Текст книги "Рассказы"
Автор книги: Тим Каррэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 64 (всего у книги 67 страниц)
– Ты меня запутал, – признался Билл.
– Мы надуем кучу кукол одновременно? – спросила Кейси.
– Нет, мы их массово сдуем. В кузове моего фургона стоит «МагнаОтсос 4500». Это стандартная утилита. И в нашем случае она может оказаться спасительной.
– Я с вами, – сказала Барбара.
Чик кивнул.
– Хорошо. Давайте вернем себе наш мир.
Вместе, отбросив осторожность, они встали у двери. Либо победа, либо массовая оргия кошмарных масштабов.
5: Большой Кобб
А тем временем в нескольких милях от них войска вели массированный контрудар по разбушевавшимся эротическим спутникам. Их возглавлял шериф округа Боб Кобб, он же "Большой Кобб". Он собирал свои силы для массированного удара, который должен был поставить армию анимированных секс-кукол на колени, где, как он сказал одному репортеру, им самое место. За последний час они уложили не менее двадцати шести таких кукол, а ведь они только разминались.
– У нас неплохой прогресс, – сказал он. – Бог знает, откуда все эти твари берутся, но мы их валим и отправляем черту под хвост. Мы ни за что на свете не станем подчиняться кучке «Секси Сэдиз» и «Pазвратниц Мэри Лу». Ни за что, черт возьми.
Повсюду сновали помощники шерифа и ополченцы, грузовики разгружали свежие войска и припасы. Теперь это была война на истребление.
– Как лучше всего с ними справиться? – спросил репортер.
Шериф Кобб задумался.
– Пневматические молотки с компрессорными ранцами. Таким образом, у солдата есть мобильность и серьезная огневая мощь. Гвозди всегда укладывают кукол. Сначала мы использовали гвоздезабивные пистолеты… но это не очень хорошо сработало. Пули обычно проходят сквозь кукол и убивают людей с другой стороны. Мы уже потеряли таким образом пятерых парней.
– Скажите, шериф, есть ли у меня шанс с четырьмя или пятью такими штуками?
– Да, черт возьми. Они более чем готовы порадовать.
– Нет-нет, шериф, я имею в виду, если бы некоторые из них напали на меня.
– О… э… конечно. Может быть. Пневматический молоток – это то, что нужно.
Вошли трое мужчин, таща за собой сопротивляющуюся секс-куклу. Она была крепко связана и билась, как животное. Ее золотистые локоны подпрыгивали, неприлично большие груди колыхались.
– У нас еще одна, – сказал помощник шерифа Страф.
Шериф кивнул. Это было серьезное дело.
– Положи ее в кузов фургона для допроса. Посмотрим, что ты сможешь вытянуть из нее или что она сможет вытянуть из тебя.
– Да, сэр.
– Минуточку! – сказал другой помощник шерифа. – Почему он должен допрашивать их всех? Я за весь день не допросил ни одной.
Страф закатил глаза.
Шериф Кобб вздохнул.
– Ладно, Рой. Бери ее. Но будь осторожен.
Когда представители СМИ устремились следом, солдаты Кобба сдерживали их, чтобы они не пострадали.
– Извините, народ, – сказал помощник шерифа Страф. – Это официальное дело полиции. Только высококвалифицированные и мотивированные профессионалы правоохранительных органов осмеливаются залезть в фургон с такой штукой.
– Или кто-то очень глупый и очень озабоченный, – сказал один из репортеров.
Помощник шерифа Рой услышал это и помахал рукой, дав знак заталкивать преступницу в кузов фургона.
После этого отвечать на вопросы и развлекать прессу больше не было времени. Шериф Кобб привел свои силы в движение, и они начали прочесывать окрестные поля, леса и дворы в поисках злобных секс-кукол. Вскоре они нашли около дюжины кукол и уложили их так быстро, как только смогли забить в них гвозди. После этого остался только шипящий звук выходящего воздуха, который пробирал каждого мужчину до костей.
– Шериф! – позвал помощник шерифа Страф. – Еще одна выходит из курятника!
– Хорошо, – сказал Большой Кобб. – Она моя.
