Текст книги "Отвергнутая истинная чёрного дракона (СИ)"
Автор книги: Светлана Ворон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
Глава 21. Замуж возьму!
~ Хитэм ~
Ах, коза какая, у неё выходит слегка меня отрезвить. До брака она себя бережёт! Вот ведь…
Чистая она, правильная. Памяти во мне нет, но ощущение такое, словно я таких непорочных и принципиальных девиц прежде не встречал.
Грязью её запачкать своей – всё равно что отобрать любимую игрушку у младенчика.
И, проклятье, во мне откуда-то шевелится совесть. Не хочется девке портить жизнь, отнимать шанс на счастье, о котором она так грезит. Эль добрая и хорошая, разбивать ей мечты стал бы только последний подонок.
Но я уже слишком заведён, чтобы отступиться.
Нападаю с жаркими поцелуями, и она вновь поддаётся. Пальцами ласкаю влажное, набухшее лоно, губами выпиваю каждый удивлённый вскрик, наполненный наслаждением.
Мой расчёт был верен: раз нельзя нахрапом девицу взять, стоит попробовать нежностью. Чуть поухаживал, проявил заботу, и она растаяла.
Стыд режет за грудиной: какая же я всё-таки сволочь. Она же ясно дала понять, что не хочет, а я всё равно своё взял.
Неужели я и раньше был таким мерзавцем? Может, Эль права, и у меня это прямо на лбу выбито? Что я развратник и гад.
Ищу в себе хотя бы толику благородства, иду на компромисс с самим собой.
– Не трону я твою девственность, – обещаю недовольно и кладу её маленькую ладошку на свой каменный ствол. – Но ты должна мне помочь.
Девчонка уже бьётся в таком экстазе, что даже не замечает моих бешеных фрикций. Слабо сопротивляется, но я лишь крепче сжимаю её пальцы и довожу нас обоих до финала.
И это феерически хорошо. Всё тело колотит удовольствием, по венам несётся дикий огонь. Горит в животе, за грудиной и даже в глотке, так сладко и чувственно кончает моя девочка.
В мозгах неприятно зудит мысль, что девственность Эль приберегла для другого мужчины. Мной брезгует, я её недостоин.
И тем сильнее хочется стать её первым и единственным.
Не могу надышаться персиковым ароматом моей девочки. Втягиваю носом у основания светлых волос горьковато-шоколадный привкус и словно впадаю в нирвану.
На миг даже отключаюсь, плыву в каком-то сладком тумане. Наслаждаюсь мгновением нашей близости.
Ровно до момента, как она начинает плакать.
Адовы псы, ну что такое! Я же её не тронул!
– Эль?
Сворачивается клубочком ко мне спиной и всхлипывает тихонечко. Ну, прямо жалкий котёнок, которого я обидел.
– Ты отвратителен, – бормочет и дёргает плечом, когда пытаюсь приобнять.
И нервно вытирает о подол руку, испачканную моим семенем.
– Ненавижу!
А мне вдруг так дерьмово от её реакции становится, что хочется время вспять отмотать и поступить по-другому.
Да только поздно. Я всё испортил.
– Прости, – само срывается с языка. Хотя не знаю даже, за что.
Я чувствую себя таким же испачканным, как, должно быть, и она. Ну, или ей хуже.
И вру, чтобы хоть как-то оправдаться и в её глазах немного отмыться. Вдруг это становится для меня важным, чтобы простила.
– Прости, я не хотел, я не собирался…
Ложь льётся легко, и от этого ещё противнее. Сам себе отвратителен.
– Но ты такая чувственная и сладкая, я не смог удержаться. Когда на тебя смотрю, думать могу только об одном. А когда трогаю, барьеры сносит. Хочу тебя круглыми сутками, и когда бодрствую, и когда сплю. Эль… ты же такая красавица, – а вот здесь всё правда.
Всхлипывать она начинает потише, и я приободряюсь.
– Я больше не буду, – клянусь на голубом глазу.
Да чёрт его знает, смогу ли в другой раз удержаться. Вряд ли.
– И замуж тебя возьму! – приходит гениальная мысль.
Ну точно, поженимся – и она сразу простит. Перестанет выкручиваться. И даст!
