Текст книги "Рассказы"
Автор книги: Тим Каррэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 67 страниц)
Было ясно лишь то, что всё началось с древнеегипетской гробницы.
И теперь это нечто облюбовало Аркем.
5
– Так что просто держи ухо востро, – сказал мне Фрэнни позже, когда мы сидели в его машине на стоянке у вокзала, пили кофе, от которого наши нервы были на пределе, и курили сигареты, от которых саднило горло.
Все, что угодно, лишь бы избавиться от привкуса этой пыли во рту.
– Может быть, время от времени наведываться к Вайсу и напоминать о его положении.
А положение Буча было просто: либо он будет держать язык за зубами по поводу произошедшего в "Гнёздышке", либо полиция сделает его жизнь по-настоящему неприятной. Два тела. Два парня, которые были связаны с экспедицией в Египет. Оба – видные ученые из Мискатоникского университета. И оба заканчивают как мумии с жуками внутри и снаружи. С теми же жуками, которые волшебным образом появились из Египта в том саркофаге. Дело дрянь. В Аркхеме за эти годы было немало уродливых гадостей – многие из них умело сметены под ковер сильными мира сего, – но это была самая большая, самая вонючая куча дерьма, которую город видел со времен дела Уилбура Уэйтли[24]. Офис окружного прокурора был в ярости, а Совет правления Мискатоника корчился от ужаса. В те дни Аркем был очень консервативен, и самой консервативной его частью стал университет.
– Дубина, – сказал Фрэнни, жуя жвачку, – ты теперь часть всего этого, хочешь ты этого или нет.
– Полагаю, выбора у меня нет.
– Правильно полагаешь. Все это заставляет нас рвать на себе волосы, – признался мне Фрэнни. – Это такой кошмар, который не дает человеку спать по ночам, заставляет его хотеть держать свет включенным. Ты же понимаешь, что я имею в виду.
Да, я понимал.
– Как бы то ни было, ты каждую ночь выходишь на улицу. Держи глаза открытыми. Помоги мне разобраться с этим.
– Хорошо, – сказал я, чувствуя, что мой желудок вот-вот вывернется наружу со всем содержимым. – Чем смогу…
– Обрати особое внимание на это заведение, "Любовное Гнёздышко". Пристальное внимание. Окружному прокурору совсем не нравится эта куча дерьма. Он давит на капитана, а капитан прописывает по первое число всем нам.
– Хорошо, я буду держать ухо востро; сообщу тебе, если что услышу.
– Договорились.
Фрэнни не облекал в слова многое из того, что было у него на уме, но я хорошо читал между строк. Каким-то образом он понимал, что тому, что произошло, не будет конца. И он был чертовски прав.
6
В ту ночь я патрулировал район, прогуливаясь по улицам и сохраняя мир. Вокруг было тихо. Действительно тихо. Я разогнал драку в баре между двумя моряками, но в остальном ничего особенного не сделал, только изрядно потрепал обувку. В большинство своих смен я не хочу неприятностей. Я хочу тишины и спокойствия. Я хочу, чтобы люди подчинялись закону, чтобы мне не приходилось напоминать им, что они его нарушают. Но в ту ночь мне не помешало бы немного пошевелиться. Может быть, бунт или стрельба, милое тихое убийство – всё, что угодно, лишь бы нарушить ужасную монотонность этих улиц. Здесь были только я и этот мерзкий ветер с реки; слишком много ползущих теней и слишком много странных мыслей в моей голове. Листья, скребущие по дорожкам, постоянно напоминали мне о сухих, мертвых жуках, но я старался об этом не думать.
Я проходил мимо "Любовного Гнёздышка" три или четыре раза, но около двух я остановился перед зданием.
Буч не спал. Буч работал всю ночь напролет. Иногда он играл в карты в задней комнате, но не сегодня. Он был один, сидел над бутылкой ржаного виски и стряхивал пепел в пепельницу.
– Господи, Дубина, – вскрикнул он. – Не смей так подкрадываться, иначе у меня случится сердечный приступ.
Он был напряжен и взвинчен сильнее, чем пружина матраса. Казалось, весь район был в таком состоянии – готовый вот-вот сорваться. Думаю, не ошибусь, если предположу, что слухи из студенческого городка начали расползаться.