Он вышел навстречу ужасу на нейтральную территорию, словно маршал Старого Запада, готовящийся встретить стрелка в черной шляпе. Никто не заговорил, когда секс-кукла появилась из зарослей, и Большой Кобб вышел ей навстречу, с огнем в крови и сталью в глазах. Единственным, кто осмелился приблизиться к месту действия, был помощник шерифа Страф. В худшем случае ему придется оттаскивать куклу от шерифа… а может, и шерифа от куклы.
– Покажись уже, – сказал шериф Кобб.
Кукла так и сделала. Она вышла из зарослей вечнозеленых деревьев, как женщина из рок-клипа… ей не хватало только большого вентилятора, чтобы развевать ее волосы. Она была высокой и длинноногой, стройной и пропорциональной, ее полуночно-черные волосы ниспадали на одно плечо и собирались между декольте. Ее кристально-голубые глаза соблазнительно смотрели на шерифа.
Большой Кобб вытер пот со лба носовым платком. Он задыхался и дрожал.
– Саша? – сказал он. – Боже правый, только не ты…
– Что такое, шериф? – спросил Стрaф.
– О… ах, ничего.
– Я думал, вы назвали ее "Сашей" или что-то в этом роде.
– Нет, я просто чихнул.
– А вот и она, – сказал Страф, нервничая. – Лучше стреляйте быстрее!
Да, конечно, это было то, что он должен был сделать. Но память не давала ему покоя. Саша. Это имя было как духи, как экзотические специи и редкие масла, которыми натирали трепещущую плоть. Он подумал об интимных ужинах на двоих, прогулках под луной по пляжу, полуночных купаниях и долгих потных, резиновых, скрипучих ночах занятий любовью.
– Шериф! Господи, она почти настигла вас!
С разбитым сердцем Большой Кобб нажал на курок и всадил в нее шесть гвоздей. Она тут же упала, зашипев и издав какой-то печальный воркующий звук, когда опустилась на землю.
Шериф Кобб почувствовал, как у него перехватило дыхание.
– Боже правый, – сказал он. – Прости меня… Саша.
– Шериф, вы в порядке?
– Да, сынок, – он сглотнул. – Просто что-то попало в глаз.
6: Смазаны и готовы
Вернемся на ферму. Чик и Барбара вышли прямо через парадную дверь. Ее идея заключалась в том, чтобы улизнуть через черный ход, но Чик не дал ей этого сделать. Если и было что-то, о чем знали надувные леди из XXX, так это черный ход. Это сыграло бы на руку их маленьким злонамеренным силиконовым ручкам.
Тогда Чик и Барбара вместе пересекли крыльцо на виду у собравшихся интимных спутниц, которые наблюдали за ними с более чем случайным интересом.
– Не делай резких движений, – предупредил он. – Нет смысла их пугать. Они могут быть очень непредсказуемыми.
– Секс-куклы?
– Ага.
Внизу у дороги их ждал фургон XXX Чика, но проблема заключалась в том, что вокруг него крутилось около двадцати спутниц. Похоже, они не собирались уходить. Еще дюжина двигалась вверх по дороге. Добраться до фургона было, в лучшем случае, очень проблематично. Привыкший думать на ходу, Чик придумал план. Барбаре он совсем не понравился, но другого выхода не было. Они вернулись в дом. Через двадцать минут они вышли обратно.
– Я чувствую себя совершенно нелепо, – призналась Барбара.
– Да, но ты выглядишь… сексуально, – сказал ей Чик.
Она была раздета до лифчика и трусиков, рот намазан красной помадой, вокруг глаз – синие тени, на щеках – аляповатые красные пятна румян. Ее кожа была смазана маслом и блестела, создавая впечатление тонкого пластика. Хорошо, что Кейси носила с собой косметичку, куда бы она ни пошла. Чик тоже был раздет и намазан маслом. На нем были черные носки с подвязками на икрах, белые трусы-боксеры с большими красными сердцами на них. К его паху был пристегнут «Джонни-Попрыгун 3000», и нацелен прямо на дорогу, как лапа английского пойнтера. Он знал, куда им нужно идти.
– Запомни, – сказал Чик. – Старайся не моргать и не поджимать губы.
