Текст книги "Мощи Распутина. Проклятие Старца"

Автор книги: Уильям М Валтос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

70

Смертный приговор был вынесен мягким женским голосом.

– Да бросьте, – не поверил Росток. – Должен быть способ.

Чандхари медленно покачала головой.

– Но вы же врач. Должно же быть лекарство. Это лаборатория медицинских исследований. Неужели нет ничего, что можно хотя бы протестировать на мне?

– Мне очень жаль, но лекарства от вашей болезни нет. По крайней мере, лекарства, о котором бы мы знали, – она закрыла папку. – Видите ли, это конкретное заболевание никогда прежде не наблюдалось у американского населения. Его вспышки в основном были зарегистрированы в России и начались еще в средние века. Болезнь обнаружили и назвали русские ученые, а начиная с 30-х годов XX века за его активное изучение принялись русские военные. Наша информация об АТА весьма ограничена, однако нам известно, что смерть обычно наступает в течение сорока восьми часов с момента первого соприкосновения.

– Поэтому вас так интересовало точное время?

– Именно. Вы прожили гораздо дольше остальных.

– Может быть, русские знают лекарство?

– Если даже знают, то никому его не раскроют.

– Но вы же можете связаться с ними! Разве врачи не делятся информацией между собой?

– К сожалению, все доктора, знакомые с этой болезнью, работают на военных. У них приказ хранить тайну.

71

Прежде чем Чандхари успела сказать что-то еще, щелкнул электронный замок, дверь лаборатории открылась и вошел человек, для встречи с которым Росток приехал в Детрик.

На нем была оливковая униформа военного офицера. На плечах красовались погоны с одной серебряной звездой. Росток представлял этого человека старше: перед ним же стоял привлекательный юноша с округлыми мальчишескими щеками и пухлыми губами. Он отрывисто назвал свое имя – Натаниэль Шерман – и, не подав Ростку руки, стал пристально изучать его, после чего переключил внимание на Чандхари.

– Как далеко вы продвинулись?

Вздохнув, доктор отдала папку. Просмотрев вложенные в нее листы, Шерман повернулся обратно к Ростку:

– Мы рады, что вы нас навестили, – сказал он. В свете вынесенного Чандхари приговора, Росток не знал, что ему думать об этом замечании. – У вас есть ко мне вопросы?

– Я действительно умираю? – спросил Росток. Это был не тот вопрос, ради которого он изначально приехал, однако сейчас он волновал его больше других.

Шерман нахмурился.

– Мне жаль, но ответ утвердительный.

– И действительно нет никакого лекарства?

– Пока нет. Для вашего состояния противоядия не найдено, по крайней мере, – на Западе. Но мы надеемся его найти. Исследовав ваше заболевание, мы можем получить некоторые ответы. Где одежда, в которой вы были в хранилище?

– Она уже выстирана.

– Печально.

– Печально? Почему?

– Было бы неплохо проверить ее на образцы.

– Какие образцы?

– Вы говорили Чандхари, что хранилище было продезинфицировано.

– Да.

– Это тоже плохо. А лаборатория Альцчиллера, как я понимаю, сгорела.

– Об этом я ничего не говорил.

– У нас есть и другие источники информации, – сказал Шерман, почти слово в слово процитировав Уинфилда.

Росток сразу понял, что Шерман ему неприятен, и, похоже, Чандхари разделяла его чувства.

– Вы ведь на самом деле не генерал? – спросил Росток.

– А вы разве не видите погоны?

– Он не военный, – угрюмо проговорила Чандхари. – Он молекулярный биолог, как и все мы.

– Я не прошел военное училище и, конечно, не поднимался по лестнице чинов. Но, так или иначе, я все же генерал и командую здесь.

Он отдал папку обратно Чандхари. Лицо доктора приняло удрученное выражение. Ее дружелюбие испарилось, как только появился этот молодой офицер. Похоже, она испытывала неловкость в присутствии Шермана, хотя явно подчинялась ему.

– Это военная база, – объяснила она Ростку. – По требованию Пентагона, операциями должен руководить офицер рангом выше полковника. Офицеров с требуемым научным образованием не оказалось, поэтому ему дали этот пост, предварительно возведя до генерала.