Я присел на стул.
– Ты же не распространяешься о том, что случилось, Буч?
– Распространяюсь? Да я как мышь под метлой!
Он сделал ещё глоток виски, но даже алкоголь не мог убрать мертвенную бледность с его лица.
– Твой приятель Коннинг и его быки прилипли ко мне, как дерьмо к башмаку. Я же не говорю ни слова! Господи, ты бы видел, как они обращались со мной, а я – честный налогоплательщик и всё такое…
Я усмехнулся.
– Просто делай всё, как договаривались, Буч. Окружному прокурору не нравится, что произошло в 205-м номере. Поэтому не лезь на рожон.
Буч кивнул.
– Конечно, конечно. Всегда рад помочь нашим стражам правопорядка. Ты же меня знаешь, Дубина.
– Ага, знаю.
Буч какое-то время молчал, но потом не выдержал:
– Слышал, есть ещё один, да? На этот раз в Мискатонике?
– Уже слышал?
– Конечно, Дубина. У меня куча ушей, и я умею слушать.
Я не сомневался. С Бучем многие имели дела. Да, и некоторые копы тоже, но по большей части – люди из Мискатоника: студенты, администраторы и преподаватели. Вероятно, существовало мало того, во что Буч не был посвящён.
– Так это правда?
– Правда, Буч. Но держи рот на замке.
– Никаких проблем, Дубина. Я просто хочу покончить с этим, понимаешь? Плохо сказывается на бизнесе.
Он сделал ещё глоток.
– Что это вообще за хрень-то такая, а? Вот что мне хотелось бы знать. Тела, которые выглядят как мумии. Эти странные жуки. Господи, что же за всем этим кроется?
– Чем меньше мы с тобой, Буч, будем знать, тем лучше.
– У меня сегодня пять человек съехали, Дубина. А некоторые из них жили у меня уже несколько месяцев. Можно подумать, что у меня здесь поселились Дракула и Тифозная Мэри. Черт возьми, я пытаюсь зарабатывать на жизнь, я пытаюсь вести бизнес. Меньше всего мне нужно, чтобы люди думали, что у меня тут комната с привидениями или что-то в этом роде.
– А что с самой комнатой?
Буч пожал плечами.
– Ничего. Я запер ее, как и сказали ваши. Место преступления и все такое. Никто не заходит туда без значка и дешевого костюма. А, и они забрали это барахло, но остальное все еще там… большинство жуков и одежда того парня, бритва, бумаги и все остальное. Я должен оставить всё нетронутым, пока Коннинг и его веселые парни не закончат тут дела.
– Как я уже сказал, Буч, просто делай то, о чём договаривались. Дай им неделю, и они закончат, и ты сможешь вернуться к нормальной жизни. Подметёшь комнату; если захочешь – пригласишь священника её освятить. Просто проследи, чтобы никто туда пока не заглядывал.
– Не заглянет. Я прослежу.
Он закурил.
– Эта комната, всё это дело… о Боже, Дубина, я не боюсь сказать тебе, что от всего этого у меня мурашки бегут по коже. Все это неправильно. Я не знаю, в чем тут дело, но это неправильно.
Бучу даже не надо было задавать наводящие вопросы: он рассказал мне то же, что рассказывал уже Фрэнни и его ребятам раз тридцать. Тот парень снял комнату четыре дня назад. Хороший парень, из правильных. Говорил грамотно; возможно, с хорошим образованием. Использовал кучу заумных слов, словно привык к долгим дискуссиям. Он заплатил за неделю вперед, у него было много денег. В книге учёта записался как "Брукс". Кроме этого, с этим парнем не было ничего странного вплоть до той суматохи прошлой ночью.
– Совсем ничего?
– Ничего. Я даже толком не знал, есть ли он в комнате.
Буч покачал головой.
– Как я уже сказал детективам, я видел его всего раз или два, и всё. Он казался немного взвинченным, понимаешь? Нервным. Но это всё.
Ещё бы ему не нервничать.