И тут Эль начинает нервно, сквозь всхлипы смеяться.
И это как будто жалит. Самолюбие уязвляет. Что опять не так?
– Да как же ты женишься, если даже имени своего не помнишь?
– Валь, – кривлюсь, но произношу это бесячее прозвище, которое она мне выдала. – Фамилию любую придумаем, документы новые сделаем…
Разворачивается и смотрит на меня круглыми глазами. Но хоть уже не рыдает и на том спасибо.
– А если ты уже женат? – как топором отсекает. – Вдруг твоя жена возьмёт и объявится?
– Не женат, – уверенно демонстрирую пальцы без колец.
Прищуривается подозрительно, будто в преступлении уличает.
– Ну что не так? – сдуваюсь. – Хорошее же предлагаю.
– Ага, хорошее, – язвит и впивается в меня колючим взглядом. – Чтобы я потом дома сидела, пока ты ни одной юбки не пропускаешь? Думаешь, я поверю, что ты хранить верность будешь?
Тут мне сказать нечего. Наобещать можно с три короба, да кто мне поверит. Я себе сам не верю. Выходит, я и правда неподходящий кандидат.
– Отказываешься выходить за меня? – щурюсь оскорблённо.
– Отказываюсь! – выпаливает, даже и секунды не раздумывая.
Ну какая коза!
Вот только от идеи отдать её другому мужику внутри словно змеи сворачиваются и за кишки кусают. Яростно грызут, отравляют мозг и кровь ядом.
Понимаю вдруг, что ревную. Мне она должна принадлежать, мне. Никому не хочу её отдавать.
Засыпаем на том же самом месте, повернувшись спинами друг к другу, как поссорившиеся супруги. А просыпаемся в сладком поцелуе.
Губы Эль мягко и податливо раскрываются под моими губами, член топорщит штаны и упирается в её плоский живот.
И как только осознаю, что девчонка спит, пока я нагло её тискаю, разжимаю руки.
Выползаю с нашего общего ложа и быстренько одеваюсь, пока она не проснулась и не выбила мне дурь из головы.
Ну вот, я же молодец, да? Проявил терпение? Ещё не поздно всё исправить!
Утро проходит безмятежно, не считая моментов, когда я слишком пристально рассматриваю Эль, а она в ответ густо краснеет.
Платье надела, а перед моими глазами всплывают её мягкие изгибы и пышные формы в ночном мраке.
Руки помнят хрупкость и отзывчивость невинного тела, в ушах переливаются её стоны. На языке персиковый вкус поцелуя, ощущение пухлых, податливых губ.
Во рту скапливается слюна, яйца болят. Где взять это адово терпение?
Может, и для усиления благородства существуют какие-то зелья? Потому что его во мне нет!
Оно испаряется, стоит взглянуть на очаровательно смущённую Эль и её часто вздымающуюся грудь, которую я вчера сладко мял и даже язычком облизывал.
Поэтому, как только мы поднимаемся на гору, оставляю девицу собирать цветочки возле дороги, а сам спешу к отвесному склону. Где в ослепительной высоте покачиваются неприступные каменные гнёзда.
Сейчас я этим гарпиям задам!
Глава 22. Разбойники
Прикладываю ладошку козырьком, чтобы солнце не мешало следить за Хитэмом.
Ох, он просто великолепен. Кто бы мог подумать, что, даже не имея крыльев и драконьих магических способностей, он блестяще справится.
Мой бывший привязывает верёвку к древку, а затем раскручивает топор и посылает его вверх, попадая точнёхонько по гнезду. И силища у него просто невероятная, потому что люди так высоко предметы не кидают!
Он выбирает пустые гнёзда, каков хитрец. Уж я бы посмотрела, как он от дюжины гарпий будет топором отбиваться!
Но он, хоть и не помнит особенностей охоты, с умом к делу подходит.
Хищные твари вопят на соседних гнёздах, крыльями дёргают, когда очередное старое гнездо разрушается. Взлетают, возмущаются, но не нападают. Пока что.
Кожистые крылья вооружены шипами, полуметровые когти. Пугающее женское лицо, а мозги – как у курицы.
Их главное не злить и не провоцировать. Гарпии – существа стайные. Детёнышей защищают отчаянно.
