Текст книги "Ирийские хроники. Заговорённый (СИ)"

Автор книги: Варвара Шихарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

– Слазь, кому говорят...– из-за внезапно пересохшего горла очередной приказ Крештена походил на карканье простуженой вороны, но Креспи положил руку на плечо приятеля.

– Не мешай ему. Не сейчас...– в предупреждающем шёпоте Креспи было что-то такое, что заставило Крештена проглотить конец фразы. Теперь он только смотрел, как лаконец, достигнув опастного участка, пытается миновать сухие ветки, а в голове замершего амэнца назойливо крутилась одна и та же картинка – хруст, вскрик, падение тела... Если мальчишка и не разобьётся насмерть, то сильно искалечиться, а жрицы Малики, узнав о проишествии, не упастят возможности, раздув его до невозможности, отвадить от школы только-только начавших хоть немнго доверять жрецам Единого астарцев! Несколько лет неустанного труда пойдут прахом из-за дурацкого котёнка и не расчитавшего свои силы сопляка...

Между тем Веилен добрался до замершего на верхушке котёнка – балансируя среди тонких вервей, он с трудом отцепил пушистый комочек от ветки и отправил его себе за пазуху. Теперь предстояло самое сложное – спуститься, но когда сверху посыпалась труха и мелкие веточки , а Вел начал осторожно продвигаться вниз, неожиданно заговорил до того хранивший молчание Креспи.

– Лучше передвинься чуть левее... – голос Креспи был таким скучным и будничным, словно он не давал совет, а просил передать ему соль во время обеда.– Теперь постав ногу вон на ту ветку... Правильно...

Крештен покосился в сторону приятеля – Креспи стоял , задрав голову вверх и заложив руки за спину и выглядел совершенно спокойным. То и дело давая подсказки мальчишке, он, казалось, был совершенно уверен в том, что ничего не случиться, и пока всё действительно шло гладко, но сам Крештен смог вздохнуть полной грудью лишь тогда, когда Веилен миновал последнюю сухую ветвь... А потом жрец почувствовал, как в его груди вскипает гнев – пусть только лаконец спуститься с проклятого дерева! В этот раз розог ему не миновать – сопляк сполна получит за только что пережитый Крештеном страх, а то выискался... Верхолаз!..

Веилен добрался до последней ветки, и на мгновение повис, уцепившись за неё руками. Мягко спрыгнул вниз. Крештен, уже весь кипя от гнева, собирался вылить на голову мальчишки целый ушат брани, но его опередил Креспи.

– Ну-ка, покажи мне этого бедолагу.

Веилен пристально взглянул на жреца из под опущеннях ресниц, но потом достали из-за пазухи взлохмаченого, крошечного котёнка, а Креспи не применул восхититься.

– О, да это же будущий крысолов! Видишь эти полоски на мордочке! – Креспи присел перед мальчишкой на корточки и почесал котёнка за ухом.– Можно, я заберу малыша себе, а то в последнее время в храмовой библиотеке стали мыши появляться – не ровен час, сгрызут что-нибудь важное...

Крештен тяжело вздохнул и так ничего и не сказав, направился прочь – ругаться теперь было попросту глупо...

Последовавшие за этим проишествием уроки и проверка всех счетов ( и для Крештена, и для Креспи дела всегда стояли на первом месте) заняло весь оставшийся день, так что ужинать жрецы сели уже в сумерках. Усталость давала о себе знать – если не считать нескольких коротких фраз, ужин прошёл в полном молчании. Вдосталь напившийся молока котёнок теперь дремал, свернувшись на коленях у Креспи клубочком. Крештен потёр переносицу и устало посмотрел на приятеля, который то и дело почёсывл котёнка между ушей.

– Только не говори, что повезёшь его в Милест – твой Темонтий ни за что с ним не уживётся!

