Текст книги "Рассказы"
Автор книги: Тим Каррэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 63 (всего у книги 67 страниц)
Затем оно схватило Крейга за горло, тряся его, как кошка трясет дохлую крысу. Они выстрелили в него… или туда, где, по их мнению, оно находилось. Оно ревело и резало своими огромными когтями, пронзительно хохотало.
А потом оно исчезло.
И Крейг тоже.
– Оно учуяло нас, – услышал Люптманн свои слова. – Оно учуяло нас в том доме и пошло по запаху сюда.
– Вульф, – вздохнул Хольц. – Боже правый, Вульф…
* * *
То, что последовало дальше, было кошмаром даже по меркам Сталинграда.
Полубезумные и гораздо более близкие к смерти, чем к жизни, Кранц и его люди прорвались за периметр завода. Они бежали бок о бок, ничуть не заботясь о снайперах и советских патрулях, о партизанах, прячущихся в развалинах. Они мчались по улицам и переулкам, преодолевая груды обломков, не совсем понимая, гонятся ли они за зверем или убегают от него. Тротуары были покрыты льдом цвета свежей кости. Над головой висела холодная белая луна. Когда они бежали, то слышали, как война зовет их – гул, грохот и крики. И они бежали к ней, отчаянно желая снова оказаться в ее объятиях, почувствовать запах холодной стали и горячей крови, дыма, гари и остатков тел, складывающихся в пазл. Потому что война была лучше, чем Вульф, этот ужас из безумной сказки… бесконечно лучше. Они ненавидели русских, а русские ненавидели их, но, конечно, люди были людьми. Люди встанут плечом к плечу, независимо от расы, вероисповедания или политических мотивов, чтобы противостоять ходячему, преследующему кошмару.
Наконец они рухнули рядом с бульваром, где деревья, лишенные сучьев в результате взрывов, возвышались на фоне жестокого неба, как мачты кораблей. Они задыхались и хрипели, на их лицах выступил пот. Повсюду затаились гротескные тени. Земля содрогалась от близких смертельных схваток войны.
Хольц первым обрел дыхание.
– Эта тварь… эта тварь… о, Боже, эта ужасная тварь…
И прежде чем кто-либо еще успел заговорить, это сделал Люптманн.
– Это был самец, самец волка… именно он убил Боха и утащил Эртеля, а не самка. Самка была его парой. Мы убили его самку, его детей. У него есть наш запах, и он будет приходить за нами, приходить и приходить…
– Ты не можешь этого знать, – сказал Кранц, сжимая свой "Шмайсер".
– Он прав, – сказал Штайн. – Наш школьный учитель прав. Мы убили его… выводок, и он хочет отомстить; он хочет крови. Оно не живет ни для чего другого. Да, если бы это была твоя или моя семья, мы бы отреагировали так же. Мы должны найти его и убить, пока оно не убило всех нас.
Хольц встал.
– Ты сумасшедший! Ты не можешь знать, что оно думает или чего хочет! Ты не можешь знать ничего из этого! Ты не можешь! Ты просто не можешь знать…
Штайн встал и ударил его по лицу.
– Не говори мне, что я знаю, сопливая девчонка! Не смей говорить мне, что я знаю! Я знаю смерть! Я знаю войну! Я знаю кровь, боль и ужас! И он тоже знает это, ей-богу!
Они все встали и начали двигаться. Подул ветер, и снова пошел снег, ледяные кристаллы жалили их лица. Они дошли до перекрестка, и вместо отсутствующего указателя улицы какой-то ненормальный прибил к столбу замороженный труп русского. Его рука была вытянута, указательный палец направлен вперед, с него свисали сосульки. Да, в ту сторону, в ту сторону.
Но что это была за дорога?
Узнать это было невозможно. Люптманн подумал, что, возможно, это река, Волга. Сейчас она застыла, как бетон, он знал. Осенью она была так завалена трупами, что по ней можно было пройти, не замочив ног. Когда река покрылась льдом, трупы застыли в таком состоянии. Он видел их… сотни, тысячи, запертые в черном льду, как насекомые в янтаре. Морг – скульптура из оскаленных ледяных лиц и покрытых инеем рук, торчащих из твердой толщи. Но даже этот отвратительный комментарий к Сталинграду был бесконечно предпочтительнее, чем чудовище, Вульф.