Вместе они двинулись по дороге, перемещаясь своеобразной походкой секс-кукол из стороны в сторону. Нелепо ковыляя, они напоминали пингвинов, движущихся к фургону. Другие секс-куклы останавливались, когда они проходили мимо. Они смотрели на них накрашенными глазами, а их надутые рты были готовы к наслаждению. Для Барбары все они выглядели неопределенно удивленными, с расширенными глазами и ртами, которые, казалось, говорили: «О!» или, возможно, «ООООООООО!». Она подражала их внешнему виду, как Чик, и смешалась с ними. Уловка сработала. Действительно сработала.
– Осторожно, – прошептал он. – Это самая сложная часть.
Они прошли сквозь ряды кукол и заковыляли к задней части фургона, как будто у них не было никакой цели. Затем Чик двинулся к задней двери. На номерном знаке красовалась надпись: КОНЧА4U. Тяжело дыша, он открыл дверь. Несколько кукол остались рядом с ним. Две из них обошли Барбару с флангов. Задняя часть фургона с красным куполом представляла собой секс-шоп на колесах. Здесь было все: от надувных интимных спутников, висящих как пальто, до рядов вибраторов и свисающих цепочек с анальными бусами и кольцами для члена. Она не знала, оскорбляться ей или возбуждаться.
– Господи, – сказала она, когда увидела это.
Куклы по обе стороны от нее прижались друг к другу, как бы говоря: «О?». Барбара снова подражала им.
– О, – сказала она.
Они отвернулись. Это было очень близко. Она чуть не спалилась.
Чик достал черную коробку, открыл ее и выдвинул антенну. Он щелкнул несколькими переключателями и набрал частоту.
– Проверка подлинности параметров, – сказал он себе под нос. – Активирую полевую решетку… включаю автодефляцию… сейчас.
Последовала ослепительная вспышка света, запахло горелыми проводами, и его отбросило назад, к стене секс-кукол, которые отшвырнули его прямо к Барбаре. Он врезался в нее, и "рыльце" «Джонни-Попрыгунa» скользнуло между ее голыми бедрами.
– Оу! – воскликнула она по-настоящему, покраснев.
– Он неисправен! – воскликнул Чик. – Одному Богу известно, к чему это приведет!
К ним протискивались все новые и новые интимные спутницы. На «МагнаОтсосe 4500» замигали многочисленные лампочки. Устройство издавало бешеные звуковые сигналы, искрило и дымилось. В воздухе потрескивал заряд статического электричества, а потом это случилось."МагнаОтсос" не сдувал кукол, а надувал их. Всеx вялыx кукол, висевшиx на крюках в задней части фургона. Они наполнялись извращенной жизнью, голубые и зеленые глаза открывались в бесплотных взглядах, губы набухали, рты округлялись и шипели:
– ООООООООООООООООО!
К этому моменту Чик был вне себя.
Его нервы совсем сдали.
– ЖИВЫЕ! – закричал он. – ОНИ ЖИВЫЕ! ЖИВЫЕ! ЖИВЫЕ! ЖИВЫЕ! АААААААА! ААААААА! АААААААА!
Он потерял надежду, и Барбара это знала. Куклы сошлись и заживо похоронили его в своем количестве. Он визжал и кричал, но было уже поздно. Они разглядели в нем того, кем и чем он был: их создателя. Того самого, который пытался лишить их настоящей жизни, а теперь они отнимали ее у него.
Страдая из-за потери Чика и «Джонни-Попрыгунa», Барбара мужественно держалась на ногах, пробиваясь зубами и когтями сквозь ряды живых секс-кукол, осаждаемая со всех сторон сливками XXX-индустрии – «Заднеприводной Бетти» и «Рими Мечтой», «Сладкой Кэнди» и «Пиппи Всасывающей Шланги», а также фантастическими персонажами, такие как «Принцесса Лея-Сладкая Киска», и, для поклонников «Аббатства Даунтон», «Леди Кэтлин Кончеберснатч», одетой только в бриджи для верховой езды, с хлыстом и шапочкой для верховой езды.
Наконец, избитая, исхлестанная плетьми и подвергшаяся насилию, Барбара вползла обратно на крыльцо и вошла в дверь.
И началась осада.