Креспи грустно посмотрел на приятеля:

– Темонтий израсходовал все свои девять жизней и умер от старости в прошлом году...– Креспи замолчал, а Крештен, услыхав эту новость, сочувственно кивнул головой. Креспи был страстным, неисправимым кошатником, так что его вальяжный, с роскошной, длинной шерстью Темонтий не только спал на пуховой, крытой бархатом, подушке, но и питался не в пример лучше соблюдающего аскезу хозяина. Сам Креспи свою привязанность объяснял тем, что коты волплощают в себе сразу две добродетели – Мудрость и Молчаливость, обеспечивающую сохранение тайны, и Крештен, глядя в золотисто-жёлтые глаза безмятежно покоящегося на подушке Темонтия, признавал, что в утверждении приятеля есть некая толика истины... Сколько же лет назад это было?!.

– Темонтий прожил бок о бок со мною семнадцать лет.– ответил Креспи на так и не заданный вопрос, а потом, улыбнувшись, вновь почесал котёнка за ухом.– Но теперь, слава Единому, у него есть приемник... Вот только как же тебя назвать , малыш?.. Может быть, Веилор?.. В честь твоего спасителя?

В ответ на ласку котёнок сонно мурлыкнул, а Крештен насмешливо фыркнул:

– Н-да. Это было воистину героическое деяние! Может, мне теперь Веилену за него ещё и мешок сладостей вручить?! Брось, Креспи – котёнка достали бы в любом случае, а то что мальчишка, не дожидаясь старших, самовольно полез на дерево... Он ведь только чудом не разбился...

– Если бы ты продолжал кричать раненым козодоем и тем самым отвлекать его , то Веилен действительно мог бы упасть...-Креспи перестал улыбаться и серьёзно посмотрел на приятеля.– Во время спуска я немного подстраховал мальчика, но лишь потому, что видел, как ты переживаешь – сам он в моих советах не нуждался. Видишь ли, этот ребёнок – эмпат , и его дар уже проявляет себя...

– Эмпат?.. Они, кажется, занимаются колдовством...– Крештен нахмурился, припоминая с чем ещё было связано понятие "Чующий", а Креспи, услышав его тираду, рассмеялся.

– О, Единый!... Крештен!!! Эмпаты обходят всё, что связано с Аркосом, десятой дорогой и вообще не способны колдовать!– закончив смеяться, Креспи вновь почесал котёнка за ухом.– Ты прав лишь в одном – их способности действительно относятся к категории Запретного. По долгу службы мне пришлось иметь дело с некоторымми "Чующиими", так что я изучил их достаточно хорошо: знаешь, у многих из них довольно интересный склад ума, а их предание о неком "Истоке" вообще любопытно. Эмпаты считают, что первопричиной мирозданиия была не воля Единого, а таинственая сила, которую они с трепетом именуют "Истоком" и верят, что она содержит в себе первопричину жизни. Её всплеск и породил весь этот мир, а жизнь в нём продолжается лишь потому, что эта сила продолжает неустанно питать свои творенья...

– Но ведь это же невозможная ересь!– Крештен возмущённо тряхнул головой.– Заменить мудрого и справедливого Единого слепой, бессмысленной силой! Не понимаю, как жрецы Семёрки терпят подобное непотребство...

– А это и есть самое любопытное.– На губах Креспи вновь мелькнула улыбка.– Эмпаты считают, что напрямую к силе Истока обращаться нельзя – её изначальная мощь такова, что может уничтожить призвавшего её, а потому являются частыми гостями в храмах Семёрки. Они считают этих божеств малыми воплощения Истока, и обращаются к ним почти во всех своих нуждах. Насколько я знаю, больше всего они чтут Малику и Златоокого, как покровителя ремёсел, но при этом не збывают и о Хозяине Троп, котрому они оставляют требу на перекрёстках... Естественно, некотрые из Высших жрецов Семёрки знают о вере эмпатов, но, чаще всего, смотрят на это сквозь пальцы.

Крештен снова задумчиво потёр переносицу.

– Я знал, что лаконец принесёт мне хлопоты, но то, что он ещё и эмпат... Не думал, что пригрею на груди такую змею. В школе Единого ему явно не место...

–Успокойся...– Креспи по-прежнему был сама безмятежность.– Я более, чем уверен, что Веилен ни за какие коврижки не будет рассказывать соученикам об Истоке! Эмпаты не кричат о своих предпочтениях на каждом углу, и то, что об их верованиях знают лишь сведущие в этих вопросах люди, подтверждают сказанное мною.