Они снова побежали, и на этот раз война нашла их, назвала своими, непокорными школьниками, которые сбежали. Теперь они были у нее, теперь они принадлежали ей. Вокруг них свистели пули, над головами визжали минометные снаряды. Шквал ракет обрушился на покосившийся дом и разнес его в щепки.
– Вперед! Шевелитесь! Вперед! – крикнул Кранц.
Они находились на внешнем краю идущего боя, и советские части заметили их, увидев не отставших, а разведку, возможно, впереди колонны помощи. Пули прогрызали асфальт вокруг них, впивались в деревья и изрешеченные осколками фасады зданий позади них. Здания и деревья вспыхивали от зажигательных снарядов. Вдалеке слышался гул танков, больших русских Т-34. Приближающиеся артиллерийские снаряды вспыхивали яркими белыми вспышками; земля дрожала, здания рушились.
Кранц шел впереди, они пробирались сквозь громады зданий, которые представляли собой не более чем каркасы стен и дымовых труб, ожидающих своего часа. Они миновали баррикаду из трупов, аккуратно уложенных в ряд, затем пять или шесть русских солдат, повешенных на дереве. Вероятно, дезертиры, казненные НКВД. Впереди, на возвышенности, они увидели высокое здание из красного кирпича, более или менее целое и невредимое. Когда они приблизились к нему, одинокий автоматчик открыл по ним огонь, и Люптманн почувствовал, как пуля отскочила от его шлема, едва не лишив его чувств.
– Проклятые большевики! – воскликнул Штайн.
Не дожидаясь ответа, он бросился на здание, патроны пролетали мимо него на считанные дюймы. Он подбежал к разбитому окну и швырнул в него гранату. Раздался приглушенный взрыв и крики. Штайн бросил туда еще одну, и все затихло.
Кранц отдал приказ, и они вошли в здание, освещенное теперь горящими обломками. На втором этаже были только обломки и мусор, у стены лежали двое мертвых русских. Оба умерли от ран, полученных в бою. У того, что слева, отсутствовала большая часть головы, а у того, что справа, гранатой или снарядом разорвало живот. Полость его тела была почти пуста, внутренности выпирали, как змеи из расщелины. Он был обмотан сетью. К его коленям, ботинкам и стене позади него были приморожены куски в виде жуткой сети.
Штайн ткнул сапогом более позднюю жертву, партизана. Он тоже был разорван, кровь и ошметки ткани парили вокруг него. Это был тот, кто стрелял в них. Штaйн, должно быть, бросил первую гранату прямо ему под ноги.
– Капут, – сказал он, расстегивая брюки и мочась на труп.
Кранц повел их по узкой лестнице на верхний этаж. В самой большой из комнат было два окна, выходивших во внутренний двор. Защищенное место. Русские использовали его под полевой госпиталь. Убитых и раненых унесли, но у дальней стены было крысиное гнездо из окровавленных бинтов и повязок, переполненных контейнеров с грязными швами и хирургическим оборудованием, а также… конечностей. Несколько десятков ампутированных рук и ног, застывших, как говяжьи суставы. Они были аккуратно, почти скрупулезно, сложены в стопки, и в этом было что-то до такой степени абсурдное, что Люптманн почувствовал, как усмешка забралась ему в горло.
Кранц нашел кое-что получше конечностей: взрывной ранец. Такую штуку используют для разминирования бункеров. Если русские придут в каком-то количестве, они смогут поцеловать их на ночь.
– Они идут, – сказал Штайн, выглянув в окно.
Группа русских следовала за ними.
Люптманн присмотрелся, и да, они были там, пробирались сквозь деревья, освещенные бушующими пожарами, выскальзывали из сухого оврага, направляясь во двор. Со свойственной советским солдатам чрезмерной жестокостью вся группа бежала по снежным завалам, ведя огонь из автоматов и пистолетов-пулеметов по зданию, обильно поливая все на своем пути без видимой цели.
