Текст книги "Инквизиция: царство страха"

Автор книги: Тоби Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

К концу XVII и началу XVIII вв., когда открытие золота в Минас-Герайс сделало юг Бразилии богаче ее севера, инквизиция перевела основное внимание на районы вокруг Рио-де-Жанейро [721]721
  Там же, 111.


[Закрыть]. Всех обвиненных в иудаизме продолжали отправлять в Лиссабон для сожжения еще и XVIII веке [722]722
  Смотри, например, работу Кохута (Kohyt (1971), 35).


[Закрыть].

Чрезвычайно огромные пределы досягаемости, которых достигли португальская и испанская инквизиции к концу XVI века, выделяет это учреждение как особую форму преследований на фоне предшествующих. Более того, многие из практик, которые осуждались к 1600 г., не были связаны с целями, поставленными в самом начале, при борьбе с организованной ересью конверсос (в основном, воображаемой) в Испании XVI века.

То, что так успешно экспортировали и успешно развивали, было представлено идеей. Идеей нетерпимости.

Аутодафе 1590 г. достигло всех желаемых результатов: губернатор Карвахал был унижен и вскоре после этого умер, члены его семьи, исповедовавшие иудаизм, покаялись в своих грехах и преступлениях против веры. Когда Франсиска де Карвахал отслужила наложенную на нее епитимью, она обратилась с прошением, нельзя ли перевести ее сына Луиса-младшего в монастырь, расположенный ближе к семейному дому в пригороде Тлателолко.

В Тлателолко жили в основном индейцы. Франсиска сообщала, что мужчина необходим в доме. Она подала свое прошение через монаха Педро де Ороса, которого инквизиция просила надзирать за семьей.

Разрешение пожаловали, Луиса перевели в школу для «знатных индейцев», где он стал работать, обучая их латыни. Он спал в доме своей матери, который находился почти напротив [723]723
  Toro (1944), т. II, 8.


[Закрыть].

Во всем, что касалось Педро де Ороса, семья Карвахалов казалась образцовыми обращенными, а примирение с церковью выглядело искренним. Ежедневно они слушали литургию. Карвахалы исповедовались и приобщались Святых таинств, носили соответствующие четки и наплечники поверх санбенито. Образа Святой Девы с младенцем Иисусом находились в особой комнате в доме, перед ними всегда стояли свежие цветы. Семья истово молилась, соблюдая свою предполагаемую христианскую веру [724]724
  Там же, 20.


[Закрыть].

Но все это было хорошо продуманным представлением перед Оросом и монахами, которые управляли школой в Тлателолко. То, что они постоянно жили среди соседей-индейцев, помогало Карвахалам незаметно совершать свои иудейские обряды. Они отпраздновали Песах в 1592 г. все вместе, пригласив и других тайных иудеев Мехико отметить его вместе с ними.

Луис страстно верил в приход на землю в 1600 г. Мессии, который будет проповедовать всему миру [725]725
  Там же, 199.


[Закрыть].

Очевидное обращение в христианство было сфабриковано, чтобы выиграть время у инквизиции перед наступлением великого дня возмездия.

Преданность семьи Карвахалов иудейской вере демонстрирует, насколько действия инквизиции приводили к обратным результатам. Разумеется, некоторые из этих тайных иудеев чувствовали бы искреннюю привязанность к религии своих предков и без преследований, которые они сами и их родственники испытали на себе. Но те конверсос Испании, которые имели потенциал для искренней интеграции в христианскую жизнь, при выделении из общества и преследовании оказались в атмосфере, где появление ереси стало чем-то наиболее вероятным. Это справедливо и для Португалии, где погромы 1506 г. и учреждение инквизиции привели к тому, что многие потенциально искренние обращенные в христианство с отвращением отказались от него.

Преследования, далекие от того, чтобы обеспечить искоренение ереси, сыграли ключевую роль в ее создании. Они гарантировали то, что у многих конверсос в Португалии к концу XVI века возникла искренняя привязанность к иудаизму.

Именно из таких людей была организована еврейская община в Амстердаме в конце XVI и начале XVII вв. Это община, откуда евреи двинулись в Англию во времена Кромвеля. Многие доказывают, что коллективная солидарность афро-американцев восходит к общему наследию рабства [726]726
  Это общеизвестный аргумент К. Энтони Аппиаха.


