Текст книги "Рассказы"
Автор книги: Тим Каррэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 67 страниц)
Женщина корчится и визжит, ее живот содрогается, когда то, что находится внутри нее, вытягивает свои конечности.
Ребенок грядет.
A мир вот-вот погибнет.
* * *
В первые секунды на небе появляются два солнца.
Одно – желтое и древнее, другое – ярко-красное, взрывающееся нечистым светом. Небо больше не голубое, по нему больше не несутся пухлые белые облака. Онo превращается в желто-оранжевый мандарин, а затем в странную мерцающую розу – бордовый цвет, выдержанный в свете камина. Mерцающую атмосферу, переливающуюся сине-зеленой краской с вкраплениями фосфоресцирующего малинового.
За этим следует мгновенная ослепительно-белая вспышка, которая опаляет мир, обжигая лица и выжигая сетчатку. За мгновение. Мир освещается рентгеновскими лучами в белом сиянии… и затем приходит смерть, в масштабах, которые буквально невообразимы, с оглушительным, грохочущим звуковым ударом.
* * *
Теперь близко, чертовски близко.
Агония, которую испытывает женщина, возрастает с нуля до сотни за считанные секунды. Такое ощущение, что ее изнутри обдирают бритвами, тупыми хирургическими лезвиями и ржавыми поперечными пилами. Она кричит и мечется. Старые ведьмы, повитухи, кивают головами и выкрикивают забытые слова, которые были древними, когда мир был молод. Они натирают женщину мазями, бальзамами и линиментами, приготовленными из жира вареных младенцев.
– Приготовьтесь, – говорит однa из них.
Старик готовит священную ткань. Он разворачивает ее дрожащими пальцами. Она алая с желтой окантовкой. Он ждал этого момента всю свою жизнь, но теперь, когда это происходит, он не уверен, что чувствует.
Напуган.
Взволнован.
Безнадежен.
Вне себя от радости.
Одна из ведьм с лицом, похожим на желтый, сморщенный череп, прикладывает ухо к влажному, теплому животу женщины и кивает головой. Внутри она слышит что-то похожее на тихое бульканье в котле и скребущийся звук, похожий на собачий лай за дверью.
– Освободите дорогу Господу, – говорит она.
Другие ведьмы теперь слушают, прижав уши. Они ухмыляются беззубыми пастями, потому что слышат крики ребенка… похожие на гортанное мычание аллигатора в болоте.
К этому моменту женщина уже не в своем уме.
Она – оболочка дышащего мяса, которое истекает жиром, кровью и слизистыми выделениями. Ее разум наполнен гротескными формами, которые танцуют в ритуальных движениях. Ведьмы толпятся вокруг нее, прикасаясь к ней пальцами, липкими, как гниющие персики. От них исходит отвратительный дух, сладкий и газообразный запах мертвых белок, запертых в стенах старых домов. Их формальдегидное дыхание вызывает крайнюю тошноту. Они носят черные, пропахшие плесенью шали, которые шуршат и хлопают, как крылья ворон. Хотя они и живые, внутри они прогнили, как сердца старых пней.
Одна из них, с лицом, темным, как дерево гроба, говорит:
– Он идет… Tы должнa отказаться от своей плоти, ибо это его гнездо, его пища, питье и нерестилищe…
Женщина больше не понимает слов. Мысли и рассуждения ей чужды. Теперь она – животное, розовая, усеянная мухами свинья, готовящаяся к опоросу. В родах не будет ничего прекрасного; они будут жестокими, органичными и неприятными, кровавым спортом, подобным отелу коровы на соломе в хлеву.
Ведьмы теперь держат ее крепче, борясь с ее маниакальными мышечными сокращениями. Плоть ее раздутого живота стала перепончатой и прозрачной. Они могут видеть, как внутри нее ворочается кошмарный плод, личинка, готовящаяся вырваться из яйцевода.