Один из них поскользнулся на льду, и, когда он попытался подняться, Штайн нажал на курок своего карабина, и его голова взорвалась, как водяной шар. Кранц поливал их из "Шмайсера", а Хольц сделал несколько выстрелов. Трое русских были убиты, остальные побежали обратно в овраг. Но один, то ли самоубийца, то ли одурманенный пропагандой, снова побежал к зданию, стреляя из своего оружия. Штайн бросил в него гранату, и солдат не заметил, как она прилетела. Граната взорвалась в воздухе прямо перед ним, осыпав его осколками. Люптманн видел, как это произошло, и снова поразился абсурдности ситуации. Ужасной, да, но и мрачновато-юмористической. Ведь граната, взорвавшись со вспышкой света и изрыгающим ревом, оторвала человеку руки так, что казалось, будто он сам их выбросил. Никто не был удивлен больше, чем он сам. Он закричал и упал, пролетев футов десять, красный и разорванный.
Штайн безудержно хохотал.
Потом начал Хольц, и даже старый, угрюмый Кранц начал хихикать. О, война высосала их досуха, опустошила, и вот что осталось: потрепанные, изможденные механизмы, которые находили такую резню забавной. Люптманн тоже рассмеялся, презирая себя за это, но все равно рассмеялся.
– Мы либо уходим сейчас, либо ждем, пока они не приведут подкрепление, – сказал Штайн.
– Мы подождем, – сказал Кранц. – Нам нужно немного отдохнуть.
Внизу послышался хруст снега. Одинокий солдат попытался пересечь двор, за ним последовали двое или трое. На этот раз они не стреляли; они подкрались к зданию. Штайн, все еще смеясь, подошел к груде конечностей, схватил две руки и умелыми бросками уложил двух солдат. Они вскочили на ноги, увидели, что было брошено, и отступили. Но в это время Кранц и Хольц принялись за дело, забрасывая их отступающих замороженными конечностями.
Это было безумие, это было жутко, и, будучи таковым, это был чистый, без примесей Сталинград.
После этого они ждали. Может быть, минут двадцать или тридцать, курили, шутили, перебрасывались оскорблениями друг с другом, несмотря на то, что видели и делали, и на то, что русские, несомненно, все еще были там, возможно, ожидая танк, чтобы разгромить здание.
И тут раздался звук, который заставил их всех замолчать. Не грохот больших орудий, не падающие бомбы, от которых здание время от времени содрогалось, выбивая пыль из стропил… нет, не война, а что-то другое. Нечто гораздо худшее: долгий, низкий вой, эхом прокатившийся по морозной местности.
Зверь. Вульф.
Он возвестил о своем появлении, как труба возвещает о появлении армии. Русские в овраге начали стрелять, кричать, и не было никаких сомнений, что среди них было это чудовище. Крики и смерть продолжались еще некоторое время. А потом раздались лишь звуки жевания и мокрого разрывания, кости разгрызались в поисках соленого костного мозга, а головы открывались, как консервные банки.
– Оно идет за нами, – сказал Люптманн.
Они смотрели друг на друга в прохладном лунном свете. Ходячие трупы, не элитные солдаты 6-й, пронесшиеся по Франции и Нидерландам, а просто падальщики, живущие за счет трупов Сталинграда. Они сражались упорно и слишком долго, в итоге были брошены Гитлером умирать под обломками. Они жили сырой кониной и иногда жареной собакой. И все же они жили, и не ради какого-то великого идеала, изложенного в шикарной берлинской гостиной, а друг для друга. Братья, связанные кровавой пуповиной войны. И теперь, они знали, они умрут вместе.
Оно было внизу.
Они слышали, как оно пыхтит, скрежещет зубами, чувствовали, как от него исходит запах свежей крови и хорошо прожаренного мяса. Животное и человек, ни то, ни другое, ни третье, и еще что-то отвратительное за пределами всего этого.
Штайн встал.
– Прощайте, братья мои, сегодня я убью зверя. Я делаю это ради себя и ради вас. Но не ради этой свиньи, Гитлера… К черту Гитлера, говорю я.
Это был отрезвляющий момент. Штайн, это развратное человекообразное животное, с таким непристойным наслаждением убивавшее врагов, собирался встретиться со зверем. Умереть за других. И что можно было сказать в ответ на это?
Ничего.
