Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Погребения одиночные, покойники лежат на спине, в вытянутом положении, головой на север, северо-восток, реже – на восток [Трифонов Ю.И., 1971], с сезонными отклонениями, с обратной ориентировкой положенных в могилы коней. Широко представленное в Кудыргэ, могильнике конца VI–VII вв., положение погребенных головой на юг в памятниках VII–VIII вв. и последующего времени как массовое явление отсутствует. Могильные ямы прямоугольной или овальной формы, размером от 2,0×1,0 до 3,5×4,3 м. и глубиной 0,3–2,5 м., по своей величине рассчитаны на захоронение человека и коня, а иногда превосходят необходимые для этого размеры.

Погребенные (мужчины и женщины) лежат обычно в сопровождении одного, реже – двух коней, а в богатых мужских погребениях на Алтае иногда помещалось по три коня (Курай IV, курганы 1, 3). В детские погребения в отдельных случаях укладывали вместо коней баранов (см. рис. 17, 2) [Грач А.Д., 1960а, с. 31–33].

Лошади в могилах обыкновенно лежат на боку или на животе, с подогнутыми ногами, слева от человека, на одном уровне с ним или на ступеньке, а в единичных случаях – ниже уровня погребения человека. В одном погребении могильника Курай III поперек крупа коня была положена большая собака [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941 г. с. 97].

Как правило, лошадь отделена от человека выкладкой из камней, вертикально поставленных плит, заборчиком из кольев или вертикально врытых плах. Устройство перегородок между человеком и конем особенно типично для погребений Алтая, но часто встречается также в Туве, Киргизии и Казахстане [Винник Д.Ф., 1963, рис. 15; Зяблин Л.П., 1959, с. 146]. Для Тувы характерно захоронение коня на приступке. При этом кони уложены обычно головой в сторону, противоположную ориентировке головы человека.

В тех случаях, когда с погребенным захоронены два или три коня, полный комплект конского снаряжения (узда и седло со стременами) находится на одной лошади. Вторая и третья лошади заводные, и при них обычно имеются только удила с псалиями и редко – деревянные части седла и подпружные пряжки, указывающие в последнем случае на бывшее на лошади упрощенное седло вьючного типа без стремян [Вайнштейн С.И., 1966а, с. 297].

В могилах конские захоронения сверху обычно завалены камнями, в отдельных случаях перекрыты вдоль плахами, концы которых держались на специальных заплечиках (Курай IV, курган 1). Костяки людей в могилах иногда под продольным перекрытием из плах на доске (рис. 18, 3). В богатых погребениях они помещены в долбленые колодцы, перекрытые досками. Один раз захоронение было произведено в гробу, сложенном из четырех тальниковых досок, ничем между собой не скрепленных. Дном его служила широкая доска, а крышкой – две продольные доски [Вайнштейн С.И., 1966а, с. 297–298].

К VIII–IX вв. относится открытое в Туве (могильник Саглы-Бажи, курган 22) оригинальное для древнетюркского времени погребение с головой и конечностями коня. Погребение человека было ориентировано головой на север, а шкура коня лежала в восточной части ямы вдоль костяка человека головой на юг [Грач А.Д., 1968а, с. 106–107]. Подобный обряд позднее, в IX–X вв., представлен у кимаков Прииртышья и затем у кочевников степей Восточной Европы.

Наряду с обычными тюркскими захоронениями с конем в Туве открыты отдельные погребения-кенотафы без коня [Грач А.Д., 1960а, с. 40–48]. Они располагались под каменными курганами диаметром 6–7 м. и высотой 0,6–1,15 м. (рис. 18, 12, 13). Под насыпями в неглубоких ямках, перекрытых на уровне горизонта жердями, лежали кости барана, остатки погребальной пищи и инвентарь; железные наконечники стрел, костяные накладки лука, детали колчана, нож, удила, стремена – предметы, типичные для обычных погребений, а также встречаемые реже – модель пальштабовидного тесла, обломки железного котла.

Ритуальный характер имели также округлые каменные выкладки, напоминающие курганы (рис. 18, 14, 15) диаметром 4–6,5 м. и высотой 0,4–0,55 м., исследованные в Туве [Грач А.Д., 1960а, с. 48–50]. Под такими выкладками на уровне древнего горизонта в небольшом углублении почвы или среди камней выкладки находились отдельные глиняные сосуды, костяная подвеска [Грач А.Д., 1960а, рис. 52], кости барана.