[Закрыть]. Так и среди конверсос вероятен общий опыт, полученный во времена инквизиции. Она превратила их в сплоченную группу и подтолкнула к возврату в иудаизм спустя столетие после того, как предки попытались принять христианство…

Однако двойная жизнь семьи Карвахалов не могла продолжать длительное время. В ноябре 1595 г. в инквизицию начало поступать все больше информации об этом семействе. Мануэль де Люсена сообщал, что видел, как Луис Карвахал-младший, Франсиска и Изабелла соблюдают еврейский день отдохновения по субботам и молятся в сторону Иерусалима, что рекомендует иудейская вера [727]727
  Gonzalez Obregon (ред.), 1935, 131-34.


[Закрыть].

Луиса вновь бросили в тюрьму инквизиции, но угроза в этот раз оказалась значительно страшнее, чем в 1589 г. Блистательного родственника, которого стремилась бы уничтожить инквизиция, не имелось. Если Луиса и его близких признали бы виновными, то их осудили бы на «освобождение».

Сначала Луис отрицал все, но затем его вера в Мессию взяла верх. Он признался своему сокамернику, священнику Луису Диасу, в своей иудейской вере.

Диас оказался шпионом инквизиции, беседы были записаны чиновниками трибунала и послужили доказательством в феврале 1596 г. [728]728
  Там же, 136-60.


[Закрыть]Затем Луис начал отправлять сообщения, нацарапанные на косточке авокадо, через своего тюремщика. Это явилось самообвинением для инквизиторов (см. главу 3). На сей раз пути назад не стало. После страшных пыток Луиса приговорили к «освобождению». Сестры, Изабелла и Лианор, разделили его судьбу.

8 декабря 1596 г. состоялось аутодафе. Всех троих торжественно провезли по улицам Мехико на лошади. Относительно Луиса говорили: «По пути проявил признаки своего обращения, в руках держал распятие» [729]729
  Там же, 457.


[Закрыть].

Этого оказалось достаточно, чтобы освободить его от сожжения заживо. Вместе с сестрами его казнили с помощью гарроты, а затем сожгли на глазах у толпы [730]730
  Там же.


[Закрыть].

Кажется, что судьбу этих людей отделяет огромный отрезок времени от заключения в тюрьму их двоюродных дедов Альвару и Жоржи в Эворе. Зато их объединяет страх, который сопровождал этих людей всю жизнь во времена инквизиции и губернаторства Луиса. Но, хотя их дядя оказался неприятным человеком, Луис-младший был не более виновен. В свои двадцать с небольшим лет он страдал от юношеской фрустрации, испытывая эротические сны по ночам, которые замаливал, совершая иудейские обряды [731]731
  Там же, 229.


[Закрыть]. Его вера в священное предназначение своей семьи и в то, что он жил в «последние дни» перед явлением Спасителя, возможно, сдерживали упрямую и опасную энергию этого человека.

Но все это свидетельствовало и об эпохе отчаяния среди социальной группы, которая правильно относилась к себе, считая, что ее преследуют более могущественные силы.

На выбеленных улицах города Мехико демонизация была санкционирована моралью. Но в итоге все, что было создано с помощью преследований «врага», легло в основу фундаментализма. А он не сотворил ничего, кроме кодексов ненависти для всех, среди кого родились преследуемые.

Глава 7
Исламская угроза

«Что вы хотите, чтобы я говорил?! Хотите, чтобы я сказал, что я мусульманин? Ничего не знаю… Согласен: все, что говорит ваша милость, правда…»

Теруэль, 1581 г.

В конце XVI века круг инквизиции замкнулся. В Испании угроза со стороны конверсос и лютеран канула в прошлое. (Однако в Португалии дело обстояло иначе, конверсос продолжали оставаться там главным объектом инквизиции).

На минутку нам следует остановиться и вспомнить: конверсос XV века были теми несчастными душами, которых евреи считали христианами, а христиане верили в то, что они – евреи. Спустя сто лет пришла очередь морисков – потомков обращенных мусульман, которых рассматривали в качестве величайшей угрозы национальной безопасности Испании.

Категория была уже готова и ждала их: «старые христиане» в Испании думали, что мориски – мусульмане. Многие мусульмане Северной Африки считали их христианами.