7: Ночь живых кукол
Это был ад для секс-кукол на земле.
Они появлялись десятками, а потом, казалось, сотнями. Пока Билл, Кейси и Барбара заколачивали окна и двери, прибивая к ним доски, куклы нападали с ожесточением. Рыдающий мужчина всхлипывал, а Кейси кричала. Казалось, тысячи рук бьются о внешнюю сторону дома.
– У нас нет ни единого шанса! – закричал Билл. – Все потеряно!
Несмотря на это, они продолжали сражаться. Воспользовавшись прекрасным набором столовых приборов из кухни, они контратаковали разделочными и мясницкими ножами, вилками для жарки и шампурами. На каждую, кого они уничтожили или отогнали, приходилось пять новых. Доски на окнах были вырваны, двери распахнулись настежь.
Кейси упалa первой, избитая до полусмерти, а затем затерялась в море корчащихся интимных спутниц.
Рыдающий мужчина зарыдал еще громче, когда пара маленьких исследователей из серой Зоны 51 утащили его в ночь, где было слышно, как его рыдания отдавались громким эхом, когда его увели для более тщательного обследования.
Наконец, старого доброго силача Билла вытащили за дверь, и Барбара осталась одна. Но, к ее чести, с вилкой для жарки в одной руке и шампуром в другой, она наколола десятки особей, пока вела арьергардные действия, поднимаясь по ступенькам, и заперлась в комнате. Через некоторое время, истеричные и трясущиеся удары в дверь стихли, и эротические спутницы снова вышли в ночь.
Наконец, после долгой и адской ночи наступил рассвет.
Взошло солнце, и она, спотыкаясь, спустилась по лестнице, все еще держа в руках оружие. Она услышала голоса. Через разбитое окно она увидела, как мужчины с пневматическими пистолетами сбрасывают на землю дюжину секс-кукол.
Когда бой утих, она вышла на крыльцо.
Мужчины направили на нее пистолеты.
– О! – закричала она.
– Осторожно, шериф, – сказал помощник шерифа Рой. – Она вооружена.
Шериф Кобб изучал ее в трусах и лифчике, ее безвкусное разрисованное лицо, блестящую кожу и оружие.
– Я не одна из них! – сказала она.
– Вы слышали это? – сказал помощник шерифа Рой. – Может, мне стоит ее допросить?
– Пожалуйста! – сказала она.
Помощник шерифа Страф покачал головой.
– Не знаю, шериф. Никогда раньше не слышал, чтобы они говорили.
Большой Кобб поднял свой пневматический пистолет, его сердце все еще пылало от того, что он застрелил близкую и родную подругу.
– Видишь? Это начало конца, не так ли? Сначала они начинают ходить, потом говорить. Как только они обретут свободу, они начнут использовать свой рот не для того, что задумал Бог.
Он выстрелил из гвоздезабивного пистолета и Барбара упала на крыльцо.
– Вот и все, – сказал он.
Перевод: Грициан Андреев
Кровавый террор Санты
Tim Curran, «Santa's Bloody Terror», 2023
В канун Рождества Санта был мертв. Он лежал на плите в морге братьев Костелло. Он не выпал из саней и не попал под оленя. Нет, конец Санты был простым дорожным происшествием. Полупьяный, захмелевший от пятидолларовой бутылки домашнего пива, он пересекал перекресток улиц Прескотт и Харнесс в метель, когда его обогнал Dodge Charger 73-го года, которым управлял некто Лаверн Киблер. Модель 73-го года была настоящим дорожным монстром – большой блок 383 Magnum с портированными головками, камерой сжатия и подъемниками, воздухозаборником Edelbrock и четырехстволкой Holley – настоящий рычащий, плотоядный, отнимающий жизнь уличный хищник. Он искал кровавую жертву и нашел ее в виде одного очень пьяного Санта-Клауса на углу Прескотт и Харнесс.
Конечно, полиция ничего об этом не знала. Шторм был сильный, поэтому они потратили на криминалистов около десяти минут. Все, что они знали наверняка, – это то, что Санта (он же Ларри Грубб, он же Ларри Пышный) получил сильный удар и был отброшен на некоторое расстояние, а его голова ударилась о бордюр, где раскололась, как особенно липкая и семечковая тыква.