Буч и большинство его оставшихся жильцов, вероятно, тоже немного нервничали. Я и сам начинал дёргаться. Если честно, я не собираюсь бахвалиться, какой я был крутой и бесстрашный. Да, когда имеешь дело с такими людьми, с какими я встречался на каждом дежурстве, – это одно. Ты черствеешь, сердце уже не колотится от каждого шороха, да и вообще тебя становится не так-то легко испугать.
Но это… К такому было трудно привыкнуть.
Я всё время пытался понять, что же меня гложет, найти в этом хоть какой-то смысл, но никак не мог. Это было просто предчувствие надвигающейся беды, и я не мог избавиться от него. Во всем этом не было прямой угрозы, которая касалась бы меня, верно? Это ведь не какой-то маньяк, который прячется в тени и охотится именно за мной! И все же я чувствовал угрозу, страх и тревогу. Как будто что-то надвигалось на меня из темноты; что-то, чего я не мог видеть, но что я определенно мог чувствовать.
Наконец, ночь подошла к концу, и я отправился домой.
Весь день мне снились безумные сны о ползающих мумифицированных существах. Я проснулся в холодном поту сначала в одиннадцать, а потом – в час. В конце концов, я встал, послушал игру по радио, но не смог заставить себя поесть. Это начинало действовать мне на нервы, и мне это не нравилось. То есть… Чёрт, да я бывал в нескольких перестрелках, а уж рукопашные с плохими парнями вообще не поддавались счёту! Я вытаскивал тела из комнат, где было столько червей, что в них можно было открывать лавку с наживкой. Черт возьми, именно я нашел Марлу Кабрини, когда тот парень отрубил ей голову и забрал ее с собой. И я был одним из тех копов, которые впервые увидели Уилбура Уэйтли на полу библиотеки в 28-м, а этого было достаточно, чтобы у человека пропал аппетит на добрый месяц. Но все это никогда не беспокоило меня так, как сейчас. И когда что-то захватывает вас и не отпускает, лучше поверить, что для всего этого есть веская причина.
И той ночью я узнал, какая именно.
7
Сразу после двух я совершал обход и обнаружил разбитое окно в ломбарде, поэтому нашёл телефон и позвонил в отдел. Я еще не успел закончить, как ко мне, стуча каблучками, подбежала Джуди Лаперье.
– Дубина, – сказала она, задыхаясь. – Ты… ты должен сейчас же пойти в "Любовное Гнёздышко". Буч нашел какого-то парня, пытавшегося проникнуть в ту комнату. Он удерживает его для тебя.
И снова это жуткое ощущение. Что-то вроде того, что, как я полагал, чувствовал Дэвид Генри Браун или тот парень Старнс, когда в них кишели насекомые. Мы с Джуди помчались к "Любовному гнёздышку" и нашли Буча в задней комнате. В кресле сидел какой-то парень. А Буч дрожащей рукой целился в него из револьвера калибра.45.
– Это он, Дубина, – прошипел Буч.
– Ладно, железку-то брось, – произнёс я.
Возможно, мне следовало сказать ему, что бывшие заключенные не должны иметь огнестрельного оружия, но я этого не сделал. За свои смены я вижу кучу мелких правонарушений, но на некоторые смотрю сквозь пальцы. Приходится. Я был уверен, что револьвер Буча нигде не зарегистрирован, но учитывая то, какие у него бывают постояльцы, я не мог его за это винить. Я бы тоже держал оружие при себе.
Он убрал револьвер, и я посмотрел на парня в кресле.
– Это простая ошибка, – произнёс он. – Клянусь вам, офицер.
– Сейчас разберёмся, – ответил я.
Должен признать: выглядел он не слишком внушительно. Худой щупленький паренёк в плаще цвета хаки с расстёгнутой верхней пуговицей. Хороший покрой, определенно сшитый на заказ, а не купленный уже готовым в магазине. Это сразу же выделяло его среди обычного сброда в "Гнёздышке". У него была светлая бородка и такие же волосы, слегка растрепанные. Лицо у него было обветренное, загорелое, а глаза – темные и проницательные.
– Начнём с имени. Как вас зовут? – спросил я.
– Бернем, – ответил он. – Уинстон Бернем.
Буч начал хихикать.
– Да кто ж тебя так назвал, бедняжка?
