил на слова Дорита робкой и неясной, словно осеннее марево улыбкой, а дядя, уловив эту тающую на глазах улыбку сумрачного мальчика рассмеялся искренне и весело:

– Вот и хорошо! А теперь пойдём завтракать, а то там уже остыло всё...

... Своё обещание Дорит выполнил – Илит появился в его доме вскоре после обеда и долго о чём-то беседовал со своим упрямым шурином. Олден смог разобрать лишь несколько отрывков из того , что Дорит сказал отцу за плотно закрытыми дверями, но результаты этого разговора ощутил сразу же после возвращения в отчий дом. Несмотря на злое шипение Лиаты, его не наказали ни за удушенную кошку мачехи, ни за побег, а ещё через несколько дней Лиата оказалась полностью отстранённой от воспитания пасынка и встречалась с ним разве что во время семейных трапез: теперь обучением и присмотром за мальчиком должны были заниматься сразу два жреца Единого. И хотя эти высохшие от бесконечных постов фанатики искренне считали, что розга является таким же необходимым элементом учёбы как и книга, Олдену от них перепадало гораздо реже, чем от мачехи – у мальчишки оказались хорошая память и способность схватывать всё практически налету, и благодаря этим качествам ему вскоре удалось завоевать своеобразную симпатию суровых наставников, которые были при нём неотлучно. Илит хорошо помнил побег сына из дому и не желал больше оставлять его без контроля – один из жрецов сопровождал Олдена даже во время его визитов к дяде. Дорит смог выбить у Илита разрешение на встречи с племянником и теперь Олден раз неделю проводил в доме Дорита большую часть дня. Во время этих встреч дядя рассказывал ему о многочисленных схватках, в которому ему довелось участвовать со своими "Карающими", объяснял ему правила игры в Крепость или обучал зачаткам владения оружием – в общем, возился с мальчишкой, как с собственным сыном. Дом Дорита был гораздо скромнее и меньше жилища Илита , но казарменная простота его обстановки пришлась по душе наставникам Олдена до такой степени, что они составили себе о Дорите самое лестное мнение, несмотря даже на то, что дядя не являлся поклонником Единого. В домашнем святилище Дорита на стенах висели добытые в многочисленных походах семьёй Остенов трофеи, а в его центре среди клубов пахнущего можжевельником дыма стояла потемневшая от времени статуя Алого Мечника , которую дядя каждое новолуние щедро вымазывал горячей козьей кровью.

Род Остен был гораздо древнее и знатней, чем род Имлов, но представители этой семьи никогда не были жрецами – Остены предпочитали добывать славу исключительно на поле боя и действительно сыграли важную роль во многих судьбоносных для княжества сражениях, но потом удача отвернулась от них. Два загородных имения семьи были сожжены до тла во время крестьянского восстания, охватившего центральные провинции Амэна, брат Дорита погиб во время короткой, но кровавой вражды с Триполемом, а глава семьи остался после войны с неожиданно показавшим волчьи клыки Лаконом калекой. Некогда гордый род всего за год оказался на грани разорения и начал стремительно терять прежнее влияние, а потому против брака с Илитом из рода Имлов возражал только упрямый Дорит, прочивший Алти замуж за своего воинского друга... Но в тот раз его горячие протесты ни к чему не привели , и на свадьбе сестры Дорит был мрачнее тучи. Его неприязнь к Илиту была настолько велика , что из вена, выплаченного им за Алти , Дорит не взял себе даже медяка, а потому не только по сей день жил в простоте, граничащей по меркам Амэнской знати с бедностью, но и не женился – для этого ему просто не хватало средств. Впрочем, на самом деле аскетом Дорит не был – весёлые девушки припортового квартала хорошо знали главу "Карающих" и могли бы немало рассказать о его пристрастиях в постели, но ночные подруги хорошо знали, что платят им не только за ласки , но и за умение держать язычок за зубами...

