Текст книги "Книга тайн (СИ)"
Автор книги: Светлана Гольшанская
Жанры:
Историческое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 44 страниц)
– Вы извращаете его слова. Лорд Комри никогда не позволил бы вымещать злобу на ребёнке. Не его вина, что вы повсюду видите глаза нашего общего наставника. Задумайтесь, может, это совесть не даёт вам покоя, ни во время казни зареченцев, ни сейчас.
– Разве я говорил что-то о его глазах? – возмутился Белый Палач шутливо, но вдруг посерьёзнел: – Не играйте со мной, Лесли, доиграетесь. Времена, когда я был доверчивым простаком, давно прошли. Сегодня я не трону вас, но однажды вы оба заплатите за ваше зло сполна.
Николас приподнял полу плаща. Белый Палач удалялся к остальным Лучезарным, вся площадь облегчённо вздыхала.
Что произошло? О каком лорде Комри шла речь? Уж точно не об отце – нет у него никаких учеников. К тому же, Белый Палач выглядел старше. Он подтвердил, что в Николасе, как и в этом странном Лесли, есть зло, за которое они должны будут заплатить. Так почему же Лучезарные их отпустили? И что это за чёрная штука у лорда Веломри в сердце?
Лесли взял Николаса за руку и потянул прочь. Тот слишком ослаб, чтобы сопротивляться.
Они зашли в боковую дверь заурядного дома у выхода с площади. Лесли снял с себя плащ. Среднего роста, костюм он носил неприметный серый, почти такой же, какие любил отец. Ухоженное лицо выделялось тонкими чертами. Чёрные волосы были аккуратно пострижены до середины шеи. Сине-голубые глаза добродушно щурились.
Лесли взял батистовый платок и принялся вытирать нос мальчика от засохшей крови.
– Не бойся, Ники, ничего тебе не угрожает. Я друг вашей семьи. Гостил у вас в Озёрном крае, когда ты был маленьким. Твой отец скоро тебя заберёт, я уже послал за ним.
Николас задумчиво жевал губами. Можно ли ему верить? По виду Лесли добрый, защитил от Лучезарных. Но что ему надо на самом деле?
– Ты, наверное, голоден?
Лесли привёл его на кухню, усадил на высокую табуретку у стола и взял с подноса сахарный рогалик.
– Угостись. Ну же, он не отравленный. Честно!
Николас отодвинул от себя протянутую руку со сладостью. Есть не хотелось, наоборот, мутило и кружилась голова.
– Какой недоверчивый малыш! – Лесли отложил рогалик и ущипнул мальчика за щёку. – Белый Палач тебя напугал?
– У него чёрное сердце, – Николас, наконец, отдышался и нашёл свой голос.
– Ага, добротой не отличается. Лучше с ним не шутить, – Лесли улыбнулся шире.
– Нет, у него, и правда, чёрное сердце. Как такой… – мальчик задумался, глядя по сторонам. Из кипевшей на печи кастрюли торчало бледное осьминожье щупальце. – Спрут, да, спрут, только угольно-чёрный, с большими присосками.
Лесли удивлённо вскинул брови, едва сдерживая смех. Николас поджал губы. Да, о таких вещах лучше не рассказывать, отец же столько раз предупреждал.
Хлопнула дверь в холле, послышались суетливые шаги.
– Где мой сын?! – донёсся из коридора знакомый голос.
Николас соскочил с табуретки и побежал навстречу. На пороге кухни показался взмыленный отец. Он сильный, он защитит от всего! Мальчик прижался к нему, отец ласково потрепал его по волосам. Встревоженное лицо смягчилось, морщины на лбу разгладились.
Отец поднял взгляд на «друга семьи»:
– Ваше В…
Лесли приложил палец к губам.
– Я здесь тайно. А ты? Я же просил не приезжать в Ловонид и уж тем более не тянуть сюда мальчика. Лучезарные ищут вас.
– Моей семье надо на что-то жить. А Ники я с женой оставить не могу, она с ним не справится. Я сам с ним не справляюсь.
– Он подошёл к Палачу и спросил: «Заслужил ли я смерть». Даже мне на мгновение показалось, что я вижу перед собой твоего отца. А Палача и вовсе будто уксусом раскаяния напоили, – потешался Лесли, но отец становился мрачнее тучи. Глядя на него, собеседник тоже посерьёзнел: – Объясни Ники, что к чему, чтобы не вышло беды. Когда-нибудь он станет спасителем для нашей многострадальной земли.
