Знаки внимания (СИ)

Текст добавлен: 25 июня 2025, 20:17

Текст книги "Знаки внимания (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 10

Весь тот вечер в гостях прошел под впечатлением от нашего с папой разговора в кафе. Кое с чем я сразу не была согласна и хотела сказать ему об этом, но нужно было сделать это не на эмоциях, а в спокойной обстановке, чтобы он точно понял, что ошибается. Не было у меня никаких проблем, откуда они это взяли?

Я все еще переживала и проживала тот разговор, поэтому и воспринималось все, что происходило потом, не таким важным, легко и поверхностно воспринималось – и знакомство с новыми для меня людьми, и на поцелуй я легко пошла. И даже этот мужской финт ушами не шокировал, а только слегка вспугнул своей неожиданностью.

Я слушала их разговор, улыбалась, что-то отвечала, и как-то незаметно приходила в новое для себя состояние. Ощущение женской власти над мужчиной стало для меня новым опытом. Пускай, власти кратковременной, без претензии на эксклюзивность, но чувство уверенности в моей личной женской для него привлекательности оказалось приятным, чего уж…

А весомый аргумент в пользу его заинтересованности именно мною – доказательство «наощупь» впечатлило и настроило на эмоциональное взросление, что ли? Где-то глубоко внутри сознания Катерины Мальцевой пусть и с большим опозданием, просыпалась живая женщина. Но эта новая женщина не собиралась иметь ничего общего с данным товарищем, очень странно ведущим себя, и это еще слабо сказано. Нет, я слышала от подружек о случаях, когда самое первое свидание заканчивалось в постели, но то – свидание, а тут… Я просто делала вид, что ничего не случилось.

Уже намного позже старшие мужчины долго прощались во дворе, а я нетерпеливо топталась возле своей машины. Это был единственный момент, когда я осталась в одиночестве, и им сразу воспользовался Сергей. Из-за моей спины прозвучало очень серьезно, совсем без улыбки, на которые, как я успела заметить, он не скупился:

– Катя, я хочу попросить прощения… чувствую себя полным идиотом. Простишь? – дохнул он теплым воздухом мне в ухо.

– Чтобы простить, Сергей, нужно хотя бы понять, а я ничего тут не понимаю, – и опять обеспокоенно уставилась на наших не ко времени расчувствовавшихся отцов, – нужно их как-то развести, а то это будет продолжаться бесконечно. Я переживаю за папу и поздно уже. Придумай что-нибудь.

– Они очень давно не виделись, – вздохнул он, отходя: – Зря переживаешь, все будет нормально – напитки проверенные.

В конце концов, подключилась Лара, мужчин развели, и папа тяжело плюхнулся на пассажирское сиденье. Во втором часу ночи мы, наконец, выехали домой. Он молчал почти всю дорогу, и я уже решила, что уснул, размышляя, как буду перемещать его в сторону кровати. Но почти у самого дома он заговорил – запинаясь непослушным языком, но вполне внятно:

– Не подходит тебе Сер-рега, Катюш, не катит… Старый он для тебя – взрослый. А ты тихая и безр-ропт… безо… всяких. Нужно с теми, на горшке с которыми… в садике. Не подходит, в общем-м, – и смешно икнул.

Я молчала, поворачивая в наш переулок. Таким смешным и пьяненьким я папку еще не видела. Расслабился на родной земле, вдали от натовских баз? Но я была согласна с ним. Я и сама сделала точно такие же выводы. Да и Сергей не проявил особого рвения – не уточнил насчет встречи, не спросил телефон. Когда остановилась перед воротами, ответила:

– Согласна с тобой целиком и полностью. Ты только не засыпай, пожалуйста. Я всю дорогу мучилась мыслями, знаешь ли…

– А? – встрепенулся папа.

– Бэ. Соображала, как тебя до кровати дотащить, не привлекая к спасательной операции бабушку.

