Текст книги "Ирийские хроники. Заговорённый (СИ)"

Автор книги: Варвара Шихарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

– Не стыдно! А ты сам – убогий, если этого не понимаешь!..

В ответ Вел ожидал нового крика и ругани, но каторжник вдруг опустил голову и глухо произнёс.

– Значит, и верно – друг, коли ты его так защищаешь, пичуга... А меня вот предали... Все...– произнеся эту тираду, безносый повалился лицом на стол – похоже, хмель окончательно его разобрал, а Вел, оставив корзину, ушёл восвояси – сидеть в компании двух мертвецки пьяных ему было совершенно незачем... Вот только за Юргена по-прежнему было обидно – он этого безносого, похоже, кормит и поит со своих нищенских заработков, а тот честит его за глаза почём зря...

–Веилен?! Веилен , погоди!– Вел оторвал взгляд от дороги и увидел , что к нему спешат сразу два жреца Единого, в одном из которых мальчишка сразу узнал заведующего храмовой школой Крештена. Впрочем, лицо другого тоже было знакомым – Вел вспомнил, что видел его один раз в храмовой школе, но имени так и не узнал... Вот только что они делают в мастеровом квартале и почему второй жрец улыбается так, буд-то бесконечно рад его видеть?..

Между тем служители Единого были уже перед ним, и Крештен , оказававшись рядом , вцепился в плечо мальчишки с такой силой, словно боялся, что тот улизнёт.

– А мы как раз искали тебя, Веилен...

–Зачем?– лихорадочно размышляя , зачем он мог понадобиться Крештену, который его вроде бы на дух не переносил, Вел попытался осторожно высвободиться, но пальцы жреца лишь ещё сильнее сжали его плечо. И тут заговорил второй служитель Единого.

– По правде сказать, нам нужен не ты, а твой отец. Он ведь в рудничном деле мастер, а Храм как раз собирается взять на откуп один рудник неподалёку от Присты и нам хотелось бы знать, что мы в действительности покупаем.

– Отец сейчас дома. Я провожу.– Велу наконец-то удалось высвободиться из цепких пальцев Крештена и он быстро пошёл вперёд. Работа есть работа, а то, что служителей Единого словно бы горячка бьёт... Вел уже привык к тому, что заказчики , особенно если речь идёт о деньгах, часто ведут себя наредкость беспокойно. Ну, а в том, что жрецы решили перед покупкой узнать мнение со стороны и вовсе нет ничего удивительного...

Всё это было так, вот только едва уловимое , глубоко засевшее внутри, беспокойство никуда не делось – вполне возможно , что причиной этому было само присутствие Крештена, в своё время изводившего Вела бесконечными нотациями, но могло статься и так, что причиной странной тревоги было то, что второй жрец, приноровившись к быстрой ходьбе мальчика, шёл тепрь рядом с ним. Он то рассказывал Велу , каким замечательным крысоловом и умницей стал когда-то снятый им с дерева котёнок, то сам начинал расспрашивать Веилена о его жизни и мечтах. Но у мальчишки от взгляда вроде бы дружелюбного жреца по коже пробегали вполне ощутимые мурашки – это был даже не страх, а какой-то странный и очень неприятный зуд. К тому же, Вел в свои тринадцать с небольшим, из общения с божьими служителями чётко усвоил лишь одно – в разговоре с жрецом или жрицей всегда следует три раза подумать, и лишь потом что-то сказать, ведь служители богов любят видеть ересь в любом, не понравившемся им слове и взгляде, а их гнев немедля ёкнется не только нарушителю, но и его семье...

Впрочем, замкнутость и односложные ответы Вела не смущали жреца и он продолжал беседовать с ним всё тем же спокойным и непринуждённым тоном, и отстал лишь тогда, когда мальчишка, увидев играющих на улице сестёр подошёл к ним. Дирке тут же со смехом повисла у брата на шее, и потому Вел не мог слышать, как Креспи прошептал Крештену.

– В это трудно поверить, но мальчишка – действительно сильный эмпат!