Он побежал вниз по лестнице, а зверь завыл от ярости. Кранц схватил свой "Шмайсер" и тоже побежал вниз. Хольц не мог, он был в ужасе. Но Люптманн пошел. Он спустился как раз вовремя, чтобы увидеть в отраженном свете костра, как Вульф схватил Штайна. Он был огромным, сгорбленным, как тролль из сказки, но ростом не меньше семи футов[64], потный, в крови и с дурным запахом. Глаза его горели, как красные лампы, отражая серебристый лунный свет. Штайн выпустил в него несколько патронов, и он зарычал от злости. Оно выбило винтовку у него из рук, отхватив ему руки по локоть своими когтями, похожими на острые как бритва ножницы. Затем оно завыло и схватило Штайна, вонзило свои длинные желтые зубы ему в горло, едва не оторвав голову. Оно держало его разорванное на куски тело в воздухе, трясло его, позволяя его горячей крови литься на него в каком-то извращенном крещении, раскрыв пасть и высунув язык, из его горла вырывался безумный гиеноподобный смех.
Кранц закричал и бросился на него со штыком, закрепленным на русской винтовке, пробив его насквозь. Зверь отбросил его в сторону, рассекая брюхо. Зверь издал злобное, обманное рычание.
Люптманн всадил в него три патрона, и оно, пошатываясь, с яростным воплем выскочило наружу.
Он втащил Кранца обратно на лестницу, попытался докричаться до него, но Кранц не дал ему этого сделать.
– С меня хватит, старина, просто хватит, – проворчал он. – Теперь возьми мой кейс с картами, а Хольц… дорогой Хольц… вы оба выпрыгните из окна. Но сначала отдайте мне взрывной ранец, а?
Люптманн понял.
Чудовище завыло внизу и стало подниматься по ступенькам. Оно было таким огромным, что ему пришлось склонить голову, чтобы войти в дверь.
– Правильно, ты, уродливая куча дерьма, – сказал Кранц. – Приди и возьми меня, приди и возьми меня, Вульф…
Зверя не нужно было уговаривать. Его мозг, наполненный голодом и жаждой смерти, был прост и незатейлив, мозг рептилии: есть и убивать, рвать и кромсать. От него исходило ужасное, горячее зловоние, напомнившее Люптманну запах тигриного логова: мясо, кровь, пожелтевшие кости, грязная солома, разгрызенные внутренности и воспоминания о первобытной дикости. Зверь шел вперед, кровь капала с его испачканной и лохматой шкуры с прогорклым запахом. Его морда окрасилась в красный цвет, с кинжалов зубов капала кровь. Оно прыгнуло на Кранца и ткнулось рылом ему в лицо. Оно наслаждалось убийством, да, но оно питалось страданиями и ужасом, которые оно вызывало в своей жертве, оно наполняло себя этим и злорадствовало.
А когда оно смотрело в вызывающее лицо Кранца, то ничего этого не видело. Если бы у него был голос, оно могло бы сказать: Где твой страх, малыш? Где твой ужас, отвращение и безумие перед моей проклятой мерзостью?
Хольц выпрыгнул из окна в снег, а Люптманн – за ним.
Они услышали, как Вульф, эта мерзость, завыл от смятения. Когда они были уже на полпути через двор, взрывной ранец сработал, и Кранц в последний раз рассмеялся. Весь второй этаж взлетел на воздух, и здание рухнуло, извергнув кирпич, камень и раствор. Им показалось, что они услышали, как зверь взревел в агонии, когда он был уничтожен, превратившись в тонкий кладбищенский туман.
Они побежали прочь от войны, к реке. Двое вполне могли проскочить через русские линии. Но только двое. От ужаса, боли и разрыва сердца Хольц плакал, Люптманн тоже, но они не останавливались.
– Я доставлю тебя домой, дружище, – сказал Люптманн, говоря это так серьезно, как никогда раньше. – Я верну тебя домой… Клянусь жизнью Штайна, Кранца и всех остальных.
И они побежали дальше, прячась, крадучись и уклоняясь. Ведь там, за пределами взорванного кладбища Сталинграда, был мир, и они планировали познать его снова, почувствовать его аромат, ощутить его тепло, нежно прильнуть к его рукам. Только тогда они закроют глаза и обретут покой.