Утром следующего выходного дня я спала очень долго и вышла из спальни поздно. Бабушки в доме не оказалось, зато на кухне нашелся папа, сидящий в одиночестве со стаканом минералки в руках. Увидел меня и жалобно признался, делая брови домиком:

– Лишку перебрал. Нужно было только ракию пить, от самогона голова никогда не болит.

– От самогона не болит, а от большого его количества – болит обязательно. Ничего страшного. У тебя был собственный водитель и буксировщик в одном лице, – махнула я рукой.

Мне тоже захотелось пить, и я присела рядом с ним. Заодно решила расставить все точки над «i», как и собиралась вчера:

– Папа, я флегматик. Это особенность моего темперамента, понимаешь? Да, я интроверт и немного тормоз, зато усидчивый, спокойный, сдержанный и дисциплинированный, с отличной памятью и хорошей стрессоустойчивостью. И если в моем поведении отсутствуют яркие эмоциональные всплески, и я не приветствую пустую болтовню, то это еще не показатель, понимаешь? Это не значит, что у меня проблемы с общением.

– Мне сейчас трудно сосредоточиться, Кать, – потер виски папа, – давай проще… что ты хотела сказать?

– Не нужно за меня бояться, я никакая не закрытая. И я не бежала из-за вас в учебу, мне действительно нравилось учиться.

– Ладно…, а я случайно не разживусь у тебя аспиринчиком?

– Нет, из жаропонижающего – только парацетамол, но есть обезболивающее, хочешь?

– Да не то слово – хочу, – простонал он, – жажду я.

Я дала ему таблетку и уложила на диван, пообещав крепкий сладкий чай с лимоном. А пока еще не подействовала таблетка, положила на его лоб смоченное холодной водой полотенце.

– Откуда такой полезный опыт, Кать? – довольно расслабился папа.

– Перепила как-то… пару раз, еще когда училась. Так что сочувствую тебе совершенно искренне.

– Не ожидал от тебя…

– Что я живой человек и нормальная?

– Что мой ребенок ужирался до такой степени, а еще девочка… Нормальная, это, по-твоему, если пьет?

– Мы с девчонками пили в общежитии, и я себя контролировала. А нормальная, это когда совершает ошибки, но делает из них выводы – сейчас я знаю свою норму. Давай ты сейчас отлежишься, и мы попробуем подробнее узнать про нашу трофейную марку и заодно решим, что с ней делать.

– Кать, да пускай себе валяется, как валялась. Зачем оно тебе? – попытался он уклониться, но я и так долго ждала.

– Я единственная владелица с вашей подачи, так же? Вот и помоги мне принять правильное решение. Только убедительно, чтобы я согласилась с тобой. И вообще… мне интересно узнать, а тебе разве нет?

– Да… конечно, – нехотя согласился папа, – тогда нужно с самого начала копать. Вот только отлежусь…

Само собой, я и до этого интересовалась своим наследством, а как иначе? Любопытство одолело меня сразу же после бабушкиного рассказа, я не стала бороться с ним и в процессе поиска сделала много интересных открытий. Взять хотя бы само слово – «филателия». Ассоциативный образ, который оно вызывает, это однозначно – марка. А оказалось, что все не совсем так или не только так. Потому что филателия, оказывается, является изучением и коллекционированием не только марок, а и любых знаков почтовой оплаты – марок, штемпелей, конвертов, ярлыков… всего, что относится к истории почты. Поклонники филателии считают ее и хобби, и наукой, изучающей работу почты и даже своего рода творческой деятельностью.

Но я думаю что, рассуждая так, они просто пытаются оправдать свое чрезмерное увлечение, следствием которого являются непомерные денежные траты (я имею в виду серьезных коллекционеров, а не временно увлекающихся любителей).

Любопытно, что первые собиратели марок появились еще в 1846 году и с тех пор число их только росло. Но росло также и количество самих марок, поэтому, в конце концов, появилось такое понятие, как марочные каталоги и специалисты-собиратели узкого профиля. Коллекции, принадлежащие им, посвящались уже только какой-нибудь одной теме или одному государству.