Значит, Лесли и Палач были учениками предыдущего лорда Комри? Деда? Почему отец никогда про него не рассказывал? В нём тоже было зло? Тогда чему он мог обучать лорда Веломри? Бред какой-то.
– Ники не ваш спаситель. Вам мало моего отца? Он взошёл на костёр больше десяти лет назад, а вы с Палачом до сих не можете поделить его прах. Я не хочу такой судьбы для своего сына!
– Даррен, ты не в силах… – Лесли осёкся. – Может, твоей семье следует уехать в Норикию? Вам предоставят самые лучшие условия и защитят.
– От себя самих? Нет! Лучше быть изгнанником, чем жить на милости тех, кто незаслуженно ненавидит моего отца.
– Хорошо! Но ты не представляешь, чего мне стоит хранить вашу тайну. Вот, – Лесли вручил отцу увесистый кошель.
– Это что, милостыня?! – покривился тот. – За кого вы меня держите?!
– Прошу, не начинай! Мы же не чужие. Просто не приезжай сюда. Присылай вести с доверенным человеком, и я достану всё, что вам надо. Раз ты сам не справляешься с сыном, разыщи наставника. Ники ведь уже почти восемь, время пришло. Хочешь, я возьму на себя и эту обязанность?
– Нет, – шумно выдохнул отец. – Это моя семья и моя жизнь. С нашими проблемами я разберусь сам. До встречи и всего самого лучшего, мессир!
Он потянул сына на улицу, шагая настолько широко, что Николасу приходилось бежать.
– Даррен!.. – выкрикнул напоследок Лесли.
Николас повернул голову, бросая последний взгляд на своего спасителя.
На улице мальчик вырвался из отцовской хватки и потёр передавленное место.
– Кто это был? – спросил он.
– Друг семьи.
– А что случилось с дедом? Это из-за него Белый Палач такой злой? Кого я должен спасать? И что, моими успехами в учёбе опять недовольны?
– Помолчи, Ники. Молчание – золото. Ты ещё мал – не поймёшь. И никому, слышишь, никому не рассказывай о том, что произошло сегодня, – отмахнулся отец.
Николас насупился и обнял себя за плечи:
– Да мне и разговаривать-то не с кем.
На углу большой улицы уже дожидался экипаж. Николас заскочил внутрь и забился в угол, закинув ноги на лавку. Напротив сидел изнывающий от беспокойства Эдвард. Отец устроился рядом с младшим сыном, и экипаж тронулся с места.
– Я же велел не ходить на казнь! – строго выговорил Эдварду родитель.
– Ники сбежал! – неловко оправдывался старший брат. – Ты же знаешь, он иногда как сквозь землю проваливается. Когда я его нашёл, он уже разговаривал с Белым Палачом.
– Он не виноват! Я сам сделал глупость, – заступился за него Николас.
Уж лучше соврать, чем наябедничать.
Отец полез в оставленную на сиденье сумку и сунул ему в руки альбом и деревянную коробочку:
– Смотри, что я тебе купил!
Николас отодвинул крышку: под ней оказались угольные стержни. Отец снова пытался подкупить его подарками. Мальчик взял самый тонкий стержень и начертил для пробы первую линию.
Отец обернулся к Эдварду:
– Нужно было взять его за руку и отвести на ярмарку, где выступали бродячие артисты. Я не успеваю везде один. Ты уже достаточно взрослый, чтобы брать хоть часть ответственности на себя!
– Я, как всегда, плохой, а он невинный несмышлёныш! – вспылил старший сын и отвернулся.
– Дело не в том, что кто-то плохой или хороший. Он – твой младший брат. Мы – семья. Нам не на кого больше положиться.
Отец бросил взгляд на рисунок Николаса. На листе уже красовался костёр и человек, который поднимался из него по ступеням к звёздному небу.
– Эй, я же по-хорошему просил! – отец вырвал лист и скомкал его, размазав уголь.
Николас печально потупился.
– Что вам стоит хотя бы сделать вид, что вы меня слушаетесь?! – разочарованно прикрикнул отец на обоих сыновей.