Перевод: Грициан Андреев
Ночь живых кукол
Tim Curran, «Night of the Living Dolls», 2023
1: Пришествие
Как только они приехали на кладбище, Трейси сразу же вошла в раж, потому что это была настоящая Трейси. Если она находила способ заставить Барбару нервничать или испытывать дискомфорт, она шла на это. В старших классах она пробралась в туалет для мальчиков и написала в кабинке номер сотового телефона Барбары, а также красочно описала услуги, которые та готова была оказать. А в колледже Барбара почти полгода не могла найти себе пару после того, как Трейси разболтала о грибковой колонии в ее трусиках. Джим Бимер пригласил ее на свидание, но только потому, что услышал о ее заражении и захотел спарить ее со своим собственным в надежде, что вместе они выведут чудовищный гибрид, подобного которому мир еще не видел.
Кладбища вызывали у Барбары тревогу, поэтому она быстро положила цветы на могилу тети Камелии, и тогда Трейси, хихикая себе под нос, сказала:
– Они придут за тобой, Барбара! Они придут за тобой… Да ведь один из них уже здесь…[65]
Барбара вздохнула и окинула свою так называемую "лучшую подругу" злобным взглядом, но выражение лица Трейси заставило ее обернуться, чтобы посмотреть, на что она смотрит. Он стоял примерно в десяти футах от нее.
– Это ужасно, – сказала она. – Зачем кому-то понадобилось ставить такое именно здесь?
Предметом, о котором шла речь, была надувная секс-кукла, рот которой представлял собой ярко-красный овал, похожий на кончик миноги. У нее были растрепанные светлые волосы, голубые стринги, прикрывающие несколько выраженную вагину, и пластыри на каждом соске. Должно быть, из нее начал выходить воздух, потому что когда-то упругая грудь начала обвисать.
– Я заберу ее! – сказала Трейси.
– Ну уж нет.
– Нет, заберу!
– Только не в мою машину.
– Тогда я положу ее в багажник.
Барбара знала, что отговаривать ее бесполезно. Она была просто импульсивной. Когда Трейси протянула руку, чтобы взять куклу, та пошевелилась. Она вздрогнула. Ее обвисшие груди поднимались и опускались, как будто она дышала, а рот открывался и закрывался с тревожным резиновым звуком.
Барбара не знала, смеяться ей или кричать, поэтому начала с первого, а потом перешла на второе, наблюдая, как секс-кукла схватила Трейси и размозжила ей голову о надгробный камень. Все произошло очень быстро.
Барбара споткнулась, отступая назад.
Кукла уже приближалась к ней. Забрызганная кровью и жутко одушевленная, она действительно шла за ней.
Она бросила взгляд на труп Трейси и бросилась бежать.
2: Кукольный домик
Она даже не была уверена, куда направляется и что собирается делать, когда доберется туда. Потом она увидела фермерский дом.
Слава Богу. Убежище. Она побежала к нему и дважды упала. Это было очень странно. В колледже она была членом команды по легкой атлетике, была очень быстрой и уверенно держалась на ногах, но теперь, когда за ней гналась эта тварь, она постоянно падала. Странно.
Поднявшись по ступенькам крыльца, она увидела то, что наполнило ее ползучим ужасом: через поле шли еще две секс-куклы. Одна была рыжей, другая – брюнеткой. Она вошла в дом и захлопнула за собой дверь, заперев ее на ключ. Быстро осмотрев лестницу, она убедилась, что вокруг никого нет. Тяжело дыша, она поднялась по ступенькам на второй этаж.
И замерла от нарастающего ужаса.
На верхней ступеньке лежала секс-кукла… но она была сдута, вялая и пустая, как использованный презерватив. Кто-то проткнул ее. Когда она спустилась вниз, на нее набросился мужчина с большим ножом.
– Я убил ее, – сказал он. – Я убил эту чертову тварь.
Он начал всхлипывать, и она больше ничего не могла от него добиться. В этот момент она услышала, как к дому подъехала машина. Приехала помощь. Барбара подошла к окну. Это был белый фургон с надписью: X-ЭКСТРЕМАЛЬНО X-ЗАХВАТЫВАЮЩЕ X-ПОТРЯСАЮЩЕ на боку. Ниже шрифтом было написано: КУКЛЫ, КОТОРЫХ МОЖНО ТРАХАТЬ, И КУКЛЫ, КОТОРЫХ МОЖНО УБЛАЖАТЬ.