* * *
Фонтанирующий, вращающийся огненный шар поднимается над городом, превращаясь в огромный малиновый гриб четких, зловещих очертаний. Это выглядит как череп, демон, смеющееся лицо – все зависит от того, кто это видит. Нет сомнений в том, что это такое для тех, кто осмеливается взглянуть на это. Дьявол, созданный человеком, пришел на землю. Его взрыв создает первоначальную разрушительную ударную волну, которая сносит с лица земли соседние кварталы, превращая бетон и кирпич в пыль, превращая центр города в опустошенный, изуродованный ландшафт из щебня, зазубренных балок и гор дымящегося шлака. Ураганные ветры следуют незамедлительно, разрушая еще устоявшие здания и превращая дома в щепки, все это всасывается в бушующую пыльную бурю огненного шара, а затем обрушивается на землю смертоносным, пылающим шквалом.
Огромные, раздутые кроваво-красные облака, кажется, опускаются на горизонт, разрываясь подобно сверкающим алым гобеленам, молнии устремляются к земле танцующими цепочками, которые играют на крышах, выбивая куски бетона и черепицы, разжигая пожары и расщепляя деревья. Возникающая в результате волна жара превращает улицы в реки расплавленной смолы. Тротуары раскалываются и вздымаются, водопроводные трубы лопаются от извержений кипящего пара. В воздухе летают обломки, потрескивает и хлопает статическое электричество, взрываясь едкими вспышками ослепительного света.
Следующим будет огненный шторм.
Раскаленный центр города извергается огромными огненными шарами, извергающими жирный черный дым клубящимися облаками над руинами, в которых вспыхивают ярко-красные прожилки. Подпитываемый разрушенными магистралями природного газа, разорванными баллонами с пропаном и бензиновыми скважинами, огненный шторм накатывает все дальше и дальше, подгоняемый горячими, сухими штормами. Пламя поднимается на несколько сотен футов, а затем низвергается вниз подобно напалму, сжигая все на своем пути.
Город превратился в огромный крематорий, поскольку испепеляющий жар превращает мир в пепел.
* * *
В рождении есть смерть.
В процессе порождения происходит биологическое уничтожение.
Тело женщины натянуто, как кроватная пружина, свернутая и эластичная штука, которая растягивается со звуком надутого воздушного шарика. От нее исходит резкий, гнойный запах, похожий на запах некротических ран. Из ее лактирующих грудей сочится розовая пена, жидкость выплескивается у нее между ног утробным потоком, который заливает кровать и выплескивается на пол, как холодные рыбьи потроха.
Ведьмы едва могут удерживать ее в своих цепких когтях. Она корчится и борется, извиваясь и прыгая, как будто ее бьет высокое напряжение. Если бы в ее голове еще оставалось что-нибудь, о чем можно было бы думать, она бы сравнила себя с резиновой лентой, которая натянута до предела.
Пока старик выкрикивает слова из своей книги, у женщины начинаются схватки, которые разрывают ее кожу точечными, пузырящимися кровью трещинами. Боль раскалена добела и невыносима. Она вырывает ее разум своими розовыми, дрожащими корнями.
А затем, от ануса до влагалища, она широко раскрывается, извергая кровь, ткани и послед. То, что появляется, – это червеобразная масса, которая пульсирует и дрожит, разрывая черными когтями родовой мешок; чешуйчатый, чудовищный плод с гофрированной плотью цвета крови. Оно визжит и мяукает, серая пасть втягивает воздух с влажным, глотающим звуком и выдыхает зловонный туман разложения.
Онo извивается между мацерированным, остриженным лобком своей матери, трепыхаясь, как только что вытащенный на берег карп, волнообразный, мутирующий, эмбриональный ужас, от которого исходит зловоние жареной плоти и паленых волос. Онo кричит какофонией, пронзительным шумом, похожим на миллионы жужжащих насекомых и воющие жужжащие пилы.
Его мать мертва, ушла в себя, как оплавленная свеча. Она истекает жиром. Оно выползает из ee анатомических останков, разворачиваясь из паутины липких выделений, как зародыш осы, и смотрит на своих плачущих поклонников розовыми, налитыми кровью глазами, похожими на освежеванных жаб.