К Ларри не испытывали особого сочувствия, потому что он проходил по всем статьям – от бродяжничества до мелких краж – и регулярно выходил из запоя по решению суда, чтобы снова и снова выходить на улицы с ужасной жаждой.
Так что Санта был бомжом и пьяницей, и копам от него не было никакого проку. Им и в голову не приходило, что у него могла быть очень веская причина для пьянства, что в его прошлом было что-то по-настоящему ужасное, что старина Ларри все время пытался смыть алкоголем.
А все потому, что они не знали, что в 1969 году он служил в Индокитае, пробираясь через Хэппи-Вэлли, провинция Куанг-Тин, в составе 1/7 морской пехоты. В маленьком местечке под названием Кхам Дук он увидел женщин и детей, которых вьетнамская народная армия насадила на бамбуковые колья. Они были зелеными, раздутыми и облепленными мухами. Ларри никогда не забудет, как их снимали с этих кольев – словно влажные фрукты с шампуров. Он также никогда не забудет, что, когда они вышли из джунглей в Кхам Дук, беспородная собака грызла лицо младенца. Он убил собаку, и до конца жизни любая бродячая шавка, перебегавшая ему дорогу, получала хорошую быструю взбучку.
Если вышеупомянутые воспоминания не были достаточно плохими, бедный старый Ларри также имел несчастье во время войны быть случайно опрысканным экспериментальным биоагентом, N13/226x. "Счастливчик Джек", как его еще называли, вызывал сильное слабоумие во вражеских деревнях, где его распыляли. Ларри подхватил его из вторых рук, так что от него мало что осталось, кроме гриппоподобных симптомов на три дня. Но N13/226x, мутационный штамм вируса, перекочевал в его геном, где пролежал в спящем состоянии сорок с лишним лет.
То, что произошло потом, было случайным, невероятным, статистически неправдоподобным событием. Биологический агент, известный как N13/226x, был активирован особой углеводной цепочкой, созданной грибковыми спорами в домашней заварке, которую он глотал (которые сами были дозированы экспериментальным гормоном роста, содержащимся в яичном коктейле, который он пил тем утром). Это привело N13/226x в состояние биологической перегрузки, он мутировал каждый час, пока буквально не превратился в новую форму жизни. Затем, когда он лежал под полиэтиленовой пленкой в "Костелло Бразерс", из-за сильного снегопада обрушилась часть крыши, и прямо на его застывшую фигуру упала линия 110 Вольт под напряжением. То, что было в нем, оказалось не только наэлектризованным, но и под напряжением.
Вероятность того, что все сложится так, как сложилось в ту ночь, была просто фантастической. У Ларри было бы больше шансов выиграть в лотерею, подвергнуться нападению акулы и получить удар молнии в один и тот же день.
Но это произошло.
Примерно в 18:50 труп Ларри Грабба начал спазматически извиваться и подергиваться, его охватила странная синтетическая жизнь. Затем, сразу после семи, Санта-Клаус открыл свои зловещие желтые глаза.
* * *
К 19:30 вьюга в канун Рождества все еще наступала на пятки – ветер завывал, валил снег, ртутный столбик опускался до однозначных цифр. Бобби Пердью чувствовал холод даже в гараже Cloverland Radiator. Он пробирал его до глубины души, как январский мороз. В общем, это был чертовски трудный день. Три термостата, два радиатора, заново отлакированных, и особенно проблемный бензобак на GMC Sierra, припаянный, отлакированный и приваренный.
Бобби устал.
Он был не в настроении для веселых дел. Канун Рождества вывел его из себя, потому что он ненавидел праздники. Он ненавидел все эти траты, фиглярское хорошее настроение, тошнотворные песни, а особенно ненавидел родственников, которые заявлялись, чтобы поесть и выпить на халяву. Он знал, что когда вернется домой, там будет полный дом гостей, и это заставляло его скрежетать зубами и ругаться себе под нос.