– Значит, увезёшь его с собою в Милест...– так же тихо ответил ему приятель. Крештен, направляясь к дому Лекки, уже успел поразмыслить над судьбою Веилена и увидел в сложившихся обстоятельствах милосердие Творца, всё же решившего направить на верный путь заблудшую душу мальчика. Уж кто-кто, а Креспи научит лаконца истиной вере, и Вел, несмотря на гордость и запретные способности, всё же познает благодать Единого!.. Правда, впереди жрецов ещё ждал объстоятельный разговор с Лекки, но Крештену он не казался таким уж серьёзным припятствием. Горных дел мастер радоваться должен, что его сына ждёт гораздо более лучшая и светлая будущность , чем работа в рудниках!..

В доме мастерового неожиданных визитёров встретили хоть и с подобающей вежливостью, но без лишнего пиетета. Узнавшая о цели гостей Истла отправила Вела кликнуть отдыхающего наверхку отца и выставила из кухни тут же сбившееся в заинтересованную кучу потомство. При себе она оставила лишь старшую дочь – та помогала ей накрывать на стол... Крештену не очень хотелось преломлять хлеб с отмеченными печатью Запретного лаконцами, но Креспи неожиданно ткнул его в бок.

– Только не сейчас, Крештен. Нам и так здесь не особо рады, а своей гордыней ты только всё испортишь...

Крештен, признавая правоту приятеля, нехотя кивнул – дело уже не казалось ему таким лёгким, каким мнилось всего минуту назад, и главную загвоздку он усматривал в хлопочущей возле плиты Истле – и во взгляде её серых, опушённых длинными ресницами , глаз, и в посадке головы ощущался такой же стержень, какой жрец обнаружил в Веилене. Женщина никоим образом не относилась к породе крикливых стерв, но обладала как своим мнением , так и волей, которая была посильнее, чем у Лекки. Последний вывод Крештена основывался на том, что дети в семье горняка повадками и внешностью больше походили на мать , чем на отца: только самая младшая девочка унаследовала белокурые волосы и голубые глаза Лекки, у остальных же цвет волос разнился от светло до тёмно– русого, а глаза были либо серыми либо серо-голубыми... Противовесом этой примете служило лишь то, что в Лаконе, как и в Амэне , главой семьи является мужчина, но жрец слишком хорошо знал, как женщины могут исподволь влиять на мужские решения, так что Крештен пообещал сам себе держать ухо в остро... Его невесёлые размышления прервало появление спустившегося вниз Лекки, с которым Креспи немедля завязал разговор о рудничных делах...

Позвав отца вниз, Вел не стал спускаться вслед за ним на кухню, а отправился в свою комнату – Лекки, если возьмётся за заказ, посвятит его во все подробности предстоящей работы, да и общением со жрецами мальчишка уже был вполне сыт. Впрочем, Вел знал , что могло прогнать неприятный осадок – оказавшись в комнате, он широко раскрыл окно и сыпанул зёрен в кормушку, а давно привыкшие к частой и регулярной кормёжке птицы тут же слетелись к окну. Толстые голуби принялись торопливо собирать рассыпаные по карнизу зёрнышки, но старый воробей бы смелее, чем они -он устроился прямо на протянутой ладони Вела. Мальчишка улыбнулся и легко огладил серовато-бурые пёрышки: возня и щебет прирученных им птиц всегда служили Велу лучшим утешением, а со старым воробьём он иногда делился своими страхами и мечтами, которые оставались тайной и для отца, и для матери, и даже для Юргена ... Птаха слушала человеческую речь чуть склонив голову, и, казалось, понимала всё, но в этот раз разговор оборвался, едва начавшись – сзади тихо скрипнула дверь и в комнату вошла Дейра . У неё, как у самой старшей , тоже был свой закуток, но , в отличии от брата, она держала на подоконнике не кормушку, а цветы... С которыми, между прочим, разговаривала точно так же, как Вел со своими питомцами– мальчишка как-то совершенно случайно подслушал, как она рассказывает крошечному ростку про то, каким красивым он скоро вырастет... Ещё совсем не давно Вел и Дейра были неразлей вода – погодки, они всегда делили напополам радости и горести, но несколько месяцев назад всё изменилось.Как то в одночастье выросшая и похорошевшая Дейра стала до странности задумчивой , а разговорам с братом теперь предпочитала чинное вышивание рядом с матерью или сидение в своей комнате. Вел уже было решил, что сестру обидел кто-то из соседских мальчишек, но Дейра на вопрос брата только снисходительно улыбнулась.