Хитэм приносит мне горсти лунных камней, а я примеряю их к тем трём, проверяю ориентацию полюсов. Они должны равноценно друг друга отталкивать и притягивать.
Если конструкция из четырёх камней разваливается или слипается, то такой магнит не подходит.
Складываю те, которые мне понравились, в отдельную сумку. Урухвильда ещё спасибо скажет, если удастся насобирать на второй артефакт. Это поможет смягчить гнев старухи, если даже не найдём подходящий лунный камень взамен испорченного.
Пока жду добавку, собираю лекарственные растения. Все склоны покрыты цветущими горными незабудками, аромат стоит нежнейший.
Слышу вдалеке ржание лошадей, стук колёс повозки и голоса, но вначале не придаю этому значения. Мало ли кто путешествует этой старой, горной дорогой.
И только когда первые всадники появляются, напрягаюсь до кончиков волос.
Небритые и неопрятные мужчины сопровождают караван груженых всяким хламом телег. Одна из таких телег – клетка, в которой сидят грязные, измученные молодые женщины.
Всадники совсем не внушают доверия: они буквально обвешаны всевозможным оружием. Святые Небеса, это же разбойники!
Хочется ничком упасть в траву и притвориться мёртвенькой, да только меня уже замечают и пускают лошадей галопом.
– Ах, какая милая девица в наши края забрела, – цокает один языком, объезжая меня по кругу и оценивая сальным взглядом.
Понимаю, что бежать бесполезно. В панике язык проглатываю и молчу, обхватывая себя руками.
Даже не знаю, хочу ли я, чтобы Хитэм сейчас вернулся. Он один, а разбойников не меньше двух дюжин!
Второй спрыгивает с жеребца и с ухмылкой ко мне приближается.
– Чё молчишь, немая что ли? – ржёт и пинает сумку с камнями, те гремят и высыпаются. – О, разорители пожаловали.
И он не дурак, даёт знак своим людям проверить окрестности. Ясно ему, что я здесь не одна.
Сердце заходится в безумном ритме от страха, воздуха в панике не хватает. Я боюсь не только за себя, но и за Хитэма тоже. Он ведь слабый сейчас, без дракона!
Вот она, кара за мой подлый обман. Если б не поила его зельем от памяти, он бы уже себя вспомнил. Мы бы не оказались здесь, нашим жизням ничто бы не угрожало.
А пока я в ужасе жду своей участи, сзади подкрадывается третий разбойник и резко меня хватает. Одной ладонью сминает грудь, другой зажимает рот, давя мой крик в зародыше.
Воняет он похлеще своей немытой лошади. Меня всю передёргивает.
Отчаянно брыкаюсь, да только всё бесполезно. Выходит только сдавленно мычать.
Разбойники глумятся и весело ржут. Их больше, они сильнее. Мы с Хитэмом влипли знатно.
Сквозь слёзы вижу широкоплечую фигуру моего истинного, появившегося из-за скалы.
Смотрю, как он на миг опешивает и слегка замедляется, оценивая ситуацию. А потом отбрасывает камни, сжимает в руке топор и продолжает, как ни в чём не бывало, шагать к нам.
И прямо сейчас я, несмотря на панику, им восхищаюсь.
Другой мог бы сбежать – да никому против стольких противников не выстоять. А он идёт вперёд и даже бровью не дёрнет.
Решительный, одинокий воин против целого полчища. На что он рассчитывает?!
Пытаюсь ему прокричать, чтобы бежал, но в этот момент позади него выскакивают двое и бьют чем-то по голове.
Мой грозный защитник бесславно падает.
И моё собственное сознание неуклонно ускользает в темноту, потому что и нос, и рот у меня зажат. Воздуха не хватает, я теряю сознание.
***
В себя прихожу в клетке. Вплываю в реальность медленно, вначале не вижу ничего, не чувствую. Но зато слышу спор.
– Ты смотри, какой крепкий, ничего его не берёт.
– Вон те кандалы неси, помощнее. Затягивай туже.
– Да стукни ты нормально его, опять этот чёрт в себя приходит.
– Попортить товар не хочу. Такой боец знаешь сколько стоить будет на невольничьем рынке?
– Смотри как бы он тебе физиономию не попортил за то, что ты уже третий раз его по черепушке прикладываешь и к праотцам отправить пытаешься.