– Заткнись, – бросил я. – А теперь скажите, зачем вы пытались проникнуть в эту комнату?
Бернем вздохнул.
– Мы с мистером Брауном были коллегами, друзьями. Старая дружба. У него есть кое-что мое, что-то, что он хотел, чтобы я получил в случае его смерти, и я просто решил забрать это. Это правда, офицер, клянусь вам.
– Эта комната опечатана, – сказал я. – Это место преступления. Ваш друг был найден там мертвым… но вы ведь и так знали об этом, да?
Бернем уставился на меня огромными глазами.
– Конечно, он был мертв. Это был лишь вопрос времени.
– Ладно, идёмте со мной в участок, – кивнул я. – Кое-кто из сотрудников захочет с вами поговорить.
– Я арестован?
– Нет, всего пару вопросов. Станете сотрудничать – и будете свободны на все четыре стороны.
Бернем кивнул.
– Отлично… А то у меня не так много времени.
Я вывел его наружу, стараясь не вести себя грубо. От этого парня пахло воспитанием и образованием, как трубочным табаком и кожаными креслами – в кабинете богача. Поэтому я не стал вцепляться ему в предплечье и обращаться так, как с остальными. Он был джентльменом, и я отнесся к нему с некоторым уважением.
Когда мы вышли наружу, он остановился и спросил:
– Вы… Вы видели тело?
Я кивнул.
Бернем сглотнул, изучая тени, словно ожидая чего-то.
– Оно было… иссушено? Мумифицировано?
– Именно. Словно он был мёртв уже сто, а то и тысячу лет.
– А вы нашли… насекомых?
– Да. На обоих местах преступлений.
Он выглядел так, словно у него вот-вот случится инфаркт.
– На обоих?
– Одно – здесь, второе – в университете.
Я выложил ему все, что знал, и с каждой минутой он бледнел всё сильнее.
– И Старнс тоже… О Господи, Старнс тоже…
Но больше всего его, похоже, обеспокоила доставка таинственной мумии из Египта и тот, кто мог её прислать.
– Не хотите рассказать мне о Египте? – предложил я. – О телах, которые превращаются в мумий? О жуках?
Он попросил сигаретку, и я протянул ему одну из своей пачки.
– Вы мне не поверите, но я всё же расскажу. Кто-то должен знать.
Он сделал несколько глубоких затяжек и уставился вдаль невидящим взглядом, рассматривая то, что мне было недоступно.
– Я надеялся, что мы оставили всё в Луксоре, но мне следовало догадаться…
– Что оставили?
Он пропустил мой вопрос мимо ушей.
– Полагаю, вы задаетесь вопросом, что могло вызвать такое быстрое старение и высыхание?
– Ага, задумывался, – кивнул я. – Давайте, я вызову патрульную машину, и вы расскажете всё в участке.
Бернем покачал головой.
– На это нет времени. У меня есть кабинет в Музее Античности. Пойдёмте туда. Возможно, это ваш единственный шанс, офицер. К утру я буду мертв, так что всё, что у вас останется – это одна грандиозная тайна. Я расскажу эту историю, но только вам. У меня нет времени, чтобы проходить через это больше одного раза.
Я заколебался.
Да, мне нужны были ответы в этом деле, но я знал, что Фрэнни и ребятам не понравится, если я стану совать нос не в свое дело. Но в ту секунду я решил: к черту все это. Этот парень был напуган, и он знал ответы, и у меня было безумное чувство, что если я не услышу весь рассказ прямо сейчас, то он будет мертв, как и сказал. Возможно, то, что я делал, было против правил, но мой инстинкт подсказывал мне, что я поступаю правильно.
Поэтому мы направились в Мискатоник.
8
Кабинет Уинстона Бернема был большим, с прекрасным видом на кампус, но он казался тесным и переполненным книгами, сваленными с полок, стопками рукописей, египетскими статуэтками и реликвиями, сложенными в коробки. Он сел за стол, отодвинул в сторону один из ящиков и сразу же начал говорить:
– Что вы знаете о Египте, офицер? О его темном прошлом, преданиях и истории? О фараонах и божествах?
Я признался, что знаю немногое.