Поскольку внешний мир находится под пятой ядерного уничтожения, родился Дьявол. Его прихожане уничтожены, поскольку взрыв сносит дом с лица земли, а их тела горят, как фитили свечи.
Гигантское грибовидное облако возвышается в небе, пурпурно-красное и горячее, как плавильная печь. Оно появилось на свет в тот самый момент, когда появился ребенок.
Среди пылающих обломков мерзость выползает наружу, взывая к своей матери, своей истинной матери. И из дыма, обломков и дымящихся искр печи выходит высокая, худощавая женщина. У нее зеленые глаза-щелочки кобры. Она протягивает руки.
– Дитя мое, – говорит она. – Наконец-то. Теперь давай переделаем мир по нашему образу и подобию…
Перевод: Zanahorras
Эпицентр
Tim Curran, «Ground Zero», 2023
ДЕМОН
Когда бомба взорвалась над городом, произошел мгновенный выброс кинетической энергии, эквивалентной 100 килотоннам динамита. Ослепительная белая вспышка полыхнула ярче тысячи солнц, так как ядерное деление высвободило смертоносное насыщение нейтронного и гамма-излучения. Небо окрасилось в яркий пурпурный цвет, а затем стало пылать огненно-красным цветом сверхновой. Ударная волна со скоростью более 500 миль в час вырвалась наружу с разрушительной силой, конвекционные потоки втянули пыль, дым и обломки на высоту 30 000 футов в атмосферу, создав кипящее грибовидное облако с температурой в миллионы градусов по Фаренгейту.
И это было только начало.
УЦЕЛЕВШИЙ
Пенн вышел из своего подземного убежища, одетый в оливково-серый костюм химзащиты военного образца. Сквозь защитные очки он увидел пустошь, которая когда-то была городом: бесконечный лабиринт наваленных обломков, перевернутые машины, тела, гниющие в водосточных трубах. Какая красивая картина получалась. Пыльные бури все еще продолжались, и все они были раскалены добела. Он знал, что должен быть осторожен. Костюм защитит его только в том случае, если он будет осторожен. И умным.
А я – и то и другое, – подумал он. – Да, черт возьми.
И он был таким. Пока все остальные наивно притворялись, что холодная война как таковая закончилась, Пенн знал правду. Он подготовился. Он построил убежище под своим подвалом. Он запасся едой, водой, медикаментами, оружием… всем необходимым, чтобы пережить всемирную пандемию или, в данном случае, полномасштабную атаку русских. На это ушли годы и тысячи и тысячи долларов, но он сделал это. Ему было наплевать на то, что говорила семья и что говорили ему те мозгоправы из Управления по охране здоровья – он не был параноиком, он был подготовлен.
Разница была в другом.
Выйдя в адскую зону нового мира, он двигался осторожно, скрытно, как преследующий зверь. Он ждал этого. Он хотел этого не больше, чем кто-либо другой (по крайней мере, ему нравилось так говорить самому себе), но он был выжившим человеком с менталитетом выжившего. Он собирался пережить это.
Человечество, то, что от него осталось, сейчас находилось в руинах. Общество рухнуло. Но, конечно, это был лишь вопрос времени. Он знал это уже много лет. Как говорил ему капитан Кейн во время войны: во всем виноваты мирные жители и либералы. Любовь и мир, расовое равенство и гендерный нейтралитет. Меня тошнит от этого, солдат. От всего этого меня тошнит. Мы здесь сражаемся за их свободы, а они разваливают страну. И Кейн был прав, Кейн всегда был прав. Единственное равенство в этом мире заключалось в том, кто держал в руках оружие и насколько охотно нажимал на курок. Выживает сильнейший.
Если бы мы взорвали русских много лет назад, этого бы не случилось.
– Чертовски верно, капитан, – прошептал Пенн.
Проклятый Путин. Он был во всем виноват. Пенн рассчитывал, что Трамп покончит с этим ублюдком, а вместо этого он забрался к нему в постель. Что только доказывало, что все политики – продажные личинки.
Подождите.