– Очуметь, как у него раны затягиваются. Не человек он, говорю вам!
– Ещё лучше. Дороже стоить будет.
– А вдруг это тот дракон, которого мы подбили? Пришёл забрать наши души.
– Отсохни твой язык! Дракона ты бы палкой не вырубил.
– А девка кто?
– Та ведьма она, – раздаётся надтреснутый от старости голос. – А этот из наших был. Костюмчик на нём до боли знакомый. Вон, нашивка сбоку, знак принадлежности к клану.
– Больно молод он для твоего ровесника, Хьёрхе, не находишь?
– Так ведьма тоже старуха давно, а вон, какую молодуху из себя сотворила. И его, поди, тоже. Говорю вам, это наш Валенцо, изменщик и предатель. С рабыней сбежал, прихватив все брильянты, ещё лет двадцать назад. Хорошо устроился – и бабу уволок, и своих обчистил. Чтоб его черти забрали!
Старик сплёвывает, остальные ржут.
А я осознаю, что полоумный старый разбойник принимает меня за Урухвильду, а Хитэма – за её мужа.
Каким-то чудом короля не узнаю́т.
Может, здешние обитатели просто не знают, как он выглядит. А может, не признаю́т из-за щетины, скрывающей лицо.
Во дворце Хитэм ходил лощёный, всегда гладко выбритый.
А сейчас он обросший, такой же немытый как остальные, со спутанными волосами и в дешёвой одежде.
Неудивительно.
– А с девкой что делать? По кругу пустить, к другим шлюхам отправить?
– Понравилась – забирай себе. Я с ведьмами делов не имею. Такая порчу наведёт, никогда больше стручок не встанет.
Все ржут более кисло и нестройно, и только один с явным вызовом бросает:
– Ой, и суеверные вы нелюди. А мне плевать. Девчонка в самом соку, молодая, наверняка не растянутая. Рискну.
– Тебе видней, – скептически отзываются разбойники, расходясь. – Но я бы избавился от неё как можно скорей.
Слышу чуть отдалившиеся голоса: отойдя, разбойники обсуждают предстоящий делёж награбленного.
Дверца с ржавым скрежетом открывается, половицы подо мной подрагивают от шагов.
С трудом разлепляю глаза и обнаруживаю себя в одной из клеток. Я в ней одна, руки привязаны над головой к перекладине. Во рту кляп из вонючей тряпки. Солнце печёт, левую сторону лица обжигает.
Пахнет лошадиным навозом и человечьими отходами. Дымом, порохом и костром. И кровью.
Бродят люди, занимаются своими делами. Всем плевать, что тут, в этой клетке творится.
Мы посреди «города», наспех организованного в покинутой, разрушенной крепости. В одном из старых форпостов.
Мощные стены местами осыпались, но ещё стоят, неподвластные времени. Мостовая на площади заросла травой. Старые пушки ржавеют возле бойниц.
Из одной такой Хитэма и подстрелили, похоже.
На меня падает тень, и я испуганно поднимаю взор. Уперев руки в бока, надо мной нависает мужик. Тяжело дышит, со свистами.
Пивной живот, щёки круглые и розовые. От испарины кожа поблёскивает. Воняет от него мочой и дешёвым ромом. Омерзительно.
– Ну что, ведьма, даю тебе шанс продлить свою жалкую жизнь, – хватается за свой ремень и расстегивает его. – Ублажишь так, чтобы мне понравилось, и я тебя себе оставлю. Будешь как сыр в масле кататься, при одном хозяине. А вздумаешь кусаться, я тебя силой возьму и в общий барак отправлю. Туда наши собратья по три раза на дню захаживают, станешь дыркой для всех сразу.
И ржёт мерзко:
– Ну, или тебя просто убьют. Потому что ведьм здесь не привечают.
Я мычу, когда этот ублюдок грузно бухается на колени и раздвигает мне ноги. Изворачиваюсь и пинаю его в толстое брюхо, он охает и пошатывается.
– Ах ты сука! – шипит боров, хватает за лиф платья и попросту его рвёт.
Грудь вываливается наружу, по моим щекам бегут слёзы. А глаза этой свиньи наливаются тошнотворной похотью.