Любое коллекционирование, само собой, подразумевает азарт и соперничество, а значит и рост значимости и цены особо желанных объектов собирательства. Я покопалась только в легко доступной информации и даже здесь нашла много интересного. Вот, кстати, о чрезмерных тратах: в 1992 году на аукционе в Цюрихе был выставлен конверт с разборчивым оттиском штемпеля, означающим гашение первого дня обращения. Конверт датировался 1840 годом и был продан за 690 тысяч франков. Это и правда очень круто, но еще и очень глупо на мой совершенно посторонний взгляд, хотя кто я такая, чтобы судить людей… увлеченных? Я вот и про «Черный квадрат» не понимаю.

Но если говорить о стоимости марок, то самыми дорогими вполне ожидаемо считаются самые редкие из них. А исключительно редкими являются марки, содержащие ошибки гуманитарного и технического характера – несоответствия в сюжете или в надписях, но при этом нечаянно или специально допущенные к этапу открытой продажи.

Трофейная марка как раз и была такой – не совсем правильной. И называлась «Розовый Маврикий». Марка не имела перфорации и на первый взгляд не представляла собой ничего особенного… и на второй взгляд, да и на третий тоже, к сожалению. Потому что за такие впечатляющие деньги и зрелищ хотелось соответствующих, но увы… – на линялом оранжевом фоне была изображена только белая женская головка в профиль, наподобие геммы.

Ошибка технического характера состояла в неправильности надписи – вместо «Post Paid» там отпечатано «Post office». Вот в этом и была ее ценность и примечательность, кроме того еще, что она была самой первой маркой, напечатанной на острове Маврикий, и ошибка в тексте являлась намеренной, официально утвержденной. Ее стоимость в наше время составляет 1, 07 миллиона долларов. Всего этих марок известно четырнадцать штук и дедов трофей то ли входит, то ли не входит в это число… не все коллекционеры афишировали свою собственность.

Чтобы узнать все о предмете нашего интереса и предыдущем владельце-немце, мы с бабушкой и папой влезли в современные мировые каталоги «Skott» и «StampWorld.com». После длительных поисков, выяснения и уточнений, папа устало откинулся в кресле и потянулся всем телом, хрустнув суставами.

– Дохлый номер, драгоценные мои. Такую вещь невозможно продать по определению. Одна из десяти самых дорогих марок мира…

– Еще и краденная, – обреченно отметила я.

– Да что ты сразу – краденная?! Краденная… трофейная! Может, это как раз там – у немца, она лежала краденая. Мы так и не выяснили, кто был владельцем, – рассердилась бабушка.

– Все может быть, но это без разницы, определение статуса тут не поможет. В любом случае, эта штука не наш уровень. Доступа к каталогам тех лет у нас нет и настаивать на нем опасно. Разумнее всего было бы вообще уничтожить ее, чтобы нечаянно не вляпаться по самые уши, – предложил папа.

– Святотатство? – угрюмо уточнила я, почти решаясь на его предложение.

– Да с чего, Кать? – смешно вытаращил он глаза, – это же не произведение искусства, таких есть еще тринадцать штук… как минимум. Она вообще имеет ценность только для коллекционеров, которые ловят кайф просто от самого факта обладания. Еще, может, как вложение денег… но это вытекает из предыдущего. А так… тут же глянуть не на что! Так что повторюсь – дохлый номер, дорогие мои дамы. Деньги неплохие и совершенно точно не помешали бы, но риск того не стоит. Чтобы решиться на реализацию, нужно совсем отчаяться, а мы далеко не бедствуем.

– Пускай лежит, где лежало, это память про деда, – упрямо стояла на своем бабушка.

