Текст книги "Мощи Распутина. Проклятие Старца"

Автор книги: Уильям М Валтос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

37

Через два часа в доме Николь Росток глядел на тело Отто Бракнера.

Труп обнаружил один из молодых офицеров. Его вызвал сосед Даниловичей, заявивший о жестоком обращении с животным: кто-то прошлой ночью убил его пуделя. По мнению ветеринара, животное погибло от перелома позвоночника после одного сильного удара.

Как любой добросовестный полицейский, офицер решил опросить соседей и свидетелей происшествия. Парадная дверь дома Даниловичей была открыта, на деревянном полу виднелось что-то похожее на кровь. Офицер трижды позвал хозяев и, когда никто не ответил, вошел в дом. Следы крови привели его на второй этаж, где и лежал труп.

Вокруг массивного тела Бракнера растеклась огромная лужа крови. На теле, в том числе и на бритом черепе, не было видимых ран. Судя по количеству крови, в него стреляли или напали с ножом, но чтобы сказать точно, требовалось перевернуть тело. Росток решил, что это стоит отложить до приезда коронера.

– Как думаете, что здесь произошло? – спросил молодой офицер.

Росток пожал плечами. Труп Бракнера вызывал в нем особенно беспокойные чувства. В конце концов, этого человека все знали как Увальня – одной только внешностью он запугивал самых буйных подозреваемых. Росток чувствовал, что и сам дрожит от страха. Кому оказалось по силам справиться с таким мощным великаном?

– Кто-то, должно быть, застал его врасплох, – сказал молодой офицер, озвучив мысли Ростка.

Росток кивнул. Великан Бракнер всегда считался неуязвимым копом – но, как оказалось, это было всего лишь иллюзией.

– Что он здесь делал? – спросил офицер.

– Охранял женщину, – ответил Росток.

– В доме никого не было, когда я пришел. Я обыскал все комнаты: пусто, не считая Отто.

Значит, она сбежала, подумал Росток.

Четыре человека умерло с того момента, как она появилась в городе, – из них двое в ее спальне – и теперь она сбежала.

Но куда? И какова была ее роль во всех этих событиях?

38

Николь знала, что по собственной воле епископ никогда ее не отпустит – не сейчас, когда он сумел проникнуть в ее разум и Обнаружить, что она подвержена его ментальному влиянию. Но она была решительно настроена бежать, не желая оказаться в рабстве. Николь надела ночную сорочку и села на край кровати, размышляя, как ей пройти мимо Сергия незамеченной. Ответ пришел в виде торжественного перезвона церковных колоколов за окном: сигнала к началу утренней службы. Ее наверняка проводил епископ. Оставалась еще Светлана внизу, но у Николь уже созрел план.

Когда она встала с кровати, нога отозвалась тупой болью. На внутренней стороне бедра, от удара при падении в яму, образовался огромный уродливый синяк. Прихрамывая, Николь пересекла комнату. В коридоре все было тихо. Но когда Николь потянулась к двери, рука замерла на полпути. Мышцы предплечья и ладони напряглись. Внезапно руку прострелила острая боль, от запястья через локоть и до плеча. Оказалось, что Николь не может дотронуться до ручки.

Тяжело дыша, она отшатнулась от двери. Почти тут же онемение в руке пропало. Озадаченная, Николь вновь потянулась к ручке и вновь получила ту же реакцию. На сей раз боль была еще сильнее. Какая-то невидимая сила не позволяла ей выйти. Неужели это сделал епископ? Выходит, она уже попала под колдовство его заклинаний и какое-то гипнотическое воздействие управляло ее действиями?

Чем больше она размышляла об этом, тем тверже становилась ее решимость уйти. Но как? Как она могла бежать, если у нее не получалось дотронуться до ручки?

Заклинание разрушилось, когда внезапно отворилась дверь.

В коридоре, злобно глядя на Николь, стояла Светлана.

– Шлюха! – рявкнула она. – Ты пришла сюда соблазнять моего епископа.

Николь могла только в шоке глядеть на нее.

– Я про вас все знаю, – говорила Светлана. – Когда-то из-за такой же девки, как ты, он потерял свой дар.

– Нет, поймите…

– Он сражался с Диаволом. Пытался восстановить свои силы. И теперь думает, что тебя послал Господь, чтобы вернуть ему дар. Но на самом деле ты посланница Диавола, который хочет его уничтожить.

Старуха вытащила из-за спины огромный нож для разделки мяса.

– Я этого не допущу. У тебя ничего не выйдет.

Николь отпрянула – Светлана начала на нее наступать.

– Когда-то епископ спас мне жизнь. Теперь я спасу его.

– Нет, прошу вас, – взмолилась Николь. – Мне только нужно выбраться отсюда. Позвольте мне уйти, и я никогда больше не вернусь, обещаю.

Старуха колебалась, однако нож в ее руке не дрогнул. Она держала его так, Что одним движением могла перерезать Николь горло.

– Я слышала, что епископ говорил прошлой ночью, – сказала Светлана.

– Вы подслушивали?

– Я защищала его! Он сказал, что церковь падет – и все из-за тебя, шлюха!

Николь споткнулась о столик и уронила кувшин на пол. Дальше отступать было некуда, поэтому она упала на колени:

– Пожалуйста, прошу вас, умоляю, позвольте мне уйти. Я никогда не вернусь, обещаю, – затем, стараясь говорить вкрадчивым голосом, она добавила: – Если вы убьете меня, что скажет епископ?

– То же, что и всегда: без греха нет искупления, а без искупления нет спасения. Это будет мой грех, и значит, великим быть моему спасению, – занеся руку для последнего удара, Светлана добавила: – Я делаю это, чтобы спасти церковь Святой Софии. Ибо пока ты жива, ей грозит уничтожение.

– Нет! – закричала Николь. Нож опустился.

39

О’Мэлли приехал в дом Даниловичей полчаса спустя. Он шел, пробиваясь сквозь толпу любопытных соседей и представителей прессы. Росток заметил среди них светловолосую репортершу с «Канала 1». Она стояла в стороне, словно хотела, чтобы он ее заметил.

О’Мэлли выглядел уставшим и обеспокоенным. Казалось, что скоба на ноге тяготит его больше, чем обычно.

– Прежде чем вы пойдете наверх, мне надо кое-что вам сказать, – Росток провел О’Мэлли в гостиную – небольшую комнату, заставленную громоздкой кожаной мебелью. – Вы сделали анализ крови Уэнделла Франклина?

– Это не твой участок, Росток. Он умер в Скрантоне.

– Его смерть может быть связана с гибелью Отто.

– О, Господи, – О’Мэлли устало вздохнул. – Каждый раз, как я тебя вижу, ты раскрываешь какой-нибудь заговор. Постоянно.

– Вы сделали анализ крови или нет?

– Сделал.

– И что нашли?

– Ничего.

– Тогда почему умер Франклин?

– Не знаю.

– Говорите правду.

– Росток, ради Бога, – О’Мэлли, хромая, отошел в другой конец комнаты. Его шаги сопровождались стуком тяжелой скобы по деревянному полу. – Я и так говорю тебе правду. В настоящий момент я не знаю, от чего умер Франклин. То есть, это была смерть от кровотечения, но почему – не знаю, – после секундного колебания коронер признался: – В общем, его тело у нас, и мы назначили вскрытие. Может быть, удастся найти ответ.

– Вчера вы говорили, что причина – гемофилия.

– Так мне показалось, – О’Мэлли пожал плечами. – Это единственное известное мне отклонение, которое объясняет столь обильное кровотечение из небольшого пореза. Но теперь, откровенно говоря, мы имеем дело с медицинской загадкой.

О'Мэлли поставил дипломат и сел в кожаное кресло, положив изувеченную ногу на диван.

– В какой-то степени я даже рад, что вы попросили об анализе крови.

Настоял на анализе крови – так было бы правильнее, подумалось Ростку. Он вспомнил, как упорно коронер не желал его делать.

– Сначала результаты меня заинтриговали, – сказал О’Мэлли, облокотившись на подушки. – Действительно заинтриговали. Знаете, я ведь могу сделать новое открытие. Если повезет, эту болезнь даже назовут моим именем.

– Значит, он не был болен гемофилией.

– Именно. Может быть, он и умер от кровопотери, но гемофилией он не страдал.

– Вы уверены, что образец крови был чистым?

– Абсолютно. Я сам брал кровь, вы видели» Ничего перепутать я тоже не мог, так как образец был единственным в лаборатории.

– Должно быть другое объяснение.

– Конечно, должно быть, – согласился О’Мэлли. – Но какое именно, я не знаю. Мы проверили образец на болезнь фон Виллебранда, которая тоже может вызвать обширное кровотечение. Однако количество тромбоцитов в крови было нормальным. Афибриногенемию и тромбастению Гланцманна[28]28
  Болезнь фон Виллебранда — наследственное заболевание крови, характеризующееся возникновением эпизодических спонтанных кровотечений, которые напоминают кровотечения при гемофилии.
  Афибриногенемия— отсутствие фибриногена в плазме крови.
  Тромбастения Гланцманна — наследственная болезнь, характеризующаяся недостаточностью ряда ферментов в тромбоцитах и часто удлиненным временем кровотечения при нормальном или слегка пониженном количестве тромбоцитов.


[Закрыть] мы тоже исключили.

– He понимаю, – нахмурился Росток. – He может из человека через такую маленькую царапину вытечь столько крови. Просто так – не может.

– Вы были в банке, – сказал О’Мэлли. – И видели, как он порезался.

– Это случилось до моего приезда. Он сказал, что порезался о металлическую дверь сейфа.

– Того самого, в котором лежала отрезанная кисть?

– Да. Угол дверцы оказался острым. Франклин потом предупредил меня о нем и показал свой окровавленный палец. По его лицу нельзя было сказать, что он беспокоится.

То есть, он не выглядел взволнованным? Не посчитал это чем-то серьезным?

– Мне он показался немного раздраженным, и все, – сказал Росток. – Будь у Франклина какая-то болезнь, он поехал бы в больницу, верно?

О’Мэлли поерзал в кресле, передвигая ногу со скобой в более удобное положение.

– Это верно в том случае, если подобное происходило с ним раньше. Но когда я делал первичный осмотр его тела, то не нашел гематом, свидетельствующих о нарушении свертываемости крови. Обычно у больных гемофилией на теле полно синяков – это результаты подкожного кровотечения от небольших ударов, которые мы все получаем ежедневно. Я обнаружил четыре шрама, – один на голове, еще один на правом колене и два на левом предплечье – но ни на одном не было швов или других признаков особого лечения. Все говорит о том, что раньше у Франклина не случалось обильных кровотечений. Жаль, что у него нет лечащего врача, он мог бы что-нибудь рассказать.

– Что насчет лекарств? Вдруг они стали причиной?

– Мы сейчас делаем тесты на гепарин, декстран и кумадин – эти лекарства разжижают кровь и могли вызвать кровопотерю. Но только в том случае, если он пил их огромными дозами – а тогда они почти наверняка вызвали бы изменения в строении тромбоцитов. Однако при первом анализе тромбоциты были в полном порядке. В общем, не думаю, что тут дело в лекарствах.

О’Мэлли на секунду закрыл глаза, словно засыпая, но быстро пришел в себя и с трудом поднялся с кресла.

– Так что, вообще говоря, я не могу с медицинской точки зрения объяснить произошедшее с Уэнделлом Франклином. А теперь я хотел бы подняться наверх и осмотреть труп вашего патрульного.

О’Мэлли, похоже, не смутило количество крови, скопившееся вокруг трупа Отто Бракнера. Работники морга перевернули его на спину, чтобы коронер смог расстегнуть рубашку. Он натянул резиновые перчатки, после чего обследовал грудь, подмышки и пах.

Закончив осмотр, О’Мэлли с помощью Ростка поднялся на ноги. Сняв перчатки, он хриплым голосом заключил:

– Аневризма. Умер часов двенадцать назад. До вскрытия ничего сказать не могу, но если хотите знать мое предварительное мнение: разрыв брюшной аорты. Короче говоря, смерть от естественных причин – никакой связи с Уэнделлом Франклином.

– Вы узнали это, просто осмотрев его? – скептически спросил Росток.

– Когда тело доставят в морг, тогда скажу вам более точно. Но сейчас я вижу, что у вашего напарника нет открытых ран, однако на полу огромное количество крови, которая, похоже, шла носом и ртом. Все говорит о внутреннем кровотечении; учитывая объем потерянной крови, скорее всего, артериальном. По кровавым следам на первом Этаже можно определить, где оно началось. Думаю, сюда он поднялся в поисках помощи.

– Вы обратили внимание на кончики пальцев? – спросил Росток. – Они черные, как у Франклина.

– Некроз ткани. Ничего необычного тут нет, – коронер огляделся, словно в первый раз осознал, где находится. – А не в этой спальне недавно умер человек?

– В этой. Пол Данилович, – напомнил Росток. – Вы сказали, это был сердечный приступ.

– Да, все верно. Непонятно только, намеренно его вызвали или нет.

– Хлоридом калия?

– Именно.

Иначе говоря, убили с помощью лекарства.

– Этого я не говорил, Росток. Я только имел в виду, что приступ мог быть вызван присутствием хлорида калия в организме. Хотя это тоже не факт, – О’Мэлли подал жест помощникам, чтобы те убирали труп Бракнера. – Так или иначе, хлорид калия мог попасть в его организм через пищевые добавки, которые он, по словам вдовы, регулярно принимал. В таких таблетках куча всего лишнего. Если найдете мне их, я с удовольствием проведу тесты. Но даже при условии, что там обнаружится повышенное содержание хлорида калия, этим будет заниматься Администрация по контролю за продуктами питания и лекарствами, а не вы.

– Послушайте, О’Мэлли, здесь пять дней назад умер человек. Теперь у нас еще один труп, на сей раз полицейского. По-вашему, это не подозрительно?

– По-моему, это совпадение. Ваш друг Бракнер, как я понимаю, умер своей смертью, – О’Мэлли открыл дипломат и извлек оттуда бланки, затем, сверившись с наручными часами, записал время. – Я знаю, что недоверчивость у вас от природы, но люди умирают – это нормально. Если бы вам приходилось видеть столько же трупов, сколько и мне, вы бы перестали искать в каждой смерти заговор. Кстати, вы так и не рассказали, что здесь делал Бракнер.

– Охранял вдову.

– Да? И где же она?

– Не знаю.

Росток наблюдал за работниками морга, пытавшимися закатить тело Бракнера в огромный пакет для трупов. Это было нелегким делом. Пришлось привлечь четырех человек вместо обычных двух, чтобы затащить труп в фургон. О’Мэлли закрыл дипломат, приготовившись спускаться вслед за своими помощниками.

– В последнее время я вижу слишком много мертвых тел, – сказал Росток.

– Работа у тебя такая.

– Но они идут одно за другим. Сегодня утром умер директор банка.

– Кровоизлияние в мозг. Так сказал его лечащий врач. По крайнее мере, смерть была быстрой. Ему, в общем-то, повезло.

– Вы уже знаете об этом? – удивился Росток.

– Рассказали в банке. Я же как раз оттуда, – коронер поднял руку, предвосхищая поток вопросов. Только избавьте меня от своих подозрений, Росток. Я был там вместе со специалистом из отдела здравоохранения, который дезинфицировал сейф. Это обычная процедура. Место, где находят человеческие останки, требует дезинфекции.

Росток последовал за коронером на первый этаж. Когда они подошли к выходу, О’Мэлли развернулся.

– Мне правда жаль вашего друга. Но еще в Библии сказано, что никому не дано знать день и час своей смерти.

– Да, – пробормотал Росток. – Но вам не кажется, что в этих смертях есть что-то странное? Уэнделл Франклин умирает от кровотечения из царапины на пальце, Гарольд Зиман – от кровоизлияния в мозг, и вот теперь Отто, по вашим словам, от аневризмы. Разве это не странно, что смерти всех троих произошли от кровотечения?

– Росток, в них нет ничего общего, – О’Мэлли уже не пытался скрыть свое раздражение. – Это нормально, что у пятидесятилетнего банкира происходит кровоизлияние в мозг. Или что такой великан, как Бракнер, умирает от аневризмы. Да, признаю, в случае с Уэнделлом Франклином у нас загадка, но мы ее разгадаем.

Смерть всех троих наступила по естественным причинам – просто промежуток времени был необычно коротким. Не пытайся найти несуществующее.

– Отто всегда твердил мне то же самое.

– Что?

– Всегда говорил, что я чересчур подозрителен, что не надо в каждом деле искать убийство.

– Хороший совет.

– Не уверен, что Отто согласился бы с вами. Не теперь.

40

Репортеры на улице сразу же узнали О’Мэлли, не успел тот выйти из дома, и кинулись к нему с расспросами. Он поприветствовал всех дежурной улыбкой, после чего устроил незапланированную пресс-конференцию на подъездной дорожке. Но после заявления О’Мэлли о том, что Бракнер умер от естественных причин, репортеры потеряли интерес к коронеру и толпа рассосалась.

Осталась только Робин Кронин. Девушка ждала Ростка у патрульной машины.

Ее голова была слегка наклонена вбок, а на губах красовалась неестественная репортерская улыбочка. Сегодня на Робин был костюм цвета электрик: пиджак с плечиками и без лацканов и юбка, по длине соизмеримая с предыдущей. Очередной «суперкостюм», подумал Росток. Косметику, как и в прошлый раз, словно бы наносил профессиональный гример; укладка волос казалась вполне достойной салона красоты. Росток попытался представить себе Робин с утра, только что вставшей с постели, и все равно нашел ее вполне привлекательной. Будь она сантиметров на пятнадцать повыше, ее можно было бы назвать неотразимой красавицей.

– Прошло всего двадцать четыре часа, – простонал Росток. – Вы обещали мне появиться здесь через трое суток.

– Тот разговор касался произошедшего в банке. Я не нарушила своего слова: сюда меня привело другое событие, – ее искусственная улыбка не исчезала с лица, словно Робин таким образом хотела смягчить суровость Ростка. Ярко-красная помада блестела на солнце. – Смерть полицейского. Об этой истории я должна рассказать.

– Не о чем рассказывать. Смерть Бракнера вызвана естественными причинами. Вы не могли бы подвинуться? Я сяду в машину.

Робин стояла, прислонившись к дверце и закрывая от Ростка ручку. Репортерша и не подумала сдвинуться с места.

– Что здесь делал Бракнер? – спросила она.

– Я тороплюсь в участок.

– Вы обещали держать меня в курсе событий.

– А вы обещали не появляться в Миддл-Вэлли.

– По-моему, здесь намечается интересная история, так что я хочу быть ее частью.

– Ваша работа – рассказывать новости, а не быть их частью.

– Вы понимаете, о чем я.

– На данный момент у меня нет для вас информации, – он взял ее за руку и отодвинул от дверцы. Робин не сопротивлялась. Росток же, удивленный приятной мягкостью тела, держал ее руку на секунду или две дольше положенных. По ее глазам он понял, что она это почувствовала. – Я позвоню вам завтра. Тогда, может быть, поговорим.

– Я хочу поговорить сейчас.

– Повторяю вам, ничего интересного здесь нет. Не понимаю, почему вы еще не ушли вместе с остальными репортерами, – он начал закрывать окно, но она положила руки на стекло.

– Остальные репортеры не в курсе истории этого дома, – заметила она. – Они не знают ни про женщину, жившую здесь, ни про смерть ее мужа, ни про руку, которую он хранил в сейфе, ни про гибель ее свекра.

Росток завел машину, рассудив, что это будет лучший способ закончить разговор. Вполне вероятно, что репортерша решит отойти.

– Ваш человек охранял вдову, верно?

Росток промолчал.

– Я решила провести небольшое расследование, – сказала Робин. – Теперь у меня есть досье на вдову за все время ее пребывание в Лас-Вегасе. Здесь говорится, что она дважды была арестована по обвинению в проституции и имела профессиональное имя Шампань.

Росток сохранял бесстрастное выражение лица, несмотря на то что информация такого рода доступна только для работников правоохранительных органов.

– Еще у меня есть результат анализа крови ее мужа.

Выходит, у нее все-таки есть человек в офисе коронера.

– А также копия результатов вскрытия его отца, – продолжала она. – И записи всех бесед со стариком из психиатрической клиники округа Лакавонна. Доктора видели в нем угрозу для остальных пациентов, и потому держали в охраняемой палате. Иван страдал от ранней стадии болезни Альцгеймера, и у него проявлялись признаки посттравматического синдрома. Впрочем, врачи подозревали, что они могли быть симулированы. В его истории болезни нет записей, которые касались бы одержимости суицидом. У него не было смертельных фантазий или депрессивных эпизодов. Мой вывод: убийство, а не самоубийство.

Росток сидел неподвижно, глядя перед собой, мысли путались в голове. Он сам пытался достать записи бесед с докторами, но психиатры из клиники отказались их предоставить, ссылаясь на врачебную тайну. А эта молодая журналистка, которую он посчитал симпатичной, но неопытной девчонкой, преуспела там, где потерпел поражение он.

– Что скажете, если эта информация прозвучит в новостях? – спросила она.

И вот опять угроза. На сей раз уже без улыбки.

– Какие у вас планы? – спросила она. – Сидеть сложа руки?

– Ага.

Он продолжал смотреть перед собой, думая, что бы ей сказать.

– Что ж, тогда и я посижу.

С этими словами она повернулась к нему спиной и прислонилась к машине. Ее ягодицы прижались к стеклу прямо возле его лица. Росток пытался не обращать на нее внимания, но у него плохо получалось. Ее зад, мягкий и соблазнительный, упруго вжался в двойное стекло дверцы, и его контуры отчетливо проступали под короткой синей юбкой. Росток вдруг ощутил иррациональное желание приложить руку к внутренней части стекла и посмотреть, насколько теплое у нее тело. Интересно, как она на это отреагирует?

– Почему вы видите во мне врага? – спросила она. Росток нервно заерзал на сидении, не зная, что ему делать. Так или иначе, просто уехать, пока она стояла вплотную к машине, он не мог.

– Я думала, мы решили сотрудничать, – сказала она. Она обладала характерной для большинства работников СМИ нахальной натурой и была заносчива, особенно когда выставляла напоказ свое тело. Но он вынужден был признать, что репортершей она была отличной. Что немаловажно, она все еще держала свое слово и не выходила в эфир с репортажем об отрезанной кисти.

– Разве есть закон, запрещающий полиции сотрудничать с прессой? – спросила Робин.

Больше всего Ростка поражал ее необычный взгляд на вещи. Похоже, она обладала талантом объединять факты, на первый взгляд абсолютно несвязные, и это позволило ей прийти к тем же выводам, что и он сам. Даже Бракнер, упокой Господь его душу, издевался над подозрительностью Ростка. И вдруг нашелся человек с похожим ходом мыслей.

– Не у вас одного есть информация. Я могла бы поделиться тем, что знаю я, в обмен на сведения от вас.

– Поделиться? Думаете, это что-то вроде игры?

– Если вы не согласны, я готова выйти в эфир с тем, что разузнала об Иване Даниловиче. История по-настоящему жуткая.

Не верь никому, шептал у него в голове голос деда. Не верь никому. Дед был, конечно, прав. Но Росток оказался в весьма щекотливой ситуации. Репортерша грозилась обнародовать историю смерти Ивана, что, по сути, не оставляло полицейскому выбора. С ее способностью доставать информацию откуда угодно, выгоднее было бы заполучить ее в качестве союзника.

– Насколько я знаю, вам уже известно об убийстве двух ближайших друзей Ивана, – сказала она.

– Вы поговорили с Романом Керенским.

– И еще проверила время телефонных разговоров Флориана Ульянова с Иваном Даниловичем.

– Как вам удалось сделать это так быстро? – поразился Росток. – Разговоры обычно проверяют долго, и нужен ордер.

– Ордер нужен полиции, – поправила она его. – Сведения можно добыть и другими путями.

– Ставлю на то, что вы запрашивали информацию через телевизионную станцию в Кингмане. Вероятно, у них контакты в местной телефонной компании.

– Как оказалось, Флориан звонил Ивану дважды, – она сверилась со своими записями: – Первый звонок был сделан в 15:56 в день убийства Бориса Черевенко в Окале и продолжался четырнадцать минут. Полагаю, они говорили о смерти Черевенко. Второй разговор длился дольше, сорок две минуты, и состоялся за два дня до убийства самого Флориана. Как мне кажется, он подозревал, что кто-то охотится на него, и хотел предупредить Ивана.

– А несколько дней спустя Иван попадает в психиатрическую клинику, – Росток начал думать вслух, но вспомнил о диктофоне у нее в сумочке и осекся.

– Роман считает, что Иван не был психически ненормальным, не считая ранней стадии Альцгеймера, – сказала Робин.

If. – Я знаю, что считает Роман.

– Вы согласны с ним?

Он пожал плечами.

– Опять молчите. Интересно, как вы собираетесь раскрывать дело.

– Какое дело? – спросил он. – О смерти Ивана или о том, что мы нашли в банке?

– Думаю, это все части одной истории. Не исключено, что смерть вашего полицейского тоже.

Росток не ответил, не желая признавать, что согласен с ней. Его очень беспокоила та скорость, с которой она складывала кусочки паззла. Робин проработала над этим делом всего три дня, а информации собрала больше, чем он за два месяца.

– Нет, Росток, теперь молчанием вы от меня не отделаетесь, – предупредила она. – У меня уже столько материала, что получится отличный репортаж. Убиты три старика, и в сейфе последнего найдена человеческая кисть. Да я хоть сегодня отнесу это редактору – в том случае, конечно, если вы откажетесь сотрудничать.

– Ладно, ладно, – сдался он. – Давайте поговорим.

В награду он получил очередную из ее дерзких улыбок и вдруг понял, что невольно улыбается в ответ.

Когда она села в машину, к улыбке добавился нежный цветочный аромат ее духов. К нему был примешан какой-то запах, похожий на дым от трубочного табака. Наверное, парень, подумал Росток, не заметив на ней обручального кольца. Хотя, парень – так рано утром?

– Давайте начнем с вашего копа.

– Офицера Бракнера.

– Простите… Офицера Бракнера. Он охранял вдову, верно?

– Да.

– И где она теперь?

– Не знаю.

– Пропала.

– Похоже на то. В спальне мы обнаружили тело Отто, но ее нигде нет.

– Она не могла вернуться в Лас-Вегас?

– Ее машина припаркована у дома, бензобак заполнен на три четверти, и с мотором все в порядке. Офицер, который нашел тело, все это проверял.

– Вы не думаете… – репортерша колебалась. – Вы не думаете, что с ней могло что-то произойти? Вдруг она тоже мертва?

– Я знаю одно: в ее спальне обнаружен труп офицера полиции, и ее нигде нет.

– Но в смерти офицера нет ничего подозрительного – она наступила от естественных причин, верно?

– Если верить коронеру.

Он не ожидал, что у него вырвутся эти слова, но она умела вытягивать из людей необдуманные фразы. Теперь Робин глядела на него, слегка прищурив глаза и, похоже, делая какие-то выводы. С ней нужно быть осторожнее, понял Росток. В конце концов, не исключено, что она знает больше, чем хочет показать.