Что представляли собой эти обреченные остатки мусульманской цивилизации Иберии по мнению христиан? Епископ Сегорбе в королевстве Валенсия составил в 1587 г. доклад, где обобщил мнения. Мориски никогда не каялись в своих грехах. Они брали в жены столько женщин, сколько могли содержать. Верили в то, что, убив христианина, спасут свою душу. Они совершали обрезание, соблюдали мусульманские праздники (например, Рамадан) и игнорировали все христианские церковные праздники. Никогда не ели свинину и не пили вино [732]732
  Garcia-Arenal (1996), 157-63.


[Закрыть].

Они не были христианами.

Остальные доклады того времени оказались столь же уничтожающими. Приставам приходилось силой затаскивать морисков в церковь. Посещая церковь, они надевали свою самую плохую одежду с грязными воротничками. Садились спиной к алтарю. Во время службы закрывали руками уши. Делали непристойные жесты, когда священник поднимал Тело Христово. Многие из них пахали поля и сеяли семена по воскресеньям и в дни христианских праздников [733]733
  Fonseca (1612), 89–93.


[Закрыть].

Многие выдающиеся церковники видели собственными глазами, что мориски сохраняли свою веру – ислам. В 1568 г. во время визита епископа Тортозы в поселение морисков Валь-де-Артос в Арагоне они зло заявили ему, что Филипп II угнетает их, принудительно обращая в христианство. Епископ шутливо спросил: «Неужели вы хотите сказать, что все вы мавры?» И некоторые из них ответили ему: «Да, мы мавры!»

Затем епископ спросил их: «Вы говорите только за себя?»

Они отвечали: «Мы все скажем то же самое».

При этих словах взорвался и завизжал весь городок. Некоторые громко выкрикивали: «Мы все скажем то же самое!» [734]734
  AHN, Inquisicion, Legajo 549, Expediente 7, folio 46r.


[Закрыть]

Мы увидим, что попытки обращения этого народа в христианство оказались хуже чем просто бесполезными. Их оставили в холмах на милость судьбы. Здесь предпочитали более не появляться высокопарные эмиссары национальной религии. Поэтому происходило лишь немного искренних попыток интегрировать этих новых овец в общее стадо. «Исламскую угрозу» проигнорировали, пока не пришла очередь обратить на нее внимание в качестве доказательства опасностей для этого мира…

События в Теруэле стали типичным примером того, как заявил о себе новый страх, направленный на морисков. Здесь, как мы помним, в 1484 г. впервые появилась инквизиция в Арагоне. Тогда личная ненависть Хуана Гарсеса де Марсильи к своим родственникам со стороны жены заставила его сыграть роль в истории этого учреждения (см. главу 1). Теперь этот небольшой город, расположенный далеко в глубине страны между побережьем Средиземного моря и кастильской степью, снова оказался главным для сил, действовавших в Испании. Прошло почти сто лет после освобождения Марсильи от своих врагов. Но не имелось никаких оснований полагать, что изменилась мотивация участников инквизиторской пляски ненависти и реванша.

В Теруэле большинство первоначально мусульманского населения добровольно приняло христианство и христианские обычаи в 1400-е гг. [735]735
  Garcia-Arenal (1996), 165.


[Закрыть]Этот процесс продолжался и в начале XVI века. И снова мусульмане города обратились в христианство добровольно и задолго до жестокого принудительного обращения в 1520-е гг. [736]736
  BL, Egerton MS 1510, folios 6r-7v (датированные приблизительно 1502 г.)


[Закрыть]

Эти события в Теруэле ясно подтвердили, что мориски города первоначально добровольно обратились в христианство. Искренность была такова, что их даже называли «старыми христианами» [737]737
  Garcia-Arenal (1996), 165.


[Закрыть].

Поэтому не могло возникнуть сомнений: этих обращенных церковь должна приветствовать. Но оказалось, что у морисков появилась точно та же проблема, с которой столкнулись конверсос на столетие раньше. Обращение превратило их в сомнительную социальную группу, которую можно легко взять под прицел в неспокойные времена.

А поэтому искренность морисков не помешала инквизиции обрушиться на них в 1580-е гг. и провести расследования в городе. Ранее никто не сомневался в том, что эти люди – христиане. Задача заключалась в том, чтобы выяснить, как явно искренние обращенные были доведены до отступничества к исламу. Возможно ли, что это такой случай, когда никому из сословия морисков нельзя доверять, что все они в своих сердцах имеют семена ереси?