– Но тебе, похоже, Чующие выложили все свои секреты, как на духу...– Крештен уже было улыбнулся, но лицо услышавшего это замечание Креспи из безмятежного вдруг стало бесконечно усталым и он тихо заметил.– Не считай их из-за этого болтунами, Крештен. Эмпатам пришлось мне всё рассказать. По сути, у них не было другого выбора...

На следующий день Креспи уехал обратно в Милест, а Крештен хоть и не выставил Веилена из школы, стал относиться к мальчику с величайшим подозрением – и в спокойном нраве Веилена, и в его взгляде жрец теперь постоянно улавливал что-то не то! Крештен боролся за эту заблудшую душу, как мог – едва ли не каждый день он задерживал Веилена после уроков, чтобы прочесть ему пару нравоучений и наставить на путь истиный, но всё было тщетно. Во время наставлений Веилен лишь наблюдал за жрецом из под ресниц, не говоря в ответ ни единого слова, и на взгляд Крештена, это упорное, терпеливое молчание было хуже открытого бунта. Жрец со дна на день ожидал, когда натура эмпата проявит себя и, наконец, дождался.

Сцепившихся в столовой мальчишек удалось разнять с трудом – хлюпающий разбитым носом толстяк Крист не скрывал своего возмущения: подумаешь, велел проходящему мимо лаконцу убрать вместо себя со стола! Пачкать руки, вытирая разлившийся из тарелки суп, Кристу, не хотелось, к тому же, он прекрасно знал, что для такого существуют слуги (а в сознании сына амэнского посла все, хоть на одну ступень стоящие ниже его порождению и были этими самыми слугами)! Вот только лаконец отказался выполнять приказ, а когда Крист попытался поставить наглеца на место, сказав, что "нечего задирать нос тому, чей отец стал чёрным от грязи, поскольку роется в земле, как крот!", ещё и полез в драку... Крештен вздохнул – пухлый, ноющий Крист был невозможно жалок, а стягивающий края разорваной куртки Веилен смотрел на толстяка так, что было ясно – своей вины он не осознаёт и в содеяном не раскаивается. Худшие опасения подтвердились: лаконский мальчишка не просто заражён семенами гордости и бунтарства – они уже начинают давать первые всходы!

От очередных уроков покорности Веилена спасла случившаяся с напарником Лекки беда: на Юргена обрушился гнев каменных духов– он чудом выжил под завалами, но вернуться к прежнему ремеслу был уже не способен, в одночасье, утратив не только руку, но и чутьё! Работать в одиночку Лекки не мог, а потому забрал сына из школы . Так, в десять лет, Веилен стал помощником отцу – Чующим жилы...

-А ещё в земных недрах обитает древнее чудище – большое, точно дом, в прочной, как камень, чешуе. При этом ни на одну тварь оно не похоже, так как формы у него нет – может горой быть, а может по стене распластаться или в малую щель, точно вода просочиться. Зубов у Шоггра тоже нет, зато есть целая сотня глаз и куча щупалец – ими он из породы руду высасывает, в сок её обращая. Тем самым и живёт. – Юрген кое как присбособился к своей однорукости – ненадолго прервав рассказ, он ловко перевернул жарящиеся над костором на прутиках мясо и , взглянув на внимательно слушающего его Веилена, продолжил. – Бывает так, что чудище это заползает в поисках пищи в штольни и закрывает собой проходы – ему ведь неведомо, что тёплое местечеко, что он себе облюбовал, людям свободным нужно! С места такую громадину не сдвинешь, а сталь шкуру Шоггру тоже не пробьёт, только нападать на него ни в коем разе нельзя – он только раз одним щупальцем своим хлопнет – и от человека мокрое место оставит... Но главное то, что тварь эта сразу чувствует всё, что в душе человека творится, а особливо– страх и ненависть, что на неё направлены, так что, если хочешь с ним поладить, гаси эти чувства в себе на корню, ведь, в сущности, оно не злое...