***
Усадьба Комри находилась в Озёрном крае, в северной части острова. Из столицы дорога туда занимала дольше двух недель. Всё это время семья провела молча. Николас всего пару раз выезжал за пределы дома и теперь был уверен, что больше его никуда не выпустят.
А ведь он так мечтал путешествовать по дальним странам, узнавать новое, открывать тайны вроде той, что связывала их семью с Лесли и Белым Палачом. Жаль, что не с кем было этим поделиться. Эдвард только огрызался, отец запрещал быть самим собой, младшая сестрёнка Лизи пугалась, а мама и вовсе не понимала. Теперь до скончания жизни придётся прозябать с нудными учителями!
Нет, отец же на самом деле хороший: самый сильный, смелый, добрый и умный. Николас любил, когда тот что-то рассказывал или брался учить сам. Только жаль, что он был такой занятой и усталый. Часто у него не хватало времени на детей.
Больше всего неприятностей Николасу доставляла родинка у затылка. Она чесалась на непогоду или от волнения. Каждый год, когда приближалась неделя Мардуна, родинка набухала и сдавливала шею настолько, что не получалось дышать. Семь дней Николас мучился в постели от слабости, а иногда и от лихорадки. Странно, ведь другие недуги его не донимали, он даже не простужался никогда.
Отец проводил это время в спальне Николаса: вытирал лицо сына тряпкой, поил травяными отварами, успокаивал сказками и песнями.
С наступлением ночи ветви старых яблонь стучали в окна и изрисовывали стены тенями. Казалось, в дом заглядывают полупрозрачные призраки и демоны со спутанными волосами, за которыми не видно лиц. Самый жуткий из них – высокий и тонкий, как безлистая берёза, – владыка. Одна половина его лица чарующе прекрасная – белая с золотым глазом, а вторая, отчерченная шрамом по переносице, – уродливая красная, покрытая волдырями от ожогов. Он дышал на стекло инеем и выводил серебряным пальцем угрозы.
Его сладкий соловьиный голос пел:
«Ступай в мой сад теней, милое дитя. Мои дочери будут играть с тобой, петь и танцевать. Я заберу твою боль и страдания, я открою тебе тайну. Ты – мой».
Как бы заманчиво ни звучала песня, Николасу не хотелось никуда идти. Голос пугал обратной уродливой стороной. Только отец мог спасти от этого. Мальчик сбивчиво рассказывал ему о том, как призрачные пальцы касаются его и тянут прочь.
– Не бойся, – говорил отец, держа его крепче своими сильными руками. – Закончится неделя Мардуна, и всё пройдёт. Ты – мой сын, моя кровь. Я не отдам тебя никому.
Ради этих слов Николас готов был вытерпеть все муки. Кошмары развеивались. Становилось светлее, звуки стихали, и боль отпускала.
***
Дом встретил на удивление солнечной погодой, ведь большую часть времени здесь если не лили дожди, то было пасмурно и дули холодные ветра с океана. Сложенную из серого гранита двухэтажную усадьбу с высокими окнами оплетали налитые зеленью виноградные лозы. Широкое крыльцо и веранду обрамляли стройные колонны. Лужайки буйствовали влажной от росы травой. Шумели яблони в саду.
Ночь выдалась душная и влажная. Камень нагрелся настолько, что дышалось как в купальне, тело обливалось потом. Окна оставили открытыми, трепетали кружевные занавески. Жужжал над головой комар. Николас прислушивался к шорохам, разглядывал искажённые сумраком очертания мебели и пересчитывал балки на потолке.
Больше, чем темноты и бродящих в ней демонов, его пугали сны. Когда отца не было рядом, Николаса утягивало в солнечную страну из сказки. Казалось, что он действительно подкидыш, и там за горизонтом его кто-то ждёт.
На огромных крыльях он летел в мраморный дворец, парящий на золотом облаке. Нежный персиковый свет заливал широкие улицы. Башни походили на свечи с ободками оплывшего воска. По кругу постройки украшали терракотовые статуи: людей, обычных животных, крылатых сусликов с длинными хвостами. На площади у фонтана танцевали в белых хитонах босоногие девушки. Золото и драгоценные камни сверкали в их волосах, серьги оттягивали уши, массивные ожерелья качались на шеях.