В общем, в глазах большинства, Дорит был лишь не ведающим для себя иного предназначения воином, готовым служить князьям Амэна до последнего вздоха. Даже хитроумный Илит считал, что привязанность дяди к племяннику объясняется отсутствием у Дорита собственных детей, тем более что тот недвузначно намекнул Илиту, что собирается переписать на единственного сына Алти своё скромное имущество и – что заинтересовало жреца гораздо больше – со временем передать племяннику старшинство в роде Остен, унаследованное самим Доритом после смерти отца. Ради будущего объединения семейств Илит готов был на многое – в том числе и терпеть постепенно учащающиеся визиты Олдена к дяде, но со временем его настороженное внимание к Дориту ослабело , тем более , что наставники сына не находили в общении дяди и племянника ничего крамольного ,да ещё и периодически рассказывали жрецу об успехах Олдена в учёбе. Через полгода Илит и сам с удивлением отметил, что влияние дяди на мальчика оказалось неожиданно благотворным: постепенно Олден перестал дичится людей и ,совершенно забыв о своих проделках, начал впитывать новые знания, словно сухая земля воду. По вечерам его с трудом удавалось оторвать от книг , и накатывающую иногда на Олдена дневную сонливость учителя объясняли как себе, так и Илиту тем, что мальчишка читает по ночам. Конечно ,портить себе глаза при свечах не самое лучшее занятие, но и ничего дурного в этом увлечении не было ,а потому новую привычку мальчика наставники пытались использовать себе во благо, подкидывая Олдену чтение по своему вкусу и как бы между прочим спрашивая его через время о содержании этих книг. Ведь сказано в учении: " Да отвратится сердце отрока от зла и прилепится к знаниям..." Ответы мальчика лишь подтверждали правоту этой поговорки и наставники не тревожили его по вечерам...

А зря! Если б строгие наставники проявили хоть немного больше любопытства и внимая, то убедились бы что Олдена интересуют не только книги, а единственным и непреклонным авторитетом для него является Дорит... Примерно пару раз в месяц, дождавшись, когда в доме все уснут, мальчишка выбирался через окно на улицу и мчался к дому дяди, ведь печатка Дорита открывала ему доступ в жилище тысячника в любое время. Именно во время таких ночных визитов дядя и племянник общались свободно и притом о таком, что вряд ли пришлось бы по душе Илиту. Дорит не только советовал мальчику как лучше водить наставников и отца за нос ,но и посвящал Олдена в то ,что тому не полагалось знать ни по возрасту, ни по вере! Дядя без тени сомнений рассказывал мальчику о кровавых обрядах, до сих пор практикующихся в некоторых семействах Амэна;о тёмных веках ,из которых ирийцы вынесли страх перед подземельями Аркоса и чёрное , опустошающее душу и разум колдовство; об интригах , вечно плетущихся вокруг престола Амэнского владыки и постоянной борьбе за власть среди жрецов, в которой подкуп, яд и кинжал были самым популярным оружием. Тысячник словно специально выбирал истории, в которых люди представляли из себя животных , подчиняющихся самым низменным страстям и инстинктам , а подлость и злой умысел торжествовали над честью и благородством...

Если бы Дорит знал, каким толковым учеником окажется Олден, то ,возможно, поостерёгся бы так щедро сеять в неокрепшей душе мальчика столь ядовитые семена, но при всех своих талантах тысячник не был провидцем, а между тем за несколько месяцев наставники настолько свыклись с дядей , что во время гостевания Олдена у Дорита стали пренебрегать своими прямыми обязанностями, предпочитая не вслушиваться в разговоры дяди и племянника, а греться на солнышке во внутреннем дворике, пока Дорит и Олден сидели над разбитой на чёрные и белые клетки доской...