С погребальным культом тюрок-тугю VI–VIII вв. связаны квадратные, реже – прямоугольные каменные оградки (рис. 17, 6, 7, 9-12, 14), распространившиеся, как уже говорилось, по всей территории их расселения. Они открыты в большом числе на Алтае и в Туве [Кызласов Л.Р., 1969, с. 23], в Монголии, северо-западном Синьцзяне, Киргизии, Восточном и Центральном Казахстане [Киселев С.В., 1951, с. 545–546; Кызласов Л.Р., 1969, с. 23–23, 182, прим. 55, 56].

Оградки сооружались из каменных плит, установленных на ребро, в неглубоких канавках. Размеры оградок варьируются от 0,8×0,8 до 5×5 м. В единичных случаях размеры оградок достигают 9,55×8,5 м., но наиболее часто величина их 2×2 или 3×3 м. при высоте плит 0,1–0,3 м. до 0,5 м. Внутри квадрата или прямоугольника из плит находится плоская насыпь из мелких обломков скальных пород, плитняка, иногда гальки и речных валунов. Для укрепления стенок оградок плиты с наружных сторон часто присыпаны камнями и землей. Как правило, оградки ориентированы сторонами, реже – углами по странам света (в Туве соотношение первых и вторых 81 и 19 %) [Кызласов Л.Р., 1969, с. 26]. Оградки располагаются одиночно или рядами по линии север-юг или северо-восток – юго-запад на синхронных могильниках (Кудыргэ, Яконур, Кокэль) или отдельными группами, не связанными с одновременными курганами и выкладками (Кызыл-Джар). Как указано выше, с восточной стороны оградок иногда стоят скульптурные фигуры людей или ряды каменных столбиков-балбалов. Как свидетельствуют летописи, количество поставленных каменных балбалов соответствует числу врагов, убитых умершими при жизни [Бичурин Н.Я., 1950, с. 230]. Учитывая наличие или отсутствие этих дополнительных сооружений, а также их разновидности, Л.Р. Кызласов выделяет пять видов оградок [Кызласов Л.Р., 1969, с. 26]: 1) оградки без всяких дополнительных устройств; 2) оградки, у которых с восточной стороны вертикально стоит простая плита или валун («главная плита»); 3) оградки, главная плита которых оформлена в виде схематичной фигуры человека или на восточной ее грани выбито примитивное лицо человека; 4) оградки, с восточной стороны которых установлены целые фигуры людей; 5) оградки, у которых вместе стоят «главная плита» и фигура человека. Количественно преобладают оградки без фигур человека [Кызласов Л.Р., 1969, с. 26]. Каменные изваяния людей устанавливались, как и «главные плиты» без обработки, с восточной стороны оградок, лицом на восток или на юго-восток (в случае ориентации оградки углами по странам света). На Алтае и в Туве эти фигуры всегда изображают мужчин. Помимо каменного изваяния, у оградок с восточной стороны ставили ряды каменных столбиков-балбалов высотой 0,1–0,7 м. В Туве у 56 оградок, кроме каменных изваяний, стояли балбалы числом от 3 до 157, которые отходили от оградки на восток с интервалами 0,5–1,2-4-5 м. на расстояние от 3 до 350 м. [Кызласов Л.Р., 1969, с. 26].

Часто оградки сопровождаются одним или двумя балбалами или они отсутствуют совсем (Кудыргэ). В редких случаях изваяния или балбалы стоят у западной или северной стенки оградки. Такое их расположение отмечено в отдельных случаях на Алтае (могильник в урочище Корки-Чу на Чуйском тракте) и в Киргизии, в Иссык-Кульской котловине [Винник Д.Ф., 1975, с. 170].