– Можете назвать это лабораторным назначением, – прокомментировал Шерман. – Оно так же правомерно, как и военное.

Росток не доверял молодому генералу. Казалось подозрительным, что он вошел в тот самый момент, когда Чандхари начала говорить об исследовании АТА русскими военными.

– Вы подслушивали нас? – спросил Росток.

Шерман не стал отпираться:

– Все комнаты просматриваются, тем более если у нас посетители. Это не нарушает ваших личных свобод, если вас это волнует. Не забывайте, что вы внутри особо охраняемого объекта. Если вы были внимательны, то заметили предупредительную надпись в комнате ожидания.

– Вы похожи не на ученого, а скорее на специалиста по безопасности.

Шерман улыбнулся ему одной из тех широких доверительных улыбок, что всегда настораживали Ростка.

– Внутри этого здания мы все эксперты по безопасности. Верно, Веда?

Чандхари кивнула в знак согласия.

– Конечно, я подслушивал, – сказал Шерман, повернувшись к Ростку. – А вот вы задаете слишком много вопросов.

– И, по-моему, имею право услышать ответы на них. От вас.

– Вы сейчас о руке? О кисти Распутина? Но ведь не мы нашли ее, вы. Что мы можем вам рассказать?

– По-моему, вы знаете куда больше, чем хотите показать. Может быть, я и не такой умный, как вы двое, но вижу, что вы что-то скрываете.

– Что-то скрываем? – фальшивая улыбка застыла на лице Шермана. – Нет, нам нечего скрывать. Вы сами рассказали, что рука пролежала в сейфе больше пятидесяти лет. Веда поделилась с вами всей известной нам информацией, часть из которой даже была конфиденциальной, но… учитывая ваше состояние, думаю, ее можно простить. Мне кажется, нечто, заразившее вас и других людей, могло вырасти на этой кисти. Может быть, той же биологической реакцией оно предохраняло руку от разложения, убивая бактерии и предотвращая процесс гниения.

Ростку это показалось логичным, однако…

– Профессор Альцчиллер думал иначе, – сказал он.

– Ах да, Альцчиллер. У него всегда были экзотические теории.

– Но он когда-то работал на вас.

– Альцчиллер не был биологом. Он был судебным экспертом, собирателем костей. И работал на моих предшественников. Но это было давно.

– Его посылали с экспедицией в Лаос и Камбоджу, обследовать останки солдат на предмет следов биологического оружия, верно?

Самоуверенное выражение лица генерала поблекло.

– Допустим.

– Как называлась та экспедиция? «Желтый дождь»?

– Вы знаете об этом? – перебила его Чандхари. – Знаете о его работе?

– Да.

– Сам Альцчиллер никогда ничего не рассказал бы о той поездке, – сказал Шерман. – И в статье о ней было написано далеко не все. Как вы узнали о том проекте?

– Как и у вас, у меня свои источники, – улыбнулся Росток.

Его источником был репортер «Скрантон Таймс», которому Альцчиллер давал интервью после экспедиции «Желтый дождь» и которого он уговорил сохранить истинную цель поездки в тайне. Репортер держал свое слово, пока не позвонил Росток и не убедил его, что раз Альцчиллер мертв, тайну можно раскрыть.

– Чертовы СМИ, – злобно бросил Шерман. – Ваш источник – это какой-то репортер. Он, вероятно, сказал вам, что Альцчиллер не обнаружил ничего значительного? Только пару листьев и веток с желтым налетом. Мнения о его происхождении разошлись. Некоторые высокоуважаемые ученые предположили даже, что это пчелиный помет или пыльца.

– Однако ваши предшественники так не считали. Шерман пожал плечами.

– Об этом уже писали в научных журналах, так что, думаю, мир не рухнет, если и вы узнаете. В полевых отчетах было сказано, что осадок остался от воздушного спрея, распыленного над племенем Хмонг. Мы и биомедицинская лаборатория в Эджвуде взяли образцы для исследования. В них оказалась не пыльца, но и никаких обычных химических веществ мы в них тоже не обнаружили.

– Это был тот самый желтый осадок?