– Никто меня не обижал, Вел... А что до наших разговоров... Скажи, тебе Лике из противоположного дома нравится?

Мальчишка на такой вопрос смог лишь удивлённо хлопнуть глазами. Семейство лудильщика было ему совершенно безралично, так что всё общение с Лике у Вела сводилось лишь к вежливому кивку головы при встрече...

Дейра разгладила на коленях вышивку и внимательно посмотрела на брата.

– Вот видишь!.. Ты только птиц своих замечаешь, а до всего остального не дорос ещё...

На том их беседа и закончилось – уверенность Дейры в том ,что признаком взрослости брата должно стать то, что при виде соседских девчонок его начнёт бросать в жар и дрожь, самому Велу казалось совершенно нелепой, но в полемику с сестрой он больше не вступал. С вопросами к возомнившей себя совершенно взрослой барышней Дейре Вел тоже теперь не лез, хотя обидно ему , конечно, было... И вот теперь сестра пришла к нему в комнату и на лице её читалось нешуточное волнение.

–Вел, ты знаешь, зачем пришли эти двое?

Мальчишка коротко взглянул на сестру:

– Им нужно , чтобы отец осмотрел какой-то рудник...

Дейра, услышав ответ, протестующе мотнула головой.

– Они говорили об этом лишь в начале, а теперь... Они хотят тебя забрать, Вел... Забрать в Амэн!..

– Что!!! – Вел в такое даже поверить не мог, но тем не менее, тут же выскользнкл за Дейрой в коридор. Устроившись на верхней площадке лестницы, брат и сестра могли слышать каждое, произнесённое на кухне слово...

–... Я уже встречался с твоим сыном, Лекки, и знаю, что он талантлив, поэтому, когда мне было предложено собрать для обучения достойных детей, я сразу же вспомнил о нём. – негромкий голос Креспи звучал убедительно и твёрдо.– Веилен получит действительно хорошее образование, а после окончания обучения сможет занять подобающее его способностям место...

Где-то в глубине кухни громко звякнула переставляемая Истлой посуда, а Лекки тяжело вздохнул.

– Он и сейчас на своём месте... К тому же – я не могу отдать сына так далеко. Он окажется один среди совершенно незнакомых ему людей и чужих обычаев.

И тут заговорил Крештен.

– Веилен уже находиться в том возрасте, в котором печаль от разлуки с близкими переноситься легче и гаситься с новыми впечатлениями. Креспи я знаю не один год и могу заверить тебя, Лекки, что в его лице твой сын обретёт внимательного и заботливого наставника...

– Я понимаю, что второй такой случай вряд ли представится...– голос отца звучал непривычно глухо. -... Но отдать его в Амэн... Не видеть его несколько лет... Вел, может, и рад будет увидеть новую страну и тёплое море, но мы то тоже к нему привязаны... Истла места себе не найдёт после разлуки, изведётся вся, да и я не смогу спать спокойно...

Со своего места Вел мог видеть крошечный кусочек кухни . Он заметил, как сидящий к нему спиною Креспи подался вперёд, очевидно, пытаясь в очередной раз возразить отцу, но его опередил Крештен, уловивший в голосе Лекки не только грусть, но и некую неуверенность...

– Никто не говорит о нескольких годах, Лекки! На Праздник Трав Веилен будет возвращаться к вам примерно на месяц, да и все ваши письма я лично буду передавать в Милест...– и тут вдруг в тоне жреца проявились высокомерные нотки. – О своём ремесле и деньгах тоже можешь не беспокоится: Храм оплатит тебе потерю помошника.

–Оплатит?!..– медленно, точно решив, буд-то ослышался, переспросил Лекки и Крештен, не обращая внимания на предупредительное шипение Креспи , произнёс так, буд-то кость собаке кинул..

– Да. Сколько ты хочешь?

Кулак горняка с грохотом опустился на стол.