– Значит, его можно приручить?– из ближней рощицы потянуло сыростью и Вел придвинулся поближе к весело потрескивающему огню. Юрген усмехнулся:

– Вроде как можно, да только где ты такое чудо-юдо держать будешь? В подполе или под лесницей Шоггру, даже если он в узел скрутится, тесновато будет – ему сразу либо штольню, либо замковые подземелья подавай. Да и как бы ты его кормил?

К этому моменту как раз окончательно поспело мясо и вопрос о приручении и содержании в доме Шоггра отпал сам собой. Веилен помог Юргену снять с палочек мясо, нарезать сыр и хлеб, разложить на тряпице перья зелёного лука... Отложив пологающуюся всё ещё пытающемуся разобраться с причиной оскудения рудника Лекки долю, Юрген , полез в котомку и достал из неё объёмистую фляжку. Когда калека всё же покидал свою убогую лачужку и выбирался к рудникам ( Лекки частенько его звал – присмотреть за Велом или просто за компанию) , то брал с собою не мерзкий, непонятно из чего изготовленный самогон-выворотник, а слабое вино. Немного терпкое, оно хорошо шло перед ужином...

– Может, всё таки дождёмся отца? – Вел так и не притронулся к еде, и Юрген вполне убедительно нахмурился.

– Лекки ещё часа два в руднике проведёт, так что ешь, пока горячее, да спать ложись – тебе отдых нужен ещё больше чем нам.

Это была чистая правда – свет костра отбрасывал на лицо мальчика глубокие тени и от этого он казался совсем измученным. А если учесть, что хлынувшую из носа во время работы кровь с трудом удалось остановить... Юрген ещё раз взглянул на словно бы нехотя жующего хлеб Вела и почувствовал, что его гложет вина – рано мальчику спускаться в рудники... Ещё ой как рано!.. Никто не спорит, что у него хороший, уже проявленный Дар, да и самое трудное, конечно же, Лекки берёт на себя, но Велу едва сравнялось двенадцать. Мальчишка как раз вступил в возраст , когда растущему телу постоянно требуются новые силы, да только откуда им взяться? Из-за работы дар Вела получает то, что должно было пойти в рост и крепость. И хотя мальчишка ( слава Малике и неустанно пекущейся о сыне Истле! ) из-за этого не превратился в заморыша, произошедшие с ним перемены были видны как родным, так и не первый год знающему всех домашних Лекки Юргену. Двенадцатилетний мальчишка должен носиться по улице, как ветер, и набрасываться на еду, точно оголадавший волк, но Вел, уже , наверное, с год не гонял с ровесниками тряпичный мяч и не бегал с ними наперегонки. Хорошо ещё, что сооружение птичьих кормушек, рыбалка и книги, до которых мальчишка оказался большой охотник, относились как раз к таким развлечениям, в которых бьющая через край сила не нужна, а необходимы вдумчивость и усидчивость... Вобщем , хотя жизнь Вела пока складывалась не так уж и плохо, калека всё равно жалел постепенно забывающего про смех мальчика и во время таких вот посиделок то старался подсунуть ему самые лучшие куски, то рассказывал занятные истории и легенды, которых, как и всякий горняк, знал великое множество... Вот хотя бы...

– Если осилишь ещё и это, я тебе про Горного Князя расскажу! – Юрген придвинул к мальчику исходящее соком мясо, а подумав ещё немного, налил в кружку вина и разбавил его водой. – Вот, так оно тебе на пользу пойдёт – и спать будешь крепко, и крови в жилах прибавиться...

Нехитрая уловка калеки возымела действие – Вел послушно впился в мясо зубами , не забыв, правдва, напомнить Юргену об обещанной истории.

– А Горный Князь? – Калека усмехнулся.