Слышу лязг цепей и поворачиваюсь на звук.
Вижу Хитэма привязанным к столбу. На запястьях – тяжёлые стальные оковы. В волосах и на лице запеклась кровь.
Он медленно поднимает голову и первым делом на меня смотрит. В его глазах – осознание, шок, потом боль.
И теперь я о многом жалею, что сделала и не сделала.
Что не отдала ему вчера девственность.
Он бы был со мной нежен, а этот разбойник изнасилует с особой жестокостью. Моя жизнь будет разрушена, даже если я останусь жива.
Что поила истинного болотником, притупляющим связь с драконом. В человеческом облике он не сможет дать бандитам отпор.
Хитэм переводит взгляд на пыхтящего борова, готовящегося надругаться надо мной, и его верхняя губа по-звериному дёргается, обнажает зубы. Глаза темнеют. Наливаются дикой, устрашающей яростью.
Он дёргается вперёд и с удивлением оглядывается на цепи, которые его держат.
– Ты смотри-ка, опять этот зверюга очнулся, – поворачивается к столбу один из разбойников, в его голосе слышится искреннее недоумение. – Принесите-ка мне что-нибудь поувесистей.
– Да ты чо, дурак, – отвечает другой со смешком. – Если это предатель Валенцо, пусть смотрит, как его старуху-молодуху оприходуют.
Глава 23. Ярость дракона
~ Хитэм ~
С каждым разом я прихожу в себя быстрее. Словно включаются какие-то внутренние резервы, накачивают мои вены адреналином.
А ещё помогает злость. Сколько можно меня лупить?!
Выплывая из беспамятства, иногда слышу трёп бандитов. Они говорят обо мне. Кажется, называют меня своим. Ещё и предателем.
Мне это не нравится.
Желают мне смерти. Хотят продать на невольничьем рынке как бойца для арены.
Охренели совсем?!
Страха во мне нет. Только злость. Только бешеное желание проучить наглецов. Добраться до них.
Всё меняется, когда я открываю глаза в очередной раз и вижу, как какой-то толстяк собирается изнасиловать мою Эль!
Она в клетке, руки привязаны. Смотрит на меня в ужасе. Во рту кляп, по лицу текут слёзы.
Все мои эмоции мгновенно перерождаются в ослепляющую ярость, перед глазами падает красная пелена. Грудная клетка разрывается на части и огненная лава растекается до запястий, ладоней и кончиков пальцев.
Дёргаюсь вперёд, но металлические оковы возвращают меня назад. Как будто это сейчас меня остановит!
Перед глазами – цель. Я хочу ушатать этого отморозка, посмевшего тронуть Эль. Всё остальное становится не важным, препятствий – не существует.
Поднимаюсь на ноги и со всей силы дёргаю руками, расшатывая крепления. Раз за разом. Сильнее. Мощнее.
Наматываю цепи на кулаки и сжимаю так, что звенья нагреваются и гнутся. Из горла вырывается рычание, непохожее на человеческое.
Пространство заполняется людскими криками, жаром с горле и вкусом огня на языке.
– Колдун! Колдун! – в панике разбегаются местные, а самые отъявленные головорезы обступают с оружием наперевес, пытаясь меня вырубить опять.
Да только уже поздно. Оковы падают на землю оплавленными кусками: я отмечаю это краем сознания.
Мои рефлексы ускоряются, а движения нападающих словно бы замедляются. Не анализирую, откуда во мне такая сила, просто пользуюсь.
Легко отражаю атаки, мечи кажутся игрушечными. Не могут пробить мою кожу, похожую на броню. Обезоруживаю и разбрасываю разбойников, как тряпичных кукол.
Когда срываю дверцу клетки с петель, толстобрюхий смертник вопит как баба, стоя на коленях. Молит меня о пощаде.
Никакого снисхождения насильникам и работорговцам!
Я не думаю, делаю. Забрало падает, я – чистая, концентрированная ярость. Ничего больше внутри нет, я само возмездие, я сею смерть.
Выдёргиваю толстобрюхого наружу и душу его голыми руками. Сворачиваю шею и мешком отбрасываю в сторону.
Слышу свист стрелы и на звук определяю траекторию полёта. Отклоняюсь лёгким движением, ловлю рукой и ломаю древко двумя пальцами, будто тонкий прутик.