В июне 1581 г. в Теруэль начали поступать доказательства против некого Диего де Аркоса.

Аркос жил по соседству в Сан-Бернардо вместе с другими морисками, чьи семьи добровольно приняли христианство более 150 лет назад [738]738
  AHN, Inquisicion, Legajo 549, Expediente 1. Заметьте, что в этом документе нет номеров папок. Все остальные детали дела Аркоса заимствованы из данного документа.


[Закрыть]. Сестра Аркоса Луиза Каминера пришла рассказать инквизиторам: у нее «давно была фантазия [Это так! – Прим. авт.] и намерение прийти и успокоить свою совесть, рассказав все инквизиторам. Но она не осмеливалась прийти раньше, потому что боялась морисков на улице». Почти все жители Сан-Бернардо, заявила она, живут как мусульмане. Мориски Теруэля имеют две общины («алхамас»). Одна из них предназначена для холостых, другая – для тех, кто состоит в браке. Аркос молится как мусульманин и постится во время Рамадана.

В следующем году другой родственник Диего де Аркоса, его брат Хоан де Аркос (Хоан – каталонский вариант кастильского имени Хуан), о котором отзывались несколько иронично, тоже донес на него. К этому времени Диего уже арестовали. Хоан сказал, что много раз говорил своему брату до того, как его схватили, что тот «должен правильно обратиться в христианскую веру и отказаться от ислама. Ведь христианство – это истинный путь для спасения его души и собственности…» По крайней мере, в последнем утверждении никаких сомнений нет.

Доказательства собирались медленно. Хоан сообщил, что вся община жила как мусульмане, что они поклялись друг другу, что будут отрицать это, даже если их схватят инквизиторские власти. Затем Гиль Перес из города Геа де Альбаррасин рассказал, как в 1577 г. очень многие мориски Теруэля пришли на свадьбу в Геа. Там они ели полукруглый пирог с начинкой и мед, фиги и изюм. Все слушали, как «альфаки» (исламский ученый) из Теруэля восхвалял ислам.

При наличии таких ясных доказательств мусульманского тайного заговора дальнейшее промедление стало опасным. Власти арестовали ренегатов-морисков и бросили их в инквизиторскую тюрьму в Валенсии. Теперь стало возможно быстро действовать дальше, собирая доказательства тайного сговора.

Однако когда инквизиторы приступили к расследованию дела Диего де Аркоса, они испытали определенный шок. Арестованный заявил, что он «старый христианин». Мало того, он утверждал, что все люди из Теруэля были «старыми христианами». Он смог перекреститься. Сумел прочитать «Отче наш» и «Аве Мария» на латыни. Этот человек явно относился к группе обращенных в Теруэле, хорошо знал христианскую веру.

Однако ни одно из доказательств не помешало прокурору инквизиции, который сформулировал пятнадцать обвинений против Аркоса. Он проконсультировался с «альфаки» из Геа де Альбаррасином.

Этот человек (Аркос) был известен, как самый опасный мусульманин Теруэля. Только на нем лежала ответственность за то, что многие мориски города не оказались хорошими христианами. Он договорился с мясниками, забивающими животных по мусульманским обрядам, замыслил убийство того мориска, который делал доносы в инквизицию.

Аркос постился в ходе всего Рамадана и хорошо одевался во время мусульманских праздников, насмехался над морисками, которые превратились в преданных христиан. Но самое главное, хотя он и сам был мориском, но имел смелость утверждать, что был «старым христианином».

Следовало ожидать, что такой ужасный ренегат не поймет христианского милосердия.

Аркос отрицал все. Его пытали. Когда этого человека подвергли пытке на потро, сделали немыслимых двенадцать витков веревки, когда протаскивали его ногу через отверстие в горизонтальной опоре стола.

Несмотря на непереносимую боль и страдания, Аркос постоянно заявлял о своей невиновности: «Он сказал: он христианин и жил как христианин, и больше не знает ничего. Когда ему сказали, чтобы он отвечал только правду, чтоб пытку смогли больше не продолжать, он ответил: „Я уже все сказал, достойные господа!“

Он сказал: „Скажу все, что вы прикажете мне сказать“.