–Горный Князь или Большой Полоз, Вел, хоть и не божество, но существо древнее и очень могуче. В его власти и золото, и серебро, и медь, и железо, и уголь, и камни самоцветные – вобщем всё, что в земле скрыто . Сил у него столько, что его опасаються даже Бледные Призраки, но сам он хоть в проклятый Аркос и захаживает, живёт отдельно – в самой глубокой пещере, что под Лисьей горой из Старой Гряды, есть у него такой дворец, какой ни один Владыка себе не построит! Стены у дворца золотые и драгоценными каменьями выложены, а внутри у него собраны все сокровища земли, но главное не это, а то, что вместо тронного зала во дворце Горного Князя– озеро, посреди котрого бьёт гремучий ключ. Когда Полоз чувствует, что стареет, то купается в этом источнике – старая шкура с него тут же слазит, и он опять становится таким же молодым, как и прежде. Людям эта вода тоже возвращает молодость и излечивает все болезни, но делится ею Горный Князь лишь со своими слугами – малыми полозами, да теми людьми, которых он сам под землю увёл. Говорят, что некоторые смельчаки всё же спускались к нему за чудесной водой, но увидев такую роскошь, навсегда забывали и о земле, и о солнце на небе...

Внимательно слушающий очередную присказку Вел протестующе мотнул головой:

– Нет, Юрген. Небо нельзя забыть! И жить без него долго невозможно – драгоценные камни его не заменят!

Калека усмехнулся:

–Ну, это уж кому как, Вел. Когда люди взрослеют, то вверх уже не так часто смотрят...А даже если бы смотрели или, к примеру, летали бы , как птицы, то князья такому самоуправству быстро бы конец положили.

– Почему? – по лицу мальчишки было видно, что сам он как раз был бы не прочь заиметь пару крыльев, и Юрген устало вздохнул.

– Потому, что никакой Владыка не потерпит, чтобы чёрная кость выше него была, а уж тем более – чтоб крестьяне да мастеровые над его замком лебедями летали и сверху вниз на князя смотрели... Ну, обещанное я тебе рассказал, так что ложись теперь спать. На меня не косись – сам знаешь, как меня бессоница изводит...

Ещё через четверть часа завернувшийся в одеяло мальчишка уже крепко спал около костра, а Юрген подбросив в пламя ещё несколько сучьев, вздохнул. Хороший всё таки у Лекки сын, светлый, да и дочки не хуже, а Истла – так вообще чистый клад: и в руках у неё всё ладиться, и собою миловидна, а в придачу – искрена и сердечна ! Неудивительно, что Лекки до сих пор в ней души не чает... А вот он, Юрген, в своё время сглупил: любуясь крепким и гибким станом невесты, он оставил без внимания и капризные интонации в её голосе, и сердитую складочку на переносье. Прозрение наступило через месяц после свадьбы: с такой женой можно было не опасаться даже Бледных Призраков – она бы и их в бараний рог скрутила! Скандалы закатывались молодой супружницей по любой, даже самой ничтожной причине. Стоило Юргену хотя бы заикнуться том, что он устал или ( не приведи вся Семёрка) поморщиться за обедом, как жена впадала в настоящее неистовоство – она день деньской надрывается, пылинки с него сдувает, а он!... Да как он, такой сякой, вообще смеет порднимать на неё свои бесстыжие глаза!.. Никакие увещевания в деле успокоения буйной супруги не действовали – крики, ругательства и слёзы, на радость соседским кумушкам, продолжались не менее часа и прекращались лишь тогда, когда жёнушка наконец то немного уставала.

Стоит ли удивляться, что Юрген, поняв, какую горгулью взял себе в жёны, старался как можно реже появляться дома, в котором ему теперь приходилось ходить едва ли не на цыпочках, и для этого брал заказы на самих дальних рудниках – это давало ему передышку на месяц, а то и более. Безрадостное для Юргена супружество продолжалось два года, а закончилось оно в точности так, как об этом рассказывают траченные молью похабные байки. Вернувшись с рудников раньше обачного, Юрген застал жену в объятиях соседа , который уже не раз ставился ему в пример , как образцовый представитель всего мужского племени!.. И тут смирного подкаблучника, наконец, прорвало – спустив соседа с лестницы, он влепил жене смачную оплеуху и сказав, что ноги его не будет больше в этом доме, подался на заработки в Астар. Здесь он встретился с Лекки и вполне неплохо жил до тех пор пока...

