Текст книги "Мощи Распутина. Проклятие Старца"

Автор книги: Уильям М Валтос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

64

– Ходили слухи о существовании такого предмета, – объяснила доктор Чандхари. Она старалась говорить спокойно, но карандаш в ее руке дрожал. – До сегодняшнего дня мы не были уверены, что эти слухи – правда.

– Вы уже знали про руку?

– Мы знали, что есть люди, которые ее ищут. Но это не означало, что кисть реальна. Некоторые из нас считали ее химерой – фантазией, существовавшей разве что в воображении охотников за ней. В конце концов, нетленная человеческая плоть нарушает законы физики.

– И все же она существует, – ответил Росток. – И, похоже, не думает разлагаться.

Доктор раскрыла папку, лежавшую перед ней на столе.

– Я не сомневаюсь, что вы действительно ее нашли, – сказала она. – Вопрос в том – это легендарный артефакт или же хитрая подделка, созданная с целью сбить охотников со следа. Рядом с рукой лежали какие-нибудь документы? Что-нибудь, что могло бы ее идентифицировать?

– Нет, – Росток решил умолчать об имени на клеенчатой бумаге. Работа в полиции научила его скрывать по крайней мере одну важную деталь, которая впоследствии может оказаться полезной.

– Что ж, по крайней мере, вы отнесли кисть туда, куда нужно, – сказала Чандхари. – Если кто и мог провести верный анализ, то только Альцчиллер.

– Я тоже так подумал, – ответил Росток.

– И каково же было его мнение после тестов?

– Он сказал, что не обнаружил ни малейшего признака разложения. Кисть пролежала у него всю ночь при температуре больше тридцати градусов, и с ней не произошло никаких физических изменений. Он был поражен. И сказал, что это нетленные мощи.

– Так и сказал? – переспросила Чандхари. – «Нетленные»?

– По его словам, он слышал о подобном, но своими глазами видел в первый раз.

На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием кондиционера.

– Он не определил, кому могла принадлежать рука?

– Нет, – Росток снова насторожился.

– Да ладно вам, – улыбнулась Чандхари. – Альцчиллер был судебным медицинским экспертом. Вы сказали, он провел ряд анализов. Наверняка у него возникла какая-то идея, иначе почему бы он посоветовал вам связаться с Шерманом?

Росток и сам гадал, почему. Военный центр биологических исследований был не тем местом, чтобы обсуждать церковные реликвии.

– Скажите лучше, почему вас так интересует эта рука?

– Это удивительный предмет – с чисто научной точки зрения, – улыбнулась Чандхари.

– Но мы же не в обыкновенной научной лаборатории. Мы в центре военных исследований.

– Как я вам уже сказала, мы здесь изучаем микроорганизмы. Да, некоторые микробы могут быть смертельны, однако многие имеют полезные свойства, ценные для медицинских и других гражданских целей. Этот артефакт интересует нас потому, что, изучив его, мы сможем обнаружить, какого рода биологические реакции предохраняют руку от разложения.

– Профессор назвал это чудом.

– Мы здесь не верим в чудеса, – отрезала Чандхари. – И это принципиально! Теперь, пожалуйста, давайте вернемся к результатам, которые получил Альцчиллер. Что показали его тесты?

– Он определил, что кисть принадлежала мужчине средних лет ростом около ста восьмидесяти сантиметров; также он обнаружил оспины…

Она записала что-то у себя в папке.

– В анализе крови было что-нибудь необычное? – спросила она.

– Профессор сказал, что в крови ненормально высокий уровень цианида. Достаточный, чтобы убить двадцать человек.

Очередная заметка в папке.

– Цианид был причиной смерти?

У Ростка возникло чувство, что она и так знает ответ.

– Нет. По словам профессора, этот человек утонул.

– Удивительно! – воскликнула Чандхари, делая очередную заметку. – Что еще?

– Альцчиллер нашел на коже волокна пеньки.

– Веревка… – проговорила Чандхари, не переставая записывать. – Руки жертвы были связаны, прежде чем ее утопили?

– Профессор сказал, что да.

– Еще что-то?

