Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)

Часть первая
Степи в эпоху раннего средневековья
(IV – первая половина X в.)

Глава первая
Кочевнические древности Восточной Европы и Средней Азии V–VIII вв.

Восточноевропейские и среднеазиатские степи V – первой половины VIII в.

На рубеже IV–V вв. в степях Восточной Европы произошла коренная смена археологических культур. На Волге, в Приуралье и Западном Казахстане в конце IV в. исчезла культура кочевых сармат, в степях Украины, Молдавии и на придунайских равнинах Румынии прекратила существование оседлая Черняховская культура. Их место заняли одиночные погребения совсем иного облика.

Эти важные изменения связаны с событиями гуннской эпохи.

Вторжение гуннов в Европу в 70-х годах IV в. вызвало грандиозное передвижение народов, справедливо названное великим, ибо оно сокрушило Западную Римскую империю и ускорило конец рабовладельческой формации в Европе. В этом его всемирно-историческое значение в отличие от предыдущих и последующих не менее грандиозных передвижений масс населения. Великое переселение явилось важным этапом в сложении многих современных народов, а в степях к западу от Арала положило конец многовековому преобладанию иранцев и открыло не менее длительный период движения на запад тюркоязычных кочевников.

По созвучию с гораздо более древними азиатскими хунну европейские гунны (хуны, хунны) считаются их частью, ушедшей на запад, возможно, после поражения в 155 г. Предполагают, что на новом месте небольшая группа гуннов обросла местными кочевниками и постепенно усилилась. Более чем через 200 лет после ухода с востока они вторглись в Европу. К сожалению, материал по кочевникам IV в. еще очень невелик и археологам пока не удалось выявить за Доном и Волгой такой группы степных древностей, которая была бы преемственно связана с азиатскими хунну I–II вв. или с европейскими гуннами V в. Культура последних зафиксирована в уже сложившемся виде и представляет своеобразный сплав самых разнородных элементов, отразивших участие в ее создании многих народов, покоренных гуннами в Восточной и Центральной Европе. Азиатские элементы в ней немногочисленны (конструкция седел, любовь к чешуйчатому орнаменту, имитирующему перья, узорные бронзовые котлы). Прочие кочевнические элементы, представленные в этой культуре, были до гуннов известны и у европейских степняков, но в меньшей степени или в других сочетаниях.

Степные древности IV–V вв. в Центральной Азии почти не изучены [Уманский А.Ц., 1978]. Только на окраинах степи хорошо представлены по сути оседлые культуры таштыкская, берельская (и «переходная» верхнеобская), шурмакская, джеты-асарская и каунчинская. По своему облику они слишком далеки от степных памятников, связанных с гуннским или позднее тюркским объединениями. Вероятно, лишь дальнейшие исследования в степи, особенно в соседней Монголии, прольют свет на археологию двигавшихся из Азии на запад кочевых племен IV–VI вв. Отдельные элементы в культуре кенкольского типа в Киргизии, имеющие некоторое сходство с европейскими времени господства гуннов, синхронны им или даже более поздние и не пригодны для изучения пути гуннов на запад.

На современном этапе исследования археологии кочевников лучше изученные памятники их западной группы во многом служат ключом к пониманию находок в Азии (особенно до полной публикации последних, нередко очень ярких, как в Киргизии). С запада и приходится начать рассмотрение, несмотря на то что истоки всех этих народов и культур были далеко на востоке[1]1
  В тексте не даются ссылки на публикации степных памятников V–VIII вв.: они указаны в легенде к рис. 1.


[Закрыть].

В изучении археологических памятников V – первой половины VIII в., оставленных кочевниками европейских степей, очень много спорного и невыясненного. В 20-е годы нашего века ошибочно думали, что гуннам конца IV–V в. принадлежала обильно представленная на среднем Дунае культура кочевников с литыми ажурными принадлежностями поясов, украшенными изображениями животных и растений. Поэтому находки позолоченных вещей с инкрустациями типа обнаруженных в Унтерзибенбрунне (Австрия) и на Госпитальной улице в Керчи предположительно считали готскими. М.И. Ростовцев столь же предположительно написал, будто бы их оставили аланы на своем пути из Причерноморья в Северную Африку, когда они уходили от гуннов в конце IV – начале V в. Он датировал эти вещи догуннским временем [Rostovtzeff М., 1923, р. 145–160].