При мысли о том, ставшем для Юргена роковым, заказе, отсуствующая рука болезненно заныла и бывший Чующий дрожащими пальцами огладил пустой, заправленный за пояс, рукав – травы Истлы смогли снять воспаление в культе и боль, но они ничего не могли поделать с преследующими Юргена кошмарами. Теперь почти каждую ночь калеке снилось, что тяжёлые камни придавили ему грудь и ноги так, что он не можетни вздохнуть, ни даже шевельнутся , а его руку грызут зубами какие то мерзкие и склизлые твари!.. Собственно из-за этого Юрген и начал пить – сивуха помогала ему проваливаться в забытьё без каких либо видений и кошмаров, а головная боль по утрам была всё же лучше непроходящего отчаяния и глухой, звериной тоски... Потихоньку ежедневная выпивка стала уже не лекарством , а необходимостью, но Юрген ситал себя конченным человеком и не видел смысла в борьбе с развивающимся пороком. По хорошому, в Присте ему уже нечего было делать – ни о каких заработках после утраты дара не могло быть и речи, но калеке было тошно от одной мысли о том, что он может оказаться приживалкой у родстенников или явиться пред светлые очи покинутой им супруги ...

И бывший Чующий подался на паперть – возле храмовых ступеней всегда найдётся место протягивающему руку убогому, которому прихожане нет-нет, да и бросят пару медяков, а жрицы Малики ещё и накормят, ведь дочери милостивой богини известны тем, что сами готовят еду таким вот нищим и раздают её перед вечерней службой, всегда дополняя пищу словом утешения... Вот только от постных лиц добродетельных дев и матрон Юргена воротило, а необходимой при попрошайничестве слёзной угодливостью он так и не обзавёлся, так что пресловутая медь не часто оказывалась в его ладони. Да и в самом деле, кто подойдёт к молчаливому и мрачному, как сыч, калеке, когда вокруг полно тех, кто назвает тебя благодетелем и обещает молиться за твоё здоровье перед престолами всех Богов?! Знакомые и бывшие приятели, увидев сидящего в храмовой пыли Юргена, отводили глаза. Только Лекки и Истла не отвернулись от калеки , но Юрген старался не злоупотреблять добротой бывшего напарника, ведь у него дома пятеро ртов – даже с такою женою, как Истла, прокормить, одеть и выучить подобную ораву – дело непростое...

–Ну, как он ? Отошёл?..– от невесёлых раздумий Юргена оторвал вернувшийся из забоя Лекки. В движения Чующего Жилы чувствовалась смертельная усталось, а во взгляде, устремлённом на спящего сына, ощущалась неприкрытая тревога. Юрген вздохнул :

– А у тебя самого как?

Лекки присел на корточки около костра, потёр ладонью воспалённые глаза...

– Всё сладилось. Завтра только останеться результат закрепить.-Юрген довольно кивнул, и, поврошив палкой костёр, с самым серьёзным видом сказал.

– С Велом тоже всё хорошо. Кстати, как ты относишься к такой милой домашней зверушке, как Шоггр?

ЗАКЛЯТОЕ ЗОЛОТО

В суете беспоконой и людной Присты время летит незаметно – не успеешь оглянуться, а лето уже сменила осень, вчерашняя ребятня вытянулась и выросла, а у тебя самого прорезались первые морщины, начавшие отсчёт зрелым годам... Погружённый в дела храма и начавшей процветать школы Крештен уже давно забыл и про эмпата-лаконца, и про связвнные с ним проишествия, но очередной и на этот раз совершенно неожиданный приезд Креспи заставил его вновь вспомнить о Веилене.

Жрецы расположились в той же комнате , что и в прошлый раз : Крештен отметил, что прошедшие три года оставили след и на его приятеле– на высоком лбу Креспи появились вполне чёткие залысины, а в его взгляде ясно сквозила усталость...

– Новые поручения Илита нелегко выполнить... – тихо ответил Креспи на немой вопрос в глазах Крештена, но тут же, глядя куда-то ему за спину, улыбнулся .-Добро пожаловать, Веилор. Так и знал, что ты не станешь сидеть на кухне.