Человек в аляповатом синем клетчатом костюме выскочил наружу, размахивая длинным розовым предметом, пытаясь отпугнуть надвигающихся на него секс-кукол. Ему удалось спастись, но ненадолго. Одному Богу известно, что они могли с ним сделать.
Барбара впустила его в дом. Он выглядел как типичный продавец подержанных автомобилей, и от него пахло бренди.
– Чик Мендельхаус, «ХХХ Инновации», – сказал он, протягивая ей визитную карточку.
Барбара посмотрела на карточку и отбросила ее.
– Зачем мне это?
– Эй, леди… не будьте ханжой. Всем бывает одиноко в этом большом и плохом мире. Мы предлагаем полную линейку полностью шарнирных кукол-мужчин, а также девочек, – он подмигнул ей. – И они полностью функциональны, если вы понимаете, о чем я.
Она посмотрела на него с едва скрываемым отвращением.
На диване всхлипывал мужчина с ножом, закрыв лицо руками.
– В чем его проблема? – спросил Чик.
– Не знаю. Наверху есть кукла. Он сказал, что убил ее.
Парень на диване кивнул.
– Убил. Я убил ее. О Боже, я убил ее.
Чик пожал плечами.
– Ну, и что случилось?
– Она… она держала меня в плену двенадцать часов в спальне наверху, – признался он.
Чик подмигнул Барбаре.
– Хорошо провели время?
– Я бы предпочел не говорить об этом, – всхлипнул он.
Чик посмотрел в окно.
– Мне это совсем не нравится. Я не знаю, что, черт возьми, происходит, сейчас их там, наверное, дюжина. Но больше всего меня беспокоит то, что это не просто куклы, а Mодели XXX.
– Это имеет значение? – спросила Барбара.
Чик сузил глаза, как будто она только что оскорбила его мать.
– Имеет ли это значение? Конечно, имеет. Что бы ты предпочла – оказаться за рулем ржавого "Форда Фиесты" 76-го года или элегантного "Феррари 458"? Когда вы садитесь в седло XXX Интимного Партнера, у вас за спиной остаются традиции точной инженерии. Мы придерживаемся самых высоких стандартов. Это не обычные пластиковые «Трахни меня, дорогуша» или «Сьюзи много сосет», которые можно купить в соседнем интим-салоне и которые лопаются по швам после двух-трех движений, а высококачественные, с поролоновой сердцевиной, без силиконовой кожи, роскошные любовные устройства, гибкие многопозиционные эротические породы, которые обещают чувственную, острую и возбуждающую встречу. Энергичная работа и ловкое управление – фирменные знаки XXX. С нашей запатентованной технологией «Ograsmo-Gel Sin Skin» и модернизацией «2625 Lube-R-Matic», подогреваемыми отверстиями и тазовыми толкателями, поверьте мне – как однажды сказала великая Альберта Хантер[66] – вы не заметите разницы после наступления темноты. И все они на 100 процентов гипоаллергенны.
Барбара просто уставилась на него.
– Ты один из самых ебанутых людей, которых я когда-либо встречала.
– Если быть ебанутым – значит быть преданным старинному мастерству, то, леди, да, я – ебанутый.
Он протянул ей розовую палочку, которую нес с собой.
– Фу, – сказала она и выронила ее. – Она… она теплая.
– Конечно, теплая, – сказал он. – Я только что вернулся с демонстрации наших мужских моделей Ночных Всадников в "Обществе помощи дамам". Перед вами двадцатипятисантиметровый, пятискоростной «Джонни-Попрыгун 3000» с пульсатроником «Hard-Jet»…
– Достаточно, – сказала ему Барбара.
Чик снова выглянул в окно.
– Боже правый… как я и предполагал.
– Что? – спросила Барбара.
Он оглянулся на нее, на его жирном лице отразился ужас.
– Их ведет Модель 69, "Трина-Две дырки".
Барбара только покачала головой.
– Это важно?