– Вроде бы все, не считая частиц почвы, которые профессор нашел под ногтями. Он сказал, что это ил со дна реки, которой не существует в Северной Америке.

Чандхари сделала последнюю запись и наконец подняла голову.

– Что ж, это ставит все на свои места, – сказала она. Все сходится. Думаю, нам нет смысла играть в угадайку: мы оба знаем, со дна какой реки почва, верно? – Не дожидаясь ответа Ростка, она дала его сама: – Со дна Невы, на которой стоит русский город Санкт-Петербург.

Росток кивнул.

– Ну а кисть принадлежала Григорию Распутину, – продолжала Чандхари. – Ее ампутировали по приказу императрицы Александры, верившей, что кисть, которая сотворила столько чудес, продолжит спасать жизнь ее сыну. То, что вы нашли в сейфе, является бесценной реликвией, офицер Росток. Поистине бесценной.

– Русская церковная реликвия, о которой я никогда не слышал… Я думал, что знаю все легенды о Распутине. Мой дед даже рассказывал мне о группе русских эмигрантов в Париже, которые поклоняются некоему засушенному предмету – по их мнению, пенису Распутина. Но дед никогда ничего не говорил о кисти Распутина.

– Об этой реликвии всегда было известно только очень узкому кругу людей, – объяснила Чандхари. – И у всех были веские причины держать рот на замке. Императрица хранила это в тайне, потому что как только общественность узнала бы, что она поклоняется мощам презираемого многими человека, разгорелся бы нешуточный скандал. После ее смерти тайну хранила Православная церковь: нетленность. – это одно из доказательств святости, а иерархи не желали канонизировать человека, которого они считали развратником. Коммунистическое правительство не раскрывало секрета, так как вело войну против религии. Почти целый век существование реликвии было скрыто завесой тайны, а сама кисть переходила от одного владельца к другому, что неизменно сопровождалось смертью – обычно, мучительной.

«Насчет смерти – чистая правда», – подумал Росток.

– На ней лежит проклятье, да? – спросил он.

– Проклятье? В общем-то, это можно назвать проклятьем, – тонкие губы Чандхари разошлись в улыбке. – Но не сверхъестественной природы.

– Скажите это людям, которые погибли. Начиная с императрицы Александры и заканчивая четырьмя смертями за последние три дня.

– Вы действительно верите, что всех их убил человек, умерший сто лет назад? – Чандхари опять улыбнулась.

– Я не исключаю такой возможности. Думаю, Распутин способен наказать тех, кто потревожит его мощи.

Улыбка Чандхари стала еще шире.

– Вы понимаете, что большинство людей посмеялось бы над вами, сделай вы подобное заявление публично?

– Но это еще не значит, что я ошибаюсь.

– Но тогда вам придется ловить призрака. Допустим, вы докажете, что всех этих людей убило потустороннее проклятье. И что, кого вы будете арестовывать? Распутин мертв. Посадите его кисть?

– Не знаю, может быть, сожгу ее.

– Сожжете бесценную реликвию?

– Да, это предотвратит новые смерти.

– Что ж, но сначала вам нужно найти ее, верно? – спросила Чандхари. – Насколько я понимаю, когда мощи оказались у вас в руках, вы потеряли бдительность и упустили их.

Об этом она могла узнать только от одного человека.

– Полагаю, об этом вам рассказал Гамильтон Уинфилд.

– Он один из наших консультантов в данном вопросе. Он помогал нам в поисках кисти. По его словам, реликвию украл человек, которому вы оба доверяли.

– И который работал на Уинфилда – репортерша по имени Робин Кронин.

– Неудачный выбор работника с его стороны.

– Неудачный и для нее тоже, – сказал Росток. – Уинфилд сказал, что, скорее всего, ее найдут мертвой, а реликвия будет лежать рядом.

– Не думаю, что он прав.

– Видите – я не единственный, кто считает, что на реликвии лежит проклятье. Похоже, Уинфилд тоже так думает.

– С этими мощами, может и связано много трагических историй, но приписывать все смерти человеку, убитому почти век назад, значит отрицать логику.