По вопросу о назначении оградок существуют две основные точки зрения. Одни исследователи [Руденко С.И., 1930, с. 139; Евтюхова Л.А., 1941, с. 132; Вайнштейн С.И., 1966б, с. 61; Кызласов Л.Р., 1969, с. 30; Грач А.Д., 1968б, с. 207; Шер Я.А., 1966, с. 20] рассматривают их как поминальные памятники, аналогичные по назначению храмам, строившимся при погребениях каганов и других представителей тюркской знати; другие [Грязнов М.П., 1940, с. 20; Потапов Л.П., 1953, с. 18; Гумилев Л.Н., 1967, с. 260, прим. 9] считают оградки местами погребения тюрок-тугю по обряду трупосожжения. Раскопки оградок опровергают вторую точку зрения. Сейчас раскопано уже свыше 100 оградок: около 60 – на Алтае, свыше 40 – в Туве и небольшое число – в Казахстане и Средней Азии. При этом кости человека в оградках не обнаружены, кроме одной оградки – Арагол (Мешейлык) на Алтае. Однако, по мнению А.А. Гавриловой [1965, с. 99], кости человека в этой оградке могут относиться к разрушенному таштыкскому погребению. Обычно же под камнями оградок находится чистый материк. Иногда в материке прослеживается неглубокое углубление, в котором сохраняется основание деревянного столба или лежат камни, угли и зола, представляющие остатки жертвенного алтаря. В подавляющем большинстве оградок среди камней обнаружены разрозненные кости животных (барана и лошади), являющиеся следами тризны, и изредка попадают бывшие в употреблении предметы обихода – железные ножи, удила, наконечники стрел, тесла и пр. Все эти предметы, а также аксессуары стоящих около оградок каменных скульптур датируют оградки VI–VIII вв. В последующий период оградки как культовые сооружения не строились, а часть старых оградок в IX–X и XI–XII вв. была использована для совершения погребений [Кызласов Л.Р., 1969, с. 32; Уманский А.П., 1964, с. 36].

Иную конструкцию имели поминальные сооружения тюркской знати, которые исследованы в Монголии и Туве. Вместо оградки сооружался храм, в котором помещалась статуя умершего и жертвенник. Конструктивно поминальники знати имеют отличия [Кызласов Л.Р., 1969, с. 33–35] (рис. 17, 2, 8), обусловленные, очевидно, степенью знатности и родовой принадлежностью покойника. В Семиречье, которое было центром Западно-Тюркского, а затем Тюргешского каганатов, местным каганам, вероятно, устраивались сооружения, подобные храмам тюркских каганов на Орхоне [Радлов В.В., Мелиоранский П.М., 1897; Yisl L., 1960]. Об этом свидетельствует находка в Чуйской долине каменного изображения черепахи с пазом и гнездом на спине для шипа от стелы с эпитафией [Шер Я.А., 1966, с. 71], подобного черепахам, обнаруженным в памятниках в честь тюркской знати в Монголии [Радлов В.В., Мелиоранский П.М., 1897, с. 4; Yisl L., 1960]. В Туве, в Сырыг-Булуне, раскопан поминальный храм в форме восьмигранной юрты [Кызласов Л.Р., 1969, с. 33–35] и открыты святилища другого устройства (рис. 17, 8). Для поминальных сооружений знати характерна тщательно сделанная круглая скульптура, изображавшая погребенного, а также попарное изображение мужской и женской фигур. Парные мужская и женская скульптуры открыты на памятнике Кюль-тегина в Монголии, у поминальников знати в Сарыг-Булуне и Кызыл-Мажалыке в Туве [Кызласов Л.Р., 1969, рис. 5, 6]. К востоку от поминальников знати также идут ряды каменных столбиков-балбалов. У сооружения в Суглуг-Шоль (рис. 17, 8) отмечено 12 балбалов, в Ак-Тале – 66 балбалов на протяжении 400 м. У храмов Бильге-кагану и Кюль-тегину вереницы камней тянулись на расстояние около 3 км. и более [Радлов В.В., Мелиоранский П.М., 1897, с. 11–12].

Инвентарь погребений второй половины VI–VII в. составляют в основном оружие и конское снаряжение, в меньшей мере остатки одежды, украшения и орудия труда. Последние представлены железными ножами, теслами, оселками, костяными орудиями для развязывания узлов, приборами (деревянными досками) для добывания огня. Железные ножи – с прямой спинкой и двумя уступами при переходе от лезвия к черешку (рис. 19, 6). На черешках имеются следы от деревянных рукояток. Ножи находились в мужских и женских могилах, обычно несколько ниже области пояса, у бедра, с левой или правой стороны. В Кудыргэ два железных ножа были найдены в кенотафе с захоронением коня и жеребенка. Один из ножей имел железную кольчатую рукоятку с продетым в нее вторым кольцом для подвешивания к поясу [Гаврилова А.А., 1965, табл. XXIV, 10]. Иногда ножам сопутствуют оселки (рис. 19, 5), которые делали с отверстием для подвешивания к поясу или без него. К поясам подвешивали сумочки с мелкими предметами, украшенные металлическими бляшками и застегивавшиеся на костыльки (рис. 19, 31). Для обработки дерева служили железные тесла с несомкнутой втулкой для деревянной рукояти (рис. 19, 57). Огонь добывали с помощью деревянного прибора, состоящего из лучкового сверла и дощечки с высверленными лунками, к которым подходили желобки, предназначенные, вероятно, для подсыпания горючего вещества [Гаврилова А.А., 1965, табл. XII, 6; Вайнштейн С.И., 1966а, рис. 38, табл. VII, 11]. Эти приборы напоминают аналогичные предметы хунну. Для развязывания узлов служили заостренные с одного конца костяные стержни, украшенные орнаментом [Гаврилова А.А., 1965, рис. 6, 3].