–Нисколько! Мы, конечно, люди простые, но рабами никогда не были и свою кровь не продавали!.. – теперь в голосе Лекки чувствовался неподдельный гнев.-Но хорошо, что ты об этом сказал, жрец. Теперь я знаю, какая участь на самом деле ждёт Веилена в Амэне!..

– Ты ошибаешься! Никто на твоего сына ошейник не наденет...– Креспи встал из-за стола и гордо выпрямившись, продолжил. – А вот здесь его ждёт только тяжёлая работа да капризные заказчики, которым плевать и на вас, и на то, чем вы платите за каждую выведенную жилу... Не хмурься, мастер, ты знаешь, что я говорю правду!.. И то, что жизнь Вела после отъезда измениться в лучшую сторону – тоже правда. Я могу тебе обещать, что твой сын после окончания обучения будет не меньше, чем управляющим рудника...

– Может и так, но в Амэне Веилену делать нечего. – в голосе Лекки по-прежнему чувствовалось волнение, но было ясно, чито окончательное решение он принял. .– Я знаю, что сыну нужно обучение, и , когда придёт срок, Вел его получит!..

– Интересно, где?– теперь в голосе понявшего, что проиграл Креспи было столько яда, что его хватило бы на десяток гадюк.– Некоторые университеты действительно берут студентами чёрную кость, но делают это за хорошую плату. Денег на обучение Веилена у тебя, горняк, нет и не будет – разве что оставишь остальных своих детей голодными...

В этот раз посуда на кухне зазвенела так, точно её со всего маху швырнули на стол, а Лекки твёрдо сказал.

– Коли боги послали мне детей, до дадут и на детей... А на учёбу сына я заработаю – время ещё есть.

–Что ж, мне остаётся лишь пожалеть Веилена – ему очень не повезло с отцом! ..– Креспи шумно вздохнул, собираясь сказать ещё что-то, но тут раздался голос Истлы.

– Видно, не зря в Лаконе говорят, что улыбка амэнца хуже лендовской стали!.. Ответ мужа вы услышали, так что– скатертью дорога: мы вас не звали!..

Креспи вышел из-за стола:

– Что ж, пусть так... Я буду в Присте ещё два дня. Если всё же решите внять голосу разума – приходите в Храм...

После этих слов жрецы тут же ушли, а Вел, несмотря на протестующий шёпот Дейры , спустился на кухню. Мать стояла, отернувшись к плите, а отец сидел за столом, низко опустив голову. Вел подошёл к Лекки, коснулся его плеча.

– Забудь, отец. Они это всё со зла тебе наплели...

Лекки поднял голову, внимательно взглянул на сына.

– Если бы всё было так просто, Вел!.. Правда в словах жрецов тоже была... Много правды... Но учиться ты всё таки будешь – я обязательно что-нибудь придумаю!.

–Полно, Лекки. У недобрых людей вместо языка – жало: незачем их слушать!..– Истла подошла к столу и , крепко обнявВела, прижала его к себе, поцеловала в волосы. – Садись есть, сынок. Ты ведь ещё не обедал...

На следующее утро Вел отправился к Юргену: вопреки расчётам мальчишки, безносый по прежнему обретался в лачуге калеки – он дрых без задних ног на постели хозяина. Зато сам Юрген оказался достаточно трезв, чтобы понять, что от него требуется. Похмелившись же за принесённые мальчишкой деньги, калека и вовсе воспрял духом – он не только расспросил Вела о предстоящей работе, но и поинтересовался, как обстоят дела у его домашних. Мальчишка не стал таится и рассказал и о визите жрецов, и о том , как он сам относился к возможной учёбе в южном княжестве. Что бы там служители Единого не плели, Амэн ему даром не нужен – особено после того, как жрецы оскорбили отца... Юрген же , услышав рассказ, нахмурился.

– Передай Лекки, что я с вами пойду – завтра, чуть свет, возле вашего порога буду... А теперь давай ка я тебя до дому провожу... – И калека, напялив засаленую куртку, пошёл к выходу. Это было что-то новенькое, но Вел не стал возражать Юргену – у него самого с самого утра на душе кошки скребли, но в обществе калеки тревога куда-то отступала...