– А нам что – больше на за что его помнить? И я вот как раз не думаю, что он с гордостью вспоминал сам факт мародерства, может и справедливого на твой взгляд, – возразила я, – хотя о золоте, скорее всего, жалел, особенно в голодовку. Даже я вот… не то, чтобы жалею, но какое-то такое чувство…

– Еще и краденная, – обреченно отметила я.

– Святотатство? – угрюмо уточнила я, почти решаясь на его предложение.

– Пускай лежит, где лежало, это память про деда, – упрямо стояла на своем бабушка.

– Жадности чувство.

– Нет, не так, скорее – неутоленного любопытства, – не согласилась я с папой, – притягивает сама тайна, незавершенность этой истории, в общем – не знаю, но… так и тянет поехать и порыться под тем самым дубом.

– Ага… Мам, да пускай себе лежит, я что – против? Пока просто лежит, опасности никакой. Только не вздумай засветить ее, Катя, предупреждаю тебя вполне серьезно. Но если вдруг что… – повернулся он ко мне всем телом, – отдавай сразу и без разговоров, слышишь? Это слишком большие деньги, слишком!

С этим мы с бабушкой вынуждены были согласиться.

Глава 11

Цветы в твоих руках – не от меня,
Охапка горьких хризантем, тобой любимых,
А что мне остается? Только имя,
Сгорая в муках, тихо повторять.

Шептать в ночи, когда один и пьян,
Так безнадежно опьянен одной тобою!
Не верить, но мечтать и истекать любовью,
Отчаявшись найти в тебе изъян.

Цветы не от меня… ромашки в свежих росах,
Букеты роз, сирень, жасмин, дурма-ан…
Не с нами… не у нас. Ну почему так поздно?
Где раньше ты была? За что мне эта осень?!

* * *

Я засветила марку – о ней знает Георгий. Запросто могла и не говорить о ней, соврать, наконец – загонять иголки под ногти мне точно никто не стал бы. Но он так упорно настаивал тогда, а моя влюбленность к тому времени, очевидно, достигла своего пика. А как следствие – неосознанная идеализация объекта мечтаний, хотя надо было вовремя вспомнить о любовнице, и нимб безжалостно иссечь.

Но, скорее всего, главную роль сыграло безграничное доверие к нему Сам-Сама. Гадать бесполезно – это сейчас я способна более-менее разумно анализировать свои тогдашние поступки, да и то только на расстоянии от него.

Здесь – в больнице, у меня кажется, должно найтись время, чтобы не спеша подумать, но посетители идут один за другим, что начинает слегка напрягать. И я спрашиваю у Ивана, не особо-то и надеясь на честный ответ:

– Обход, тихий час, процедуры… В больнице отменили даже намек на режим, в том числе и пропускной?

– Страшный велел пропускать к тебе всех желающих, безо всяких ограничений.

Что-о-о…?! И это после того, как меня хотели убить? И что мне после этого делать?! Думать…

* * *

Через неделю папа уезжал на поезде в свою Черногорию, а мы провожали его. И как же хорошо, что это такие разные вещи – провожать самолеты и поезда. Мы с бабушкой были совершенно спокойны за него.

– Я буду звонить, но не очень часто, – говорил он, обнимая меня на прощанье: – Новостей, интересных тебе, у меня почти нет. Охота же тебя не интересует? А прямо сейчас я буду очень занят. Звони по вечерам сама, слышишь? А я разок в неделю или когда затоскую, тогда внепланово… Кать! Подумай, чтобы переехать ко мне насовсем, ладно? Не сейчас! Просто подумай, попробуй привыкнуть к этой мысли.

Я крепко обнимала его и прятала лицо на его плече, вдыхая родной папкин запах. Цеплялась руками за тонкую куртку яркого изумрудного цвета и молчала. Почему-то думалось о том, что у нас мужчины очень редко носят такие яркие вещи и хоть что-то хорошее есть в его проклятой загранице. Отпускать его было тяжело. Я опять чувствовала себя покинутым ребенком. Крутило в носу и чесались глаза – просились плакать. Последние годы я стала нервной и сильно подверженной настроению.