– Единственным веществом, которое распознали наши люди, был лаурилсульфонат. Это поверхностноактивное вещество, которое входит в состав туалетного мыла и моющих средств. Как думаете, что оно делало в глубоких джунглях? Единственное рациональное объяснение: его распылили, чтобы смыть следы биологических или химических агентов.

– Зачем кому-то это понадобилось? – спросил Росток. Ни о чем подобном профессор не упоминал. – Они боялись оставить следы?

– Не обязательно. Подобную операцию проводят, чтобы нейтрализовать ядовитые осадки, прежде чем вводить войска. Одна из основных проблем биологического оружия состоит в долговечности его химических агентов. Они остаются активными вплоть до оккупации зараженной территории. Помните, как тяжело было очистить здание Сената в Вашингтоне[38]38
  Речь идет об инциденте 2 февраля 2004 года, когда в офис лидера республиканского большинства в Сенате Конгресса США Билла Фриста пришел конверт с белым порошком.


[Закрыть]? А ведь доза спор сибирской язвы была небольшая по сравнению с огромными объемами, которые обычно используются на поле военных действий.

– Есть только два способа уничтожить биохимические осадки, – подвел итог Шерман. – Самый эффективный – сжечь их.

– Лабораторию Альцчиллера сожгли, – вспомнил Росток. – Полностью уничтожили всего через несколько часов после его смерти.

– Второй способ – избавиться от осадков с помощью какого-нибудь поверхностно-активного вещества или дезинфицирующего раствора, – сказала доктор Чандхари. – Так делали русские в Афганистане и вьетнамцы в Лаосе.

– Министерство продезинфицировало банковское хранилище, – сказал Росток. – Значит, теперь там безопасно.

– И поэтому мы не смогли достать образцов… – начала было Чандхари, но осеклась, заметив на себе недовольный взгляд Шермана.

– Что вы сказали? – Росток встал между ними, прерывая зрительный контакт. – Какие образцы? Когда вы пытались взять образцы?

– Она говорила об образцах, которые Альцчиллер искал в Камбодже, – сказал Шерман. – Когда мы услышали о его смерти, то вспомнили об экспедиции.

Чандхари облегченно улыбнулась и закивала головой в знак согласия:

– Все верно. Еще этим утром мы обсуждали образцы, привезенные профессором. Они оказались бесполезными.

Лгать у нее получалось не так хорошо, как у Шермана.

– Давайте-ка все проясним, – выступил Росток. – Мы здесь говорим о биологическом оружии. Если я ничего не путаю, профессор Альцчиллер по вашему заданию искал остатки химических веществ в Лаосе.

Двое смотрели на него, озадаченные.

– Поэтому вам потребовалась моя одежда? Вы ищете образцы тех же веществ в Миддл-Вэлли, верно?

Росток разглядывал их лица, пытаясь увидеть мимический жест, подтверждающий его догадку, когда из коридора раздался звук сирены. Он услышал шум открывающихся дверей коридора, а за ним – звук приближающихся шагов. Судя по тяжелым ударам, шел кто-то в военных ботинках.

Возможно, охранники.

Шерман мог вызвать их незаметно для остальных.

И действительно, в дверь просунул голову молодой военный.

– Вам не нужна помощь сэр? – спросил он Шермана.

Шерман сделал шаг вперед, и на лице его вновь появилась фальшивая улыбка.

– Как думаете? – спросил он Ростка. – Будут у нас с вами проблемы?

Росток покачал головой.

– Нет, – пробормотал он. – Проблем не будет. Шерман кивнул, и военный закрыл дверь.

Снаружи послышались приглушенные реплики, затем удаляющиеся шаги.

– Боюсь, нам придется вас немного задержать, – сказал Шерман. – Бежать даже не пытайтесь: у охранника за дверью приказ стрелять в вас.

72

– Это еще что за новости? – Росток, не веря своим ушам, глядел на Шермана. – Вы не можете меня здесь держать.

– Это ненадолго. Считайте, это задержание в целях безопасности: юридически оно оправдано.

– Я офицер полиции, – напомнил ему Росток. – Я веду расследование.