Воздух пах сиренью и жасмином, кружили по мостовой белые и розовые лепестки. Но вот они серели, скукоживались и рассыпались трухой. Мрамор темнел. Тленный запах вызывал дурноту, от гари слезились глаза. Солнце закатывалось за горизонт. Навсегда.
Мир светлых грёз погибал, падали замертво обитатели. Вдалеке заходилось в агонии дарующее жизнь сердце. Близкие молили о помощи. Николас мчался со всех ног, мчался к сердцу, к отцу.
Он же сильный, он защитит, всё исправит, оживит. Ни одно зло его не одолеет!
Возле статуй танцующих мальчиков мерцал силуэт отца. Со спины его обхватывал щупальцами чёрный спрут. Он рос, разбухал и грозил заполонить весь мир. С ненавистью смотрели его разноцветные глаза – один голубой, другой зелёный.
– Нет! Отец! Отец! – кричал Николас.
Тот боролся из последних сил, но всё же проигрывал. Что-то подтачивало его изнутри, пульсировало чёрными жилами, словно ему уже нанесли рану. Предательскую рану!
Николас смотрел на свои руки. Их по локоть измазала кровь, с пальцев капали багровые капли. Кровь эта – родственная, близкая, жгла ядом кожу, оставляя на ней смрадные язвы, которые не получалось увидеть обычным зрением. Метка убийцы.
Да что же это?! Нет, он не хотел! Не может быть! Неужели он – зло? Погибель для семьи? Неужели ему стоило взойти на костёр, чтобы спасти родных?
– Отец! – Николас тянулся к нему.
Так хотелось услышать его голос. Помочь, уберечь, всё исправить.
Но как только их пальцы соприкасались, фиолетовые огни били в глаза до слепоты.
Николас подскочил на смятой постели. Пот холодил кожу под рубашкой. Мальчик глотал ртом воздух, пытаясь отдышаться.
Первое время Николас прибегал в родительскую спальню и рассказывал отцу свой сон, но тот лишь отмахивался:
– Сейчас не неделя Мардуна. Опасности нет, как нет в тебе никакого зла. Никого ты не убивал и даже не пытался. И не хочешь ведь?
Нет, он не хотел! Он хотел быть хорошим, чтобы отец гордился им. Защищать всех, родных хотя бы, чтобы чёрные тучи никогда не накрывали его светлый мирок.
– Тогда иди спать. Всё пройдёт. Забудь.
Но эти «обычные» кошмары, более реальные и страшные, постоянно возвращались, как бы Николас ни старался их унять.
На этот раз вместо того, чтобы будить родных, он прислушался к звукам в доме. За стенкой посапывал отец вместе с мамой, в спальне с другой стороны брат, кряхтя, ворочался во сне, в следующей – сестрёнка Лизи. Она спала очень тихо, но Николас словно видел её тускло мерцающий силуэт. Все живы, всё спокойно.
Оставаться дома Николас не мог. Стоило сомкнуть веки, как кошмары снова набрасывались на него. Хотелось на волю, в колышущийся тёмными волнами за оградой лес. Они с Лизи часто болтали о нём, играя на лужайке в саду.
– Он живой, – делился своими ощущения Николас. – Дышит, когда ветер качает деревья. Смотрит множеством глаз. Разговаривает скрипом и шорохами. Плетёт заросли, пляшет тенями. Все звери, насекомые и птицы повинуются его воле.
– Это так страшно, – хохлилась сестра. – Я его боюсь!
– Нет! Это здорово! – спорил Николас. – Внутри ты становишься его частью, гораздо более важной и сильной, чем когда ты один. Видишь всё на много миль вокруг, чувствуешь каждую ветку, каждый листик. Сила леса бежит по тебе через босые ступни до самой макушки. Кожа впитывает её, и ты можешь практически всё!
– Нет! Нет! – мотала головой Лизи. – Это какая-то магия, злая!
В её глазах читалось непонимание, и Николас замолкал. Лес был почти родным, правда, бродить там одному ему тоже запрещали. Днём.
Мальчик прокрался к сундуку, стараясь не скрипеть половицами. За ним были припрятаны разношенные башмаки и верхняя одежда: суконные штаны, рубашка, старый дублет с протёртыми рукавами.