– Он и меня уговаривал, – недовольно проворчала бабушка, уже когда мы с ней сели в машину, возвращаясь домой: – Срываться непонятно куда, в чужие люди, бросить все…

– … нажитое непосильным трудом. Вот только не нагнетай, ба, не нужно меня агитировать. Я может, тоже патриотка и не представляю себя на натовской чужбине вдали от горячо любимой Родины.

– Это ты зубоскалишь потому, что на самом деле не представляешь себе. А он тоже не от хорошей жизни туда рванул и сидит там. А нам с тобой зачем? С какого вдруг?

– Папа хочет семью? – осторожно предположила я.

– Вот пусть сам и возвращается, или новую создает. Можно подумать, в сорок шесть жизнь заканчивается… Он молчит, Катя, но просто хороший психолог не вернул бы его к жизни так полно, ты же все помнишь… Скорее всего, у него там кто-то есть. Я, конечно, пытала, как могла, но он не признался, – не приняла бабушка мою версию.

Без папы дом казался пустым, и нам понадобилось какое-то время, чтобы опять привыкнуть жить в нем вдвоем. А на следующий день совершенно неожиданно объявился Сергей. Нежданно-негаданно, но очень эффектно появился – ждал меня после работы на стоянке возле Шарашки. Красивый мужчина в темном классическом костюме с белоснежной рубашкой, но без галстука, да еще и с большим букетом мелких снежно-белых хризантем в руках и виноватой улыбкой на лице. Хризантемы из сада Воронцовых я узнала сразу, и это решило все…

Я как-то сразу почувствовала себя очень раскованно и свободно, будто до этого мы были знакомы целые годы. К тому же, мы были достаточно близко знакомы – контактно, что сейчас почему-то абсолютно не смущало и не раздражало, а вызывало непонятное злорадное чувство – легкое и предвкушающее. И я пошла прямиком к нему, мигом настроившись на безобидную колкую перепалку. А что будет потом, на тот момент казалось мне не таким и важным – все будет зависеть от меня, он сам признавал это. Я понимала, что сейчас он опять начнет извиняться – это само собой. И от того, что и как он скажет, зависело – приму я эти извинения или нет. Но мы с ним будем разговаривать, и у меня появится возможность узнать, наконец, что все-таки означало – «такая»? Ну а отсюда, соответственно, и будем дальше плясать.

– Ты давно ждешь? – поинтересовалась я, обходя вокруг его машины. Фольксваген «Пассат» – не из самых дорогих, но красивая и надежная машина. А цвет черный с перламутринкой – солидно, конечно, но слишком марко, как на мой взгляд.

– Хорошая машина?

– Новая? – улыбнулся он, пожимая плечами.

– А еще чистая… снова будем говорить о погоде?

– А ты, и правда, хочешь поговорить о машинах?

– Я не собиралась с тобой разговаривать, – тихо обиделась я на такое несерьезное отношение, мигом передумав что-то у него выяснять: – И не обо всех… я спросила – доволен ли ты этой?

– Напихали лишней электроники, а так – да, наверное, доволен. Для города – вполне.

– Мой Жучок лучше – маневреннее и короче. А еще дешевле и электроники в меру. Ну, тогда – пока?

Вот такой получился разговор. Сплошное разочарование. Я сделала шаг в сторону своей машины.

– Катя… подожди. Ну, если ты хочешь, весь вечер будем говорить только о машинах. Давай вместе поужинаем? Я только сегодня вернулся, уезжал по работе и часто вспоминал тебя, – серьезно смотрел он на меня.

– Держи, ты говорила, что любишь такие – горькие, – аккуратно, но сильно сжал он в своих руках мои ладони вместе с букетом. Показывая этим, как сильно хочет этого свидания? Настаивая так на нем? Я совсем не знала его, но еще тогда – в саду, он сделал все для того, чтобы я не осталась совсем равнодушной и помнила его, думала о нем, и уже не так важно – плохо или хорошо думала. Я и думала все эти дни… по-разному.