– Я видел несколько мумий в музее; некоторые из тех реликвий, которые вы храните в Зале Египтологии. Высохшие на вид существа вроде твоего друга. Он не очень-то походил на героя Карлоффа в том фильме.
Мой собеседник усмехнулся. Ну да, такие парни, как я, учатся в основном по кино. Я сказал ему, что слышал о Тутанхамоне и его проклятии. Обо всех парнях, которые умерли, потому что вошли в его гробницу. Не то чтобы я в это верил…
– Это хорошо. Я рад, что вы знаете о Тутанхамоне и проклятии. Я хочу, чтобы вы помнили об этом, когда я начну рассказывать о том… о том, что с нами случилось.
– А что с вами случилось?
Он не ответил на прямой вопрос. Насколько я успел понять, Бернем вообще не любил отвечать на прямые вопросы. Он делал все по-своему и на своё усмотрение. Он рассказал мне о погребальных культах и богах плодородия Древнего Египта, о том, как часто было очень трудно установить действительную историю этих давно ушедших людей, ибо для них не существовало разделительной линии между реальным и нереальным, естественным и сверхъестественным. Их боги были частью их повседневной жизни. Он рассказал мне о шакалоголовом Анубисе, Боге бальзамирования, и Нехбет, богине в облике коршуна. О Горе с головой сокола и Сете с головой змеи. О крокодильем культе Себека и боге-скарабее Хепри. У меня сложилось такое ощущение, что у египтян сушествовал бог на каждый день недели.
– Я специально упомянул именно Хепри, потому что насекомые были очень важны для религиозной и символической жизни этого великого исчезнувшего народа, – сказал Бернем. – Жук-скарабей использовался во всем – от талисманов удачи до погребальных обрядов, религиозных церемоний и надгробных иероглифов. Это ничтожное насекомое было воплощением жизни и возрождения. Но другие насекомые также играли заметную роль. Медоносные пчелы символизировали плодородную дельту Нила. Мухи символизировали смерть и воскрешение. А кузнечики, которые уничтожали вредителей на посевах, были символом нападения на врагов. Очень увлекательно, вы не находите?
Я кивнул, соглашаясь, хотя история древнего мира меня мало интересовала. Я хотел перейти к сути. Я хотел знать о людях, превращенных в мумии, и о том, какое отношение к этому имеют эти странные насекомые.
Может быть, Бернем увидел мое нетерпение, потому что он начал рассказывать мне о другом Боге, называемом Харнабис или Карнабик, в зависимости от перевода, который изображался либо как человек с головой насекомого, либо – более конкретно – как человек с головой саранчи. Это божество было почти неизвестно, и все потому, что египтяне изо всех сил старались стереть его существование из своей истории. Для них не было ничего необычного в подобных вещах, сказал Бернем, потому что всякий раз, когда какой-то фараон, жрец или Бог обрушивал смерть или разрушение на их народ, его или ее имя стиралось из свитков навсегда.
Именно это они и сделали с Харнабисом.
И причина была довольно веской.
Этот бог с головой саранчи был духом мора, болезни и разрушения. Ему поклонялся могущественный и темный культ, который любил забавляться с человеческими жертвами. Большая часть того, что было известно о Харнабисе, взята из некоторых редких и запрещенных книг древности. Такие вещи, как “Cultus Vermis”, «Книга Карнака» и «Liber Ivonis» – печально известные «трактаты ведьм», как их называли во времена инквизиции, когда большинство копий было сожжено. Бернем сказал, что он и его коллеги почерпнули из них довольно много информации о таинственном Харнабисе, но настоящим благом для них был древнегерманский том под названием «Die Auferstehung des Morbiden Insekts» – «Возрождение Жуткого Насекомого». Эта книга была невероятно редкой. Ее написал австрийский дворянин по имени Жозеф Граф Регула, осуждённый за ведьмовство. Еще в XVI веке барон Регула был арестован и четвертован за ересь, колдовство и тому подобное.