Натянув на себя всё это, Николас вылез в окно. Черепичный карниз без труда выдерживал его. По шпалере, подставленной для виноградника, он спустился во двор. Отец ругался, мол, однажды доска прогниёт, или лоза оборвётся, или разобьётся черепица. Упадёшь – костей не соберёшь.
Николас действительно падал, когда конструкция намокала и становилась скользкой во время дождя, но приземлялся очень мягко. Одежду пачкал – да, но обходился без ушибов.
Вот и сейчас он спрыгнул на лужайку, пружиня по-кошачьи, выскочил за ограду и побежал по освещённой луной дороге между деревьями. Ступни скользили по мокрой от росы траве. Из груди вырывалось задорное улюлюканье.
Едва не споткнувшись о палку, Николас подхватил её и продолжил путь. Теперь она служила ему посохом. Он представлял себя старым странником, который спешит на встречу с юным героем, чтобы дать ему совет о будущих подвигах.
Заблудиться он не боялся – всегда улавливал верное направление, мог с точностью сказать, в какой стороне дом. Мама восхищалась им, а отец только поджимал губы, словно даже такой пустяк был опасным.
Между тонкими стволами сосен просматривался тёмный бархат океана, слышался рокот бьющейся о скалы воды. Соль усиливала запах хвои. Мелькнуло впереди белое пятно. Николас выбежал на поляну. Посреди неё застыла белая лисица, внимательно разглядывая пришельца. Странный зверёк, таких Николас ещё не встречал.
– Ты! – он указал палкой на лисицу. Та села на задние лапы и свесила голову набок. – Меня не обманешь! Под невинным обликом скрывается злой демон – девятихвостый лис!
Зверёк помахал своим единственным, пускай и пушистым, хвостом.
– Нет, я не попадусь на твои уловки! – зарычал Николас и ударил себя в грудь кулаком. – Я грозный воитель, сразивший полчища демонов! Трепещи, я не боюсь тебя!
Палка со свистом рассекла воздух. Лисица с удивлением наблюдала за происходящим. Нет, Николас не собирался причинять ей вред и, уж конечно, никаким злом её не считал. Это была просто игра. И зверёк не отказывался в ней участвовать.
Крутанув палку вокруг себя, Николас перебросил её через спину и вновь замахнулся. Воинственно закричал. Сверху-внизу, мудрёный финт, рубящий удар! Укол остриём! Режущий! Блок, финт для защиты! Рипост! Уйти назад, кувыркнуться. Ох уж эти скоростные петли!
Вспоминалось всё, чему его учили на фехтовании. У него получалось! Николас даже собой гордился. Этот замах – сколько в нём силы! Настоящий враг такого напора не выдержал бы. Ноги не подгибались и шагали уверенно вперёд и назад.
Николас кувыркнулся туда-сюда, прошёлся колесом. Видели бы его учитель с отцом!
Вот тебе удар кулаком в ухо, зловредный демон! Что? Не ожидал, такого коварства, да? Я и не такое могу!
Николас махнул палкой почти у самой земли, снося вылезшие из мха иголки. Край прошёлся в дюйме от мордочки припавшего к земле зверька.
– Ой, прости! – Николас бросил палку.
Вроде же не попал, ничего не повредил, ведь правда?
Лисица подскочила и помчалась прочь.
– Эй, стой! Я не хотел! – побежал за ней Николас.
Нельзя потерять друга из-за такой глупости.
Лисица проскочила между деревьями к обрыву и, принюхавшись к плескавшейся внизу воде, спрыгнула на камни. Перебираясь с одного валуна на другой, она спустилась к шумящему галькой пляжу.
Николас застыл, глядя на неё сверху. Камни-то скользкие, покрытые склизким мхом, а дальше острые края виднеются. Вдруг расшибётся?
Лисица, дразнясь, повернулась к нему: «Ты что, боишься? Слабак! А туда же, воином себя вообразил!»
Нет, он не струсит!
Николас полез по камням, балансируя руками. Воздух вокруг сгущался, от воды поднималась серебристая дымка и поддерживала, светясь голубыми огнями. Тусклыми, чтобы не было заметно издалека.
Отец говорил, что нельзя, только когда другие видят, а когда отворачиваются, можно. Николас ведь ничего плохого не делал: ни болезни не наводил, ни влюбиться не заставлял. Кому это вообще нужно? Не грабит и не убивает, значит, не злой пока.