– ... Запомни, мальчик мой, для достижения цели все средства хороши, и судят всегда проигравших, а не победителей... Поэтому можешь не верить ни отцу родному ,ни лучшему другу, но никогда не сомневайся в своей правоте – только так можно достигнуть желанного... И ещё – не давай себя забалтывать! Видишь – ты уже потерял конника, хотя отвлёкся всего на несколько мгновений! – Дорит замолчал и с минуту понаблюдав за тем ,как племянник нервно покусывая губу смотрит на доску, пытаясь понять куда делась одна из его ключевых фигур, выставил на стол ловко стянутого им с белой клетки конника.– Будем считать, что ничья . Только больше не попадайся на этот фокус! – А затем дядя посмотрел через широкое внутреннее окно на дремлющего возле заполненного зеленоватой водою бассейна жреца и презрительно скривил губы.. – Ты только взгляни на это воплощение лени, племяш... Твой наставник по своему развитию не далеко ушёл от вьючного скота, и тем не менее спит и видит, как будет указывать Владыкам свою волю...

Олден, всё ещё переживающий свой промах, недовольно дёрнул плечом:

– Ошибаешься, дядя. Эгртен вообще ни о чём не думает, а только повторяет, как сорока , одно и тоже: " В учении сказано... Правилами предписано..."

Дорит едва заметно прищурился:

– Все люди жаждут власти, а Эгртен мечтает о ней даже больше прочих, ведь кроме этого у него ничего не осталось. Младшим жрецам Единого запрещено иметь семью и имущество, дабы они ещё с большим рвением служили своему божеству... Кстати, насчёт предписаний. Твои наставники уже говорили тебе, что верным поклонникам Единого запрещено вопрошать судьбу у оракулов и заниматься даже самым безобидным колдовством?

– ... Да они постоянно что-нибудь говорят ...– мальчишка, не понимая к чему клонит дядя, вопросительно поднял брови.– А что?..

– А то...– Дорит внезапно помрачнел. – В отличии от других , жрецы Единого не будут просто строить презрительные мины при виде деревенских колдунов и гадалок или терпеть рядом с собою тех, кто поклоняется иным божествам. А всё потому, что колдовство – это та же власть, и они не желают ею ни с кем делится... – дядя чуть склонился вперёд и пристально взглянув в глаза Олдену, добавил.– А у тебя , мальчик мой, есть магические способности, которые являются ключом к этой власти, и теперь самое время начинать учиться их использовать!

Дорит на миг замолк, но ещё раз пристально взглянув на замершего в напряжённом внимании Олдена, снова заговорил – тихо и уверенно:

– Колдовство даст тебе то , чего иначе не добиться. Ты не будешь пресмыкаться у ног божества, а сможешь сам взять то, что тебе необходимо, исполнить свои заветные желания... Конечно , для этого не достаточно одного мановения руки , а нужен долгий и кропотливый труд, но оно того стоит – можешь мне поверить...

При последних словах дяди, мальчишка поднял на Дорита внезапно озарившиеся робкой надеждой глаза , и едва слышно шепнул :

– Моя единственная мечта – избавиться от горба на спине... Это возможно?..

Услышав вопрос, Дорит помрачнел и, помедлив с минуту , нехотя произнёс:

– К сожалению , даже магия не сможет сделать твою спину ровной – в этом мире есть вещи , которые невозможно изменить...

Получив такой вердикт, мальчишка едва слышно вздохнул и принялся молча переставлять фигуры на доске, а внимательно наблюдающий за его реакцией Дорит, спросил:

– Что с тобой творится, племяш? Только честно!..

Мальчишка на миг оторвался от своего занятия, но встретившись с пристальным взглядом дяди, тотчас же снова опустил глаза и едва слышно шепнул:

– Спина болит... Уже вторую неделю...

Дорит встал со своего места и подойдя к окну, ещё раз взглянул на мирно дремлющего жреца, а затем , повернулся к племяннику:

– А раньше ты не мог мне этого сказать?..

Мальчишка ещё ниже опустил голову:

– Да я уже привык почти... Только в этот раз не отпускает долго и болит сильнее обычного...

– Привык он... – недовольно проворчал дядя и решительно направился прочь из комнаты, на ходу слегка коснувшись плеча Олдена .– Кажется, я знаю как тебе помочь . Пойдём...