– Он написал не одну ужасающую книгу, но «Die Auferstehung des Morbiden Insects» была единственной, которая нас действительно заинтересовала, – сказал Бернем. – Вся книга написана с помощью шифра. Любопытное сочетание латыни, арабского и древних племенных германских диалектов. Мы перевели только один раздел, но и этого было более чем достаточно. Ибо он поведал нам историю этого загадочного Бога. Мы обнаружили, что Харнабис был известен в ассирийской, шумерской, кельтской и даже майяской культурах. Его называли Гор-Готра, или Гор-Готогуа, или даже Гор-Готис, в зависимости от культуры – Великий Отец Насекомых, Охотящийся Богомол из Чёрных Туманов. Бог Роя. И что особенно интересно, Гор-Готис был известен в Древнем Египте как Харнабис.
– И египтяне пытались уничтожить этого парня? Чтобы никто никогда не узнал? – поинтересовался я.
– Именно. Ибо согласно народному поверью, Харнабис был известен как "тот, кто призывает вредителей". А теперь, может быть, вы вспомните из воскресной школы что-нибудь, известное под названием "десять казней египетских"? Регула писал об этом. По его мнению, – и одно из наших исследований это подтверждает, – подобно многим вещам в христианской Библии, таким как великий потоп, эти бедствия были заимствованы из знаний другого народа. В данном случае – из египетских преданий.
Я вспомнил о казнях из посещений церкви в детстве. Бернем сказал, что Библия полна таких примеров: когда особенно драматический эпизод другой культуры был “христианизирован” и приписан учению популярного святого. Казни, по его словам, были взяты непосредственно из египетского фольклора и не имели ничего общего с христианским Богом, а все дело было в отвратительном языческом божестве по имени Харнабис – в “том, кто призывает вредителей”. Согласно тому, что узнали Бернем и его коллеги, именно Харнабис вызвал казни кровью и лягушками, фурункулами и градом, мошками, мухами и саранчой. Тысячи людей погибли, и именно из-за этого культ Харнабиса был распущен, его жрецы преданы смерти, а имя их бога навсегда вычеркнуто из летописей.
– Давай не будем терять время, – сказал я. – Какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорили? К Брауну и Старнсу?
– Это имеет прямое отношение к делу, – упрекнул он меня. – Видите ли, в книге Регулы мы узнали, где находится гробница, в которой был похоронен верховный жрец культа Харнабиса. Она располагалась в Долине Царей. Видите ли, с тех пор как Говард Картер обнаружил там гробницу Тутанхамона в 1922 году, в Долине Царей не было обнаружено ни одной значительной находки. И мы внезапно оказались посвященными в местонахождение погребальной камеры не менее важного значения.
Бернем сказал, что погребальная комната этого жреца была оставлена без внимания по очень веской причине. Одна из самых известных гробниц в Долине Царей принадлежала фараону из 18-й династии – Аменхотепу. Его гробница находилась в скалах близ Нила. Но, по словам Регулы, она была построена прямо на вершине гораздо более древнего склепа и храма из Среднего Царства, в котором находился один из самых могущественных и самых страшных жрецов культа Харнабиса. Подобно тому, как христиане строили свои церкви на развалинах кельтских храмов и языческих святынь, этот фараон Аменхотеп сделал то же самое со своей гробницей. Может быть, чтобы показать свое неуважение к Харнабису, а может быть, потому, что это место в древности считалось священным.
Теперь я начал понимать.
– Значит, вы отправились в Египет и откопали там мумию?
Он кивнул.
– Да, с помощью гранта от Мискатоника. Я, доктор Браун и несколько моих коллег – Старнс и Густавсон, Пирн и Найтли – отправились в Карнак и собрали команду с помощью Каирского музея. Вот так все и началось. Мы собрали группу туземцев-носильщиков и проделали все это очень тихо. Мы не хотели, чтобы пресса преследовала нас в Долине. Мы не хотели превращать нашу экспедицию в балаган. Поэтому мы сидели тихо и молча, собирая припасы и снаряжение и готовясь к путешествию.