Мальчик спрыгнул с валуна едва ли не в три ярда высотой. Застучала мелкая галька, разъезжаясь под ногами. Пришлось выставить перед собой руки. Но ничего не сломалось. А что ладони и колени поцарапались – с кем не случается?
Лисица взмахнула хвостом и помчалась наутёк. Николас хотел бежать за ней, но ощутил неладное. Будто приманенное его шалостями, к берегу приближалось нечто большое и страшное, нездешнее в отличие от лисицы, которая была частью леса.
Николас вглядывался в тёмную кромку океана. Волны плескались о борта плоскодонки, ловко ходил в руках лодочника шест. Он словно удлинялся в воде и отталкивался от самого дна. Но ведь здесь очень глубоко, лишь в некоторых местах скалы поднимались на поверхность.
Лодочник грёб всё быстрее. Водоросли освещали мчавших следом белобрюхих рыбин. Косатки! Это злобные косатки-тэму. Николас читал истории о том, как они расправлялись с рыбаками.
– Эй! Эгей! Берегись! – закричал мальчик, указывая на опасность.
Лодочник перенаправил плоскодонку к нему, гребя с утроенной силой. Демоны выпрыгивали из воды, поднимая тучи брызг. Сверкали ряды острых зубов в огромных челюстях. Лодочник стукнул подобравшуюся близко косатку шестом, но тот надломился.
Как же лодочник плыть-то будет? Его же сейчас съедят! Нужно помочь! Но он так далеко. А если испугается? Донесёт? Нет, нужно забыть о страхе и сомнениях.
Сохраняя в поле зрения лишь лодку, Николас вытянул руки и прищурился. Туман сгущался вокруг неё, ярче сияли водоросли, поднявшийся ветер толкал судно вперёд всё яростней. Лишь бы не разбить! Ничего подобно Николас раньше не делал.
Лодочник встал в такую же позу. К ветру подключилось течение. Разрезая морскую гладь, лодка летела к берегу. За кормой пенилась дорожка.
Косатки остервенели, словно помощь Николаса разозлила их пуще прежнего. Они уже бились в борта и кусали доски. Разлетались щепки. От плоскодонки остался только нос. Лодочник спрыгнул в воду. Зачем? На поверхности Николас мог бы его загородить, а теперь… Его же разорвут!
Николас сжал пальцы, собирая сгущённый воздух в шары. Они устремились в высунувшуюся морду косатки, во вторую. Жаль, что в воде шары просто поднимали брызги и тут же гасли.
Лодочник вынырнул рядом с берегом. Николас побежал к нему. Чем он ближе, тем больше шансов его закрыть. Ледяная вода промочила одежду, ноги сводило, но мальчик двигался, борясь с течением. Сил ещё хватало, всё громче свистел ветер, стягиваясь вокруг него щитом и тараном одновременно.
Бедолага был уже совсем близко. Но там – глубина, каменистое дно уходило в бездну. Николас протягивал руки. Лодочник плыл из последних сил. Пасти косаток уже разверзались у его ног. Сожрут, а потом и на Николаса перекинутся! Нет, нельзя и думать о плохом.
– Это ты! – воскликнул лодочник. – Значит, мы будем жить! Мы ещё поборемся! Мы покажем, кто тут хозяин!
Их пальцы тянулись друг к другу, как бирюзовый океан смыкался с бездонно-синим небом за горизонтом, чтобы стать единым целым и обрести небывалую мощь. Пена взмыла в воздух стеной и ножами ударила в косаток, вода смешалась с кровью. Ветер нахлёстывал всё яростней и закручивался воронкой смерча, волны поднимались выше и выше. Николас поднялся на гребне и взлетел. Собиралась буря, он – в её сердце, он сам – сердце бури.
Через миг всё стихло. Ноги снова погрузились в воду и коснулись дна. Косатки пропали, а вместо лодочника в море прыгнул дельфин и помчался в сияющую водорослями пучину.
Что это было?!
Николас побрёл к берегу, весь промокший и продрогший. Он помог кому-то злому? Лодочник тоже был демоном, как косатки? Почему они нападают друг на друга? Почему лодочник так тянулся за помощью? Неужто Николас тоже демон? Подкидыш? А ведь он всего-навсего хотел защитить, спасти!