Он сказал: „Я уже умер, скажу все, что вы хотите!“ И: „Я прокляну себя за все, за все то, что вы хотите от меня“.

А когда ему в горло стали заливать кувшины воды, он сказал: „Что вы хотите, чтобы я говорил?! Хотите, чтобы я сказал, что я мусульманин? Ничего не знаю… Согласен: все, что говорит ваша милость, правда“.

Наконец он сказал: „Я здесь умираю“».

Во время пытки чиновники инквизиции постарались выяснить, хорошо ли Аркос знал арабский язык. Его знания ограничивались одним словом, которое он услышал, когда двое морисков упоминали его в Теруэле. Это было доказательством его происхождения из общины «старых христиан». Ведь арабский был языком, распространенным среди подавляющего большинства морисков, которые приняли христианство в 1520-е гг.

Но, разумеется, в агонии пытки на потро Аркос дал признательные показания. Он сказал, что был обращен в ислам своей женой. Но среди его признательных показаний в тайном вероотступничестве встречались фразы, подобные следующей: «Во имя Тела христианского Господа Бога!»

Инквизиция сожгла его на аутодафе в Валенсии, как недопустимо авторитетного мусульманского еретика.

При тщательном исследовании дел, возбужденных инквизицией против морисков в Арагоне и Валенсии в течение тех лет, всплывает страшная картина. Как в деле против Диего де Аркоса, еретики-мориски часто каялись в своих грехах только после того, как их подвергали пыткам [739]739
  См. пример для дел из Валенсии за год в этот период в AHN, Inquisicion, Libro 936, folios 183-84b, 269r-270r.


[Закрыть]. Невозможно узнать точное количество людей, которых подвергали мучениям и которые в итоге дали признательные показания, а после жестокого обращения с ними решили вернуться в исламскую веру. Безусловно, оно оказалось значительным.

Так произошло и с конверсос в XV веке. Инквизиция с помощью пыток добивалась у некоторых из них ложных признаний и лицемерно доказывала: некоторые случаи тайного вероотступничества очень похожи на массовое движение.

В те годы дело Аркоса было одним из многих по предположительно искренним новообращенным христианам, бывшим мусульманам. В Теруэле, если некоторые из старых обращенных в христианство снова пришли к исламу, это объяснялось не присущим им мятежным настроениям, а скорее враждебной атмосферой, царящей в Испании. Их подталкивали к мятежу, а мятеж затем использовали в качестве доказательства против них же.

В создании врага, предназначенного для уничтожения, решающую роль играли вымыслы сельского населения Испании. Нам не следует забывать, что Луиза де Каминера, сестра Диего де Аркоса, сказала, что «у нее давно была фантазия» донести инквизиторам на морисков Теруэля и своего брата. Несущественные ссоры, вспыхивающие на пыльных улицах этого удаленного городка, можно представить в виде драм на величественных религиозных подмостках. В этом театре воображения то, что было мелким и незначительным, приобретало огромное значение.

Все, кто знал Библию и истории Каина и Авеля, Исава и Иакова, понимали: семейные раздоры всегда определяли религиозную историю библейских народов. Одна из социальных ролей инквизиции заключалась в том, чтобы вдохнуть жизнь в эту печальную человеческую традицию, придать незначительности и несправедливости видимость праведности и справедливости.

В 1566 г. в Валенсии созвали конгрегацию священнослужителей для обсуждения положения дел среди морисков в Испании. Прошло уже сорок лет после указа, которым завершалось обращение в христианство всех оставшихся мусульман. Но выводы конгрегации показывали: прогресс в обращении в христианскую веру новых морисков, мягко говоря, не наблюдался.

Конгрегация отметила: начиная с 1526 г. морисков «не обучали ни одной христианской доктрине ни публично, ни частным образом, их не посещали и не наказывали священники или чиновники инквизиции» [740]740
  BL, Egerton MS 1510, folio 71r.


[Закрыть]. Подобное отсутствие внимания со стороны инквизиции явилось результатом амнистии, пожалованной Карлом V в 1542 г. (см. главу 5). Но это стало и результатом отсутствия общего интереса со стороны церковной иерархии к обвинениям против морисков [741]741
  Даже в самые ранние годы, когда предпринимались усилия для христианского образования, они ограничивались лишь обучением абсолютно базовым основам католического ритуала (Bеnker Sanchez-Bianco (1990), 70–71).