В полутёмном святилище как всегда пахло можжевельником, а тёмную статую озаряли языки старательно поддерживаемого пламени. Дорит склонил голову и наскоро произнес несколько вступительных слов молитвы, подошёл к подножию статуи и , надавививши на едва заметный каменный выступ, открыл старательно замаскированный тайник. Заинтригованный непривычной для Дорита таинственностью, Олден подошёл к дяде и заглянув ему через плечо увидел покоящегося на куске промасленной кожи металлического паука. Фигурка размером в пол-детской ладони была исполнена с необычайным мастерством– поблёскивающее на сочленениях лапки и брюшко твари были густо покрыты тонкими золотыми волосками а восемь крохотных рубиновых глаз паука излучали плотояность и злобу.

– Это творение нечеловеческих рук и на самом деле оно не бессмысленный кусок металла, а живое существо...– Дорит легко провёл пальцем по спинке твари и продолжил свой рассказ...– Я узнал об этом создании из одной старой рукописи, посвященной Бледным Призракам, а потом много лет охотился за ним по всему Ирию. К сожалению паук попал ко мне слишком поздно и я не успел помочь ни Алти, ни отцу , но тебе эта тварь сослужит добрую службу... Возьми его в руки, не бойся...

Мальчик бережно взял на ладонь паука и , подражая дяде, провёл пальцем по спине твари – на первый взгляд хрупкая скульптурка оказалась довольно увесистой, а под холодным металлом ощущалась едва заметная пульсация . Олден ещё раз осторожно огладил мохнатую спинку паука и спросил Дорита:

– Если он и вправду живой, то почему не двигается.. Он что – спит?

– Именно так... А сейчас пришло время разбудить твой талисман, чтобы он познакомился со своим новым хозяином... Смотри и запоминай , племяш...– Дорит склонился над пауком и прошептал на странном щипящем языке несколько слов с абсолютно чужеродным и диким звучанием.

В воздухе ещё не успел стихнуть последний слог древнего заклинания, как по крошечному тельцу твари прошла хорошо заметная дрожь, глаза вспыхнули, точно уголья, а в ладонь мальчика глубоко вонзились острые крючки , которыми заканчивались восемь лап паука. В ту же секунду Дорит удержал руку готового стряхнуть с ладони металлическую тварь Олдена и успокаивающе шепнул на ухо племяннику:

– Терпи. Так он знакомится с тобой...

Олден молча кивнул, хотя лапы твари вонзились ему в ладонь ещё глубже и из ранок на руке потекла кровь... Несколько алых капель упали на пъедестал Мечника, но большей потери металлический паук не допустил – плотно приникнув к коже мальчика , он стал впитывать в себя человеческую кровь всем телом и через минуту не только немного увеличился в размерах, но и поменял цвет – на его брюшке появились тёмно-красные разводы...

– А теперь то, ради чего это всё и затевалось . Закрой глаза и попытайся расслабиться.. Да, вот так... – Дорит прижал к себе племянника и стал внимательно всматриваться в его побледневшее лицо, а у Олдена чуть земля не ушла из под ног, когда он ощутил, как по его жилам потекло нечто обжигающе холодное. От этого ледяного холода рука мнгновенно утратила чувствительность и занемела , а холод продолжал подниматься всё выше и выше, растекаясь по телу парализующей волной и Олдену показалась, что когда поток достигнет сердца, оно разорвётся от ледяного прикосновения и он умрёт на месте, но этого не произошло – просто несколько секунд Олден не мог даже вздохнуть, а потом холод неожиданно исчез – так же , как и многодневная боль в спине...