В первой сводке степных памятников с полихромными украшениями Т.М. Минаева отнесла их уже к эпохе гуннов, концу IV–V в., и пришла к выводу, что «претендентом на них могут явиться гунны и сарматы» [Минаева Т.М., 1927, с. 114]. Она считала наиболее вероятной принадлежность рассматриваемых ею древностей сарматам только потому, что западные ученые связывали с гуннами совершенно другую культуру. Также П.Д. Рау, П.С. Рыков, II.В. Синицын, К.Ф. Смирнов, Е.К. Максимов приписывали памятники кочевников в основном сарматам. Вопрос о следах алан на западе вновь рассмотрели В.А. Кузнецов и В.К. Пудовин (1961).

Иное хронологическое и историческое истолкование тех же древностей дал в 1932 г. венгерский исследователь А. Алфёлди. Он показал, что могилы с ажурными литыми украшениями оставлены кочевниками-аварами, а полихромные украшения на западе относятся к несколько более позднему времени, чем думал М.И. Ростовцев, и принадлежали долго жившему на Дунае населению, а не проходившим мимо беглецам. Далее он писал, что в культуре, огульно отнесенной М.И. Ростовцевым к аланам, сплавлены воедино аланские, северо-причерноморские, римские, подунайско-варварские, германские и гуннские элементы, изученная же Т.М. Минаевой «группа могил с трупосожжениями народа с бесфибульной одеждой сменила позднеаланские подбойные погребения в степях Поволжья» и принадлежала кочевым племенам гуннского объединения [Alföldi А., 1932, s. 15–16].

Гуннской проблемой занимался также и Н. Феттих [Fettich N., 1953].

Подробно изучая азиатские элементы в культуре кочевников гуннского союза, И. Вернер пришел к выводу, что погребения собственно гуннов выделить пока не удается. Небывалое распространение золотых украшений с камнями связано с быстрым обогащением кочевников и их оседлых союзников во время грабительских походов против Ирана и Рима. Дата этого нового стиля украшений – не ранее рубежа IV–V вв., в основном первая половина V в. [Werner J., 1956, s. 86, 87].

В последние десятилетия советские археологи также все чаще высказывали предположение о наличии в степях отдельных несарматских погребений эпохи переселения народов. Наконец, И.П. Засецкая на большом материале показала, что степные погребения в основном связаны с приходом нового населения в эпоху гуннов [Засецкая И.П., 1968а; 1971; 1977].

Письменные данные по теме подробно рассмотрены в ряде обобщающих монографий [Thompsen Е.А., 1948; Артамонов М.И., 1962; и др.].

В 376 г. римляне на дунайской границе узнали от беглецов, что новый кочевой народ покорил танаитских алан и остготов. Косвенные данные позволяют предположить, что эти кочевники-гунны в последней четверти IV в. жили в завоеванных степях Восточной Европы и только в первые два десятилетия V в. какая-то часть их откочевала в области к северу от нижнего Дуная, на равнины к востоку и югу от Карпат. С начала 430-х годов центр гуннской политики переместился на среднее течение Дуная. (В 432 г. прибытие туда Аэция, в 435 г. переговоры около г. Маргуса в устье р. Моравы Сербской. В 440 г. гунны обвинили епископа этого города, что оп перешел на их сторону Дуная и ограбил могилы гуннских царей.) Прилегающий район империи был опустошен гуннами и стал опорой их набегов на другие области. Но до сих пор историки не могут решить, в какой области находилась ставка Аттилы и какова более точная хронология расселения гуннов [Bóna I., 1971, s. 266–273; Párducz М., 1959; Tejral J., 1973]. Столь же спорна и пока бесполезна для археологов рисуемая историками картина провинций Панноний [Várady L., 1969]. Занимали ли их гунны, какую роль играли там варварские федераты, как долго сохранялась там власть Рима?