– Мы обосновались в деревне Аль-Карнак на берегу Нила. А для египтологов это был настоящий рай! Аль-Карнак расположен в северной части того, что когда-то было древними Фивами. Южную половину занимает Луксор. Можно было практически почувствовать, как уходят века, как перед нами открывается анатомия Древнего Египта. Ах, славный Аль-Карнак, как я был взволнован! Храмы Мут[25] и Менту[26], Аллея сфинксов, богато украшенный и массивный храм Амон-Ра с его скульптурами, пилонами и величием… невероятно! Мне хотелось бы, чтобы мы просто остались там и стали счастливыми маленькими туристами среди древностей, но мы пришли с определенной целью. Итак, после нескольких недель подготовки мы отправились в Долину Царей.
– Хотя Долина находится недалеко от Луксора, она скрыта высокими зубчатыми скалами, и войти в нее можно только через узкий извилистый проход. Боже, это была такая пустынная страна – только голые скалы и дрейфующий песок и этот низкий, стонущий ветер. И мухи. Вечно эти мухи. Они цепляются за тебя или кружат вокруг головы. Пищу можно принимать только под москитной сеткой и спать – тоже под ней. Но даже в этом случае вы не сможете по-настоящему их избежать. Гробница Аменхотепа находилась на склоне скалы, и у ее подножия мы начали раскопки. Мы спустились примерно на семьдесят футов, прежде чем наткнулись на ряд каменных плит, происхождение которых не было естественным. Используя небольшие заряды динамита, мы раскололи их, чтобы их можно было извлечь. Нам потребовался почти целый день, чтобы вывезти обломки. А на следующий день, копаясь за этими плитами, мы нашли гробницу.
– Мы вошли в погребальную комнату, и Пирн тут же расшифровал надпись. Это было последнее пристанище Эт-Ка-Сераписа, одного из самых могущественных жрецов Харнабиса. Я помню волнение, которое охватило нас, точно так же, как я помню, как мухи внезапно сгустились, цепляясь за наши лица и руки и кусая нас за шеи. Это жужжание, это ужасное и коварное жужжание. Может быть, оно должно было нам что-то сказать. Погребальная комната представляла собой продолговатую яму, уходящую вниз по каменным ступеням. Как только мы сломали печать и уставились вниз, в мрачную темноту, я почувствовал странный, почти суеверный страх. Я честно хотел повернуть обратно, но пути назад не было. Все, о чем я мог думать, это о Харнабисе и его культе фанатиков, об их призыве вредителей, ветров и болезней; я задавался вопросом, может быть, у египтян была очень веская причина, чтобы стереть из свитков память об этих ужасах.
– Именно Густавсон, чьи исследования древних и запрещенных книг открыли нам дверь к Харнабису, провел нас вниз по тем осыпающимся ступеням, по которым почти четыре тысячи лет не ступала нога человека. За ним следовал Пирн, затем Найтли, Браун, Старнс и я. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что сам порядок нашего спуска, наш порядок входа в этот склеп был важен.
Бернем выпросил у меня еще одну сигарету и зажег ее дрожащими пальцами.
– Я никогда не забуду запах, исходящий из погребальной комнаты. Она была не просто сухой и пыльной, а зловонной и удушливой от старости. Совершенно неестественной. Я чуть не упал в обморок. Наши фонарики прорезали эту стигийскую тьму, отбрасывая гротескные и прыгающие тени; пылинки танцевали в лучах света. В этом месте была смерть; смерть, вожделенная в чреве утесов; а возможно – нечто за пределами смерти, царапающее и черное чувство из-за пределов самого времени. И тогда мы услышали это. Этот отвратительный звук…
– Какой звук? – спросил я, сползая на краешек стула.
Бернем продолжал облизывать губы, как будто в мире не было достаточно слюны, чтобы смазать язык и заставить его сказать то, что нужно было сказать.