[Закрыть]. Хотя в первые годы после общего обращения 213 мечетей в Валенсии были освящены как церкви, как и множество других мечетей в Тортосе и в Оригуэле в районе Арагона, вскоре энтузиазм испарился. Имелось несколько проповедников, которые говорили на арабском языке и могли общаться с морисками.

Новых приходских священников в поселениях морисков вскоре охватили сомнения. Ужасающее состояние в деле обращения в христианство подтвердили кортесы Арагона в 1564 г., потребовавшие, чтобы мечети превратили в церкви, а Кораны, трубы и все ритуальные предметы ислама изъяли в течение сорока лет после предположительного запрета на эту религию в Испании [742]742
  Lea (2001), 207,214, 225.


[Закрыть].

Между тем те мечети, которые были превращены в церкви, к 1566 г. стали приходить в негодность. Конгрегация Валенсии установила: «Во многих случаях необходимо построить новые церкви, в других – отремонтировать их. Во всех случаях крайне необходимы украшения, потиры и кресты» [743]743
  BL, Egerton MS 1510, folio 74r.


[Закрыть].

Но было еще много морисков, которые оказались просто не окрещенными [744]744
  Там же, 75r. Тех морисков, которые не были крещены, скорее убеждали, чем заставляли оправиться к купели.


[Закрыть]. Большинство из них говорили только на арабском и жили в отдаленных горных районах, где вряд ли можно найти епископов, проповедников и служителей инквизиции [745]745
  Там же, 124v.


[Закрыть].

Более того, некоторые священники, которые жили среди морисков, показывали ужасающий пример [746]746
  Там же, 127v.


[Закрыть]. Эти пастыри настолько настороженно относились к своей пастве, что, как заметил Франсиск де Алава, посол Испании в Париже, они зачастую резко оборачивались, поднимая Тело Христово к чаше для причастия, чтобы посмотреть, встали мориски на колени или нет. А уж затем произносились «ужасающие, оскорбительные и высокомерные слова». Эти священники жили в городах, пользуясь «абсолютной властью и проявляя высокомерие в отношении морисков, постоянно затевая ссоры» [747]747
  Barrios Aguilera (2002), 294.


[Закрыть].

Поэтому многие мориски знали очень мало о христианских обрядах или вообще ничего не знали о них. А те, кто кое-что знал, научились ненавидеть христианство. Типично то, что мориски не представляли, как следует креститься, не могли прочесть наизусть ни одну из христианских молитв [748]748
  Примером может служить дело Анхелы Кахинсера из Гандии (AHN, Inquisicion, Libro 937, folio 327r).


[Закрыть].

Но подобное невежество (по меньшей мере, в первые годы), свидетельствовало о сделанном выборе.

В 1570 г. мориски Валенсии неоднократно обращались к местным властям с петицией научить их христианским доктринам. Они хотели, чтобы у них были священники, чтобы построили церкви. В противном случае, как они разумно отмечали, «мы никогда не сможем стать хорошими христианами» [749]749
  BL, Egerton MS 1510, folio 153v.


[Закрыть]. В деревне Альтаира, например, они потребовали у посетивших их гостей, чтобы те научили их основным положениям веры [750]750
  Там же, folio 154 г.


[Закрыть]. Каким образом можно быть верными христианству, если никто не удосужился объяснить им основные принципы веры?

Кажется совершенно отвратительным, что инквизиция подвергала расследованиям религиозные обряды и практики этих обращенных христиан после жалкого провала церкви в проповеди им Евангелия и ознакомлении с доктринами. Становится очевидным: многие в иерархии священнослужителей (возможно, неосознанно) не желали видеть, как мориски присоединятся к верующим.

Унижение и недоверие вряд ли будут способствовать тому, чтобы другие разделили ваши убеждения. Франсиск де Алава очень скромно сказал: «Разумеется, этот способ научить их христианской доктрине показался мне плохим» [751]751
  Barrios Aguilera (2002), 294.


[Закрыть].

Но таков был способ, состряпанный священниками, «показывавшими плохой пример». Пример-то и распространился среди морисков.