– Ну что, полегчало ? – мальчик открыл глаза и изумлённо взглянул на улыбающегося Дорита, а дядя , предвидя все возможные расспросы, произнёс.– Это существо не только избавит тебя от боли , но и поможет развить отведённые природой колдовские способности. Ты научишься понимать его подсказки, а оно всегда будет направлять тебя и помогать по мере сил... А пока ему надо дать отдохнуть. Запомни, а затем повтори ...– и Дорит торопливо шепнул на ухо племяннику несколько слов... Мальчик повторил их – медленно, боясь запутаться в слогах незнакомого языка, и тварь тяжело поползла вверх по его руке... Достигнув груди мальчика паук с неожиданным проворством влез ему под куртку , и вцепившись в кожу своими лапами– крючками, замер, устроившись как раз напротив сердца...

– Теперь он всегда будет с тобой, племяш. Главное, чтобы его не увидел никто из домашних – за принесёнными из Аркоса вещами тянется хвост из страхов и пустых суеверий , так что можно не сомневаться в том, что твой отец немедля постарается уничтожить паука , если только узнает о нём. Поэтому будь осторожен, хорошо?

– Я понял , дядя ..-. – мальчик глухо застегнул ворот куртки и легко провёл ладонью по груди, на которой затаилось странное существо... Паук ответил на чуть заметное прикосновение тем, что его лапы ещё глубже впились в кожу Олдена, а мальчик ощутил неожиданный прилив бодрости – аркоская тварь щедро делилась с ним своими силами...

Дорит взглянул на порозовевшие щёки Олдена и покачал головой:

–Конечно, не совсем правильно давать тебе этот талисман – с ним далеко не каждый может справиться, но ты умный мальчик и , надеюсь, ошибок не допустишь... А теперь я расскажу тебе всё, что знаю об этом существе...

Дорит не зря беспокоился о том, как Олден распорядится Аркоским талисманом, ведь мальчишка – пусть хоть трижды или даже четырежды умный и талантливый, всё равно остаётся мальчишкой : любящем тайны и загадки до дрожи в коленках, но при этом не испытывающим должного трепета перед древностью или ценностью артефакта... Вот и для едва перещагнувшего двенадцатилетие Олдена подарок дяди стал не только укрощающим боль оберегом, но и питомцем, обладание которым было ещё более ценным от того , что находилось под строжайшим запретом...

Через год после того, как Лиата стала в доме полноправной хозяйкой, мальчишка попытался обзавестись домашним любимцем – он подобрал возле кладбища крошечного криволапого кутёнка и не колеблясь ни минуты , приволок к себе – он слишком устал быть изгоем в собственном доме, а дрожащее, облепленное грязью существо с печальными глазами мгновенно завоевало сердце мальчика . Щенок был немедленно наречён Отважным , а затем Олден провозился с ним целый день, ведь щенка надо было не только накормить,но и выкупать, а заодно избавить от целого полчища блох. Когда же это было сделано, мальчишка, понёс Отважного на суд к Лиате, ведь без её разрешения щенка в доме оставить было нельзя...

Опущенный на пол щенок потешно путался непослушныими лапками в собственных ушах-лопухах и прислуживающее Лиате девушки улыбались за спиной своей не в меру строгой хозяйки, но сама мачеха ,бросив всего один презрительный взгляд на чёрно-белого щенка, лишь нахмурилась:" Так ведь он повсюду гадить будет!" Но Олден на это замечание решительно тряхнул головой:" Я за ним сам буду и убирать и присматривать, так что нигде он не нагадит!" Лиата , взглянув на упрямо выпяченный подбородок пасынка, неожиданно сладко улыбнулась:"Что ж, если ты действительно будешь следить за своим косолапым уродцем и не станешь больше утомлять меня своими проделками, я, пожалуй, позволю тебе оставить его!" Поражёныый тем, что мачеха так быстро дала согласие и ему не пришлось унижаться и вымаливать у неё разрешение оставить у себя Отважного, мальчишка не только выдавил из себя "Спасибо!", но и коснулся губами величественно протянутой ему руки Лиаты, затем схватил своё поскуливающее сокровище в охапку и как можно быстрее убрался из комнат мачехи – больше всего он боялся , что Лиата может изменить своё решение...