Намыливая руки GOJO в ванной, он бросил взгляд на девчачий календарь, висевший на стене. Декабрь. Брюнетка с большими темными глазами улыбалась ему, ее задница и грудь выпирали из обтягивающей юбки Санты. Он отвернулся, потому что подумал о Сьюзен, своей жене. Она проводила большинство дней в постели, смотрела телевизор и играла в Candy Crush, увеличивая свою задницу фастфудом.
В общем, Бобби не был счастливым человеком, и он действительно чувствовал это в это время года. Все плохие решения и упущенные возможности, которые составляют неправильную жизнь.
Поэтому, когда он услышал, что кто-то стучит в заднюю дверь, он был полностью готов впасть в ярость. Господи Иисусе, клиенты были клиентами, но он занимался этим весь чертов день. Неужели они этого не понимают? Он знал, что должен сохранять спокойствие. Он приходил туда и говорил: "Извините, мы закрыты. Будем открыты ровно в восемь, послезавтра". Это был разумный и политичный поступок.
Дверь продолжала дребезжать, и Бобби стиснул зубы, ругаясь под нос. Он смыл с рук жир GOJO и вытер их насухо. К тому времени дверь уже не просто дребезжала, а билась с огромной силой. Кто-то пинал ее, бил плечом.
Какого черта?
Бобби направился туда, уже не просто раздраженный или немного взбешенный, а совершенно разъяренный. Когда он был уже в десяти футах от дома, дверь буквально слетела с петель, и Бобби увидел, как в гараж вошла огромная громадная фигура. Он схватил со скамейки шестифунтовый комбинированный гаечный ключ и встретился взглядом со своим противником. Он ожидал многого, но не этого. Не человека в красном костюме. Не гребаного Санта-Клауса.
Вот только… когда фигура шагнула вперед, он увидел, что это Санта только по названию. На нем были блестящие черные сапоги и отороченный мехом красный костюм, но дальше все было просто кошмарно. Рост Санты превышал шесть футов, лицо было в ямах и швах, седина переходила в зелень. Зазубренная темно-красная трещина рассекала его макушку, словно по ней ударили топором, и шла по лбу, рассекая нос. Его глаза, серозные и блестящие, были похожи на два нагноившихся желтых фурункула. Мокрый рот открывался и закрывался, выделяя какую-то тонкую розовую слизь, которая пузырилась по его белой бороде.
Вот что увидел Бобби.
Затем он взмахнул гаечным ключом. Удар пришелся по Санте, и тут же Санта схватил его. Бобби услышал, как позвонки на его шее хрустнули, словно сухие ветки, а затем все, что было ниже адамова яблока, ослабло и стало дряблым. Он подумал, что, возможно, закричал от ужаса и боли, но не мог быть уверен. Он ощущал движение, когда Санта снова и снова бил его о скамейку и ящики с инструментами, и красные капли забрызгивали окна. Его кости были раздроблены. Его органы болтались под кожей, как пудинг в полиэтиленовом пакете.
Затем Санта схватил его за лодыжки и с силой, которой никогда не обладал Ларри Грабб, разорвал бедного Бобби Пердью прямо пополам, как бумажную неваляшку.
Бобби почти ничего не почувствовал.
Хотя, когда его сознание померкло, ему показалось, что он услышал какой-то жующий и чавкающий звук.
Он думал, что хуже, чем рождественские родственники, которые едят его еду и пьют его выпивку, быть не может, но он ошибался.
* * *
Рой Ки давно пришел к выводу, что его жизнь, по сути, трагедия, в которую вкраплены яркие эпизоды унижений и неудач с редкими, мимолетными приступами хорошего настроения, чтобы развеять тоску ежедневных страданий. Его бывшая жена утверждала, что он циник по натуре, но он предпочитал считать себя реалистом. Как только вы смирились с тем, что вам никогда не подняться на вершину той кучи дерьма, которая была вам уготована, что вас действительно постепенно засасывает в серую выгребную яму забвения, жить стало намного легче. Вы не злились и не расстраивались, и уж точно не переживали по мелочам.
Это было своего рода ежедневной аффирмацией для него. Он просыпался, недовольно вздыхал, принимал мусор дня и говорил себе: "Бог меня ненавидит, судьба меня выхолостила, судьба любит пинать меня под зад, а фортуна смеется надо мной сразу после того, как ударит меня по лицу, когда я осмеливаюсь надеяться".