В Восточной Европе оставалась в первой половине V в. часть гуннов, прежде всего акациры. Они жили в степи, так как севернее них Иордан называет «аэстов» (айстов, древних балтов), далеко заходивших в лесостепь, по данным археологии. К 463 г. акацир покорили сарагуры, уроги и оногуры. В VI в. византийские авторы сообщают имена разных крупных народов, противореча друг другу. Иордан в середине столетия говорит об альциагирах и болгарах к северу от Черного моря, Прокопий тогда же – только о кутригурах западнее р. Танаис (Дона и Донца). В Крыму степь занимали «варвары из племени гуннов», к востоку от Азовского моря и р. Танаис – утигуры. До начала VI в. от гуннов зависел и г. Боспор. К сожалению, неясно, насколько отнесение всех этих народов к гуннам отражает реальную связь. Во всяком случае, частая смена названий народов, вероятно, была следствием смены главенствующих племен, не сопровождаясь существенными изменениями в составе основного населения [Артамонов М.И., 1962, с. 79, 82, 87, 98].

К 555 г. под власть I Тюркского каганата с центром в Монголии попали степи до Приаралья, в 567–576 гг. – до Северного Кавказа, область утигуров и г. Боспор. Неизвестно, сопровождалось ли это появлением нового населения в степи. В 558 г. с востока ненадолго пришли авары, с 567 г. переселившиеся на Среднее Подунавье [Bóna I., 1971, s. 283–329]. В 630-е годы с ослаблением тюрок их власть прекратилась и в Восточной Европе сложилось объединение болгар. С 60-х годов преобладание в степях Восточной Европы надолго перешло к хазарам. Восточная часть болгар им покорилась, западная ушла на нижний Дунай, основав Дунайскую Болгарию.

Письменные источники не дают подробной и ясной картины расселения кочевых народов, с помощью которой можно было бы интерпретировать археологические находки. Поэтому надо сначала средствами археологии выявить былые общности в степи, проследить их судьбы и затем найти им соответствия в известиях древних авторов. Эта задача затруднена малочисленностью степных находок (рис. 1), плохой документированностью многих из них, а также отставанием темпа публикации новых материалов.

Стойбища V–VIII вв. еще не выявлены. Лишь отдельные амфорные черепки VI–VII вв. на восточном берегу Азовского моря показывают, что маршруты кочевания тогда были те же, что и в салтовское время [Плетнева С.А., 1967, с. 13–19]. С этим совпадают сведения середины VI в. об альциагирах: «Летом они бродят по степям, раскидывая свои становища в зависимости от того, куда привлечет их корм для скота; зимой же переходят к Понтийскому морю» [Иордан, 1960, с. 72. § 37].

Погребения единичны, не образуют кладбищ. Чаще они впущены в насыпи более древних курганов, реже имеют свою насыпь или вообще не имеют внешних признаков. Целенаправленный поиск таких могил почти невозможен, археологи находят их случайно. По одному погребению эпохи переселения народов оказалось, например, на 385 погребений разных эпох из 142 курганов на 17 могильниках [Синицын И.В., 1959, с. 39, 40, 109, 178–181], 218 погребений из 38 курганов на двух могильниках [Смирнов К.Ф., 1959, с. 208, 221] и ни одного на 253 погребения из 62 курганов Калиновского могильника [Шилов В.П., 1959] или среди многих курганов, опубликованных Донской экспедицией. Поэтому среди материалов по кочевникам значительная часть происходит из случайных находок при земляных работах (комплексы сохранены неполностью, не всегда достоверны, нет данных об обряде погребения и расположении вещей в могиле). Могильники же этой эпохи образовались лишь на окраинах кочевой зоны (долины Тянь-Шаня, Кавказа, Башкирия, Карпатская котловина), но из-за их местной специфики они лишь частично освещают культуру огромных степей Евразии.