Предметы вооружения представлены мечом, кинжалами, железными и (редко) костяными наконечниками стрел, остатками луков и колчанов, пластинчатых и кольчужных доспехов.

Меч двулезвийный, с крестовидным перекрестием и заклепками на рукояти (рис. 19, 1), обнаружен только в одном из погребений Кудыргэ (курган 9), слева от ног погребенного. Очевидно, он подвешивался к поясу на ремнях с двумя бронзовыми пряжками (рис. 19, 48). В этом же погребении находилось два железных кинжала. Один из них лежал острием к острию меча, а второй – у пояса. Первый кинжал – прямоугольный в сечении, с острым концом и заклепками на рукояти, второй – обоюдоострый клинок с закругленным концом [Гаврилова А.А., 1965, табл. XVII, 1, 11]. Единичность находок меча и кинжалов указывает или на редкость и большую ценность этого вида оружия у тюрок VI–VII вв., пли скорее на запрет класть его в могилы, поскольку на каменных скульптурах часто изображены меч или сабля.

Наиболее распространенным оружием были лук и стрелы. Луки сложные, снабжены концевыми и срединными костяными накладками. Длина сохранившихся луков около 1, 1 м. По конструкции выделяются луки трех типов. Для первого характерны луки с сильно изогнутыми длинными концевыми накладками (рис. 19, 3), так называемого кудыргинского типа. Эти луки имели две концевые накладки с одного конца и три срединные, две широкие и одну узкую. По наблюдению А.А. Гавриловой, луки с сильно изогнутыми концевыми накладками представлены в подбойных погребениях первой половины I тысячелетия н. э. на Тянь-Шане [Кибиров А.К., 1959, рис. 19, 5; 26, 28] и в памятниках аварского времени в Венгрии [Sebestyén K.G., 1930, рис. 2–5; Гаврилова А.А., 1965, с. 31]. Второй тип представлен луками со слабо изогнутыми длинными концевыми накладками, приближающимися по типу к накладкам луков хунну (рис. 19, 2) и отличающимися от последних изборожденной нижней поверхностью накладок. Такие луки имели семь накладок, по две на концах и три в середине [Кызласов Л.Р., 1969, рис. 21, 1–8]. Эти луки употреблялись уйгурами и генетически непосредственно связаны с луками хунну. Третий тип – луки с двумя массивными срединными накладками (третья, возможно, не сохранилась) трапециевидной формы (рис. 20, 26) [Кибиров А.К., 1957, рис. 5]. Концевые накладки отсутствуют. Луки этого типа появились в VI–VII вв. и получили широкое распространение в среде тюрок в VII–VIII и VIII–IX вв., вытеснив из обихода луки кудыргинского типа. Параллельно в VIII–IX вв. уйгуры продолжали пользоваться луками второго типа. В IX–X вв. распространяются луки сросткинского типа, отличавшиеся меньшими размерами накладок и объединившие конструктивные особенности луков второго и третьего типов. Существование нескольких типов луков в VI–VII и VIII–IX вв. отражает традиции их изготовления у различных этнических групп, входивших в состав объединений тюрок.