– Но сейчас вы на охраняемой военной базе. И я командующий офицер. Если я сказал, что вы остаетесь, значит, вы остаетесь.

– Кем вы себя возомнили? – Росток изо всех сил старался говорить тише, чтобы не встревожить охранника за дверью. – Вы препятствуете проведению расследования, нарушаете права человека, вмешиваетесь в действия офицера полиции, проводите незаконное заключение…

– Успокойтесь, – осадил его Шерман. – Все это для вашего же блага. Вы не в том состоянии, чтобы уходить. Чем больше вы будете напрягаться, тем хуже будете себя чувствовать.

– Но мне нужно назад… – настаивал Росток.

– Не волнуйтесь, мы найдем мощи. И рядом с ними, вероятно, тело вашей репортерши. Как. там ее, Робин Кронин? Или мне следует говорить Кронштадт?

– Вам известно ее настоящее имя.

– Конечно. Мы все про нее знаем. Сами как думаете, кто посоветовал Уинфилду нанимать человека с предками из России?

– Ах ты ублюдок… но зачем?

Шерман посмотрел на него, презрительно улыбнувшись:

– Если б ты не вмешался, она принесла бы мощи Уинфилду, и все были бы довольны.

– Но умерло столько людей…

– К сожалению, это неизбежно. Соприкосновение с рукой предопределило судьбу всех вас.

Росток чувствовал, что глазам становится жарче. Горло, как и предупреждала Чандхари, начало сжиматься. Онемение достигло кончиков всех пальцев.

– Ты приказал убить Ивана… и остальных… ублюдок… за всем этим стоишь ты…

Забыв об охраннике снаружи, Росток кинулся на Шермана. Но генерал с легкостью увернулся.

– Видите, о чем я говорил? – вздохнул он. – Вы не можете двигаться быстро. Вы не в том состоянии, чтобы уходить.

Мы непричастны к тем убийствам, – проговорила вдруг Чандхари.

– Замолчи, – приказал Шерман.

– Нет. Я думаю, он имеет право знать.

– Эта информация засекречена.

– Но он никому не расскажет. Он и так умирает. Пусть узнает.

Шерман колебался, словно пытаясь оценить состояние Ростка.

– Ладно, какая, к черту, разница, – уступил он. Рассказывай. Он никуда не сбежит. Все равно его ждет пустая лаборатория и камеры наблюдения.

– Мы никоим образом не причастны к убийствам тех стариков, – мягким голосом сказала Чандхари. – Они были героями. Мы никогда бы не сделали ничего подобного.

Чандхари, Может, и не сделала бы, подумал Росток. Но Шерман? Ухмылка молодого генерала приобретала все более зловещий вид.

– Наши люди узнали о реликвии от русского перебежчика в конце 60-х годов, – продолжала Чандхари. – Мы не знали, существует ли она на самом деле, и думали, что это просто дезинформация, попытка сбить нас с толку. Однако с тех пор наша команда вела поиски.

– Уинфилд сказал, что искать руку начали только в прошлом году, – заметил Росток.

– Мистер Уинфилд не всегда говорит всю правду, – объяснила Чандхари. – Он предупреждал вас, что реликвия смертельно опасна?

– Мы не говорили о тех людях, что умерли от кровотечений.

– Ему стоило предупредить вас. Предупредить об опасности еще до того, как реликвию нашли. Это предотвратило бы смерти.

– И посеяло бы панику, – вставил Шерман.

– Ваше состояние вызвано именно тем, что вы потревожили реликвию. Можете считать, что как только вы ее увидели, то уже наполовину умерли, – продолжала Чандхари. – Но не из-за какого-то сверхъестественного проклятия. Реликвия заражена редким, древним видом токсичного грибка, который когда-то образовывался на испортившихся колосьях русской пшеницы. Достаточно вдохнуть его споры или прикоснуться к ним, чтобы заразиться тяжелой формой АТА. Именно это вызывает кровотечения у людей, оказывающихся рядом с реликвией – смертельный токсин, вырабатываемый грибком.