За автобусом что-то двигалось. Он видел, как оно пронеслось мимо. Это могла быть жертва, даже собака, но Пенн доверял своим инстинктам. Чертовы русские не просто так разбомбили США. Скорее всего, они уже были здесь в большом количестве. Об этом он и другие патриоты долго спорили на форумах: о вероятности полномасштабного вторжения русских, когда Соединенные Штаты будут в достаточной степени разрушены термоядерным оружием и нейтронными бомбами.
О, они здесь. Ладно.
Подойдя ближе к обгоревшей громадине автобуса, Пенн увидел, что все окна исчезли, а внутри лежат десятки почерневших трупов, по-прежнему сидящих вертикально. Они даже не упали. Вероятно, их приварило к сиденьям сильным жаром первого взрыва. Они ухмылялись, как расплавленные резиновые маски страха, губы сгорели так, что он видел только зубы и десны. Вдалеке послышались крики, а затем выстрелы.
Медленно, контролируя дыхание, Пенн поднял свой карабин M4, палец прилип к спусковому крючку. Через наушники костюма он прислушался. Он слышал, как что-то двигалось. Кто-то старался вести себя тихо, он знал это. Он чувствовал это. Внезапно они зашлись в приступе кашля.
Пенн двигался быстро.
Может, это была ловушка.
Полегче, боец. Спокойно.
Он обогнул автобус. Там он увидел скрюченную женщину. Она была одета в обгоревшие лохмотья. На ее лице зияли язвы. Она смотрела на него одним бледным глазом.
– Воды, – сказала она, протягивая к нему грязную руку. – Воды.
Просто жертва. Вот и все. Она не представляла угрозы, просто жалкое существо, которое, скорее всего, умрет от радиационного отравления в течение двадцати четырех часов. Он шагнул к ней… потом остановился.
По его лицу скатилась струйка пота.
По позвоночнику пробежал холодок.
В голове что-то щелкнуло, и он увидел, что в ее руке нож. Конечно. Он читал об этом. Русские разработали специальный адаптивный камуфляж, с помощью которого их солдаты могли выглядеть как обычные мужчины, женщины и дети. Именно так они планировали проникнуть в американские города после бомбардировок. Вы видели их и думали, что они не представляют угрозы, а потом маскировочная сетка спадала, и вы смотрели в дуло АК-47.
Теперь ты мыслишь как солдат, боец.
Пенн не сводил глаз с женщины. Он облизал губы.
– Хорошая попытка, – сказал он. – Сделаешь одно движение – и ты труп.
– Мне нужна вода.
– Не шути со мной, сучка. Где остальная часть твоего отряда? Что у тебя за войска?
– Пожалуйста…
– Скажи мне имя своего командира. У тебя есть около пяти секунд, Светлана.
– Пожалуйста, о Боже… пожалуйста, помоги мне.
Пенна было не одурачить. Они пытались обмануть его и в госпитале для ветеранов, когда он вернулся из Ирака, рассказывая всякую чушь о том, как у него там случился срыв и он убил несколько женщин и детей. Все это было сущей ерундой.
– Последний шанс, – сказал он ей.
– Мне просто нужна… вода, – пробормотала она, и он должен был отдать ей должное: она была хороша, очень хороша.
Ее камуфляж был безупречен. Она определенно выглядела как старуха и вела себя убедительно, но, несомненно, была частью передового разведывательного подразделения.
А где же ее нож?
Он был прямо у нее в руке, но теперь его не было.
Она играет в эти психологические игры, боец. Не сомневайся. Как те песчаные шакалы в Ираке – улыбаются тебе в лицо, а при первом же удобном случае вонзают нож в спину.
Она подалась вперед, Пенн отступил на два шага, а затем выстрелил. Видишь, как приятно, боец? Как на войне. Нет ничего слаще, чем нажать на курок. Это решает все проблемы. Он сделал три выстрела в упор. Одна пуля вырвала кусок мяса из ее плеча. Второй выстрел перебил ей горло. А третий раздробил ей челюсть. Стонущая, визжащая, она корчилась в луже крови, которая непрерывно струилась из ее горла.
– Меня не проведешь, – прошептал Пенн. – Я защищаю свободу.