Его бывшая ушла от него (по ее словам), потому что не могла жить с человеком, который каждый день просыпается в ожидании самого худшего. Он сказал, что все к лучшему, потому что она была назойливой Поллианной, чья тесная головка была забита радугой, кроликами и розовым праздничным тортом. Она всегда помогала людям, которые никогда не помогли бы ей, и всегда пыталась спасти то, что нельзя было спасти в ярком, суровом свете реального мира.
Рой только что закончил разгрузку двух грузовиков на заднем дворе аптеки Dun-Rite. Когда он вошел в магазин, уже предвкушая празднование сочельника – замороженную пиццу, немного MMA и пораньше лечь спать, чтобы не сунуть в рот пистолет, – он увидел старушку Венди Уоддл-Ду, направляющуюся прямо к нему, словно акула, почуявшая кровь.
Венди была помощником менеджера, тошнотворно жизнерадостной и ходила, как пингвин, не шевеля руками. Не то чтобы она не была привлекательной со своими длинными черными косами и оливковой кожей, но тигры тоже бывают красивыми.
Вот дерьмо, подумал он. Господи, вот и она.
Он застыл на месте, понимая, что выхода нет, его мозг превратился в теплый пудинг от бессмысленных запрограммированных рождественских песен, которые звучали в Dun-Rite двадцать четыре часа в сутки во время праздников (корпоративный режим). В этот конкретный момент Бинг Кросби пел " Mele Kalikimaka", особенно мерзкую музыкальную блевотину.
К тому времени как Венди добралась до него, она уже напевала и сверкала победной улыбкой с идеальными белыми зубами.
– Ты должен любить Бинга, а, Рой?
Рой лишь саркастически усмехнулся. Конечно, старый добрый отец Бинг. Ходили слухи, что сам мистер Кристмас был жестоким, диктаторским хулиганом, который физически и психологически издевался над своими детьми, чудовищным воспитателем, который орудовал кожаным ремнем.
– Он мой любимый лицемер, – сказал Рой. – После членов Верховного суда.
Венди посмотрела на него, но, похоже, ничего не поняла. Вместо этого она вздохнула и сказала:
– У меня проблема.
– Держу пари, ты говоришь это каждый день, когда просыпаешься.
И снова замешательство.
– Мы открыты до девяти, как ты знаешь, Рой. Проблема в том, что Джордж подхватил какой-то вирус. Ему пришлось уйти.
Джордж – это Джордж Дилейни. Он управлял фотоприлавком, пополнял запасы на полках, иногда мыл полы. Рой этого не понимал. Значит, она хотела, чтобы он убирался или что-то в этом роде? И тут, к своему ужасу, он увидел пустой трон Санты с высокой спинкой возле отдела игрушек. Он был аляповато отделан лентами, колокольчиками и гирляндами. По обе стороны от него стояла пластиковая вечнозеленая ель, мерцающая огнями, из которой вываливались огромные подарки, завернутые в праздничную золотую и красную фольгу.
Господи, только не это.
– Ты сошел с ума, – сказал Рой. – Я ненавижу гребаное Рождество, и ты это знаешь.
– Рой! Клиенты!
– Да, да. Найди кого-нибудь другого. Я этим не занимаюсь. Я ненавижу детей. Я презираю лицемерие Рождества. От меня воняет, как от пепельницы. И я не собираюсь терпеть, чтобы на меня мочилось какое-то маленькое дерьмо.
Венди, вся в ухмылках, подхватила его под локоть и оттащила в сторону.
– Это всего на пару часов, Рой. Давай! Дополнительная плата! Все, что захочешь… ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста… – она подмигнула ему. – Я сделаю так, что ты не пожалеешь.
При этих словах она потерлась о его руку своими, как известно, пышными сиськами. Что, как ему казалось, показывало, насколько далеко может зайти помощник менеджера Dun-Rite, чтобы сотрудники и клиенты были довольны. Это было похоже на гарантийный знак аптеки Dun-Rite.
Рой выдернул руку из зоны досягаемости сосков.
– Венди! Клиенты!