– А как же состояние кисти? – напомнил ей Росток. – Нетленная плоть не отрицает логику? Вполне возможно, что предмет, переступающий законы природы, обладает и другими свойствами.

– По-моему, вы немного увлеклись. Скоро вы скажете, что революция, голод и прочие несчастья, выпавшие на долю русского народа в тридцатых годах, и даже фашистское вторжение – часть мести Распутина.

– Но он предвидел все эти события.

– И вы в это верите? – спросила Чандхари. – Если еще раз переберете в уме детали всех смертей – включая те, что произошли в вашем городке, – то ваша теория о сверхъестественном возмездии Распутина рухнет.

– Первой обладательницей реликвии была императрица Александра. И кисть принадлежала ей, когда она со всей императорской семьей была расстреляна большевиками, – спорил Росток.

– Но с какой стати Распутину навлекать столь ужасную смерть на человека, который всеми силами старался защитить его от врагов? Если он не стал наказывать собственных убийц, то почему его дух уничтожил самых верных его почитателей?

– Распутин был предан императорской семье, но он предупреждал их о том, что произойдет, если его убьет один из их родственников. Он видел будущее, но, как и другие пророки, не мог изменить его.

– Что подтверждает мою версию. Если он не мог изменить будущее, то как эти смерти могли быть какой-то местью с его стороны? Это просто судьба. В моей стране это называют кармой, Колесом Жизни.

– Если это судьба, то ею распоряжалась кисть Распутина, – настаивал Росток. Для него состояние мощей было достаточным доказательством того, что они обладали мистическими силами. Нетленность была физическим состоянием, и ее не мог опровергнуть ни один из приводимых доктором аргументов.

– Вы упрямый человек, – сказала Чандхари. – Я понимаю, что нетленные мощи поразили и вас, и Альцчиллера. Но это прихоть природы, из которой не следуют какие-то необычные способности кисти Распутина. В большинстве западных религий говорится, что сами по себе мощи не обладают мистическими силами. Их нетленность считается знаком Господа, и они почитаются именно как знамение. Для христианина думать, что благодетельный Господь создал мощи, чтобы затем убивать каждого потревожившего их, – не что иное, как богохульство.

– Тогда, может, быть это…

– Кто? Дьявол? – Чандхари снова улыбнулась. – Сомневаюсь. Хотя многие считали и считают Распутина посланцем дьявола. Посмотрите на это с рациональной точки зрения. Если Распутин, или дьявол, или еще какая-либо неземная сила решили наказывать любого потревожившего мощи, зачем ей ждать пятьдесят лет, чтобы убить Ивана Даниловича, укравшего руку с немецкого склада? Почему не покончить с ним сразу, как с Альцчиллером?

– Не знаю.

– Так я и думала, – сказала она, несколько самодовольно. – Вы ничего не знаете об истинной природе силы этой реликвии.

– А вы? – спросил Росток.

65

– Мне нужно знать больше подробностей смерти Альцчиллера, – сказала Чандхари, снова приготовив карандаш. – Сколько времени он прожил с того момента, как впервые увидел реликвию?

– А что?

– Я пытаюсь восстановить хронологию. Так сколько?

– Я отдал ему кисть два дня назад, перед обедом, и потом приехал к нему вчера после ланча.

– То есть, прошло чуть больше суток, – она что-то записала у себя в папке. – Теперь, если не возражаете, давайте вернемся к самому началу. Когда были обнаружены мощи?

– Три дня назад.

– То есть, во вторник. Вы помните приблизительное время?

– Это действительно важно?

– Частью любого медицинского расследования является установление хронологии событий. Теперь, пожалуйста, скажите мне, во сколько была найдена кисть?

Росток почесал левую руку. Посмотрев на часы, Чандхари сделала очередную пометку.

Похоже, она фиксировала все его движения, словно они тоже относились к ее хронологии.

– Сейф открыли где-то в полшестого вечера, – сказал Росток. – Я приехал туда пятнадцать минут спустя.

Чандхари вновь сверилась с часами:

– То есть, около 64 часов назад.

Глядя, как она записывает время, Росток пытался понять, зачем ей такая точность. Он знал, что она что-то скрывает, но никак не мог вычислить, что именно.