Реальность заключалась в том, что нации, подобно клубам, определялись путем исключения других, а также с помощью иных, более решительных мер. Теперь, когда расправились с «еврейскими» конверсос, роль жертвенного агнца, которому можно причинить еще большие страдания, должны были принять на себя опасные и мятежные еретики-мориски.

Гранада, 1566-70 гг.

В Гранаде находились последние останки одной из великих цивилизаций Средних веков. Альгамбра в сумерках каждый вечер светилась багряным светом. 200 мечетей города, действовавших в первые годы после испанской конкисты [752]752
  Garcia Mercadal (ред.), 1999, т. I, 334.


[Закрыть], лишили первоначальных украшений. В пустых зданиях эхом разносился вновь освященный новый сакральный язык.

После конкисты 1492 г. мавританская Гранада просуществовала недолго. При нетерпимом поведении Синероса в 1500 г., в 1502 г. мусульман заставили либо принять христианство, либо уехать (см. главу 5).

Хотя с самого начала в Гранаде не имелось трибунала инквизиции, ко времени принудительного обращения в христианство в Арагоне и Валенсии в 1520-е гг. положение изменилось. В 1526 г. трибунал учредили в Гранаде. В том же году созвали совещание религиозной конгрегации, которая разработала и приняла серию репрессивных мер, направленных против морисков. Им запретили говорить на арабском языке, управление их банями переходило к «старым христианам». Запретили обрезание и свадьбы по мусульманским обрядам. Не разрешалось носить оружие или забивать животных согласно исламскому ритуалу [753]753
  Barrios Aguilera (2002), 283.


[Закрыть].

Конгрегация Гранады 1526 г. фактически декларировала принудительную ассимиляцию. Эти иноземцы при национальном объединении должны были говорить, как все, вести себя, как все, стать такими, как все. Но подобные требования, поддерживаемые силой, вскрыли нарастающее напряжение в умах творцов политики между желанием обеспечить ассимиляцию и стремлением к изгнанию. Отчасти умонастроения даже среди тех, кого считали наиболее просвещенными членами конгрегации, раскрывает монах Антонио де Гевара, знаменитый писатель и мыслитель-гуманист. Гевара хотел лично вырвать волосы женщине из морисков, которая жила на земле маркизы Сенете, соскоблив с них хну голыми руками [754]754
  Там же, 284.


[Закрыть].

Желание вызвать такое физическое унижение раскрывает страсти, замаскированные проектом духовного преображения морисков. Здесь, вместе со всеми противоречивыми страхами и осознанием собственной вины, была представлена психология этих «святых людей», которые стремились осуществить обращение, но не могли отказаться от желания сделать это с помощью силы. Несовместимость логики и желания предполагает: самая рафинированная теологическая и политическая мысль в этом случае никогда не может быть реализована на практике.

Единственное послабление для морисков Гранады, предусмотренное в указах конгрегации 1526 г., заключалось в том, что они могли отложить осуществление обращения в христианство, заплатив 80 000 дукатов в обмен на сорокалетнюю отсрочку. Хотя такая мера и могла защитить их на какое-то время, свободу этого народа жить так, как он давно привык, постоянно ограничивали. Гаспар де Авалос, архиепископ Гранады с 1529 по 1542 гг., запретил им исполнение традиционных танцев «замбрас» [755]755
  Там же, 285.


[Закрыть].

К 1560 г. инквизиция вновь проявила интерес к ним: в 1560 г. на аутодафе сожгли семь морисков, а в 1566 г. – еще двоих. На этих аутодафе каждый год приговаривали к очищению более семидесяти морисков [756]756
  Garcia Fuentes (1981), 29–30, 40, 48–54, 66.


[Закрыть].

Затем с 1 января 1567 г. приступили к реализации положений, разработанных конгрегацией 1526 г., созванной в Гренаде, несмотря на подачу морисками новых апелляций [757]757
  Cardaillac, Dedieu (1990), 21–22.


[Закрыть]. И вновь инквизиция стала главным инструментом государства в проведении новой политики. На аутодафе, состоявшемся 2 февраля 1567 г. в Гранаде, заживо сожгли четырех морисков, а шестьдесят приговорили к очищению [758]758
  Garcia Fuentes (1981), 70–76.


[Закрыть].

Условия для мятежа были подготовлены совершенно естественным образом.