Домой пришлось бежать, чтобы успеть до рассвета. Забравшись в окно, Николас спрятал мокрую одежду в углу и завязал на запястье нитку, чтобы не забыть всё просушить, иначе отец всыплет ему так, что он месяц сидеть не сможет.
Николас вытерся умывальным полотенцем, просушил волосы и спрятался под тёплым одеялом. Спать оставалось всего ничего.
========== Глава 3. Наставник ==========
1556 г. от заселения Мунгарда, Авалор, Озёрный край
Поздним утром, когда дом уже шумел хлопотами, в спальню заглянула мама.
– Вставай. Скоро занятия, – позвала она, настороженно глядя в угол, где была спрятана одежда.
От неё редко удавалось что-то утаить. Она отдёрнула занавеску, опустилась на колени и вынула неприбитую доску, под которой мальчик соорудил тайник.
– Ники-Ники, что же ты творишь? – покачала головой мама, вынимая наружу грязную одежду и сырые ботинки.
В отличие от отца ругаться она не умела, только расстраивалась и опускала глаза. От этого становилось намного неприятнее. Будто Николас действительно подкидыш и сосёт из родных все соки.
Зевая, он натянул на себя чистую одежду, которую мама достала из комода. Мокрую она унесла дородной экономке Эмме. Строгая любительница порядка постоянно грозила надрать пострелёнку уши за очередную шалость, но не забывала впихивать ему лишнее печенье или кусок пирога, ведь он такой мелкий и щуплый, что все косточки сосчитать можно.
Николас спустился в столовую. На застеленном льняной скатертью столе его дожидалась тарелка с овсянкой. Устроившись на табуретке, Николас принялся завтракать. Он набирал кашу в ложку и водил ею у лица. На самом деле это вовсе не ложка, а шмель, который хочет пробраться ему в рот и искусать, чтобы всё внутри опухло, и он умер от удушья.
В дверном проёме появилась мама:
– Поторопись, милый! Эдвард уже ждёт тебя.
Ложка упала обратно в тарелку. Николас соскочил с табуретки, забрал из маминых рук деревянный меч, флягу с водой и полотенце на случай, если он измажется. Последнее происходило с ним часто.
– Ты же совсем не поел! – возмутилась мама, глядя на почти полную тарелку.
Раньше Николас выкидывал завтраки в окно, но когда измазанный в каше карниз обнаружил отец, то заставил сына вытирать грязь и надавал подзатыльников. Теперь приходилось доедать всё, что накладывали, а порой и добавку. Но сегодня Николаса мутило, а из носа грозила снова пойти кровь.
– Ты так никогда не вырастешь. Взгляни на Эдварда, на отца. Они хорошо питаются, поэтому такие большие и сильные, – уговаривала Николаса мама, поправляя его одежду и растрепавшиеся волосы.
– Это от того, что они – люди, а я – злой гном.
– Что за вздор! – мама упёрла руки в бока. Даже когда сердилась, она выглядела доброй и немного забавной. – Снова Эдвард подучил? Не говори так больше! Если бы ты высыпался, то и аппетит у тебя не портился бы. Ступай! И не бедокурь на занятиях.
Она вручила ему почищенную молодую морковку. Сладкую! Николас схрумкал её с гораздо большим удовольствием, чем невкусную кашу, поцеловал маму в щёку и побежал к ожидавшему на крыльце брату.
Эдвард молча ухватил его за запястье и потянул за собой. Брат до сих пор злился из-за случая на Площади наказаний. Он вообще не любил возиться с малявками. Лизи всё равно тянулась к нему, показывала своих кукол и рукоделие, раз за разом терпя пренебрежение. Николас же говорил: «Не больно-то и хотелось. Мне никто не нужен, я и сам смогу, совсем один». От этого Эдвард бесился ещё сильнее.
На площадке для занятий за оградой уже стоял учитель фехтования, мастер Лэйтон. Он был высокий, с зализанными назад тёмными волосами. Тонкие щегольские усики загибались кончиками вверх. Эдакий жук: сучит лапками, помогая себе объяснять урок.
Начинал мастер Лэйтон с длинных рассказов о дисциплине и правилах поединков. Николас уже выучил их наизусть, но не находил смысла. Какая разница, как ты кланяешься, в какие места бить можно, а в какие нет, какие приёмы использовать и сколько ждать, пока противник не подготовится к новой атаке?