Юрген , вопреки своему обыкновению, торопливо шёл к дому Лекки по самым людным улочкам, а доведя мальчика до самого крыльца, произнёс.

– Вел, пообещай мне, что сегодня на улицу носа не покажешь, лады?..

Мальчишка вскинул голову.

– Это из-за них... Да?

– Да. – калека не стал отпираться. – Амэнцы проигрывть не любят, так что поостеригись. Сестёр твоих жрецы не тронут, но тебе , если случай представится, мешок на голову накинут запросто... Мать не тревожь, а с Лекки я сам, если что, завтра поговорю...

Вел согласно кивнул головой... Остаток дня он действительно провёл дома, почти не покидая своей комнаты, а один раз ему даже показалось, что он видит на противоположной стороне улочки Креспи... Но уже через миг видение истаяло, и мальчишка со вздохом отошёл от окна – странный ,свербящий взгляд мары словно бы проникал сквозь стены и будил в душе давнишнее беспокойство. Не только за себя, но и, вопреки утверждению Юргена, за сестёр. Мальчишка спустился вниз, и, собрав вокруг себя уже собравшихся на улицу младших, целый вечер рассказывал им сказки и байки – как прочитанные, так и услышанные от однорукого калеки...

А на следующее утро Вел вместе с Лекки и Юргеном отправился к очередному руднику, в которм им пришлось провести около двух недель. Тяжёлая работа прогнала все постороние мысли и тревоги, так что мальчишка быстро позабыл об амэнских жрецах, тем более, что они больше никак себя не проявляли... А между тем беда уже была не за горами, но пришла она совсем не оттуда, откуда её могли бы ждать.

...Рассвет выдался сонным и тихим: резные листья клёнов замерли в неподвижности, а белёсый, похожий на пар, туман медленно поднимался над рекою. Сидящий на берегу Веилен взглянул из под ресниц на замерший поплавок и тихо вздохнул. Ведь знал же, что клёва не будет, но всё равно затеял эту рыбалку, лишив себя нескольких часов сна, а ведь отец и так дал ему поблажку, в одиночку ушедши к жилам ещё ночью! Над этим рудником они с Лекки бились долго и упорно, да только всё без толку: гора больше не хотела отдавать скрытое в себе людям, и Веилен, даром, что ещё мальчишка, хорошо знал, почему так происходит, ведь за четыре года своего старательства уже не раз видел разорённые людской жадностью недра. Берут слишком много, черпают полными горстями, не задумываясь о том, что даже у камня терпение не вечное!

Подросток покосился на низкий, выходящий слева от него прямо к воде, вход в рудник: ему с самого начала не понравился Херстед, а ржавые остатки цепей в узких, выдолбленных в скале проходах, недвузначно говорили о том, какой ценою была оплачена каждая, добытая в "Старых Клёнах" крупинка, но отец только отмахивался от попыток Веилена объяснить ему свои, всё более усиливающиеся, предчувствия неминуемого лиха! У Лекки всегда так:чем сложнее поставленная задача, тем больше ему хочется в ней разобраться, и, сотворив невозможное, выправить изломанную и оскудевшую из-за неумелых рук природу. Дело тут было не в честолюбии, как думалось многим, а в искренней преданности Лекки своему тяжёлому ремеслу, но именно это редкостное упорство отца теперь осложнило жизнь Веилена, так как убедить Лекки отступить было почти невозможно...

Подросток вновь вернулся к созерцанию серо-зелёной воды: на самом деле удача на рыбалке была ему не так уж и важна, ведь даже запах жареной рыбы Веилен не переносил, а сама ловля была для него лишь развлечением – тихим, спокойным и не мешающим размышлять. От рудника неожиданно словно холодом потянуло и подросток поплотнее укутался в свою, перелицованную матерью из отцовской, куртку, в который раз пожелав, чтоб Лекки угомонился поскорее – деньги вперёд они никогда не брали, так что заказчику ничего не должны, а неудачи случаются даже у самых умелых и упорных... Лишь бы ничего у них с отцом не вышло! Лишь бы...