Кочевникам, несомненно, принадлежит подавляющее большинство могил в степи. О безраздельном господстве кочевников в степной зоне сообщают письменные источники. Поэтому каждое степное захоронение с конем и оружием можно уверенно считать кочевническим. Вне степи такого определенного вывода делать нельзя, так как появление оружия, сбруи, захоронений коней в могилах оседлых народов объясняется прежде всего внутренним социальным развитием общества (возникновением дружины). Устойчивым признаком степных кочевников V–VIII вв. является отсутствие фибул, обычной находки в погребениях их оседлых соседей, а до V в. – и степных сармат. Зато только степные женщины носили диадемы (рис. 2, схема 1) [Alföldi А., 1932, s. 59; Werner J., 1956, с. 62–68; Тиханова М.А., Черняков И.Т., 1970].

В большинстве найденных на территории СССР степных погребений эпохи великого переселения народов имеются украшения, обтянутые тисненой фольгой или инкрустированные цветными вставками. По этому признаку археологи относят их к гуннской эпохе «конца IV – первой половины V в.» (рис. 3; 5, 1-14, 19, 24, 26, 27, 30, 31, 33–35; 6, 1-13, 16, 20, 21, 23, 27, 32; 7, 1-15, 17–22, 24, 26; 10, 14–18). Они делают исключение только для четырех богатых могил перещепинской группы, где инкрустированные украшения были совсем другими и имелись монеты VII в. (рис. 4а, 10–24; 5, 15–18, 21, 22, 29, 32, 36; 6, 30, 34, 38, 41, 42, 44; 7, 23, 25, 27). Так же немного могил без инкрустированных украшений датируют «VI–VII вв.» на основании бывших в них поясных и уздечных принадлежностей так называемой геральдической формы (рис. 5, 20, 25, 29; 6, 14, 18, 22, 33, 35–37, 39, 40, 45–47; 7, 16). Получается, что почти все степные могилы V–VII вв. связаны исключительно с началом этого периода. Так, по данным И.П. Засецкой, в Нижнем Поволжье обнаружено до сих пор 27 могил «конца IV – первой половины V в.» и только пять – «VI–VII вв.» [Засецкая И.П., 1968, с. 60]: полувековой отрезок времени представлен в пять раз большим числом находок, чем последовавший за ним двухсотлетний. То же наблюдается и в остальной степной зоне. Между тем доказано, что кочевники оставляли особенно мало следов своего пребывания в том случае, когда состояние войны, враждебное окружение заставляли их собираться в большие группы и непрерывно переходить с места на место в поисках корма для своих огромных объединенных стад. В обстановке мира и стабильности наблюдалось обратное [Плетнева С.А., 1967, с. 181, 182; Вайнштейн С.И., 1972, с. 71, 72, 75–77]. Поэтому преобладание в степи могил гуннской эпохи должно было бы означать, что тогда жизнь восточноевропейских кочевников протекала гораздо спокойнее, чем в периоды существования сильных местных объединений кутригур, утигур, болгар и хазар.

Возможно и другое решение вопроса: детальнее, чем это делали до сих пор, подразделить кочевнические погребения на группы по сочетанию разных вариантов вещей одного назначения и по особенностям их декора, а затем на этой основе еще раз рассмотреть данные для их датирования и исторической интерпретации.