– Вероятно, – сказал Чик. – Мы разработали Mодель 69, чтобы она была покладистой… и в то же время непокорной.
3: Объединение
Как раз в тот момент, когда Барбара собиралась сказать Чику, что он не только мерзавец, но и псих, дверь в другом конце комнаты открылась, и показались мужчина и женщина. Оба выглядели испуганными… и растрепанными. Мужчина сказал, что его зовут Билл. Ему было около сорока, женщине, вероятно, около двадцати. Ее звали Кейси.
– Они были повсюду, – сказал Билл. – Мы спрятались в подвале. Мы держались друг за друга до последнего.
– Боже, мы так и делали, – сказала Кейси.
Чик усмехнулся и ткнул Барбару локтем в ребра.
– Это то, что заставляет мир крутиться, – сказал он.
Приведя себя в порядок после изнурительных приготовлений к выживанию, которые они делали внизу, они хотели получить ответы, но ни у кого их не было. Все, что мог сказать Чик – как авторитетный специалист в этом вопросе, – это то, что у них могут возникнуть серьезные проблемы, если вдруг все эротические спутники оживут и проявят психопатические наклонности.
– Не хочу никого пугать, – сказал он, подтягивая штаны, как делал всякий раз, когда говорил, – но только в одном центре XXX в Покипси у нас насчитывается около тринадцати тысяч моделей. И это не считая сотен других в витринах, магазинах и на почтовых складах. Не говоря уже о тех, что принадлежат частным лицам. Некоторые люди их коллекционируют.
– Это странно, – сказала Кейси.
– Может быть, мисс. Но если вам придется уйти, не лучше ли будет, если в конце вы получите качественную интимную спутницу, подкрепленную непревзойденным сервисом после продажи?
– Что?
– Просто не обращай на него внимания. Так тебе будет лучше, – сказала Барбара.
Чик внимательно изучал Кейси.
– Знаете, мисс, вы очень привлекательная женщина, если позволите. У вас экзотическая внешность… Вы – латиноамериканка?
– Моя мать была родом с Карибских островов. С острова Санта-Крус.
– А! Знаете, я думаю, что спутница, смоделированная по вашему образцу, может отлично продаваться, – он протянул ей одну из своих карточек. – Мы хорошо заплатим за право воспроизвести вас. А вам гарантируем только лучшие материалы и высококлассное продвижение.
– Давай, Кейси, – сказала Барбара.
Ее сарказм не уловили оба, и они начали договариваться о выгодной для обеих сторон сделке.
Барбара просто смотрела. Весь этот эпизод с самого начала был сюрреалистичным, но теперь он граничил с дикостью.
Переговоры закончились, и Чик снова выглянул наружу.
– Плохо. Их больше, и они идут в нашу сторону. Приготовьтесь. Если они проберутся внутрь, то могут захотеть причинить нам вред, – он пожал плечами. – А может, им нужно что-то другое.
Мужчина на диване всхлипнул еще громче.
4: Ситуация
Но они пока не нападали. Они выстроились в шеренгу снаружи, словно готовясь к матери всех плотских осад. Билл возился с радиоприемником, который нашел в шкафу, после того как все они обнаружили, что их мобильники и смартфоны сдохли. Чик не был удивлен. Когда в деле замешана «Трина-Две дырки», все возможно.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Кейси.
Чик снова подтолкнул Барбару локтем и одарил ее сальной ухмылкой.
– Ну, милая. Вышки сотовой связи. Высокие, прямостоячие конструкции… От них ни за что не откажется эротический партнер XXX. Они будут держаться за них, пока те не упадут.
– Кажется, я что-то понял, – сказал Билл.
Они все подошли ближе, их лица были напряжены от ужаса. Барбара жевала нижнюю губу, а Кейси крутила волосы. Чик подтянул штаны, а мужчина всхлипнул.