Где-то в глубине его сознания капитан Кейн рассмеялся пронзительным, скрежещущим звуком.
Наблюдая за ее смертью с клинической отрешенностью солдата, Пенн вспомнил тяжелые бои в Мосуле, когда он служил в отряде "Дьюс-4". Они целыми днями пасли повстанцев, уничтожая этих гребаных рептилий. Некоторые из них выглядели как женщины и дети, но они были животными, грязными, подлыми, коварными животными, которые поклонялись дегенеративному богу и купались в невинной крови христиан. Не что иное, как ползучие паразиты, которых нужно было давить.
И мы их давили, не так ли, боец?
Глядя на нее сверху вниз, чувствуя, как закипает его американская кровь, Пенн понял, что ему следовало бы допросить эту женщину или передать ее в руки командования. Он по опыту знал, что удивительно, как они начинают говорить, когда ты направляешь на них свой нож.
Кейн будет в ярости от того, что он не последовал процедуре.
Потом Пенн вспомнил, что он не в Мосуле.
Это была Америка.
Он должен был помнить об этом.
ДЕМОН
Светящийся огненный шар в небе не рассеялся, а разросся, превратившись в светящийся инкуб разрушения, дымящийся дымом и облученным паром, а также в бушующий смерч из обломков. Его ядро представляло собой огненно-красный глаз, горячий, как кишки солнца, раскаленную топку из делящегося материала и субатомных частиц. Оно бурлило и кипело горящими изотопами и раскаленным газом, превращаясь в светящееся грибовидное облако, готовое обрушиться на землю в виде смертоносных осадков.
Те, кто находился на земле, были потрясены его красотой. Его возвышающаяся ножка и грибовидная масса кружились и сливались в бурный взрыв цветов – красных и оранжевых, зеленых, желтых и пурпурных.
Несмотря на то, что внизу и вверху на нулевой отметке царил ад, поднимающаяся масса была похожа на лик Бога, который ощутил на себе его первобытный гнев.
ПАТРИОТ
Когда его выписали из госпиталя для ветеранов, Пенну поставили диагноз "острое стрессовое расстройство", "бредовое расстройство" и "параноидальная шизофрения". Все это существовало под общим знаменем посттравматического стрессового расстройства. Его засунули к другим сумасшедшим и заставили ходить на еженедельную групповую терапию и индивидуальную когнитивно-поведенческую терапию с психологом по имени доктор Ширани.
Ширани загрузил его многочисленными рецептами Паксила, Эффексора и Аддералла, от которых у него помутился рассудок.
– Война закончилась, капрал Пенн, – сказал он ему. – Вы должны позволить ей закончиться. Случились ужасные вещи, но мы можем преодолеть это, если действительно захотим. Вы понимаете, о чем я говорю?
Пенн ответил, что понимает: он знает, как играть в эту игру. Единственный способ вернуть свою жизнь – это согласиться с Ширани, что он и сделал. Но даже тогда он был осторожен. Он прекрасно знал, что психиатры из Управления по делам ветеранов постоянно следят за ним. Он решил, что они вмонтировали камеры в стены его дома и что не один из его соседей шпионит за ним и доносит на него.
Поэтому он вел себя спокойно.
Очень круто.
Вот как вы это делали.
К моменту "большого бума" (как он любил это называть) он отказался от большинства лекарств, и даже те, что ему давали, он не принимал. Они были ему не нужны. В конце концов, он не был сумасшедшим. Он считал себя одним из немногих здравомыслящих людей, и после нападения русских это вполне можно было доказать.
Хватит размышлять, боец. Продолжай выполнять задание. Если мы хотим выиграть эту войну, то должны делать это так, как мы делали это в Мосуле: от дома к дому. Другого пути нет.
Капитан Кейн был прав. Он всегда был прав. Пенн сражался на его стороне в Эхо 1/24 и с тех пор был с ним, вот уже около двадцати лет. Он знал, что если кому-то и можно доверять, так это капитану. К черту Ширани и всех этих недоумков; капитан Кейн знал свое дело и никогда его не подведет.