Горы Альпухарра с давних пор были центром культурного сопротивления. В рождественский сочельник 1568 г. мориски этих прекрасных гор восстали против своих христианских хозяев.

Сначала восстание ограничивалось лишь рядом изолированных баз, но постепенно оно распространилось по всей Андалузии. Из Северной Африки [759]759
  Cardaillac, Dedieu (1990), 22.


[Закрыть]на помощь прибыли контингенты сторонников ислама.

К концу 1569 г. испанские войска численностью в 20 000 человек сражались с 26 000 повстанцев. Потребовались дополнительные подкрепления. Мориски пытались взять реванш за семидесятилетние страдания.

«Они грабили, сжигали и разрушали церкви, разбивали камнями образа, которым поклонялись, разрушали алтари и захватывали в плен служителей Христа, волокли их голыми по улицам и площадям на публичный позор. Они убивали их ножами, иных сжигали заживо, обрекали многих на немыслимые страдания. Они были столь же беспощадны к „старым христианам“, которые жили в этих местах, не проявляя никакого уважения ко всем соседям, к крестным родителям, к друзьям… Они грабили их дома, а тех, кто бежал и нашел убежище в замках и фортах, окружали огненным кольцом, устраивая западню» [760]760
  Garcia-Arenal (1996), 65.


[Закрыть].

Естественно, эти жестокие атаки подтвердили убеждение «старых христиан» в том, что мориски – опасный враг. Под рукой оказался новый внутренний противник, с которым нужно расправиться так, как расправились с лютеранами в Севилье и Вальядолиде. Но реальность оказалась такова, что ислам в этом восстании не сделался главным фактором. Пока повстанцы уничтожали церкви и читали мусульманские молитвы, они участвовали в деятельности, которая едва ли созвучна мусульманской практике и ритуалам. «Замужние женщины срывали одежду и обнажали свою грудь, девицы обнажали головы. С распущенными волосами, ниспадающими на плечи, они открыто танцевали на улицах, обнимая мужчин, а юные мальчики скакали перед ними, размахивая носовыми платками в воздухе, громко выкрикивая, что сейчас наступило время невинности и чистоты» [761]761
  Там же, 66.


[Закрыть].

Не было убеждения в том, что женщинам следует закрывать свои головы и прятать тело. Всех возбуждала только ненависть к тем, кто унижал их, желание забыть о десятилетиях культурных и сексуальных репрессий. Жестокость, с которой мориски умерщвляли своих священников, отражала, словно в зеркале, ту жестокость, которую первоначально направляли на них. В конце концов, преследования мусульманской «пятой колонны» привели к восстанию.

Мятеж Альпухарра стал поворотной точкой в истории испанских морисков. Для подавления восстания направили войско, численность которого составляла 80 000 солдат [762]762
  Cardaillac, Dedieu (1990), 23.


[Закрыть]. После окончательного разгрома в 1570 г. 80 000 морисков изгнали из района и расселили в остальных частях страны, оставив всего от 10 000 до 15 000 в старой столице мавританской Испании [763]763
  Epalza (1992), 79–82.


[Закрыть].

Евреев изгнали в 1483 г. из Андалузии, а сейчас наступила очередь морисков, которых вытесняли, очищая от них территорию. В Иберию неумолимо вернулось прошлое вместе с его ошибками.

Изгнание вызвало проблем больше, чем разрешило. Мориски Гранады отличались от своих сотоварищей в Арагоне и Валенсии тем, что не были испанизированы [764]764
  Там же, 56–57.


[Закрыть]. Беженцы не намеревались «исправляться» на земле, куда их переселили. Их новые соседи стали доносить в инквизицию на скандальных морисков, которые заявляли, что папские буллы являются «не славой, а дерьмом» [765]765
  AHN, Inquisicion, Libro 938, folio 219r.


[Закрыть], на вдов морисков, выкапывавших тела своих мужей из земли после христианских похорон, чтобы перезахоронить их по исламскому ритуалу [766]766
  AHN, Inquisicion, Legajo 2105, Expediente 27, дело из Толедо в 1591 г.


[Закрыть].

Поэтому проблема морисков Гранады только усилила напряженность в Кастилии и еще больше увеличила пропасть между новыми поселенцами и «старыми христианами» [767]767
  Это диссертация Гарсии Аренал (Garcia-Arenal (1978), 10).


[Закрыть].