Сонное и покойное утро так ничего и не смогло поделать с засевшей в сердце подростка тревогой, и когда Лекки ,легко ступая , подошёл к нему ,Веилен даже не обернулся , но отец сел рядом и , взглянув на застывший поплавок, тихо спросил:

– Что, не ловится?

– Не ловится...– едва слышным эхом отозвался на его слова Веилен, а Лекки раскрыл руку и на его покрытой грязью ладони сверкнул крошечный золотой самородок:

– А я тебе подарок принёс! Раскрылись жилы!

Веилен искоса взглянул на самородок, взмахнул пушистыми ресницами:

– Отец, я уже тебе говорил про это золото: про кровь...Помнишь?..

Лекки задумчиво покатал на ладони крошечный комочек:

– Говорил, а теперь, считай, своей кровью это золото из скалы взял: сколько раз она у тебя из носу шла, пока мы с тобою жилы выводили!– и он протянул самородок сыну,– На, держи– твоя заслуга!

Веилен взял золото– осторожно, точно боясь обжечься, а потом вдруг плотно зажал его в кулаке и, опустив глаза шепнул:

– На добро?.. Или на зло?

Лекки на это сыновье гадание только улыбнулся и его лучистые морщины стали ещё заметнее:

– На добро, конечно! Херстед за оживлённый рудник расплатится щедро – как и обещал: хватит и на приданое для Дейры, и на твоё обучение. Вот подрастёшь немного, и я тебя в университет Эрка отдам, ведь говорят, что тамошние учителя смотрят на мозги, а не на происхождение!.. Я ведь вижу , как ты к учёбе тянешься – те книги, что от квартировавшего у соседей студента остались, до дыр зачитываешь...

Веилен вновь посмотрел на туман и нахмурился, а потом как– то не по возрасту твёрдо сказал:

– Я и без университета перебьюсь– самоучкой, а Херстед– червивый, хоть и князь! Гнилой! – подросток раскрыл ладонь и добавил.– Отец, скажи князю, что мы не смогли раскрыть жилы, ведь это золото – заклятое...Недоброе это золото, и не будет нам от него ни удачи, ни счастья!

Лекки внимательно посмотрел на сына и обнял его за плечи:

– Полно тебе, Веилен: нету в этом золоте никакого зла– так же, как нет его в олове или меди! Обычная работа, разве что в этот раз слишком тяжёлая, а ты просто очень устал. – и отец легонько встряхнул подростка за плечо, – Ничего, сынок: как только вернёмся домой – отоспимся и отдохнём , как следует! А ещё мы матери пирог закажем– с яблоками, ведь уже которую неделю на сухарях живём.

Веилен в ответ только упрямо мотнул головой:

– Отец, ну пойми же...

Договорить подросток так и не успел: внезапно оживший поплавок глубоко нырнул, и Лекки тут же схватился за удочку:

–Вот, видишь– рыбалка уже пошла на лад, а , значит , и остальное вскоре наладиться!

Веилен молча встал и пошёл прочь от берега: о чём тут можно говорить, если отец его то ли не понимает, то ли не слышит?! А теперь, после того, как дело выгорело, спорить с Лекки стало и вовсе бесполезно...

Близняшки снова затеяли на кухне шумную возню – их мяч со стуком отскакивал от стен, ежеминутно грозя угодить прямо в кухонные полки, и Истла оторвалась от теста:

– Тише, а не то все миски перебьёте!– её оклик не возымел особого действия, но на лицо матери упала тень не тогда, когда она нарочито сурово погрозила Дирке пальцем, а когда взглянула на полностью погружённого в чтение сына. Тихая сосредоточенность Веилена нравилась Лекки, а соседка– Гилена– ею просто восхищалась, неустанно повторяя, что им повезло с сыном, ведь он рос разумным и серьйозным– не то ,что прочие сорванцы, но у Истлы на этот счёт было совсем другое мнение. Лучше бы Веилен походил на своих однолеток с улицы – шумливых и весёлых, пусть даже и став при этом более норовистым и драчливым, но только вряд ли теперь это было возможно! Несколько месяцев изматывающей работы в штольнях смогли сделать то, чего не могли добиться розги школьных наставников: вскоре её сын раз и навсегда утратил присущее ему от природы беззлобное озорство, и даже улыбаться стал редко. Выискивание и раскрытие жил тянуло из него все соки – так же, как и из Лекки , уже обзаведшегося не по возрасту густой сеткой морщин: их ремесло в горняцкой среде было редким и уважаемым, но при этом тяжёлым , и изменить участь выстраданного сына Истла не могла. Матерь Малика наградила их с мужем четырьмя дочерьми, одарив мальчиком лишь единожды, да и то только после того, как Лекки , удручённый рождением Дейры, сердито потребовал в храме: "Мне помощник нужен – пошли мальчишку, богиня!" Малика – справедливая богиня, но в то же время строгая и Истла заплатила ей сполна как за слова мужа, так и за собственные ошибки. Трудная беременность и не менее тяжёлые роды, а потом ещё и неустанное дежурство над колыбелью чуть живой крохи. Она купала сына в травах, отпаивала разведённым в молоке вороньим камнем и выносила его под свет полной луны, чтобы Лучница отогнала сгустившиеся вокруг младенца злые тени... Истла любила всех своих детей, но принесший ей столько боли и тревог Веилен был её любимцем и она радовалось тому, что сын пошёл в неё как внешностью, так и способностями, что бы там не утверждал Лекки...

Неудачно посланный Дирке мяч ударил Веилена по ноге , но он лишь перевернул страницу и продолжил чтение, а Истла, решив, что сын успеет насидеться над книгами зимою, сказала:

– Веилен, Лади на ярмарку просится– соседская ребятня ей уже все уши прожужжала про пляшущих медведей да жонглёров, так ты её своди!

Сын оторвался от книги и внимательно взглянул на Истлу:

– Хорошо. Когда?

–Да вот прямо сейчас и своди: погуляйте там часика два-три, а у меня к вашему возвращению пирог поспеет, да и Лекки к тому времени уже должен будет обернуться – а то ведь как ушёл к Херстеду спозаранку, так и нет до сих пор.

Книга Веилена захлопнулась с непривычно громким треском, а сам он как то сразу помрачнел, но мать ,оттёрши лоб тыльной стороной руки, уже доставала из фартука мелочь:

– На вот, полтовники: Лади с тебя наверняка сластей стребует, но ты на неё всё не трать – купи и себе что-нибудь! Хорошо?

Подросток медленно, словно раздумывая, встал, подошёл к Истле и взял мелочь:

–Спасибо, мама...

Она на миг прижала к себе сына, и, поцеловав его в русые вихры, сказала:

– Ну, а теперь идите и повеселитесь там хорошенько!

...Веилен, держа за руку непрестанно щебечущую Лади, с трудом пробирался сквозь пёстрое и шумливое гульбище на Конной площади. Людская мешанина то сходилась плотной стеною, то разбивалась на мелкие ручейки рядами лотков, а то, вдруг, образовывала широкий круг, в центре которого или переминался на задних лапах медведь в яркой шали и кожаном наморднике, или ловил кольца и мячи уже изрядно набравшийся пива жонглёр. Ярмарка была уже в самом разгаре, и увитые цветами качели без устали поднимали к пронзительно голубому небу хохочущих парней и визжащих девушек... Подросток купил у встреченного в толпе разносчика пакетик леденцов и вручил его младшей сестре:

– На, лакомься!

Но Лади, получив сладости, тут же засопела носом:

– А себе?

–Успею. Ешь, давай,– Веилен, щурясь, оглядел площадь: яркое солнце слепило глаза, а ходящая волнами толпа вызывала головокружение – от рудничных дел он всегда отходил долго и трудно, ну, а шумливое многоцветие ярмарки было ему в этом далеко не лучшим подспорьем! Подумав с минуту, подросток решил ограничить их гуляние с сестрою не более, чем одним – двумя развлечениями, а потому спросил:

–Выбирай, куда тебя вести – к медведям или на качели?

Лади быстро завертела белокурой головкой по сторонам, и, сделав выбор, решительно потянула брата в сторону высокого и широкого помоста, вокруг которого уже столпилось не менее двадцати зевак, торопливо объясняя:

– Мелте хвасталась, что уже все сказания пересмотрела, а Рина говорила, что куклы в этом вертепе большие и очень красивые, а та, которая княжна – вообще с золотыми косами!