Но ты подводишь меня, боец. У нас есть работа. Вперед, вперед! Заряжай, черт возьми!
– Вас понял, – сказал Пенн.
Он продвигался вглубь города, квартал за кварталом. Все, что он знал всю свою жизнь, было разрушено. Знаковые места исчезли. Здания рушились. Целые кварталы сгорели дотла. На улицах лежали почерневшие от огня трупы. Ими питались стаи голодных собак.
В общем, все это напоминало средневековый ад.
Он двигался среди дымящихся руин, рассматривая жертвы и выискивая русских разведчиков. Они были здесь, и они были умны. Капитан Кейн говорил ему об этом. Он наткнулся на другую женщину. Одежда на ней сгорела вместе с большей частью плоти. Глаза исчезли, кожа на лице свисала лентами. Она должна была быть мертва. Потом она зашевелилась, произнося какие-то непонятные слова.
Пенн подумал, не прикончить ли ее, но решил, что она не представляет угрозы. Он обошел ее. Вскоре ему стали повсюду мерещиться люди. Многие из них, те, кто был способен, убегали при виде его приближения. Другие – нет. Двух человек он убил, потому что они были явными разведчиками.
Группа грязных, покрытых пеплом малышей взывала к своим матерям.
Пенн хотел помочь им, дать воды, но в голове снова раздался странный щелкающий звук. Капитан Кейн сказал: Не будь кровожадным либералом, боец. Это ловушка, ты, ссыкливый сукин сын. Разве ты не видишь? Как и на войне, они используют детей, чтобы заманить тебя в ловушку. Да-да. Конечно. Все это имело смысл. Среди них наверняка были спрятаны бомбы, самодельные взрывные устройства. Какой-нибудь русский урод наверняка прятался в завалах. Как только Пенн подойдет поближе, он взорвет ее. Так уже было в Мосуле. Это стоило Рамиресу его гребаных ног.
– Не в этот раз, – прошептал Пенн.
Выполняй задание, боец. Следуй плану миссии.
Дети смотрели на него полными слез глазами, видя взрослого, который поможет им, они потянулись к нему… и он дал по ним две очереди по три выстрела. Они разлетелись на куски, как тряпичные куклы, их "набивка" раскинулась во все стороны.
Пенна передернуло, но он быстро отвернулся. Не мог же он блевать в балаклаву. Он был подготовлен лучше, чем когда-либо.
Он пошарил по обломкам, но не смог найти разведчика. Некоторые из них были очень, очень хороши. А почему бы и нет? Они годами готовились к такому развитию событий. Он вспомнил, как читал в "Солдате удачи" о том, что русские построили целый город, который назвали Маленькой Америкой. Солдаты и оперативники разведки жили там, погрузившись в американскую культуру. Они смотрели американские телепередачи и слушали американскую музыку. Говорили только по-английски и ели только американскую еду. Они становились американцами для того дня, когда они вторгнутся в Соединенные Штаты и установят там марионеточные правительства.
Никому не верь, боец. Никому.
Углубившись в город, он увидел группы солдат в таких же, как у него, костюмах химзащиты, которые тащили трупы. Они вытаскивали их из сточных канав, ручьев и даже из самой реки. Это были почерневшие, разбухшие твари. Они не были похожи на людей, скорее на манекены, превращенные в уголь. Они отслаивались и разваливались на части, когда солдаты с ними возились. Они бросали их в большие кучи, а затем обливали дизельным топливом из цистерны и поджигали. Вероятно, это был единственный способ избавиться от радиоактивных останков, которые теперь представляли собой, по сути, ядерные отходы.
Пенн пригнулся и спрятался в развалинах, не будучи уверенным, что это американские солдаты. Трудно было понять, трудно определить. Эти долбаные русские были чертовски хитры. Наблюдая за ними из своего укрытия, он с трудом контролировал дыхание. Его руки в перчатках, сжимавшие винтовку, дрожали. В голове все время раздавался странный щелкающий звук, неприятно напоминавший ему щелканье мокрых пальцев.