«Это объясняло пшеничный запах, исходивший от реликвии», – подумал Росток. Однако у него возник новый вопрос:

– Если он настолько смертелен, то почему не умер Иван? Он привез мощи из Австрии более пятидесяти лет назад. Почему грибок не убил его?

– Потому что он родился в России.

– Ты заступаешь на опасную территорию, Чандхари, – предупредил Шерман. – Это информация особой степени секретности.

73

– Мне плевать, – сказала Чандхари. – Докладывай на меня, если хочешь, но я не позволю этому человеку умереть с мыслью о том, что мы убийцы. Если он унесет это убеждение с собой в следующую жизнь, это плохо скажется на его карме. И на моей тоже.

Она повернулась к Ростку, не обращая внимания на Шермана.

– Человек, известный нам как Иван Данилович, не умер от грибка потому, что родился в России. К данным спорам у него природный иммунитет.

– Как такое возможно? – спросил Росток. – Вы сказали, что грибок токсичен для всех.

– Однако Иван был русским. У него не просто были русские предки – он родился и вырос в России.

Последнее предупреждение, Чандхари, – сказал Шерман.

– Вы когда-нибудь слышали о фузарии? – спросила доктор Ростка.

– Нет.

– Эта информация касается национальной безопасности, – предупредил Шерман.

– Ее можно вычитать в любой книге по биологии, – возразила Чандхари. Она объяснила Ростку: фузария это грибковые образования. Существуют тысячи типов грибков. Плесень и съедобные – самые распространенные формы. Где-то в 30-х годах XX века русские ученые обнаружили два типа фузарии, обладающие уникальными свойствами. Они вырабатывают смертельные микротоксины – трихотецины. Сегодня они больше известны как токсины Т2.

– Здесь начинаются конфиденциальные сведения, – предостерег ее Шерман.

Чандхари проигнорировала замечание.

– Т2 – одни из самых сильных известных науке природных токсинов. Соприкосновение с ними вызывает тяжелую форму АТЛ с симптомами вроде тех, что вы видели у жертв в Миддл-Вэлли, и рядом других побочных эффектов. Все они ведут к мучительной и неизбежной смерти. Возможно, вам не захочется услышать подробности.

– Продолжайте, – слабым голосом сказал Росток.

– Кровотечения вы уже видели. Но вы даже не представляете, какого масштаба повреждения наносят эти токсины кровеносной системе. Внутреннее кровотечение затрагивает каждый орган тела, включая половые железы у мужчин и матку у женщин. Легкие наполняются кровью. В мозгу истончаются кровеносные сосуды. Повреждается костный мозг. Излишки крови могут вытекать из любого отверстия на теле, включая рот, нос, глаза, уши и анус. Если человек проживет достаточно долго, его конечности почернеют и лопнут, как при гангрене. Начнется омертвение. Наконец, пальцы рук и ног, а также яички просто отвалятся.

Она сделала паузу и повела плечами, как будто стряхивая неприятные воспоминания.

– Конечно, это случается только с теми, кто проживает больше двух суток. Большинство жертв умирает раньше.

У Ростка перехватило дыхание. Доктор описала нечто совсем иное, нежели мирная смерть Уэнделла Франклина или внезапные кончины остальных. Он пытался скрыть страх в голосе, говорить ровно и без эмоций.

– Значит, чем дольше я проживу, тем тяжелее будет смерть? – спросил он.

– Простите. Я не хотела сказать, что эти симптомы проявятся именно у вас. Я просто описывала обычное отравление Т2.

– Но мне вполне можно ожидать и такого?

Она печально кивнула.

– Если этот Т2 так смертелен, как получилось, что мы о нем никогда не слышали? – спросил Росток. – Все другие болезни получают широкую огласку. Почему не эта?

– Потому что до недавнего времени в США она не встречалась. Почти все умершие от токсинов Т2, а за последние сто лет их были сотни тысяч, жили в России.

– В России? – Росток был озадачен. – Но почему в России?