В настоящей схватке никто этим заниматься бы не стал! Главное ведь выжить. Почему нельзя использовать хитрость, преимущества, которые давал маленький рост? Почему нельзя облегчить вес деревянного меча, который был настолько тяжёл, что даже замахнуться не получалось?
После первых же занятий мастер Лэйтон заявил, что у Николаса нет даже десятой толики способностей его брата. Он обязан выполнять то, что ему скажут, и не напрашиваться на неприятности. Николас мечтал фехтовать и сам учился махать палкой, пока был слишком мал для уроков. Казалось, что его ждёт успех. Отец восхитится его способностями, похлопает по плечу, скажет заветное: «Ты мой сын».
Жаль, что всё вышло по-другому. После нескольких неудач Николас пожаловался отцу, что хочет бросить фехтование, но тот запретил. Мол, всё обязательно получится, если будешь стараться.
Он занимался больше, один и вместе с отцом в те редкие дни, когда тот выкраивал время. Вроде бы удавалось повторять стойки и удары, защитные финты, перекаты и даже сложные трюки, которые Николас выискивал в книгах. Но когда он приходил к мастеру Лэйтону, всё валилось из рук, а ноги становились тряпичными.
Учитель ругал его и бил деревянным мечом, чтобы он делал хоть что-то. А когда Николас использовал запрещённые приёмы, тот багровел и прогонял его с уроков. Теперь мальчик с нетерпением ждал, когда его отпустят и можно будет заняться куда более весёлыми делами. Без учителя намного лучше, когда ты у себя самый правильный ученик и никто не ругает непонятно за что.
Мастер Лэйтон показывал Эдварду, как делать кручёный замах снизу, потом отступать на шаг и нападать, чтобы продвинуться на два шага вперёд и приблизиться к противнику вплотную. Николас жмурился на ярком солнце и зевал, прикладывая ладонь ко рту. Чтобы не рухнуть, посапывая, он принялся крутить петли. Хоть меч и оттягивал руки, а мышцы напрягались и болели, ему нравился свист воздуха и круговые движения. Такая мощь в них – кажется, что даже слабаку под силу нанести значимый удар.
– И-я! – выкрикнул Николас, делая резкий выпад.
– Что ты творишь?! – обернулся к нему мастер Лэйтон. – Ты же едва не упал! Кто так равновесие держит?
Он ударил по ногам, чтобы Николас поставил их уже и перенёс вес назад.
– Плечо отведи назад и спину держи прямо. Голову оторви от груди и смотри на противника. Ты должен видеть всё пространство вокруг.
Николас сделал обычный ученический выпад.
– Не крути всем телом. Меч и рука от локтя – одна прямая. Делай шаг вперёд и укол, потом шаг назад и сначала.
Да он делал это много раз!
Мастер Лэйтон вернулся к Эдварду, а Николас принялся отрабатывать движения. Скучно! Нужно придумать что-то новенькое. Вначале он попробовал ступать всё шире и шире, насколько позволяли ноги, а потом начал менять их в прыжке. Вот это здорово, ух!
Вдруг ему на плечо легла ладонь. Замерев, Николас опасливо повернул голову и встретился с укоряющим взглядом учителя.
– Ты можешь хоть немного послушать, что тебя говорят? Сейчас я покажу, чего стоит твоё бесконечное фиглярство!
Грядёт очередная порция тумаков.
Мастер Лэйтон встал напротив и вскинул меч. Николас опустил свой к земле, а хотел и вовсе выронить. Невзначай так. Учитель поддел его оружие ногой:
– Подними и не празднуй труса!
Эдвард забыл про собственную тренировку и внимательно наблюдал за братом.
Николас стиснул зубы и всё-таки выставил меч перед собой. Вес оружия очень замедлял, а двигаться хотелось быстрее. Бесполезная громоздкая штука!
Замахнувшись сверху слева, учитель нацелился в плечо. Вместо того чтобы отбить, Николас пригнулся. Мастер Лэйтон перегруппировался и ударил снизу – Николас вильнул вбок.
Он докажет, что его идеи тоже имеют право на существование! Будет стойким и сильным, пускай даже маленький и слабый. Нужно предугадывать движения, реагировать и принимать решение мгновенно.