Через некоторое время он ускользнул, установив некоторую дистанцию между собой и солдатами. Он не доверял им. Они были одеты в защитные костюмы американского производства, но это ничего не значило. У него было много врагов, и они были коварными.
ДЕМОН
Волна жара от первого взрыва распространилась с ураганной силой, когда огненный шар раскрылся в небе, как горящий глаз. Он жаждал гореть, выискивая любые легковоспламеняющиеся материалы и мгновенно воспламеняя их в смертоносном огненном шторме. Сжигающий жар пронесся по улицам, плавя сталь и сдирая краску с машин. Груды обломков, которые когда-то были домами или зданиями, охватило пламя. Люди мгновенно испарялись: одни плавились, как воск, другие превращались в почерневшие, скрюченные фигуры. От многих остались лишь дымные пятна и теневые очертания на кирпичных и бетонных стенах, когда их поджаривало. Ударная волна разнесла все в щепки от первоначального взрыва, словно Годзилла, разрушивший Токио, и, подобно огромному феллаху, все сгорело под напором его атомного дыхания.
И пожары продолжали разгораться, подпитываемые взорвавшимися газопроводами и баллонами с пропаном, резервуарами с бензином и дизельным топливом. Оборванные линии электропередач усугубляли ярость разрушений. В конце концов то, что питало город, уничтожило его.
ЧИСЛО ЖЕРТВ
Было трудно понять, в какой части города он находится, потому что все так радикально изменилось. Достопримечательности были стерты с лица земли. Целые улицы завалены обломками. Ничего нельзя было узнать. Дважды он слышал, как над городом пролетал вертолет. Он подумал, не русский ли это.
Он наткнулся на человека, который смеялся. Смеяться ему было не над чем, потому что большая часть его лица была сожжена. Тем не менее он продолжал смеяться, изо рта у него текла розовая пенистая слюна, похожая на мыльные пузыри. Он указывал на Пенна рукой, которая была больше похожа на кость, чем на руку. Плоть свисала с нее, как испанский мох.
– Где мое оружие, солдат? – спросил он скребущим голосом, сплевывая капли крови. – Я готов сражаться за старые добрые США! Дай мне оружие! Слышишь? Дай мне гребаное оружие!
Уже не в первый раз Пенн задрожал от страха. Мертвые. Умирающие. Безумцы. Искалеченные. Казалось, больше никого не осталось.
– Я хочу гребаное оружие! – требовал призрак, размахивая руками и щелкая зубами, словно готов был укусить.
Пенн прикончил его. Несмотря на его состояние, потребовались две очереди из трех патронов, чтобы лишить его жизни. Когда он, наконец, рухнул в грязь, из него почти не вытекло крови.
Стрельба привлекла внимание группы солдат, и они открыли огонь в его сторону. Пули с визгом разрывались вокруг него, врезаясь в кирпичи и разрушенные стены. Пенн не стал стрелять в ответ, потому что капитан Кейн сказал ему, что это плохая идея. Уклоняйся, боец! Уклоняйся и беги! Именно так Пенн и поступил. Он перепрыгнул через обломки, нырнул в покореженный остов здания и пополз по куче трупов и обгоревшей мебели. Ему удалось оторваться от них, но он был близок к гибели.
Впредь будь осторожнее, олух, – огрызнулся Кейн. – Не привлекай врага. Стрельба – это слишком громко. Пользуйся ножом.
– Есть, сэр! – Пенн нахлобучил капюшон, зная, что он хорош только настолько, насколько хорошо его руководство.
Потея в костюме, дозиметр показывал, что он обходит очень горячий участок города – радиация составляла около 600 рентген, – он отступал, перебегая от одной тлеющей кучи мусора к другой, продираясь сквозь лабиринт разрушений, пока показания не достигли 300. Нужно было быть осторожным: костюм мог выдержать только такое количество облучения, прежде чем его защита разрушится.
Наконец он улегся в разорванном корпусе круглосуточного магазина. Он подумал, что это может быть "7-Eleven" на 27-й улице, но точно сказать было нельзя. Он потягивал воду из трубки в капюшоне, вспоминая чили-доги, которые он там покупал. Боже, казалось, что это было целую вечность назад.