А он вдруг взял и приподнял наши руки так, чтобы немного влажные, как после недавнего дождя, хризантемы, оказались у самого моего лица. И я совершенно неосознанно втянула в себя свежий горьковатый запах – цветов и его парфюма.

Мы стояли на парковке, а мимо проходили мои сослуживцы, и внимание, которое нам уделяли, было, на мой взгляд, даже избыточным. За два года работы в КБ ни один из пяти свободных мужиков не проявил ко мне даже тени известного интереса. Это занижало самооценку – не без того, но особого негатива не вызывало – я и сама не интересовалась ими, как мужчинами. Всеми, кроме Георгия, но там особый случай.

Разве что один раз было – не так давно меня пригласил в кино Даня Орляк. Конечно, я согласилась, а почему нет? Хороший спокойный парень, интересный фильм. Я ждала его у себя дома, куда он должен был заехать за мной, но дождалась только звонка с извинениями. Оказалось, что он что-то там не поделил с нашим Иваном, и между ними неожиданно приключилась драка. Подтверждение тому, что вчера пойти в кино он никак не мог, я увидела на следующий день – нос его распух, а к внешним уголкам глаз от переносицы расползались густые колоритные синяки.

Он еще раз извинился, но повторно приглашать в кино не стал. Я немного подумала надо всем этим (но, по-видимому – недостаточно), сделала свои выводы (как потом оказалось – ошибочные), и в конце рабочего дня зашла к шефу. И сдержанно и очень вежливо поинтересовалась:

– Самсон Самуилович, я хорошо помню ваше требование не отвлекаться на рабочем месте на личные отношения. Понимаю, что они не приветствуются, но неужели же до такой степени? Мне уже приходило в голову, что имеет место некий запрет на отношения со мной, но я как-то особо не переживала об этом. Но только не теперь. Даниила избили за то, что он пригласил меня в кино и боюсь, что у него сломан нос. И сделал это наш Иван. Так может быть и даже – скорее всего, некоторые товарищи поняли ваши требования слишком буквально?

– … Катерина… Николаевна… Я просто не в себе от таких слов. Вы что?! Вы разве не видите, что я совершенно не в состоянии ответить вам?! – отмер начальник. А всегда, когда он волновался, его еврейский говорок становился особенно отчетливым.

– О чем вообще идет разговор, и почему я узнаю об этом в самую крайнюю очередь?

Я сразу же пожалела о том, что пожаловалась ему, потому что поняла – я ошибалась. И всерьез ужаснулась – как я вообще пришла к такому дикому выводу? Скорее всего, мужская ссора в тот самый день – простое совпадение. А шеф уже (боже-боже!) нервно жал кнопку селектора:

– Ирочка?! Срочно вызови на мой ковер начальника СБ, – а мне указал на дверь: – А вы идите, Екатерина Николаевна и можете быть совершенно уверены, что у меня нет ни лишнего времени, ни малейшего желания отслеживать вашу личную жизнь, тем более что моя Ирочка хорошо общается с вашей бабушкой.

– Извините, пожалуйста, Самсон Самуилович, я очень жалею о своих словах и прошу вас – не придавайте им значения, я ошиблась, я дура…

– Да! Да, вы ошиблись в причинах, но факт мордобоя в моей Шарашке имел свое место, и из-за этого я тоже оказался под ударом, в некотором роде. Идите, с вами у меня – все.

– Я не хочу, чтобы все, – ужаснулась я. А чего я хотела после всего – обнаглела в край, во вседозволенности погрязла, пользуясь добрым отношением! Ворвалась, чтобы разборки устраивать. С кем?!!! И что теперь?

– Скажите, что вы не обижаетесь на меня, Самсон Самуилович. Бабушка не простит меня.