Основным типом наконечников стрел VI–VIII вв. являются железные трехлопастные черешковые с треугольными и трапециевидными широкими лопастями (рис. 19, 7, 8, 10). Иногда в лопастях имеются круглые отверстия. Встреченные в Кудыргэ железный трехгранный (рис. 19, 9) и деревянные (рис. 19, 11) наконечники стрел для памятников этого времени нетипичны. Часть стрел снабжена шаровидными костяными свистунками с просверленными в них круглыми отверстиями (рис. 19, 10; 20, 8) [Гаврилова А.А., 1965, табл. XI, 8]. Стрелы хранились наконечниками вверх в берестяных колчанах со срезанными верхами (рис. 19, 4). Для прочности нижнюю и верхнюю части колчана оклеивали берестяными кольцами, а сверху, вероятно, обшивали тканью и украшали бронзовыми бляшками (рис. 19, 13, 46). Дном и крышкой колчана служили овальные деревянные дощечки. Колчан из могильника Кудыргэ был несколько расширен внизу (рис. 19, 4), а в Кокэле колчаны внизу были немного заужены [Вайнштейн С.И., 1966а, рис. 12], что отражает этническое своеобразие материальной культуры различных групп. Для подвешивания колчанов служили крюки или пряжки (рис. 19, 12). В могилах колчаны лежали справа от погребенного, были приторочены к седлу или уложены на плахи, перекрывавшие погребенного.

Защитные металлические доспехи очень слабо представлены в памятниках тюрок VI–VII вв. Изображения их отсутствуют также на каменных скульптурах тюрок VII–VIII вв. В какой-то мере, вероятно, пользовались панцирями, пластины от которых обнаружены в оградках (рис. 17, 21). Воин в пластинчатом доспехе и шлеме изображен на Кудыргинском валуне (рис. 21, 2) [Гаврилова А.А., 1965, табл. VI, 2]. Кольчуги также почти не известны в памятниках того времени. Найден только один обрывок кольчуги в Кудыргэ (курган 22) [Гаврилова А.А., 1965, табл. XXIV, 1], где он был привязан к подножке стремени, очевидно, для того, чтобы не скользила нога. Возможно, защитные доспехи не клали в могилы из-за их большой ценности или культовых запретов. На использование их в войске тюрок указывают летописи, рисующие воинов тугю одетыми в кольчуги и шлемы [Liu Mau-Tsai 1958, s. 130].

Конское снаряжение вместе с лошадьми находят в мужских и женских погребениях. Сбруя состояла из удил, блях для украшения ремней, стремян, подпружных пряжек, костяных обкладок седельных лук, кантов, застежек от пут, блоков от аркана (рис. 19, 19) и др.

Удила VI–VII вв. железные, двусоставные, однокольчатые (рис. 19, 14, 16, 17; 20, 14) распространены на Саяно-Алтае с пазырыкского времени. Они рассчитаны на помещение в кольца двудырчатых псалий, которые имели по два больших отверстия для продергивания концов ремней оголовья (рис. 19, 16, 17). Псалии – костяные и железные, прямые, слегка изогнутые в форме рога или с отогнутым в сторону концом (рис. 19, 16, 17). Железные псалии иногда снабжены лопатковидным расширением (рис. 19, 16) с одного конца. Такие псалии продолжали использовать и в VII–VIII вв., но в это время в отличие от VI–VII вв. они были снабжены железной скобой (рис. 19, 69, 70) [Вайнштейн С.И., 1966а, табл. IV, 3, 4].

В Кудыргэ сохранились изображения узды на седельной накладке и на валуне (рис. 21, 2, 11, 13). Виден ремень переносья и оголовья, и нет налобного ремня. На рисунке валуна показан повод. В качестве блоков на чумбуре могли использоваться маленькие роговые пряжечки без язычка (рис. 19, 18; 20, 16). Узду шили из сложенных вдвое ремней, скрепленных бронзовыми круглыми, розетковидными и геральдическими бляшками, украшавшими ремни переносья и оголовья (рис. 19, 20, 21, 29, 32, 34, 35, 38–43, 49; 20, 20, 22, 23).

Таким образом, реконструируемая по данным могильника Кудыргэ узда имела однокольчатые удила, двудырчатые псалии и повод с блоком.