– Вспышки происходили в основном из-за особенностей русского сельского хозяйства. Вы, конечно же, знаете, какими примитивными всегда были процессы сбора и хранения урожая в России. Фузария – источник токсинов Т2 – растет преимущественно на зерновых: пшенице, просе и ржи. При небогатых урожаях русские всегда съедали запасы до последнего зерна. Зараженные зерна часто оказывались в одном мешке с чистыми и портили всю партию. А примитивные зернохранилища – идеальный рассадник для этого грибка. В результате самые опасные токсины Т2 обнаружены именно в России. Они распространялись по территории страны и веками заражали ее население. Очевидно, к некоторым видам у среднего русского человека выработался определенный иммунитет, однако остальные фузарии до сих продолжают убивать людей. Крупные эпидемии были зарегистрированы в 1916,1920, 30-х годах, во время Второй Мировой войны и даже в 1970 году. В этом году мы впервые зарегистрировали вспышку в Америке.

– К счастью, нам известен ее источник, – сказал Шерман.

– Вы уверены, что это реликвия? Но почему?

– Я думал, это очевидно даже для вас, – сказал Шерман. – Вы же сами сказали, что каждый, кто контактировал с кистью, умирал от кровотечения. Значит, она и есть разносчик.

– Но как рука вообще оказалась заражена?

– Все просто: токсины вырабатываются грибком на ней.

– Но она пролежала в сейфе почти полвека.

– Токсины Т2 очень стабильны. Их хранили годами, и после этого они не теряли своей убойной силы.

– Хранили? – в голосе Ростка появилось изумление. – Но зачем кому-то хранить настолько опасную вещь?

Шерман улыбнулся.

– Если бы вы потрудились прочитать статью о «Желтом дожде» полностью, то знали бы, что токсины Т2 применялись качестве биологического оружия У многих стран есть запасы Т2 наряду с нервными газами, фосгеном, адамситом, туляремией, спорами сибирской язвы, а также десятками других химических и биологических ядов.

– Я думал, они запрещены. Разве нет конвенций, ограничивающих их использование?

– В качестве оружия – да. Но в исследовательских лабораториях они не запрещены. И, конечно, нельзя забывать о нациях вроде Северной Кореи и Ирана, которые игнорируют конвенции. Мировой общественности известно, что русские увеличили производство биологического оружия, как только подписали соглашения. А пока хотя бы одна нация владеет таким оружием, остальным нужно уметь от него защищаться. По всему миру идут масштабные исследования в этой области. Большинство из них нацелены на разработку вакцин и противоядий, что не запрещено существующими конвенциями.

– Так вот почему профессор хотел, чтобы я связался с вами, – наконец понял Росток.

– Думаю, Альцчиллер увидел споры грибка на реликвии, – сказал Шерман. – Но, как я и сказал, он обыкновенный собиратель костей, а не биолог. Духовные аспекты якобы нетленной плоти слишком увлекли его: он забыл, что споры могут быть токсичной фузарией. Пока не узнал собственные симптомы.

– Вы до сих пор не объяснили, почему токсин не убил Даниловича. Он был рядом с реликвией дольше, чем кто-либо другой. Если токсин так опасен, как вы говорите, Иван должен был умереть пятьдесят лет назад в Австрии.

– Это классический пример работы теории Дарвина на практике, – объяснила Чандхари. – На протяжении веков сотни тысяч русских людей умерли от фузарии. Но постепенно у населения выработался иммунитет. Люди, заболевавшие АТА, умирали, а те, у кого был иммунитет, оставались в живых, пока вся нация не стала иммунной к определенным видам фузарии. Например, в эпидемии 1880 года уровень смертности составлял примерно 70 %. В 1920 году доля людей, умерших от заражения тем же видом грибка, упала до 10 %. Логично предположить, что русские выработали иммунитет к некоторым видам грибка. Так насекомые приобретают иммунитет к пестицидам, а бактерии – к пенициллину.