– Конечно же, не простит! Потому что ваша бабушка очень умная женщина. К вам я претензий совсем не имею, Катя, но и не могу оставить такой гештальт. А потому сей же момент…, прямо немедленно прикройте за собой дверь с другой стороны.

Пришлось удалиться, да что там – я вылетела из здания пробкой, больше увольнения опасаясь того, что столкнусь в коридоре со Страшным. Потому что из-за моего раздутого самомнения ни в чем не повинного человека сейчас будут методично и вдумчиво песочить на ковре, которого в принципе не имелось в кабинете начальства. А значит, речь идет именно о выволочке – без вариантов. Но ведь совпало же, странным образом совпало! Как я могла не заподозрить неладное?

И как же я боялась, как мучилась мыслями об этом весь вечер и всю ночь! А на работу утром шла, как на казнь, всерьез опасаясь узнать об увольнении или увидеть презрение в глазах почти уже родного мне коллектива за мерзкий донос, но нет…

Все оставалось, как и было – тихо, ровно и мирно. Нос у Даниила со временем зажил, но мы еще некоторое время были почти невыносимо предупредительны и вежливы друг с другом. Причем, и он, и я заметно боялись переборщить с этим и со временем просто постарались обходить друг друга стороной.

Это был единственный и совершенно точно не придуманный мною «знак внимания», оказанный мне на работе.

И вот я стояла у всех на виду возле пускай и не самой, но все же дорогой машины рядом с красивым мужчиной и в руках у меня дареный им букет… А еще он держал меня за руки и проникновенно заглядывал в глаза. Это был момент моего женского триумфа, и я не устояла! И чтобы закрепить и усилить произведенный эффект, согласилась поужинать с Сергеем. Помимо моего любопытства, это был еще один аргумент «за» свидание с ним. Дальше он помог мне сесть в Букашку, а сам выехал за мной на новом и чистом черном с перламутром «Пассате». Мы договорились отпросить меня на вечер у бабушки, оставить Жучка дома и поехать ужинать в замечательное место.

Он тогда послужил орудием мелкой мести, но сказать, что Сергей совсем мне не нравился – значит нагло соврать. Всем своим приятным видом он обещал разнообразить мою скучную жизнь. А еще я чувствовала себя в относительной безопасности рядом с ним, потому что наши семьи близко общались – дружили, можно сказать.

Мы вкусно поужинали в тот вечер и поговорили, и оказалось, что «такая» означало громадную кучу всего самого хорошего. Я особо и не рассчитывала на полную откровенность, но приятные слова всегда приятно слышать, а он еще и умел говорить их так, что я ему верила. Это была не глупая, откровенная лесть, а разумно аргументированная и преподнесенная красиво. Как и любая женщина, я еще с подросткового возраста отлично знала все плюсы и минусы своей внешности. И справедливо считала ее достаточно приятной. А бабушка говорила, что вообще – «красота в глазах смотрящего». Сергею незачем было врать мне, я и сама видела и понимала, что нравлюсь ему. И это тоже было приятно.

Со словами мы как будто разобрались, но вот с действиями… здесь я тоже выслушала объяснения, но какие-то комканные и неловкие. При этом, подавшись ко мне всем телом, он честно и жарко смотрел в глаза и…. живо вспоминать то, что было тогда и не краснеть, не получалось. Я так же комкано простила его, неловкий момент прошел. Хотя толком так ничего и не прояснилось, но бесконечно мусолить известную тему мне больше не улыбалось, абсолютно. Проехали…

А дальше я решила действовать по обстоятельствам. Никому больше не нужна? И почему-то вдруг и срочно востребована им? Так тому и быть! Значит, я внимательно присмотрюсь, а там видно будет. Давно уже пора было отпустить свои страдания и сделать, наконец, хоть что-то для того, чтобы забыть чужого принца.

Назад к карточке книги "Знаки внимания (СИ)"