– Когда произошла первая смерть?

– Разве Уинфилд не рассказал вам обо всем?

– Только в общих чертах. К тому же, эта информация из вторых рук. Сам он не видел жертв и никогда не был в банке. Вы можете открыть детали, которых больше никто не знает.

– Я пришел сюда увидеть Шермана.

– Вы не хотите знать, почему умерли те люди?

– Коронер уже все установил.

– Но. вы не верите ему. Вы считаете, что замешаны какие-то потусторонние силы. А я подозреваю, что объяснение проще.

Росток откинулся на спинку стула. Он поглядел в окно на колючую проволоку, блестевшую в солнечном свете.

– Первая смерть, – повторила Чандхари. – Расскажите мне о ней.

– Это был налоговый агент, Уэнделл Франклин. Он порезал палец в хранилище и умер от кровопотери из маленькой ранки.

– Вы видели, как он получил травму?

– Вы хотите сказать, порез? Нет, но он сам сказал мне, что порезался о дверцу сейфа. Того, в котором лежала рука. Царапина не сильно кровоточила, когда он выходил из банка, но кровь не останавливалась.

– Как скоро после этого он умер?

– Его тело нашли следующим утром. Если вас интересует точное время смерти, свяжитесь с Коронером, – Росток поерзал на стуле. Он попытался подвигать пальцами ног, которые, похоже, начинали онемевать. – Почему бы вам просто не взять эти сведения у него?

– Он почему-То не расположен делиться информацией. Даже Уинфилд не многое смог нам рассказать. Думаю, вы знаете об этих смертях больше, чем кто-либо. А пока давайте предположим, что Франклин умер часа в два-три ночи. Это значит, что смерть наступила через восемь-девять часов после контакта с реликвией, – она сделала очередную запись. – Мистер Франклин не страдал гемофилией?

– Коронер сказал, что результаты тестов были отрицательными. Он сделал еще какие-то анализы, но до сих пор не знает, что вызвало такое обильное кровотечение.

– Неудивительно, – сказала доктор Чандхари. – Вы видели тело?

– Да, – Росток снова почесал руку. Ему казалось, будто кожа высыхает.

– Вы не заметили каких-нибудь… необычных изменений цвета у него на теле?

– Только на кончиках пальцев. Они были темными, почти черными. Сначала я решил, что это из-за газеты: знаете, краска иногда может остаться на пальцах. Но когда я уходил, пальцы начали темнеть под ногтями. Как будто чернота распространялась по телу даже после смерти.

– Обычный симптом для таких случаев. Кто был следующим?

– Затем мне сообщили, что умер директор банка Гарольд Зиман. Он скончался за своим рабочим столом вчера утром в 10:42.

– То есть, – доктор снова что-то записала, – через сорок один час и двенадцать минут после открытия сейфа.

– Врач Зимана сказал, что это кровоизлияние в мозг. Сам я тела не видел.

Это она тоже записала.

– Но Зиман умер не вторым. Вторым был Отто Бракнер, один из офицеров полиции. Его тело было найдено после Зимана, но умер он еще ночью. Коронер сказал, что из-за разрыва брюшной аорты. Кровь была повсюду.

– Вы видели тело Бракнера?

– Да, – кивнул Росток. – У него почернели пальцы – так же, как у Франклина. По словам коронера, из-за тога, что труп пролежал там всю ночь.

– Тело полицейского было обнаружено, – она перевернула страницу, – в доме Даниловичей. Что он там делал?

– Охранял Николь… миссис Данилович.

– Зачем?

– Из-за смертей, которые произошли до этого. Ивана и двух его друзей убили, а муж Николь умер при подозрительных обстоятельствах. Я подумал, что она может быть следующей – особенно учитывая находку в сейфе.

– Ваши волнения были не напрасны, однако причины неверные, – сказала Чандхари. – Вы знаете, где она сейчас?

– Хотел бы знать. Она исчезла в ту ночь, когда умер Бракнер.