И тут его мысли оборвал голос капитана Кейна: Oсторожно, боец!
Он огляделся. Но ничего не увидел.
Сзади!
Гора обломков у него за спиной сдвинулась, и он увидел женщину, идущую на него. Он попытался поднять винтовку, но она атаковала его. В руке у нее что-то было – кусок арматуры, и она ударила его этим куском по голове. Он увидел звезды и выронил винтовку. Она ползла к нему, бормоча что-то нечленораздельное через рот, залитый кровью. Она снова замахнулась на него, но он уклонился. Он попытался вырваться, но в костюме было трудно двигаться так быстро и решительно. Она воспользовалась ситуацией и ударила его по ноге. Боль была сильной, но сила удара заставила его скатиться вниз по склону из обломков. В противном случае он был бы у нее в руках.
Она представляла собой абсолютный ужас – одежда на ней сгорела, а плоть под ней превратилась в изрезанную черную кожу. Нижняя челюсть отсутствовала, реберная кость торчала из бока, глаза были ярко-белыми. Все это выглядело достаточно ужасно, но еще хуже был испепеленный ребенок, которого она держала на руках.
Пенн не понимал, как она еще двигается.
Но она двигалась и оказалась на нем прежде, чем он успел вытащить свой 9-мм пистолет. Нож, боец! Нож! Пенн выхватил его, увернулся от арматуры и ударил ее по коленной чашечке. Она упала, но не выронила ребенка. Он тут же оказался на ней. Он вогнал нож ей в живот, в горло и, наконец, прямо в левую глазницу. Она забилась в каком-то жутком припадке, ее вырвало творожистой массой, а потом она затихла.
После этого он был очень осторожен.
ДЕМОН
Мертвых и умирающих было гораздо больше, чем живых. Те, кому повезло, попали под взрыв или были убиты ударной волной и огненным шквалом. Как и сам центр города, они сгорели, превратились в пепел, оказались в ловушке под падающими зданиями или сгорели в собственных жилых комнатах. Те, кому каким-то странным образом удалось выжить, попали под ответный удар, от которого дома либо разлетелись, либо взорвались. Их подбрасывало в воздух, они горели, как спичечные головки, их разбивало о здания, тела разрывались на части, волны давления заставляли их взрываться, как глубоководных рыб, теряющих при сжатии внутренние органы и обильное количество крови, вытекающей изо рта.
Город представлял собой пустырь из искореженных машин, грузовиков и автобусов, осколков стекла и обломков, куч кирпича и тлеющих фрагментов. По извилистому лабиринту улиц неслись клубы черного дыма, радиоактивный пар и смертоносные облака пыли.
Час за часом из разрушенных домов и упавших зданий выбирались выжившие, грязные и кровоточащие, изрезанные и разорванные, многие из них были покрыты белой бетонной пылью. Они пошатывались, большинство из них сходили с ума, многие падали на колени, чтобы помолиться, другие кричали о своей ненависти к политикам, которые позволили такому случиться. Они бездумно бродили по улицам, ошеломленные, в шоке, перешагивая через горящие тела и их части. Но на каждого спасшегося приходилось пятьдесят человек, которые с криками попадали в ловушку, раздавленные и искалеченные в обломках.
Это был настоящий ад в эпицентре взрыва.
А над ними смеялся демон.
ДИЛЕР СМЕРТИ
Несмотря на то что капитан Кейн предостерегал его от этого, он использовал свою винтовку, чтобы уничтожить еще больше разведчиков. Казалось, они были повсюду – жуткие, громадные, нечеловеческие существа, которые выползали из дыма и пыли, выползали из останков зданий, как змеи. Они продолжали наступать на него. Некоторые убегали, но многие тянулись к нему, и он уничтожал их. Поначалу его тошнило от убийств. Это было похоже на то, как если бы он снова оказался в гребаном Мосуле, но через некоторое время это стало не хуже, чем игра в «Call of Duty», если правильно подойти к этому вопросу.