Со стороны окна немедля последовало громкое "мяу" и в комнату запрыгнул огромный трёхцветный кот. Тугие мышцы крысолова буквально перекатывались под гладкой, шелковисто поблёскивающнй шкурой, а зелёные глаза уже словно бы светились в предвкушении охоты. Одарив Крештена мимолётным взглядом, кот, басовито мырлыкая, потёрся о ноги Креспи, и, сделав круг по комнате, выскользнул в приоткрытую дверь.Крештен посмотрел вслед коту.

– И вот это чудовище когда-то не превышало размером клубок ниток?.. Как же всё таки летит время...

Креспи улыбнулся:

– Я ещё тогда сказал, что из котёнка вырастет знатный крысолов и, как видишь, оказался прав. После нескольких прогулок Веилора у тебя в школе не будет ни единого грызуна . Он просто невероятный охотник!– Креспи откинулся в кресле, а Крештен едва заметно качнул головой.

– Буду только рад этому, но ты ведь приехал не для того чтобы навестить старого друга и избавить его от нашествия крыс?

–Почему бы и нет? – Креспи устало прикрыл глаза.– Впрочем, ты прав: меня привело к тебе одно важное дело. Грядут большие перемены Крештен... Я бы даже сказал , судьбоносные перемены, и к ним следует хорошо подготовится. Илит велел мне собрать магически одарённых детей и научить их не только вере в Единого, но и колдовству. Впоследствии они станут нашим оружием против жрецов Семёрки.

Крештен нахмурился:

– А как же ты и твои подопечные?.. К тому же – это опасная затея... Насколько я помню, когда -то один, воспитанный в истиной вере колдун уже успел наворотить в Милесте дел!

Креспи грустно покачал головой.

– Я не вечен, Крештен, да и с годами сил у меня и моих людей не прибавляется– в любом случае нам нужна будет смена. Что же до Олдена, о которыом ты упоминал... – Креспи на мгновение замолчал, но , после недолгого колебания произнёс.– Не знаю, какие слухи о его бунте доходили до тебя, но одно могу сказать точно: дело тут было не столько в колдовстве, сколько в семейных неурядицах нашего Верховного. В произошедшем Илит виновен ровно столько же, сколько и Олден...

Подобная версия хоть и давнего , но до боли памятного жрецам Единого события была для Крештена неожиданной. Он с минуту помолчал, потом тихо произнёс.

–Что ж, это объясняет, почему убивший стольких наших братьев по вере отступник отделался всего лишь изгнанием...

– И Столбом Позора...– тихо закончил за приятеля Креспи, но поймав его недоумённый взгляд, слабо улыбнулся. -Нет, я не сочувствую взбунтовавшемуся колдуну. Скорее, сожалею об упущенных возможностях. До этого печального события меч Олдена не раз оказывал Амэну неоценимые услуги и достойной ему замены до сих пор так и не нашлось...

Что же касается детей, то им с самого нежного возраста будут внушать веру в справедливость Единого и мысль о том, что их способности должны служить лишь одной цели – процветанию Амэна. Впоследстаии они станут нашей надёжной сменой, нашей опорой, нашими духовными воинами... Илит долго колебался прежде, чем принять такое решение, но иного выхода у нас нет – мечу может противостоять только меч, а волшбе Семёрки – колдовство...

–Что ж, мне осаётся лишь верить в то, что ты, как всегда, знаешь, что делаешь. – Крештен задумчиво посмотрел в окно. Началась перемена и из классов во внутрений двор с гиканьем вылетела целая гурьба мальчишек.– Только почему ты решил искать будущих колдунов в моей школе?

– Потому что они тут есть. Я присутствовал на одном из уроков и выделил нескольких ребят со спящими способностями...– Креспи встал и подошёл к окну.– В самом Милесте и Корге я тоже кое– кого приметил , но теперь я хочу спросить тебя о мальчике– эмпате. Я не вижу его во дворе школы – он выучился? Или ты, кипя праведным гневом, всё-таки выгнал его из школы?

– Ни то, ни другое.– Крештен потёр переносицу.– Уже почти три года , как его забрал отец. Веилен ему помогает в работе.

Креспи задумчиво покачал головой.