– Этот звук… Боже мой, этот звук. У меня по коже поползли мурашки, когда я услышала его, когда мы все услышали его – это жуткое жужжание, доносящееся снизу. Мы говорили себе, что мухи влетели вместе с нами и заполнили комнату внизу, но я не думаю, что кто-то из нас действительно верил в это. Эта погребальная комната была ульем ползающих, жужжащих существ, и мы открыли ее. Мы её открыли.…
Он был практически не в своем уме, когда рассказывал мне о том, как вошел в погребальную камеру. Его глаза были широко раскрыты и блестели, уголок губ нервно подёргивался. Он был напуган, мучимый призраком воспоминания, которое будет преследовать его кости еще долго после того, как он умрет. Он рассказал мне, что комната была тесной и вызывала клаустрофобию, а воздух внутри – сухой и разреженный. Мухи – сотни песчаных мух – жужжали вокруг них, сводя команду с ума… но им нельзя было повернуть назад. Стены склепа были испещрены иероглифами, которые Пирн, Найтли и Старнс немедленно принялись расшифровывать. Они фотографировали и делали наброски прямо в этом мрачном склепе. Они нашли обычный антураж погребального культа – амулеты, свитки и канопы, а также разнообразные статуи, некоторые из золота, другие из бронзы, изображающие Харнабиса и его приближенных. Но Харнабис был изображён не как человек с головой насекомого, а как огромный богомол с бесчисленными конечностями и жвалами, и огромными насмешливыми глазами.
– В канопах обычно хранятся внутренние органы умерших, но в гробницах Эт-Ка-Сераписа содержались насекомые, – сказал он. – Огромные мумифицированные насекомые, которых мы не смогли идентифицировать. Те же самые, без сомнения, что вы нашли на месте преступления. Пока Пирн, Найтли и Старнс расшифровывали погребальные иероглифы и начинали бледнеть от увиденного, Браун, Густавсон и я нашли саркофаг. Он был установлен в прямоугольном углублении, вырезанном в полу. Это был не красивый и не богато украшенный гроб, а простой гроб из какого-то блестящего черного дерева, который после стольких лет все еще блестел, стоило вытереть с него пыль. Мы сломали печать и наружный воск, сняли крышку, и там оказалась мумия Эт-Ка-Сераписа. До нас донеслось зловоние – запах древних смол, мазей и солей, и всё это содержалось в газообразном и мерзком испарении, от которого я чуть не потерял сознание. На мумии была золотая маска – богомола или кого-то, похожего на богомола, – которая напоминала лицо Эт-Ка-Сераписа. Мы осторожно сняли её, изучая труп в свете фонарей. Это было сморщенное коричневое существо, завернутое в обесцвеченное полотно. Приток свежего воздуха уже брал свое. Нам нужно было действовать быстро, но после того, что мы увидели… ну, мы боялись прикоснуться к этой штуке.
– Что вы увидели? – спросил я.
Бернем затянулся сигаретой, дрожа всем телом.
– Это лицо… да, оно было высохшим и походило на старую кору, на маску какого-то племени, вырезанную из тикового дерева, но из глазниц вылетали жуки и мухи. Они полились из мумии и поползли по стенкам ящика. Они никак не могли оставаться там живыми в течение сорока столетий, и все же мы видели, как они ползли и поднимались в воздух от этой мертвой твари. Браун начал злиться. Злиться на страх, поселившийся в нас; злиться на саму идею сверхъестественных проявлений. Он вытащил перочинный нож и разрезал эти обертки, и я клянусь вам, что мумия истекла кровью; что кровь – черная и отвратительно пахнущая – вытекла из этой раны, и оттуда исходил запах разлагающейся плоти. Мы увидели его, ощутили… А потом он исчез. Только испачканная простыня напоминала о его существовании. А внутри этой мумии? Насекомые. Те самые – огромные, похожие на саранчу насекомые, которых вы видели в комнате Брауна. Десять-двенадцать сантиметров в длину, скелетообразные, с большими прозрачными крыльями и злобными пустыми глазницами в голых черепах.
Дальше Бернем не смог продолжать.
Я не мог его винить. Я сидел в его захламленном кабинете и почти ощущал запах сухости этой могилы, пряностей и останков. Слышал жужжание мух. Но затем он продолжил, и история, которую он рассказал, была не из приятных. В ту ночь в долине бушевала песчаная буря, и где-то во время нее туземцы-носильщики исчезли. Исчезли или сбежали. Буря бушевала в течение нескольких дней, заметая раскопки и запирая людей в палатках. Густавсон умер первым. За ним – Пирн. Их обоих нашли превращенными в мумии. Что-то пришло ночью и забрало их обоих, превратив в пыльные предметы, которые разваливались при прикосновении. Найтли потерял рассудок и выбежал в бурю. Остались лишь Браун, Бернем и Старнс.