Седла VI–VII вв. имели деревянную основу с овальными в нижней части полками и округлыми передней и задней луками [Вайнштейн С.И., 1966а, табл. X, 5, XI, 5; 1966б, с. 68, рис. 7]. Иногда луки седел украшены костяными накладками с гравированным орнаментом [Гаврилова А.А., 1965, табл. XVI, 1]. А.А. Гаврилова на материале могильника Кудыргэ выделяет два типа седел этого времени: мужское с луками высокой крыловидной формы и женское – с более низкими округлыми луками [Гаврилова А.А., 1965, с. 33]. Образцом искусства, заслуживающим специального анализа, являются накладки мужского седла из Кудыргэ (курган 9) с изображением сцен охоты, вырезанных на кости ножом или резцом и заполненных черной инкрустацией [Гаврилова А.А., 1965, табл. XVI, 1]. Центр композиции занимают фигуры двух тигров (рис. 21, 14), идущих навстречу друг другу. На крыльях изображены всадники, стреляющие на скаку из луков (рис. 21, 11, 13) в бегущих перед ними зверей: один – в медведя и двух маралов – самца и самку, другой – в кулана и бросившегося в сторону горного барана (рис. 21, 8). Все звери изображены в летучем галопе, а раненая косуля показана с вывернутым тазом (рис. 21, 3), что отражает традиции искусства кочевников Алтая с пазырыкского времени. К анализу сюжета на накладках кудыргинского седла неоднократно обращались различные исследователи. С.И. Руденко и А.Н. Глухов отметили местные и привнесенные извне элементы в рисунке, указав, что статичные изображения тигров, животных не местной фауны, взяты художником с чуждых образцов [Руденко С.И., Глухов А.Н., 1927, с. 49]. С.В. Киселев трактовал изображения тигров как сасанидские образцы, переработанные местным художником [Киселев С.В., 1951, с. 498]. Л.П. Потапов рассматривал эти рисунки как иллюстрацию охоты кудыргинцев [Потапов Л.П., 1953, с. 88], а М.П. Грязнов – как эпический сюжет о героической охоте [Грязнов М.П., 1956, с. 143; 1961, с. 17–18]. Нередко украшались костяными орнаментированными накладками и луки седел рядовых воинов [Гаврилова А.А., 1965, табл. XXI, 7].

Обычно от седел сохраняются подпружные пряжки и стремена. Часто седла имели по две подпруги, что необходимо для езды в горах. Вследствие этого в погребениях находится по две подпружные пряжки – обычно две роговые или одна роговая, а другая – железная, или обе железные, или по одной роговой или железной, когда у седла одна подпруга. Все роговые пряжки – с округлой головкой, с костяным или, реже, железным язычком (рис. 19, 25, 26; 20 11). Иногда пряжки и язычки орнаментированы резными линиями [Гаврилова А.А., 1965, табл. XXII, 8]. Железные пряжки – рамчатые, прямоугольной или округлой формы (рис. 19, 27; 20, 21).

Стремена VI–VII вв. имеют округлый контур, относительно узкую подножку, усиленную снизу для прочности ребром. Параллельно существовали два типа стремян: восьмеркообразные с высоким петлеобразным ушком для путлища (рис. 19, 22) и округлые с ушком, пробитым в специальной прямоугольной или трапециевидной пластине (рис. 19, 23, 24; 20, 17). Пластина непосредственно смыкается с дужкой стремени или отделена от нее шейкой (рис. 19, 23, 24). Для закрепления ремней путлища служили специальные железные и медные обоймы (рис. 19, 30), размер которых указывает, что ширина ремня путлища была около 2 см [Гаврилова А.А., 1965, с. 34]. Седла имели прямоугольные кожаные чепраки, изображенные на конях в сценах на валуне и костяных накладках (рис. 21, 2, 11, 13). Чепрак и седельные ремни, как и узда, иногда украшались бронзовыми бляшками и подвесками (рис. 19, 33, 38, 39, 41, 42, 50) [Гаврилова А.А., 1965, табл. XX, 13–26].

В погребениях с конями нередко находят костяные застежки от пут (рис. 91, 15), которые служили, видимо, и уздечными застежками, поскольку иногда их находят у головы коня [Руденко С.И., Глухов А.Н., 1927, с. 46].

Керамика в погребениях тюрок VI–VII вв. и последующего времени встречается редко. Известны только два глиняных горшка, обнаруженных в одном из кудыргинских курганов-кенотафов [Гаврилова А.А., 1965, с. 27]. Оба сосуда баночной формы, со слегка отогнутым венчиком, дно у одного плоское, у другого – на небольшом поддоне. Они вылеплены из глины с большой примесью дресвы, грубые, вдоль венчика имеют ряд ногтевых вдавлений (рис. 19, 58–59).

В погребении с конем в Самарканде встречен сосуд кувшиновидной формы, изготовленный, по-видимому, местным согдийским мастером (рис. 20, 24).