– Приобщать ребёнка к такому ремеслу... Мальчик либо истощил свои силы, либо...– и тут в усталых глазах Креспи зажёгся странный огонёк.– Я должен встретиться с эмпатом и его отцом, Крештен. Ты не помнишь, где именно они обитают?

Крештен удивлённо поднял бровь.

– Нет, но где-то наверняка осталась запись... Вот только зачем тебе эмпат? Мальчик остался глух к словам веры и истины, да к тому же – разве ты не говорил мне, что эпаты не могут колдовать?

Креспи отошёл от окна.

– Эмпаты, Крештен, это инструменты, на которых истинный Знающий сможет сыграть самую сложную мелодию, но сильных Чующих нет или почти нет... Позже я всё тебе объясню, а пока – поднимай свои записи. Я должен проверить свою догадку сегодня же...

Веилен поддел носком сапога лежащий в пыли камешек – сейчас он сознательно затягивал с возвращением домой, потому что сперва ему надо было решить, говорить или не говорить отцу о том, в каком состоянии он нашёл Юргена... С одной стороны – отец не любит ложь, но с другой – зачем его огорчать понапрасну?.. Время ещё терпит, он может навестить Юргена завтра и передать ему приглашение Лекки... Вместе с деньгами, которые сегодня Вел так и не решился отдать бывшему Чующему – Юрген должен хотя бы немного протрезветь до завтра, к тому же – есть надежда , что его оставшийся без выпивки новый приятель к тому времени уберётся из лачуги в поисках опохмелки...

Веилен пнул очередной камешек. Всё таки придётся соврать – отцу и матери незачем знать ни об очередном запое Юргена, ни о его новых знакомствах , которые с каждым разом становились всё чуднее и неприятней... И где только Юрген находит себе таких товарищей?.. Вел тихо вздохнул, припоминая увиденное в лачуге.

... Послезавтра Веилен и Лекки должны были идти в "Серый Лог" и отец решил, что бывшему напарнику не мешало бы отправиться с ними . Истла, узнав куда собирается сын, немедля насобирала стряпни для Юргена , так что в лачугу к калеке Вел звявился отнюдь не с пустыми руками. Впрочем, Юргена его приход не обрадовал, да и говорить с бывшим напарником отца было невозможно – он, мертвецки пьяный, спал прямо за столом, а восседающий подле калеки на колченогом табурете незнакомец посмотрел на Веилена мутными глазами и зло прошипел.

– Ты кто такой? .. Да и вообще – пошёл вон...

Веилен не внял этому заявлению и, подошедши к липкому от пролитой выпивки и прогорклого жира столу, поставил на него корзину.

– Я к Юргену пришёл, ни к тебе...

– Смелый, да?.. А ты хоть знаешь, пичуга, с кем разговариваешь?...– незнакомец попытался приосаниться на табурете, при этом едва с него не свалившись.Худой и перевитый жилами, он был ещё совсем не стар: пожалуй, лет на семь-восемь моложе Юргена , но самым приметным в его внешности было отсуствие отрубленных палачом носа и ушей, а красные воспалённые глаза и опухшие веки вкупе с недельной щетиной и спутанными , засаленными волосами недвузначно намекали на то, что теперь основным занятием освободившегося каторжника была беспробудная пьянка... Неудивительно, что Юрген теперь совсем лыка не вяжет! Вел вскинул голову и неприязнено посмотрел на безносого.

– С тем, кто в чужом доме командует, пока хозяин спит... В корзине – еда для Юрена, мать передала...

Лицо безносого странно дрогнуло :

– Милостыню принёс? Подачку?!! Мол, на , жри, и помни, наши доброту, убогий?...

Вел тряхнул головой.

–Никакая это не милостыня! Юрген – друг моему отцу... И мне – тоже!..

Услышав эти слова, безносый подался вперёд, при этом опять чудом не свалившись с табурета.

– Друг?!! Хватит врать, птенец!.. Разве нищий, безрукий убогий может быть другом?! Разве даже стоять рядом с калекой и пьяницей не стыдно?!..

По хорошему, Вела должны были испугать плящущие в мутных глазах безносого безумные огньки , но вместо этого он лишь почувствовал обиду за Юргена и сжал кулаки.