– Черт возьми, Рой, я серьезно, – прошипела она ему на ухо. – Если у меня не будет Санты, то все пойдет наперекосяк. Фила здесь нет. Я за все отвечаю, – от отчаяния она вспотела. – Мне не нужно, чтобы это было в моем послужном списке! Я хочу выбраться отсюда и работать в главном офисе, где крутятся настоящие деньги. Но этого не случится, если я… облажаюсь. Если мне придется отсосать у тебя, чтобы ты сел в этот красный костюм и в это кресло, то я, черт возьми, так и сделаю.
Рой не знал, что на это ответить. Бывают слепые амбиции, а бывают безрассудные амбиции.
– Ладно, ладно. Встретимся на складе через десять минут. Возьми с собой гигиеническую помаду.
– Рой, пожалуйста!
– Венди…
– О, Рой, если бы ты только знал, как мне это нужно.
– Ладно, ладно. Где этот вонючий костюм?
Венди обняла его и поцеловала в щеку. Это было не совсем то, что она обещала, но сойдет. Ворча, он последовал за ней в кабинет, где смог переодеться.
* * *
Санта снова вышел в бурю.
Он стоял в ней, тяжело дыша, но не от напряжения, а от восхитительной полноты жизненных сил, которой он никогда не знал, будучи Ларри Граббом. Он уже не помнил, как был Ларри. На самом деле он вообще мало что помнил. Им двигали инстинктивные голод и желание. Отказ от них приносил жгучую боль. Удовлетворение их – огромное удовольствие.
Он вышел в метель, никого не встретив. Его мутантная физиология уже переварила ту пищу, которую он приготовил из Бобби Пердью. Но этого было недостаточно. Он хотел большего. Оно требовало большего.
И Санта двинулся по улице, потом по тротуару, голод внутри него словно раскаленными иглами пронзал живот. Откуда-то из бури он услышал какое-то звяканье. По мере того как он прослеживал его источник, он превратился в звук звонящего колокольчика. Он не мог вспомнить, как он называется, но звук был знакомым, и он знал, что звон означает еду.
Он двинулся вперед, топая негнущимися франкенштейновскими ногами, вытянув перед собой руки, словно в любой момент мог схватить еду, которой так отчаянно желал. Руки были огромными серыми рукавицами, раздвоенными, с костяшками пальцев. Они заканчивались черными зазубренными когтями. Они предназначались для дела, и только для дела.
Звон был все ближе, все ближе.
Санта вышел из бури, его челюсти открывались и закрывались, как у голодной форели, ищущей дрейфующего червяка. На углу улицы он увидел круглого человечка, который звонил в колокольчик. Рядом с ним на треноге стоял красный чайник. Эти образы запустили полувоспоминания в измученный мозг Санты. Как и красный костюм и белая борода мужчины. Это что-то значило, но Санта не мог понять, что именно.
Прищурившись, звонарь на углу улицы уловил взгляд Санты, приближающегося к нему.
– Эй, малыш, этот угол занят, – сказал он со смехом. И тут он действительно увидел то, что когда-то было Ларри Граббом. Он закричал. Он не мог сдержаться. Крик вырвался из него, когда он споткнулся о собственные ноги, и его черные ботинки заскользили по заснеженной дорожке.
Слишком поздно.
Санта поймал его.
Один взмах его когтей – и звонарь ослеп. Его глаза вырвались из глазниц и ударились о матовое стекло витрины аптеки Dun-Rite позади него. Один из них соскользнул вниз по стеклу, как очень мягкий и сочный град, а второй застыл на месте, глядя на творящееся зверство. Истекая кровью, полубезумный от ужаса и агонии, звонарь стоял на коленях в снегу, взывая о помощи и пытаясь выбраться.
У Санты были другие идеи.
Еще один удар когтями, и скальп звонаря был содран с таким звуком, словно дерн вырвали из черной земли. Из серого, изрезанного костями кулака Санты свисало нечто похожее на плохонький и окровавленный галстук. Звонарь кричал, по его лицу расплывалась кровавая паутина. Его скальп напоминал сырой гамбургер. Но Санте этого было мало. Со злобным рычанием его когти вспороли горло звонаря и вырвали гортань. При этом ему перерезало сонную артерию, а снег вокруг него быстро окрасился в красный цвет.