В быту кочевников широко употреблялась деревянная, берестяная, кожаная и металлическая посуда, в виде исключения попадающаяся и в могилах [Гаврилова А.А., 1965, с. 36, 37, табл. XXI, 3; Вайнштейн С.И., 1966а, табл. VI, 15; VII, 14].

Многие различные бытовые предметы, положенные в могилы кочевников VI–VII вв., как и посуда, изготовлялись из недолговечных материалов: бересты, кожи, дерева, поэтому в подавляющем большинстве случаев они до нас не доходят. Можно назвать всего несколько вещей, характеризующих быт тюрок. Это костяные игольники-трубочки, покрытые орнаментом, железная копоушка (рис. 19, 52), односторонний деревянный гребень с круглой высокой спинкой [Гаврилова А.А., 1965, табл. X, 4; табл. XVIII, 6; Вайнштейн С.И., 1966а, табл. VI, 4].

Древние тюрки носили одежду, застегивающуюся на левую сторону. Наиболее полное представление об ее покрое дают рисунки на валуне и костяной накладке седла из Кудыргэ (рис. 21, 2, 11, 13), детали отдельных каменных изваяний (рис. 22, 1, 2, 4), а также изображения тюрок в живописи Афрасиаба. На валуне женщина и ребенок изображены в длинных узорчатых одеждах типа халата (рис. 21, 2). На головах сидящей и коленопреклоненной женщин – трехрогие тиары. В ушах женщины и мальчика – серьги с каплевидными подвесками (рис. 21, 2). Судя по изображениям, алтайские тюрки VI–VII вв. носили рубахи, шаровары, мягкие кожаные сапоги. Остатки длинных шелковых узорчатых одежд сохранились в погребениях мужчин и женщин (Кудыргэ, курганы 4, 9, 10, 11) [Гаврилова А.А., 1965, с. 38]. В длинные узорчатые халаты одеты фигуры знатных тюрок на росписях Афрасиаба (рис. 23, 1, 8).

Застежками одежды служили ажурные медные бляшки, покрытые растительным орнаментом и снабженные бронзовыми петельками [Гаврилова А.А., 1965, табл. XIX, 4, 5] (рис. 19, 47), Т-образные бляшки (рис. 19, 51), пряжки со шпеньками, псевдопряжки (рис. 19, 28, 45, 47) [Гаврилова А.А., 1965, табл. XIX, 4, 6]. Обувными застежками были маленькие бронзовые и серебряные пряжки (рис. 19, 36, 37), найденные в области ног преимущественно в женских погребениях [Гаврилова А.А., 1965, табл. X, 6; XVIII, 4, 5].

Остатки поясов, как правило, находятся в мужских погребениях. Пряжки поясов железные и бронзовые (рис. 23, 6, 7). В некоторых могилах находились по две поясные пряжки, что, по мнению А.А. Гавриловой [1965, с. 39], указывает на ношение двух поясов – одного для колчана, другого для меча, подобно двум поясам у знати аварских племен Подунавья [László Gy, 1955, рис. 47, 60, 80]. Для украшения поясов использовали бронзовые и серебряные бляхи и наконечники с орнаментом (рис. 19, 44; 20, 18, 25; 23, 5–7). Один пояс из Кудыргэ застегивался крючком с зооморфной головкой (рис. 22, 8).

Украшения представлены серьгами, колтами, перстнями, бусами. Серьги двух типов: 1) серебряные и бронзовые литые, с полой каплевидной подвеской и маленьким несомкнутым колечком для подвешивания (рис. 19, 53, 55); 2) медные, с каплевидной или округлой сплошной подвеской и маленьким колечком для подвешивания (рис. 19, 54). Подобные серьги изображены на каменных изваяниях Алтая, Тувы (рис. 22, 10, 11) и Монголии [Евтюхова Л.А., 1952, рис. 3, 2; 18; 46, 2; 62, 2, 3, 7, 8], на росписях Пенджикента [Живопись…, 1954, табл. XXXVII; Скульптура и живопись…, 1959, табл. VI] и Афрасиаба (рис. 22, 2) [Альбаум Л.И., 1975, табл. VI, XI, XIII; рис. 5, 13], изображающих тюрок и согдийцев.