– …поступают сообщения самого тревожного характера. Испуганные и сбивчивые свидетели рассказывают о массовых нападениях, совершенных, по их словам, голыми или частично одетыми нападавшими. Как мне сказали, это не шутка, а смертельно серьезное дело. Сообщения об инцидентах поступают со всей страны. По данным штаба гражданской обороны, преступниками, по всей видимости, являются живые секс-куклы, которые появляются в огромном количестве и убивают своих владельцев или, в некоторых случаях, изматывают их до полусмерти. Причина этого отвратительного восстания до сих пор неизвестна. Но источники подтверждают массовую резню в книжных магазинах с порнографией, XXX кинотеатрах и так называемых интим-магазинах. Тем, у кого есть эти романтические спутники, следует немедленно покинуть свои дома. Мы ожидаем заявления от президента Соединенных Штатов, который, как ожидается, объявит чрезвычайное положение…
Все вздохнули, когда на станции объявили перерыв и заиграла мелодия Chubby Cleanser. Барбара была вне себя от ужаса. Это было слишком. Это был национальный кошмар. Когда же это закончится? Неужели именно в таком виде придет страшный апокалипсис? Она начала представлять себе ужасный постапокалиптический мир, где мужчины и женщины трусятся, как крысы, в руинах, а полчища секс-кукол преследуют их на улицах, устраивая настоящую оргию проклятых.
– НЕЕЕЕЕЕТ! – закричала она, не в силах больше подавлять свой ужас. – НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!
– Она сходит с ума, – сказала Кейси.
Пока остальные пытались от нее отмахнуться, Чик знал, что может сделать только одно. Он схватил «Джонни-Попрыгуна 3000» и стал бить ее по лицу, пока она не пришла в себя.
– Мне уже лучше, – сказала она. – Наверное, я просто потеряла голову.
– Бывает, – сказал Билл.
Чик все еще протягивал в ее сторону «Джонни» на случай, если она снова впадет в истерику.
– Он очень твердый, – сказала она.
– Это точно, – сказал Чик. – «3000» никогда не подведет.
Он положил его на стол, а сам подошел к окну, чтобы осмотреть обстановку снаружи. Кейси схватила его, а затем Барбара вырвала его из ее рук. Они все время пытались вырвать его друг у друга.
– Я подержу его, – сказала Кейси.
– Ну уж нет, – сказала ей Барбара.
– О да, я подержу.
– Нет, не подержишь.
В конце концов они согласились разделить его. Как заметил Чик, это была довольно удобная вещь, и никогда не знаешь, когда она тебе понадобится.
– Только будьте осторожны, – предупредил он. – Помните, что это не девчачья игрушка, а мастурбатор профессионального уровня. Он не для любителей.
Билл и рыдающий мужчина могли лишь изумленно смотреть на передовую технологию, которой овладели XXX.
Чик изучал собравшихся на улице. Казалось, их становится все больше и больше. Это требовало решительных действий. Нужен был человек с планом, не менее хитрый, чем сами секс-куклы. И этим человеком был Чик Мендельхаус, специалист и представитель службы поддержки клиентов XXX, трехкратный обладатель желанной премии «Резиновый Сосок».
– У меня есть план, – сказал он. – Возможно, он глупый и, конечно, опасный. Но если кто-то хочет отбросить осторожность и сражаться на моей стороне, у нас может появиться шанс. Кто со мной?
Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти катастрофической. Слышно было только резиновое поскрипывание кукол снаружи.
– Что ты задумал? – спросила Барбара.
– Дефляция, – сказал Чик. – Массовая дефляция, – oн посмотрел на Кейси. – Ну, сдувание.
– Представь себе… Что, если ты на выставке типа «Бородка Экспо» или «КончеКон» и тебе нужно надуть пятьдесят эротических спутников менее чем за десять минут? Что ты будешь делать?
Кейси задумалась. По выражению ее лица было очевидно, что она обдумывает тонкие нюансы и философский подтекст проблемы.
– Ну, – сказала она. – Думаю, ты притворяешься, что находишься на вечеринке братства, встаешь на колени и начинаешь делать "минет".
Чик хихикнул.
– Нет-нет-нет, мой глупый маленький огурчик. Это займет целую вечность. Вместо этого ты воспользуешься, возможно, самым динамичным и революционным аксессуаром для секс-кукол, известным в свободном мире: автоматическим надувателем «МагнаОтсос 4500». С помощью этого устройства ты легко подключаешься к программным пакетам каждой куклы, находящейся в зоне видимости, активируя механизмы автоматического надувания в каждой из них.