Росток мог себе представить, как она испугалась, увидев такого гиганта, истекающего кровью. Неудивительно, что она убежала. Николь была одинокой вдовой в чужом городе, где никто ей не сочувствовал, хотя она так в этом нуждалась. Если бы он был добрее и сострадательнее, а не изображал из себя недоверчивого полицейского, возможно, она пришла бы к нему, а не убежала бы неизвестно куда.

– Николь Данилович вчера днем доставили в медицинский центр Скрантона.

Мыслями Росток был далеко и едва ли слушал доктора. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать ее слова. Его словно встряхнули:

– Николь? Что… что случилось?..

– Ее нашли на тротуаре Скрантона без сознания. Она лежала в лихорадке. Ее доставили в больницу, где врачи обнаружили у нее на правом бедре необычно обширную гематому… – Заметив замешательство Ростока, Чандхари объяснила: – Гематома – это подкожный отек, образованный кровью из поврежденных сосудов. Вся жидкость, которую выкачали доктора, в объеме составляла больше литра. Потеряв такое количество крови, любой человек упал бы в обморок. Ей ввели плазму, но, к несчастью, гематома снова начала набухать.

Росток отчаянно пытался скрыть свою реакцию. Он не знал, можно ли верить Чандхари и как она связана с загадочным генералом Шерманом. По собственному опыту он знал, что Николь могли опознать неверно. А может быть, слова Чандхари были намеренной ложью, сказанной с неизвестной ему целью.

– Вам сообщил об этом Уинфилд? – спросил он. – Вы уверены, что здесь нет ошибки?

– Никаких ошибок. Девушкой была Николь Данилович. Один из наших людей сейчас в больнице – он сообщил нам, что ей ввели плазму и дали кровоостанавливающие препараты, но тщетно.

Росток отказывался в это верить. Ему было сложно соотнести эти холодные медицинские термины с воспоминаниями о теплом и нежном теле Николь, когда она прижалась к нему на крыльце тем вечером. Почти умоляя обнять ее. Сколько раз этот образ возникал в его сознании, сколько раз он представлял, что мог бы сделать тогда, как легко мог воспользоваться ее одиночеством. Или на следующий день, когда она в розовом платье пришла в полицейский участок, готовая обменять свое тело на кисть из сейфа. Но оба раза, поддавшись своему желанию, он поступил бы неправильно. В конце концов, ее муж умер всего несколько дней назад. Дважды Росток совершил благородный поступок. Но память о том, каким сладким был ее запах и как приятно было обнимать ее, не покидала его до сих пор.

– Насколько плохо ее состояние? – спросил Росток.

– Врачи думали, что она не переживет эту ночь, – сказала Чандхари.

– Это было ночью? – спросил он, с трудом заставляя себя произносить слова. – Как она сейчас… утром?

– Не знаю. Пока мы ничего не слышали о ней.

– Боже мой, нет! Только не она, нет, – он закрыл лицо руками, пытаясь избавиться от образа Николь, лежащей в одиночестве, на больничной койке.

– Я должен был быть там, – простонал он. – Быть с ней.

– Мне жаль, – сказала доктор. – Я не знала…

Она не договорила, но Росток понял, что она имела в виду.

Она почувствовала глубину его чувств к Николь еще до того, как он признался в них самому себе.

66

По просьбе доктора Зарубина, после начального этапа лечения Николь перевели в отдельную палату. Она спала неспокойно – лекарства оказались недостаточно сильны, чтобы усыпить ее.

В ночной тишине, когда суета больницы улеглась и свет приглушили, в ее палату скользнула тень. В темноте невозможно было распознать, кем был молчаливый гость. Работники больницы постоянно ходили туда-сюда, поэтому посетитель не встревожил Николь. Она решила, что это медбрат пришел дать ей очередные таблетки, которые она с таким трудом глотала. Николь сказали, что это лекарство работает как загуститель крови, хотя как-то раз она случайно услышала слова одного из врачей о том, что, таблетки, похоже, не помогают.

Николь почувствовала, как с нее медленно стягивают простыню. Дрожа всем телом, она напряглась и приготовилась к очередному болезненному обследованию.

– Этого я и боялся, – раздался глухой голос.

Над ее кроватью склонилась огромная темная тень. Николь инстинктивно попыталась сдвинуть ноги, чтобы защититься.

– Тише, девочка моя. Я пришел, чтобы освободить тебя от боли.

Сквозь туманный полусон, вызванный лекарствами и усталостью, она наконец узнала голос.

Это был отец Сергий.

Он выследил ее.

Николь была слишком слаба и не могла не то что сопротивляться, а даже просто отвернуться. Оставалось лежать и позволить ему получить свое удовольствие, каким бы извращенным оно ни было.

Она услышала, как шуршит его ряса. Что он делал? Его дыхание было тяжелым и глубоким – знакомый звук, который издавали все мужчины, что приходили к ней в темных комнатах. Николь ждала его следующего шага, ждала, что он заберется на нее. Но по звуку его дыхания она поняла, что у него на уме что-то еще.

Он встал на колени, поняла она. Вот что он сделал. Он преклонил колени в темноте перед ее кроватью.

– У тебя кровь, девочка моя. Я видел подобное много раз, и в России тоже. Это кровоизлияние, которое убило у нас очень много людей.

– Чего вы хотите? – прошептала она.

– Я пришел, чтобы помочь тебе.

– Вы не в силах помочь мне. Доктора делают все, что могут, но мне не становится лучше. Чем же вы мне поможете?

– Я могу остановить кровь.

– Как?

– Молитвой.

– Это смешно.

– Ты должна верить.

Но едва ли Николь верила в этого дурно пахнущего священника с его древними ритуалами. Она не желала признавать, что он обладает силами, не доступными ее пониманию. Он был либо шарлатаном, либо мошенником, либо и тем и тем, думала она. Николь видела таких, как он, на сценах Лас-Вегаса. Эти люди делали вид, будто читают мысли и предсказывают будущее. Но все было трюками, обманом. И священник был таким же. Она не сомневалась, что прошлой ночью он как-то загипнотизировал ее. И этот гипноз никак не был связан с мистической силой русских священников, о которой ей рассказывала мать. Обыкновенный обман. А странные рассказы об испытании воли и столкновении с искушением? Просто предлог, чтобы использовать женщин для удовлетворения своих желаний.

Что вообще этот странный человек мог ей дать?

– Спасение, – сказал он, отвечая на ее невысказанный вопрос. – Я могу дать тебе спасение.

Он снова делает это, в ужасе поняла она, то же, что делал раньше, – отвечает на вопросы, которые она даже не задает.

– Нет нужды говорить, – сказал он. – Я читаю твои мысли еще до того, как рот оформит их в слова…

Все это казалось Николь нереальным. Может, все дело в лекарствах? Или это просто сон?

– Это не сон, – сказал он мягким, почти нежным голосом. – Я здесь, чтобы помочь тебе.

Возможно, это не обман, думала она. Что если в нем скрывается больше, чем она способна понять?

– Ты не можешь уразуметь моих сил, – сказал он. – Они принадлежат не этой Земле.

«Хорошо, – подумала она, – раз ты можешь читать мои мысли, скажи, чего ты от меня хочешь».

– Сначала ты должна рассказать мне о своих грехах, чтобы я дал тебе прощение.

«Если ты слышишь мои мысли, то уже знаешь обо всех грехах».

– Того, что я о них знаю, еще недостаточно. Ты должна признать их открыто и раскаяться. Только после этого я смогу остановить кровь.

Он действительно мог исцелить ее? Неужели это и вправду возможно?

– С Богом все возможно. Теперь покайся в своих грехах.

Она не знала, как правильно каяться. Она была нерелигиозным человеком.

– Это не важно. Важно то, что я старец. Живой Бог говорит устами людей, подобных мне. Мы – сосуды, через которые Он выражает миру волю Его. Такими праведными и благочестивыми посланниками Бог дает миру знамение и надежду; мы помогаем людям обрести Истинный Дух.

Она никак не могла понять, чего он хочет.

– Сначала ты должна принять Господа Христа всем сердцем, всем естеством, всей жизнью, что внутри тебя, не ожидая ничего взамен.

«Хорошо, – подумала она. – Почему бы и нет. Она ничего не теряет, выполняя его желания.

– Ты теряешь только свое темное прошлое.

– Хорошо, – сказала она вслух, наконец обретя дар речи. – Я сделаю это.

– Ты принимаешь Господа Христа, не ожидая ничего взамен?

– Да, – вымолвила она.

– Желаешь ли ты следовать за Господом Христом и его земными посланниками в наказание за грехи твоего духа и грехи твоей плоти?

– Я желаю следовать.

– Тогда я благословляю тебя.

Перед глазами Николь возникло необычное сияние. В комнате до сих пор было темно, но вскоре она отчетливо увидела священника. Она смотрела, как он поднимается с колен и вытягивает руки над ее телом.

Его глаза были закрыты, складка на лбу говорила о сильном напряжении. Он поднял руки в молитве – безымянные пальцы касались больших.

– Во имя Господа Христа, заступничеством нашей Девы Марии, Казанской Богоматери, мучеников Кирилла и Мефодия, Господа на Земле Данилы Филиппова и всех праведников и святых, ушедших до меня, я прощаю тебе твои грехи и принимаю тебя в общину свято верующих и поборников веры, истинной веры наших отцов – старообрядческую русскую церковь.

Он осенил ее лоб крестным знамением и начал читать молитву на неразборчивом языке. Затем трижды благословил и начал водить руками над ее телом, от них словно бы исходили волны тепла. Она чувствовала, как слабеет ее тело, расслабляются мышцы, кожа жадно поглощает приятную энергию. Это приносило гораздо больше облегчения, чем те лекарства, что ей давали врачи.

– А теперь, девочка моя, покайся в своих грехах.

Он вновь преклонил колена возле кровати. Дрожащим, словно чужим голосом Николь начала рассказ, поначалу стыдясь говорить об отчиме, совратившем ее в кровати матери, когда ей было всего одиннадцать лет. Сергий, каким-то образом сумев проникнуть в ее мысли прошлой ночью, описал те события, но теперь он сказал, что пришло время полного покаяния. Если она надеется на спасение, то должна озвучить каждую деталь своих грехов.

Николь покорно призналась в боли, стыде и тайном гневе, которые пронесла через все подростковые года. Она рассказала Сергию, как ненавидела мужчину, лишившего ее чести. Иногда ей хотелось убить его за то, что ей были неведомы нормальные подростковые мысли и мечтания, которыми наслаждались ее друзья. Но иногда она любила его, отчаянно, всем телом, и эта любовь захлестывала ее, и она презирала себя за мгновения слабости. Наконец Николь начала ненавидеть свою мать. Будь та лучшей любовницей, удовлетворявшей сексуальные потребности этого мужчины, он не стал бы насиловать Николь.

По крайней мере, так говорил ей отчим, когда учил девочку искусству ублажения. Он превратил ее в личную куртизанку и обучил всему, что отказывалась делать мать. Он уверял, что став взрослой, она еще поблагодарит его.

Порой было просто. Пара вздохов в ночи – и вот уже все кончено.

Но порой все оказывалось куда сложнее. Иногда даже с кровью. И никогда она не могла ему отказать. Пока, наконец, даже не зная, что беременна, не оказалась в больнице с выкидышем. Доктора сказали, что из-за травмы матки она никогда больше не сможет иметь детей. Но хуже этого была душевная травма. Мать назвала Николь соблазнительницей и именно ее обвинила в произошедшем. Так ей и надо, сказала тогда мать. Это божья кара за плохое поведение. А отчим только рассмеялся и сказал, что это скорее благословение – по крайней мере, ей не нужно будет глотать таблетки.

Не найдя в себе ни сил, ни храбрости бороться с ними, два дня спустя Николь убежала из дома. И попала в ловушку пороков еще худших, чем тот, от которого надеялась скрыться.

Она хотела жить нормальной жизнью. Но вместо этого ее заставляли выполнять немыслимо извращенные фантазии, чтобы приносить деньги мужчинам, продававшим ее друг другу и перевозившим из Бруклина в Майами и, наконец, в Лас-Вегас, где ее покровителем стал Василий. Она говорила Сергию, что были случаи, когда она подносила бритву к лицу, убежденная, что причиной ее рабства стала красота, и что, уничтожив ее, она сможет избавиться от того ада, в который превратилась ее жизнь.

Однажды вечером, когда она потеряла всякую надежду, Василий представил ее Полу Даниловичу, пригласив их обоих в ночной клуб. Она не помнила, что было после второго коктейля, но, проснувшись утром в мотеле, обнаружила у себя на пальце обручальное кольцо, на тумбочке возле кровати – свидетельство о браке, и рядом – Пола Даниловича, рассказывающего о том, как он горд, что стал ее мужем.

Сергий, внимательно слушавший ее, нарушил тишину:

– Этот Василий – он русский?

– Он из Москвы – по крайней мере, так говорят.

– Ты боишься его?

– Он меня защищал.

– Как ты думаешь, почему он хотел, чтобы ты вышла замуж за Пола Даниловича?

– Я не говорила, что он этого хотел.

– Но так и было, разве нет?

Вспоминая об этом теперь, прокручивая в голове последовательность событий, она осознала, что, возможно, священник прав. Для человека, который всегда относился к ней как к собственности и отбирал у нее все заработанные деньги, Василий был слишком доволен, увидев свидетельство о браке. Все это было подготовлено заранее? И если так, то как мог Сергий знать об этом, если даже Николь поняла это только сейчас?

– Возможно, тебе стоит больше рассказать мне о своей дружбе с этим Василием.

Николь уже поняла, что нет смысла скрывать что-то. Она рассказала, что Василий «выкупил» ее у прежнего работодателя. Николь знала, что сопротивляться бесполезно и даже опасно, поэтому всегда делала, что ей говорили. Василий одевал ее лучше, чем предыдущие владельцы, и, похоже, брал со своих клиентов больше.

– И сейчас этот Василий здесь, в Миддл-Вэлли? спросил Сергий.

– Да.

– Вчера ты пришла в мой дом напуганная. Я дал тебе убежище. А утром твой страх перед Василием заставил тебя бежать из моего дома. Ты надеялась, что найдешь защиту у него. Ты была слаба и одинока. Ты согрешила с хитрым шпионом – тем, кто зовет себя О’Мэлли.

– Как вы?.. – ну конечно, подумала она, он ведь может читать мысли. – Мне стыдно, – сказала она. – Я не хотела, сначала не хотела.

– Ты дала ему свое тело ни за что. Ты думала, что этим уладишь дела с Василием? Но твои попытки не увенчались успехом.

– Коронер сказал, что рука не у него. Он солгал?

– Нет, девочка моя. Он сказал тебе правду. Он никогда не видел святой реликвии.

– Святой?

– Ты и правда ничего не знаешь, девочка моя. Твои грехи, как у многих из нас – это грехи плоти. Но они от страха. И именно твой грех делает искупление возможным. Ты узнаешь Божью благодать. Тебе не понадобятся мужчины вроде Василия. Господь защитит тебя.

Сергий благословил ее, осенив крестным знамением, и прочитал молитву. Слова вновь были непонятными, однако они оказывали удивительное успокаивающее и гипнотическое воздействие. Наконец Сергий обратился к ней по-английски:

– Как ты приняла Господа, так и Он принимает тебя обратно в Его открытые и любящие объятия. Силой, которую Он дал мне, ты войдешь в Его святую церковь очищенная духом и телом. Его именем я прощаю твои грехи. Его именем я освобождаю тебя от уродства, порока и вины, которую мир вложил тебе в душу. И Его именем я избавлю твою плоть от проклятия Дьявола.

Она видела, как взгляд епископа опустился на ужасную гематому. Бедро распухло и стало в два раза больше по сравнению с нормальными размерами. Сетка вен под кожей набухла и пульсировала, нагруженная огромным количеством крови и другой жидкости. Врачи отсосали содержимое первой гематомы, но теперь формировалась новая. Николь не знала, что за обезболивающее ей давали, но сейчас их эффект словно бы разом прекратился. Она почти чувствовала, как кровь пробивается к поверхности кожи, как сердце выкачивает ее из глубины тела к опухшему бедру.