Колты обнаружены только в одном погребении Кудыргэ (курган 4). Они изготовлены из медной пластинки, обложенной листовым золотом, створки ее скреплялись заполнявшей полость смолистой черной массой. Орнамент на них состоит из крупной зерни и оттиснутых по ней треугольников [Гаврилова А.А., 1965, табл. IX, 3, 4]. Аналогии колтам имеются в памятниках VI–VII вв. более западных районов, в погребении в Уфе [Ахмеров Р.Б., 1951, рис. 36, 1–3], на Кубани, где колты найдены вместе с вделанной в замок золотой монетой Юстиниана 527–565 гг. [Кондаков Н., 1896, рис. 106].

Бусы встречаются в тюркских погребениях редко и в малом количестве. Они главным образом стеклянные. В могильнике Кудыргэ обнаружены овальная желтоватая бусина, приплюснутая с боков, с гранями, незаметно переходящими одна в другую [Гаврилова А.А., 1965, табл. IX, 5], черная матовая с белым пояском посредине, приплюснуто-шаровидная [Гаврилова А.А., 1965, табл. IX, 6], желтовато-зеленоватая, обтянутая золотой фольгой, покрытой золотисто-желтым стеклом [Гаврилова А.А., 1965, табл. IX, 7], из зеленоватого стекла с красными глазками и белым обрамлением и черными глазками с желтым обрамлением. Бстречены также одна овальная янтарная бусина с неровными гранями, переходящими одна в другую [Гаврилова А.А., 1965, табл. XV, 1), и две сердоликовые бусины – округлая приплюснутая и цилиндрическая [Гаврилова А.А., 1965, табл. IX, 8, 9]. Стеклянные и янтарные бусины представляют, по-видимому, западный импорт.

Перстни – пластинчатые серебряные и медные (рис. 19, 56) – обнаружены только в могильнике Кудыргэ в двух мужских и двух женских погребениях. Перстни носили на левой руке и на указательном пальце правой руки. Это редкий для тюрок вид украшения. В последующий период перстни представлены у карлуков (Бернштам А.Н., 1950, табл. XIV, 12], в погребениях сросткинской культуры и у кимаков Прииртышья (рис. 20, 63) [Арсланова Ф.X., 1969, рис. 1, 7].

К предметам искусства тюркских племен Алтая и Тянь-Шаня VI–VII вв. относятся описанные выше накладки луки седла с выгравированной сценой охоты, рисунок на валуне (рис. 21), изображения в зверином стиле на наконечниках поясов и бляшках (рис. 19, 46; 20, 18, 25, 26; 12, 56], украшавших колчаны и пояса [Гаврилова А.А., 1965, табл. XV, 5, 12; XVI, 6; XVIII, 24, 25; XXIV, 12].

Кудыргинский валун находился в заполнении детского погребения 16 на глубине 58 см., на 24 см. выше черепа ребенка, лежавшего головой на запад. Высота валуна 40 см. На его широкой грани изображена личина. На другой широкой и узкой гранях выгравирована сцена коленопреклонения (рис. 21, 5, 9). Валун является миниатюрным каменным изваянием, лежавшим лицом вверх. Лицом этого изваяния служит мужская личина, помещенная в верхней части валуна. Верхушка валуна имитирует головной убор, край которого отмечен линией, проходящей над бровями (рис. 21, 9). Под сросшимися бровями – глаза с косым разрезом, нос прямой, есть усы и клиновидная бородка. По мнению А.А. Гавриловой, сцена коленопреклонения не связана композиционно с мужской личиной, поскольку нанесена на других плоскостях валуна и на разных уровнях камня [Гаврилова А.А., 1965, с. 19]. Перед сидящими в богатых узорчатых одеждах женщиной и ребенком стоят на коленях три спешившихся всадника, два из которых держат лошадей за чумбур, лошадь третьего с опущенным поводом стоит в конце шеренги. На лошадях – седла с богато украшенными чепраками. Сидящие женщина и ребенок изображены в крупном плане, что как бы подчеркивает их величие по сравнению с коленопреклоненными маленькими фигурами. Рядом с ребенком – колчан и лук в футляре. Около человека, изображенного в маске, – лук в футляре и колчан другой формы. На средней коленопреклоненной фигуре изображен трехрогий головной убор, подобный убору на сидящей женщине. Возможно, что это тоже женщина. Третья коленопреклоненная фигура, вероятно, воин. На нем штрихами показан панцирь, а головной убор похож на мисюрку.