Оскаливаюсь и рычу, ища глазами лучника. А когда нахожу в толпе, шагаю к нему.
Он бросает оружие и с воплями убегает вниз по мощёной улочке.
Передо мной смыкаются плечи разбойников, остальные берут меня в окружение. Орут бессмысленные угрозы, тычут в меня ржавыми клинками.
Но когда я бросаюсь на них, тут же трусливо отступают, держа дистанцию. Лают, но не кусаются. Боятся.
Они все сдохнут сегодня. Я знаю, что не остановлюсь. Преступникам не место в моём королевстве, все они должны быть уничтожены.
Дальше всё превращается в кровавую бойню. Я словно опять на войне, вокруг враги, и я стою на горе трупов, вырастающей под ногами.
Казню всех, кто на площади, и всех, кто не успел убежать за её пределы. Врываюсь в дома и выковыриваю оттуда трусливо попрятавшихся. Не щажу, даже если они, рыдая, падают ниц.
Я жажду расправы. Возмездия, справедливости. Испытываю глубокое удовлетворение от мысли, что накрыл целое разбойничье гнездо, и сбежали от меня единицы.
Пелена спадает, только когда я взламываю дверь борделя. Я это понимаю по откровенным нарядам жриц любви.
Они шхерятся по углам, закрывают головы руками и визжат при моём появлении. Некоторые из них прикованы. Вид у большинства – измученный.
– Свободны! – рычу, и они, спотыкаясь и падая, бросаются к дверям. Кто-то остаётся помочь боевым подругам: отстёгивает наручники, подставляет плечо и выводит их потихонечку.
Сбрасываю оцепенение и почти бегу на площадь. До меня доходит, что я оставил Эль там одну.
В груди молотит сердце до боли, странная слабость окутывает солнечное сплетение, ударяет в живот и ноги. Адовы псы, да это же страх. Я боюсь!
Впервые его чувствую. Никогда не боялся, – осознаю это сейчас, – ни за себя, ни за кого-то ещё. А за Эль – чудовищно! Все внутренности выворачивает наизнанку.
А в клетке происходит какое-то движение. Над Эль навис очередной самоубийца, трогает мою девочку.
С рёвом врываюсь внутрь клетки, жаждая разорвать насильника голыми руками на кусочки. И скормить их псам.
И застываю, напоровшись на непроходимую преграду…
В какую-то долю секунды Эль и её мучитель меняются местами, и она кладёт горячую ладошку на мою обнажённую грудь.
Моё сердце будто вмиг подчиняется её безмолвному приказу. Её силе. Её странной власти над моими порывами.
– Нет, нет, стой! – кричит она мне в лицо, безрассудно мешая пройти и убить этого паршивца. – Он ничего не сделал, слышишь? Приди в себя! Он меня освободил! Он помог!
Я с трудом сосредотачиваюсь на её словах, бешеным взором испепеляя мальчишку.
Он совсем пацан, ему наверное нет и пятнадцати. Жмётся к прутьям испуганно, на лице от страха блестят капельки пота. Бледный, тощий.
Святые Старцы! Я чуть не убил его.
Закрываю глаза от облегчения и роняю голову Эль на плечо. Вдыхаю родной запах персика и горького шоколада возле горячей шеи. Тяжело дышу и обнимаю девчонку так сильно, что она аж пищит от возмущения. А потом…
Обнимает в ответ и гладит меня по плечам, по голове. Успокаивает.
А затем вдруг обнимает ещё крепче и рыдает навзрыд, ища защиты.
– Он… успел? – с трудом проталкиваю вопрос сквозь горло, сдавленное будто удавкой.
– Нет… – всхлипывает Эль и жмётся ещё ближе. – Всё хорошо, я в порядке. Он меня не тронул.
Поддаюсь на этот дикий призыв. Отрываю Эль от земли и целую, как одержимый. Трогаю за лицо, сжимаю подрагивающие плечи, не даю отстраниться. Не могу.
Я нуждаюсь… В ней, в её тепле, в её отзывчивости. Прямо сейчас хочу заклеймить её своей, или просто с ума сойду.
И несу её. Туда, где можно остаться наедине.