–Вот сейчас мы и посмотрим на эту твою златовласку!– Веилен протиснулся между плотно стоящими зрителями, и критически оглядев необъятную спину и расплывшиеся бока замершего перед самым помостом "Вепря", нагнулся к сестре:

–Залазь ко мне на плечи! Вот так,– и через миг Лади, завозившись у брата на шее, восхищённо вздохнула:

–Как красиво!

Веилен только хмыкнул: задник сцены был расписан чересчур ярко и аляповато, а намалёванные плывущими по лесному озеру кособокие птицы больше смахивали не на лебедей, а на белённых, с вывернутыми шеями ворон!

Между тем за сценой послышались бульканье и хриплый кашель,и невидимый рассказчик начал вещать осипшим, спитым голосом:

–Во времена Первых Владык, когда ещё не был запечатан Аркос и древняя магия безраздельно царила по всему Ирию, одним, ныне позабытым, княжеством, управлял владыка Горен – он был уже немощен и согнут годами, но его старость согревали три дочери, красоте которых завидовали даже Звёздные Девы!

Выведенные на сцену куклы оказались не только большими, но и сложным – у них гнулись все, положенные живому человеку, суставы, а глаза могли прикрываться веками с длинными, загнутыми вверх ресницами. Лади, увидев их парчовые одеяния и ярко расписанные лица, снова восхищённо вздохнула:

– Красивые! Вот бы мне с такими поиграть!

Веилен тут же шикнул на сестру:

– Смотри и слушай – после поговорим! – если беленые вороны в озере просто навели подростка на мысль о том, что художник, изобразивший такое диво, должен был во время работы нализаться рябиновки до лешачат в глазах, то сплошь покрытые фальшивой позолотой куклы с пустыми глазами сразу стали неприятны Веилену до гадливости, всем своим обликом напомнив Херстеда – лощённого и разряженного, точно фазан... А ещё в большой, увешанной гобеленами комнате, где их с отцом принимал Астарский владыка, было донельзя душно и пахло чем-то приторно сладким!

–Гридо тебя, Лекки, расхваливает безмерно! Говорит – раньше в "Сером Логе" олово чуть ли не зубами выгрызали, а теперь, после твоей работы, оно само в руки идёт.– Херстед чуть прищурил голубые глаза, и на его породистом, с курчавой бородкой лице, заиграла лукавая улыбка.– Олово – это, конечно же, хорошо, но вот золото... Ты работал с золотыми жилами раньше? Они тебе под силу?

Лекки пожал плечами:

– Работал, князь, и не единожды, а особливой разницы между ними и, к примеру, медными нет.

– Нет разницы?! Ну-ну... – и князь, склонившись к сидящему у него на коленях мальчику лет семи, чуть ли не пропел.– Слышишь, радость моя – этот человек равняет золото с оловом и медью!

Но "Радость" в ответ своему папе только пузыри пустил – и слюна, потёкши по подбородку мальчишки, закапала на его щегольскую, сплошь расшитую золотыми нитями, курточку. Веилен, увидев это, чуть заметно поморщился, а Херстед погладил сына по голове и снова взглянул на Лекки:

– Есть у меня для тебя работа, мастер: рудник "Старые Клёны" со времён моего деда заброшен, хотя когда-то золото из него словно река текло! Сможешь оживить?

При этих словах зрачки князя вдруг стали похожи на червоточины, и Веилен, повинуясь внезапному наитию, выступил на шаг вперёд, опередив своим ответом отцовский:

– Если рудник до последней крупицы выбрали, то оживлять в нём уже нечего!

Князь недовольно взглянул на подростка:

– Не вмешивайся во взрослые разговоры, мальчик! Это нехорошо!

Лекки, положив руку на плечо Веилену, вступился за него:

– Он у меня сызмальства ремесло перенимает, так что знает, о чём речь ведётся!

Херстед достал кружевной платок и, старательно вытерев им уже окончательно обслюнявленный подбородок своего сына, внимательно посмотрел на Лекки: