Текст книги "Инквизиция: царство страха"

Автор книги: Тоби Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

Правда, некоторые историки в наши дни утверждают: подобный аспект деятельности инквизиции преувеличен, а «старые христиане» воспринимали ее, как далекий от них трибунал [994]994
  См., например, работу Dedieu (1989), 281.


[Закрыть]. Но досягаемость инквизиции изменялась в зависимости от перемен в рассматриваемый период. В конце XVI и в начале XVII вв. досягаемость в пределах сельских общин оказалась огромной при административном присутствии даже в небольших городах, где не имелось трибуналов.

Хотя впоследствии досягаемость и сокращалась, коллективная память обеспечила иное: в последние годы сферу действия инквизиции считали значительно более обширной, чем она была на самом деле.

* * *

Если в наши дни в Испании войти в ресторан и тщательно изучать меню, то можно увидеть нечто специфичное для испанской культуры. Любой суп или солянка, названные «а ля Эспаньола» или «Кастельяна», подается с кусочками ветчины или жареной свинины. Популярная цепь ресторанов в Мадриде называется «Мусео дель хамон» («Музей ветчины»). Пройдя мимо десятков свиных ножек, коптящихся над бревнами, понимаешь, что это место настолько же хорошо, как и любое другое, где можно попробовать одно из этих блюд. Одно из блюд с самым ироничным названием – «Худиас-сон-хамон» («Еврейское ветчинное»). Сейчас это блюдо из фасоли с ветчиной может называться гораздо проще.

Покиньте рестораны ради кулинарного символа Испании – в бар, где подают вкусное испанское блюдо «тапас». Здесь можно сесть на стул перед стойкой. Бармен принесет тарелку еды, чтобы возбудить у вас аппетит, пока вы потягиваете холодное пиво. Взгляните на еду, которую вам принесли: мелкие кусочки свинины, кусочек «коризо», несколько креветок, целое собрание маринованных моллюсков. Было бы неприлично не съесть это. Итак, вы решились, даже если блюдо остыло или подано холодным.

Возможно, вы не заметили, что эти угощенья (как многие порции «тапаса») приготовлены вопреки исламским и еврейским законам питания.

Вернемся более чем на 300 лет на остров Мальорка, жемчужину Балеарских островов. Здесь в конце XVII века в столице острова, городе Пальма, жила община конверсос. Они занимали гетто, известное как Сагель. Однажды в летний день 1673 г. группа местных важных персон собралась в саду одного из очень богатых конверсос, Педро де Онофре де Кортеса. Среди них находился Габриель Руис, шпион инквизиции, а также Антонио де Пигдорфила, родственник пристава инквизиции. О том, что происходило дальше, подробно рассказал Мигель Понт.

«Среди прочего, что принесли и положили на стол гости, было тушеное мясо с кровяной колбасой, приготовленной из свинины. Один из братьев конверсо Педро де Онофре де Кортеса (свидетель точно не помнит, какой именно) захотел попробовать это. Но другой Кортес сказал ему: „Это кровяная колбаса, свинина!“

Никто из них даже не прикоснулся к тушеному мясу. Они предпочли рыбу и фрукты, которые тоже были на столе. Затем упомянутый Антонио де Пигдорфила спросил их: „Почему вы не едите это?“

Он настаивал, чтобы проклятые евреи съели блюдо. Но ему сказали, что могут заболеть из-за этого.

И остальные присутствующие рассмеялись и сказали друг другу: „Смотрите-ка! Евреи отказываются есть тушеное мясо!“» [995]995
  Selke (1986), 67–68.


[Закрыть]

Следовательно, здесь прослеживается социальная динамика, когда «щедрые» гости приносят еду в дом, где живут конверсос, которые, если они соблюдают некоторые положения еврейского закона, не смогут есть.

Такая «щедрость» становилась вызовом и завуалированной угрозой. Она распространялась на кулинарные традиции как на средство проверки людьми, бдительно следящими за ортодоксальностью и получающими власть над теми, кого считали подозрительными. Поскольку ислам и иудаизм запрещали употребление свинины, угощение ею конверсо или мориска было прекрасным способом унизить человека, претендуя одновременно на соблюдение правил христианского милосердия.

Отказ людей есть свинину постоянно присутствует в делах конверсос и морисков, заведенных инквизицией. Он свидетельствует о том, насколько идеология инквизиторов нарушала самую базовую потребность человека – питание.

Характер кулинарной бдительности для конверсос и морисков был разным. Для конверсос вопрос, связанный с употреблением в пищу свинины, оказывался критическим. Как отмечал в 1573 г. итальянский путешественник Леонардо Донато, «за ними следили во время работы и за каждым проявлением жизни с огромным вниманием. И даже если они уклонялись от исполнения самого незначительного христианского обряда, их начинали подозревать в ереси и наказывали» [996]996
  Garcia Mercadal (ред.), 1999, т. II, 371.


[Закрыть].

Для морисков наступал дополнительный опасный период во время Рамадана, когда малейший намек на то, что они ничего не ели в течение дня, мог привести к обвинению. Это еще один пример взаимодействия фальшивой щедрости и идеологии инквизиции. В 1578 г. мориска в районе Валенсии обвинили в отказе есть или пить в течение всего дня во время поста в месяц Рамадан, когда он работал со «старыми христианами» в доме. И это – несмотря на то, что они «приглашали его поесть и имели легкие закуски» [997]997
  AHN, Inquisicion, Libro 936, folio 171 v.


[Закрыть].

В том же году «старый христианин» донес на четырех морисков, которые приходили и работали у него на земле во время Рамадана в 1577 г. Они не ели и не пили в течение всего дня [998]998
  Там же, folio 168r.


[Закрыть].

Очевидно, чтобы выдвинуть подобные обвинения, необходимо постоянно наблюдать за подозреваемыми, часто задавая (как бы вскользь) вопросы, будут или нет они есть и пить. Можно представить, с каким удовольствием и напряжением следили за «отступниками» свидетели.

Есть основания подозревать, что многие могли получать больше удовлетворения от оправданного подстрекательства, чем от обвинения подозреваемого.

Ясно, что такая чрезмерная бдительность возникла в истории инквизиции очень рано. Когда конверсо Мария де Касала, позднее обвиненная в том, что она принадлежала к религиозной секте алюмбрадос, пришла на литургию в кастильском городе Гвадалахара в 1525 г., Диего Каррило видел, как она опустила глаза, когда подняли Святые Дары. Затем женщина отвернулась, глядя на дверь церкви [999]999
  Ortega-Costa (ред.), 1978, 58.


[Закрыть].

Обвинения подобного рода были наиболее распространенными. Трудно одновременно не почувствовать удивление и отвращение к лицемерию людей, предающих других за то, что те не наблюдали за обрядом с достаточным вниманием. Ведь и сами свидетели больше интересовались подглядыванием за потенциальными еретиками, а не проявлением почтительности к Телу Христову!

Однако есть основания полагать: подобные вопросы относительно показаний такого рода не приходили в голову инквизиторам. Ведь церковь оказалась одним из главных мест, где изучалось поведение конверсос и морисков. В 1566 г. в Гранаде одного мориска инквизиция приговорила к малому наказанию, «так как он, когда священник поднял потир, сидел, опустив голову и закрыв глаза руками, чтобы не видеть этого» [1000]1000
  Garcia Fuentes (1981), 58.


[Закрыть]. Спустя тринадцать лет на мориска Гомеса Энреймада, изгнанного из Гранады после подавления восстания, донесли восемь свидетелей за подозрительное поведение, когда священник поднял потир [1001]1001
  AHN, Inquisicion, Legajo 2022, Expediente 8, folio 7r.


[Закрыть].

Интенсивность, с которой наблюдали за людьми, можно продемонстрировать с помощью другого факта: трое свидетелей обвинили мориска Мигеля Мелича в Валенсии, что тот не исповедовался в течение целого года [1002]1002
  AHN, Inquisicion, Libro 938, folio 163r.


[Закрыть]. Понятно, что они не спускали с него глаз и все подробно записывали.

Вероятно, самым необычным примером бдительности следует считать дело 1597 г., когда арестовали мориска Бартоломе Санчеса вместе со всей его семьей. Один из свидетелей, их сосед, утверждал: Санчес мылся даже после испражнения. Из этого можно сделать вывод: наблюдение за самыми сокровенными функциями тела считали честной игрой. Возможно, такое и не должно удивлять нас в обществе, где самый простой факт умывания и мытья тела считали подозрительным.

Но если даже слежка за людьми во время испражнения считается легитимной, то проблема в том, что общество просто испражняется само на себя. Учитывая чрезвычайное прилежание, с которым члены общины наблюдали за конверсос и морисками, живущими в их среде, трудно не сделать вывод: именно эта сосредоточенность на бдительности позволила перенести ее и на самих «старых христиан». Опыт и умения, приобретенные в получении доказательств для преследования других, переносится на «титульную» общину.

Так учреждение по организации гонений вновь оказалось способным использовать умения и навыки, разработанные ранее, но уже против тех самых людей, которые первыми поддержали его создание.

Эффект, оказанный этим на общество, стал абсолютным. Историк Хуан де Мариана сформулировал его следующим образом: «Люди были лишены свободы разговаривать друг с другом и слушать» [1003]1003
  Mariana (1751), т. VIII, 506.


[Закрыть].

Так как малейшая оговорка мгла привести к обвинению, унижению и потере привилегий, общество бдительности превратилось в общество подозрительности и разделения.

А теперь вернемся к кровопролитным дням в самом начале истории иберийской инквизиции – в Севилью образца 1484 г., к первым инструкциям, выпущенным для оперативной работы трибуналов великим инквизитором Томасом де Торквемадой. Шестая глава документа гласит следующее: «Названные инквизиторы должны приказать, чтобы еретики и вероотступники не могли занимать государственных должностей или возводиться в сан священнослужителей. Не могут они быть ни юристами, ни землевладельцами, ни фармацевтами, ни купцами, торгующими специями, ни врачами, ни хирургами, ни специалистами по кровопусканию, ни оценщиками конфискованного имущества. Они не должны носить ни золота, ни серебра, ни жемчуга, ни кораллов, ни других подобных вещей, ни драгоценных камней. Не могут носить они ни шелка, ни камлота… Они не должны ездить верхом на лошадях или носить оружие в течение всей своей жизни под страхом наказанья, если будет установлена их вина в том, что они взялись за старое, вновь впав в ересь» [1004]1004
  IT, folio 4r; опубликовано в работе: Jimenez Monteserin (ред.), 1980, 89–90.


[Закрыть].

В 1488 г. в Вальядолиде Торквемада пошел еще дальше. Он приказал запретить детям и внукам еретиков занимать официальные должности (см. начало главы) [1005]1005
  IT, folio 11r.


[Закрыть].

В этой главе мы видели, как ограничения вводили в жизнь на примере Антонии Мачадо, внучки осужденного, против которой было возбуждено в 1604 г. в Мексике дело о ношение одежды с золотой каймой. Подобные преследования не были редкостью. В 1587 г. Эльине (Мурсия) оштрафовали нескольких потомков людей, «освобожденных» или осужденных инквизицией. Они были виновны в ношении шелковой одежды и кинжалов [1006]1006
  AHN, Inquisicion, Legajo 2022, Expediente 18.


[Закрыть].

Отчасти тревогу тех, кого затрагивали эти запреты, можно понять из дела Иеронимы де Варгас. Она обратилась в 1560 г. в инквизицию с сердечной просьбой, умоляя разрешить ей носить шелковые одежды. Ведь в кастильском обществе это воспринималось как знак благородства и достоинства. Восемнадцатью годами ранее в Куэнке родителей Иеронимы, когда ей было два года, осудила инквизиция. Молодая женщина боялась, что ее муж, входящий в малое дворянское общество, обнаружит, что она не может носить шелковые одежды. Тогда он «не станет обустраивать супружескую жизнь». (Иными словами, не захочет спать с ней) [1007]1007
  AHN, Inquisicion, Legajo 4442, Expediente 18.


[Закрыть].

А сейчас стоит снова задуматься о том, что предполагали начальные инструкции Торквемады от 1484 г. В связи с тем, что людям не разрешали носить одежду и ювелирные украшения определенного типа, запрещали ездить верхом на лошадях и носить оружие, заниматься определенными работами, то, очевидно, за ними должны были вести наблюдение. Следовательно, с самого начала инквизиция ввела правила, исподволь внушающие всему обществу взаимную бдительность. Правда, наблюдения проводили не сами чиновники трибуналов, не они выступали с обвинениями. Но именно правила инквизиции создавали атмосферу, из которой это следовало.

Но в то же самое время не следует попасть в ловушку и взвалить всю вину за недостатки людей на инквизицию, делая из нее козла отпущения. Требование проявлять любопытство было тем, чему многие люди могли только радоваться. Большинство из нас, честно сказать, с удовольствием обсуждают общих знакомых. Сплетни существуют повсюду, это забава. Но главное в том, что они позволяют говорить о недостатках других, не задумываясь о своих собственных.

Обеспечивая моральную легитимность такого поведения, инквизиция сделала великолепный шаг, чтобы создать собственную популярность, позволив замаскировать желание посплетничать под видом «доброго дела».

Легитимность сплетен, как мы видели, обеспечила инквизиции возможность проникновения во все сферы общественной жизни. В Португалии до выдачи лицензии учителям и акушеркам обязательно проводили тщательное исследование всей их жизни [1008]1008
  Oliveira (1887–1910), т. II, 69–78.


[Закрыть]. На Сицилии ни один иностранный школьный учитель не мог получить работу без разрешения инквизиции. Аутодафе распространились от столицы, Палермо, до городов Катания и Мессина на восточном побережье [1009]1009
  La Mantia (1977), 60, 130.


[Закрыть].

Но постоянное насаждение подобного поведения в соответствии с установлениями оказало на человеческое общество такое же воздействие, как засуха на реку. Люди влачили жалкое существование. Из их жизни исключили инновации и творчество, заменив их непосредственным удовлетворением, полученным от сплетен и мщения.

Глава 10
Управление страхом

«…Вместо того чтобы говорить об инквизиторах в Перу, было бы значительно точнее говорить о Перу как об инквизиторе».

Теперь мы, судя по всему, проникли в самое сердце «добрососедства». Мыслимые и немыслимые вопросы циркулировали по городам, их острота не убывала. Каким образом удалось инквизиции проникнуть в повседневную жизнь? Что заставило людей подчиниться этой организации и ее хрупкой воле? Мы видели, что официальное разрешение на шпионаж вселяло ощущение сопричастности, вызывало удовольствие. Но для пользования пассивностью людей нужно учреждение, готовое принять на себя командование.

Знакомая история, хотя она и известна издревле. Подробности процедур, как мы уже знаем, делает инквизицию современным учреждением по организации преследований – одним из первых в этом роде. Вместе с организацией гонений появилась возможность перехватить власть. А власть, в свою очередь, породила коррумпированность того, что должно было считаться эталоном чистоты. Инквизиция теоретически рассматривалась как божественный инструмент. Но она была человеческим инструментом.

Эта коррумпированность не вызывает удивления. По мере развития истории инквизицию пронизывала кровожадность, участились случаи сексуальных злоупотреблений инквизиторов.

Эти две характеристики действительно часто оказывались связанными между собой. Лусеро в Кордове, Маньоска в Лиме и Мексике, Салазар в Мурсии устраивали крупномасштабные сожжения даже в том случае, когда удовлетворяли свои низменные желания. Безусловно, они не являются исключительными примерами (см. введение, главы 3 и 5). Согласно общественному положению в то время, роль этих властных персон могла показаться в чем-то притягательной. У них имелась власть покарать или помиловать…

Как показывают эти примеры, коррупция была распространена повсеместно – в колониях, в Португалии, в Испании. Схожие случаи отмечались повсеместно. В Картахене, центре работорговли в Южной Америке, злоупотребления властью происходили ежедневно. Ведь огромные количества контрабандных африканских рабов прибывали в Америку в ужасающих условиях. Возможно, именно поэтому испанский поселенец Лоренцо Мартинес де Кастро не должен был удивляться тому, что в 1643 г. он оказался узником инквизиторской тюрьмы.

После прибытия Мартина Реала, представителя инквизиции от Супремы в Испании, Мартинес де Кастро написал ему жалобу, подробно изложив все, что сделал инквизитор Хуан Ортис с его женой, Руфиной де Рохас. Незадолго до того Ортис приступил к необычной практике: он начал исповедовать Руфину, притом исповеди продолжались всю ночь. Мартинес де Кастро сформулировал это риторически следующим образом: «Какое дело может быть настолько серьезным, чтобы замужняя женщина исповедовалась в течение всей ночи? И каким должен быть писец, чтобы записывать все ее слова? Какие божественные законы требуют, чтобы инквизитор совершал публичное прелюбодеяние?! Поэтому, если я убил бы свою жену, то в этом имелась бы только его вина» [1010]1010
  AHN, Inquisicion, Legajo 1601, Expediente 18, folio lv.


[Закрыть].

Были основания предполагать, что возникнут негодование и скандал. Но в самой жалобе не имелось ничего, что свидетельствовало бы об удивлении. Скорее, человек просто надеялся, что к его обиде прислушаются. В течение следующих шести месяцев и даже позднее Реал изо всех сил старался узнать, что происходит с жалобой. Точнее, что с ней не происходит…

Руфине, жене Мартинеса де Кастро, в июне 1643 г., когда начались ее проблемы, исполнилось всего семнадцать лет. Можно легко понять, что она, недавно приехав из Севильи, все еще привыкала к жизни в Новом Свете… и к требованиям своего тела. Возможно, она находила, что ее пожилой муж скучен, деспотичен, или даже обладает двумя этими качествами. Это обстоятельство привело к тому, что в первой половине 1643 г. она стала давать ему «дикие баклажаны». От них, как сказала ей рабыня Томасса, муж будет засыпать. А она сможет выходить по ночам и поступать так, как ей заблагорассудится (а возможно, что еще важнее, поступать не так, как заблагорассудится ему) [1011]1011
  Там же, folios 19r-v.


[Закрыть].

Проблемы Руфины начались тогда, когда она сказала Томассе, чтобы та на исповеди не сообщала священнику о своем участии в подмешивании этого слабого снотворного в еду мужа Руфины. Женщина заявила служанке, что это не грех [1012]1012
  Там же, 19v.


[Закрыть].

Этот наказ Руфины подслушал плотник-мулат Педро Суарес. У него появился шанс развлечься: слуга решил донести на госпожу в инквизицию [1013]1013
  Там же, folio 4r.


[Закрыть].

Суарес не был слишком благочестивым человеком. Вероятнее всего, его мотивацией в этом случае предательства оказалось собственное подавленное желание обладать Руфиной.

В любом случае, в тот самый день, когда Суарес ходил доносить на нее, в дом Руфины прибыл посыльный инквизиции в Картахене. Он приказал всем рабыням явиться на допрос.

Руфину охватила паника. Она бросилась к священнику за советом. Тот велел ей немедленно отправиться в инквизицию и во всем покаяться.

Своеобразные ценности того далекого времени и места отражает то, что с точки зрения инквизиции грех молодой женщины заключался не в том, что она тайно давала мужу легкое снотворное. Грешнее оказалось то, что она посоветовала своей рабыне Томассе не исповедоваться в своем участии в этой истории.

На обратном пути после посещения священника Руфина встретила свою подругу Иньес. Иньес явно кое-что знала об инквизиторе Хуане Ортисе. Она предложила женщине броситься ему в ноги. Будет полезно, добавила подруга, если Руфина наденет свои ювелирные украшения и лучшую одежду, чтобы выглядеть по возможности красивее.

Руфина выполнила все, что ей велела подруга. В тот же вечер она отправилась к Ортису. Мужчиной, сопровождавшим ее и ее рабыню на узких улочках в тот вечер, обеспечивая безопасность от возможной физической угрозы, был самолично Педро Суарес, ее обвинитель [1014]1014
  Там же, folio 5r.


[Закрыть].

В тот вечер Руфина провела полчаса с Ортисом. Ее рабыня Анна находилась снаружи в темном коридоре.

Затем Руфина появилась и сообщила Суаресу, что инквизитор объявил: это не имеет значения для трибунала. Однако она отправилась к Ортису на следующий вечер – и снова в сопровождении Суареса. Ортис велел ей прийти днем через двое суток на официальную исповедь. Женщина должна одеться во все черное, а по городу ее должны пронести рабы [1015]1015
  Там же, folios 5r-6r.


[Закрыть]. Исповедь считалась простой формальностью, которую она должна пройти, чтобы забыть все вопросы относительно проступка против веры.

Однако Ортис явно знал, как заманивать в ловушку женщин, подобных Руфине. Как только уйдет ее охрана, переход от облегчения к страху окажется провокацией весьма экстремальных чувств.

Когда женщина прибыла в назначенный день в шесть часов утра со своими рабами, Ортис резко изменил свое отношение. Он зло набросился на Руфину и сообщил: теперь стало совершенно понятно, что у инквизиции нет выбора. Ее следует арестовать.

Ей было приказано явиться ночью через два дня. Тогда можно будет разобраться, не имеется ли какого-нибудь другого выхода [1016]1016
  Там же, folios 7r-v.


[Закрыть].

Злополучная Руфина выполнила все указания инквизитора. Пройдя через Картахену при лунном свете, она прибыла в назначенный вечер вместе с Суаресом и своей рабыней Анной, двигаясь в хвосте процессии. Ортис спросил, сопровождал ли ее мужчина. Да, отвечала она, ее охранник Суарес ждет ее. «Не следовало приводить его, – заявил инквизитор. – Таким людям, – продолжал он, без сомнения, помня об обвинении, выдвинутом слугой против Руфины, – не следует доверять».

Более того, он пригласил ее «войти в его спальню, заставляя поверить в то, будто Ортис хотел, чтобы она осталась на ночь с ним» [1017]1017
  Там же, folio 8r.


[Закрыть].

Руфина извинилась и ушла. Ее вызвали вновь через два дня. На этот раз ее исповедовал представитель Супремы Мартин Реал. Она была в белой сорочке и юбке, отделанной зеленой тафтой. Прибыла женщина поздно вечером и вошла через боковую дверь апартаментов инквизитора, а не в парадный вход, как раньше.

В этот раз она действительно провела там всю ночь… [1018]1018
  Там же, folio 8v-9r, 13r.


[Закрыть]

Злоупотребление властью сначала шокирует. Но вернемся к тому, как Руфина говорила об одежде, в которой она была в ночь, когда ее соблазнил Ортис. Подобное описание могла дать только женщина, которая с великим вниманием отнеслась к своему внешнему виду перед выходом из дома. Более того, войдя в дом через боковую дверь, она знала, что ее ждет. Это описание дал человек, который, придя в ужас от столкновения с властью, все же обнаружил, что подчинение этой власти в чем-то притягательно для него.

Здесь мы соприкасаемся с эмоциональным ландшафтом одного из наиболее волнующих научных экспериментов XX столетия. В 1961 г. Стэнли Милгрем проводил тестирование реакции человека на обладание властью. Участникам было предложено управлять постоянно увеличивающимися электрическими разрядами большой величины, соответствующими их реакции на человека, которого они не видели (он находился в соседней комнате). На самом-то деле никого не пытали, но до участников эксперимента доносились крики и рыдания актера. И слыша эти крики, две трети участников все же дали самые большие разряды из всех, которые могли вызвать летальный исход.

Власть и сила подчиняют. Инквизитор Ортис ловко разыграл свою роль, продемонстрировав Руфине свой потенциал сострадания, после чего заставил ее бояться своей силы. Возможно, его могущество подчеркнуло ее ощущение одиночества в этом чужом для нее городе, таком далеком от дома в Испании. Здесь, на улицах находилось слишком много американских индейцев и африканских слуг, страдания тех, кого выгрузили с работорговых судов, постоянно были на виду, а последствия неподчинения и беспомощности оказывались очевидными. И власть могла слишком легко ее подчинить…

Представитель инквизиции Реал, узнавший правду о произошедшем, пришел к выводу, что Руфина согрешила, переспав с Ортисом. Но падение инквизитора не учитывалось в определении преступления против веры.

Может показаться чем-то из ряда вон выходящим, что инквизиция рассматривала эту любовную связь как грех Руфины, а не Ортиса. Но такова была женоненавистническая мировая точка зрения, отраженная и этим учреждением.

Мужчин, подобных Ортису, простить трудно. Инквизиторы должны были иметь легальную подготовку. Они не являлись обычными монахами. Скорее, это священники, которые не посвящены в духовный сан [1019]1019
  Dedieu (1989) 161.


[Закрыть]. Поэтому падения, подобные рассмотренным, менее похожи на ханжеские. Приходишь к выводу, что власть была сосредоточена в руках представителей Господа до такой степени, что многие просто не могли сопротивляться проистекающим из этого возможностям.

Укрепление полномочий инквизиции влекло за собой укрепление коррупции власти. В действительности инквизиторы были «не демонами и не ангелами, а просто мужчинами во всем своем величии и со всей своей гнусностью» [1020]1020
  Garcia Carcel and Moreno Martinez (2000), 131.


[Закрыть].

Власть инквизиторов проявлялась не только в сексуальной активности. Она затрагивала все аспекты жизни: одежду, отношения с коллегами, гордость. Для исследования вопроса о том, каким образом власть служителей трибуналов сказывалась на ощущении дозволенности и недозволенности, рассмотрим завещание великого инквизитора Португалии дона Франсишку да Кастро.

Да Кастро был ключевой фигурой в борьбе за власть инквизиции с Жуаном IV, первым королем Португалии после отделения от Испании в 1640 г. Стремясь обеспечить платежеспособность португальского государства, в 1649 г. Жуан IV выпустил закон, запрещающий конфискацию товаров инквизицией у купцов-конверсос. Чиновники трибуналов, удрученные угрозой своим доходам, начали с монархом затяжную борьбу, заручившись поддержкой папского престола. Последний не признавал Жуана и считал португальскую корону вакантной.

После, смерти великого инквизитора Португалии кардинала Энрике, брата Жуана III, высшие чины трибуналов обзавелись «пестрой» репутацией. В 1621 г. королю Фелипе IV (он же – Филипп III в Испании) было направлено срочное письмо, которое гласило: португальская инквизиции находится на грани краха из-за коррумпированности великого инквизитора Фернанду Мартинеша Маскареньяша. Для разрешения данной проблемы следовало созвать совет, а его участники не должны были состоять в родстве с великим инквизитором, а также находиться в долгу перед ним [1021]1021
  BL, Egerton MS 1134, folio 170 г.


[Закрыть].

Становится ясно, что существовало представление о том, что Мартинеш Маскареньяш не полностью отрешен от мирских дел.

Гардероб преподобного инквизитора Франсишку да Кастро, как показало его завещание, иллюстрировал другой вид коррупции, не менее распространенный. Документ позволяет составить некоторое представление об образе жизни, который вел этот человек, погруженный в свои битвы с ересью. В его гардеробе находились предметы одежды из камлота, халаты, плащи без рукавов, кожаные куртки без рукавов, бриджи, черные шелковые носки, дамасская широкополая шляпа от солнца, береты. Все это хранилось в больших кожаных чемоданах, дамасских сумках и больших сундуках.

На самом-то деле нам не следует допускать ошибку, полагая, будто у верховного инквизитора имелась только одна дамасская широкополая шляпа от солнца! Нет, у него были две круглых шляпы с низкой плоской тульей и зелеными шнурами (для двора), еще одна (для путешествий), а также две шляпы из пальмовых листьев, украшенные тафтой, черными и зелеными лентами.

Да Кастро не относился к людям, которые вынужденно обходились без предметов первой необходимости. Даже плевательница и ночной горшок для путешествий, которые он обязательно брал с собой в поездки (предметы, предназначенные для сбора его святой слюны и мочи), были сделаны из серебра. У главы инквизиции не имелось недостатка в зеркалах, глядя в которые, он мог восхищаться собой. Великий инквизитор обладал золотым обеденным сервизом, большой скатертью для банкетов, которые устраивал, а также скатертями меньшего размера для личного использования.

Среди всего этого богатства великий инквизитор Франсишку да Кастро смог сохранять необходимую общественную субординацию. Пока он и его коллеги вкушали с золотых тарелок, слуги ели из блюд, сделанных из олова [1022]1022
  Baiao (1942), 57–70.


[Закрыть].

Все это соответствовало гордости и нарочитости, полагающимся инквизиторам. Инквизиция была органом, управляемым статутом, как гласили рабочие правила. На аутодафе ее служители сидели в креслах, все остальные официальные чиновники располагались на скамейках. При дворе прокурору подавали стул, но он был меньше, чем стулья инквизиторов. В Галисии один чиновник потребовал от своих подчиненных, чтобы те снимали шляпы во время разговора с ним [1023]1023
  Contreras (1982), 320-21. Позднее прокурор получил выговор за подобное несанкционированное требование.


[Закрыть].

Вся власть переходила к инквизиторам согласно иерархии. Выше был лишь авторитет апостолов-евангелистов, все остальные должны были подчиняться им.

Разве кто-нибудь может предположить, что все инквизиторы начинали жизнь лицемерами, готовыми говорить одно, а делать совершенно другое? Такой подход оказался бы слишком упрощенным. Самые знаменитые инквизиторы творили ужасающие вещи [1024]1024
  Саго Baroja (1968), 30–31.


[Закрыть]. Но и многих, кто «просто делал свое дело» и непреклонно поднимался вверх по карьерной лестнице, следовало обходить стороной [1025]1025
  Великолепный анализ карьеры в инквизиции приводится в работе Бетанкура: Bethencourt (1994), 119). В работе La Mantia (1977), 36 рассматривается вопрос о том, как это действовало на Сицилии, причем должность инквизитора была там трамплином для возведения в сан епископа.


[Закрыть].

Возможно, точка зрения, что инквизиторы в организации гонений стали предтечами то ли Менгеле, то ли Эйхмана, тоже относится к слишком простым ответам. Люди, как показывают архивы инквизиции, владеют бесконечным числом способов организовать мучения себе подобным.

То, что видим мы, рассматривая жизнь инквизиторов и оперативных сотрудников трибуналов, представляет собой бесконечное злоупотребление властью.

Инквизиторы, подобные Хуану Ортису из Картахены, с его хищной победой над юной новобрачной Руфиной де Рохас, были чем угодно, только не аномальными личностями. Действительно, одним из лучших аргументов против тех историков, которые занижают роль и влияние инквизиции, является сама безнаказанность, которой пользовался весь персонал трибуналов, злоупотребляя своей властью. Если бы их не боялись, а их власть не оказалась бы несоразмерной, некоторые ужасные вещи, которые могли совершить чиновники, безусловно, просто не происходили бы.

Сантьяго-де-Компостела, 1609 г.

В Галисии, духовном центре Испании и пункте назначения великих паломничеств из Франции, между двумя инквизиторами испортились отношения. Как только вокруг Сантьяго раскрыли сеть конверсос, исповедующих иудаизм, инквизиторы Муньос де Ла Куэста и Очоа начали писать послания с жалобами друг на друга.

В июле 1607 г. Муньос де Ла Куэста обвинил Очоа в том, что последний настаивал – мол, все процессы следует выполнять только так, как хотел он. Имелась жалоба и на необоснованное затягивание судов над обнищавшими заключенными, что вызывало увеличение финансовых расходов трибунала.

В 1609 г., когда количество заключенных в Галисии увеличилось настолько, что Супрема приказала построить дополнительные здания под тюрьмы, Муньос де Ла Куэста заявил, что Очоа присвоил некоторые из строений, чтобы расширить собственные апартаменты.

Супрема осудила Муньоса де Ла Куэсту из-за разногласий, возникших между инквизиторами. Поэтому Муньос, почувствовав угрозу увольнения, организовал анонимное письмо, направленное в Супрему. Там перечислялись различные нарушения, допущенные Очоа [1026]1026
  Contreras (1982), 328-33.


[Закрыть].

Супрема, устав от постоянных перепалок между двумя высокими чиновниками, направила своего представителя для выяснения положения дел в трибунале. Этим представителем назначили инквизитора Сарагосы Дельгадильо де Ла Канала. Он быстро сформулировал свыше шестидесяти обвинений против обоих врагов. В них включалось и то, что оба передавали в руки своих друзей конфискованное имущество, которое они присваивали [1027]1027
  Там же, 333–337.


[Закрыть]. Однако самыми потрясающими для людей, которые призваны стоять на защите священного закона, стали их открытые сексуальные прегрешения. Нельзя забывать, что инквизиторам, как предполагалось, следовало пресекать наряду с другими богохульствами и то, что скрывается за фразой «обычный блуд не есть грех» (см. главу 5).