Ее рассказ прервал Шерман, который, похоже, решил, что раз уж все равно откроются все секреты, он расскажет самое главное:

– Видите ли, монахи Староконстантиновского монастыря знали о том, что существует уникальный вид грибка, к которому у русского народа выработался природный иммунитет. Вероятно, они прочитали о нем в трактате XIV века о пшенице, хранившемся в монастырской библиотеке. Эта информация не принесла им пользы, пока не появились мощи Распутина: тогда монахам пришлось искать способ защитить реликвию, ставшую для монастыря величайшим сокровищем. Этот давно забытый грибок оказался идеальным решением. Монахи поняли, что у иностранца грибок вызовет смертельное кровотечение, однако коренные русские смогут спокойно находиться рядом с ним. Покрыв мощи Распутина фузарией, монахи были уверены, что защитили свое сокровище от иностранных мародеров, оставив русским верующим возможность прикасаться к реликвии. И действительно: немцы, что разграбили монастырь и прикасались к мощам, умерли от АТА. Но кому было до них дело в военное время? Особенно при всех ужасах, что творились на русском фронте. Вот оно, ваше «проклятие» Распутина, – рассмеялся Шерман. – Сегодня оно известно как токсин Распутина. И в нем нет ничего мистического.

– Иван Данилович родился в России, – сказала Чандхари. – Он унаследовал природный иммунитет к токсину Распутина и вырос с ним. Но остальные – директор банка, налоговый агент, ваш патрульный и профессор Альцчиллер – не были русскими. Они не имели иммунитета, поэтому и умерли. Ваши же предки из России. Только потому вы до сих пор живы.

Пока она объясняла, как с поколениями ослабляется иммунитет, Росток осознал, что есть еще один человек, который тоже должен был умереть. Человек, тоже побывавший в хранилище. Все, кто заходили туда, включая Николь, были заражены или мертвы… кроме… кого? Росток не мог вспомнить. Он поморщился – его череп пронзила острая боль.

– У вас болит голова? – поинтересовался Шерман.

– Очередной симптом? – спросил Росток.

– Думаю, вам стоит прилечь, – предложила Чандхари.

– Нет, я… вроде в порядке, – солгал Росток.

– Мне бы хотелось, чтобы его симптомы снимали камеры, – сказал Шерман. – Комната должна просматриваться.

– Почему? Зачем нам это делать? – спросила Чандхари.

– Нам нужны пленки. Доказательства.

– Разве смерть – недостаточное доказательство? Он ведь человек, а не какое-то лабораторное животное.

– Сколько мне осталось? – спросил Росток. Становилось тяжелее говорить.

– От силы несколько часов, – ответил Шерман.

Мирным голосом Чандхари объяснила:

– Может быть, пять часов. Или шесть. Я принесу морфин, когда боль станет сильнее.

– Но почему… почему я умираю? – спросил Росток. – Мои предки были русскими. У меня должен быть иммунитет… разве не так?

– Родители вашего отца выросли в России. Поэтому у них действительно был иммунитет. Но внешние факторы ослабляют его. Ваши родители родились в США и выросли на американской пище. Вы американец во втором поколении. Как и у ваших родителей, у вас в еде не было фузарии, которая могла бы укрепить иммунитет. Вы прожили так долго только потому, что какую-то его долю унаследовали от коренных русских предков. Ваши гены продлили вам жизнь.

– Но эти гены ослабли, – добавил Шерман. – Какое-то время они боролись с токсином, однако они недостаточно сильны, чтобы спасти вас.

Кончик мизинца на левой руке Ростка онемел – первый палец на этой руке. Он упорно пытался вернуть пальцу чувствительность, использовать силу воли, чтобы бороться с онемением. Не помогало. Но внутренний голос продолжал твердить ему: не сдавайся, какой бы безнадежной ни казалась ситуация. Этот голос принадлежал его деду, который рассказывал, как он бежал по холодным степям после битвы при Воронеже. Этот голос утешал маленького мальчика, потерявшего родителей, заставлял его продолжать жить, дышать, думать. Собрав в кулак все упрямство, доставшееся ему от деда, Росток задал вопрос, на который так и не получил ответа:

– Если вы не убивали Ивана и других… тогда… кто?

– Мы точно не знаем, – уклончиво ответил Шерман.

Нам известно, что здесь замешаны русские, – быстро сказала Чандхари. – Как минимум, один, или двое, если верить Уинфилду.

– Но если реликвия заражена смертельным ядом, зачем кому-то убивать людей, чтобы достать ее?

– Вы так и не поняли, да? – разозлился Шерман. – Нам не нужна реликвия. Нам нет до нее никакого дела.