Во всех найденных до сих пор могилах I–III групп представлены золото и инкрустации. Ими украшены оружие, головные уборы, пояса, обувь, седла и сбруя (рис. 3–7). Создается впечатление особой пышности и богатства. На самом деле вещи из массивного золота редки и невелики. Обычно это серебряные и бронзовые предметы, обтянутые тонким золотым или даже позолоченным листком. Сравнительно недороги красные и лиловые камни инкрустаций. Листовая обкладка загибалась по краям вокруг основы. Зернь и филигрань напаяна или имитирована тиснением. Узор то штампован на золотом покрытии и бронзовой основе одновременно, то на гладкую основу напаяна рубчатая или крученая проволока, оттиснувшаяся в наложенном сверху мягком золотом листке. Выпуклые камешки, стекла или пиленые пластинки из них укреплены в гнездах из напаянной на ребро ленточки, между перегородками или в прорези покрытия. Формы предметов несложны. Мотивы орнаментов ограничены набором рубчатых прямых валиков и петель. Эффект производит блеск золота и многочисленных камней. От сарматской полихромии типа находок в Новочеркасске новый кочевнический стиль отличается преобладанием красного цвета вставок (там – бирюзового) и почти полным отсутствием зооморфных мотивов, а от позднеантичной манеры исполнения – свободным расположением камней на плоскости (как бы россыпью), слабо связанным с формой предмета.

В наиболее простом и чистом виде новый стиль представлен в I группе (рис. 3, 1-23; 5, 1-14; 6, 1-13; 7, 1–5; 8, 1, 2; 9, 1, 2). Здесь очень мало зерни, формы вещей просты, многие восходят к прототипам IV в. Вставки – из гранатов (альмандинов), иногда сердолика. Янтарных вставок нет, или они очень редки. Ведущие памятники – VIII и IX курганы в Новогригорьевке, вокруг них группируется много случайно найденных мужских могил, сохранившихся с разной степенью полноты: из совхоза Калинина, Феодосии, сборов у г. Цюрупинска и на Дону; за рубежом к ним близки комплексы из Печюсёга (Венгрия), Энджыховиц (Польша), Мундольсхайма (ФРГ), в меньшей мере – Якушовиц (Польша). Раскопками изучены только погребения в Беляусе и у колхоза «Восход». Женские могилы случайно обнаружены в Березовке, Антоновке и др. Наличием больших двупластинчатых фибул, серег с многогранником и серебряных вещей с пунсонным орнаментом от кочевнических погребений резко отличаются входящие в ту же I группу женские могилы и клады типа Унтерзибенбрунна, Регёя, Эрана, Синявки, Качина, Шимлеул Сильванея, доходившие на западе до Франции и принадлежащие оседлому населению [Kubitschek W., 1911; Fettich N., 1932; Werner J., 1960; Bóna I. 1971; Tejral J. 1973; Meszaros Gy., 1970]; их особый вариант – аланские находки на Северном Кавказе (Гиляч, могила 5 из раскопок Т.М. Минаевой в 1965 г., Брут, Вольный Аул, Рутха).

Итак, при отличиях в костюме и некоторых местных ремесленных традициях изделия I группы удивительно близки по сумме важнейших признаков. Занимаемая ими основная область – от Волги до Рейна, одно погребение есть даже в Португалии (рис. 2, схема 2).

II группа отличается иными формами пряжек, формой и орнаментом блях сбруи, деталями седел, возможно, луков и стрел (рис. 3, 24–28, 30–52; 5, 19, 26, 27, 30, 31, 34, 35; 6, 15–17, 21, 23, 27, 32; 7, 7, 20, 22; 8, 4, 7–9; 9, 3, 8). Многие могилы этой группы раскопаны археологами. Ведущие комплексы – курганы 2 и 3 в Шипове на р. Урал, курганы 17, 18 и 36 около г. Энгельса на Волге, курган VII у Новогригорьевки на Днепре, по ряду признаков есть сходство с Макартетом на Украине и Верхне-Погромным Оренбургской области, с турбаслинскими и позднебахмутинскими находками в Башкирии, вещами из Гижгида и Пятигорска на Кавказе, Сахарной Головки в Крыму (рис. 2, схема 2). Западнее Днепра погребения II группы пока не найдены.

III группа отличается обилием зерни на украшениях, частым применением вставок янтаря, своеобразными сложными формами лучевых «колтов», гривен, «кулонов» и диадем (рис. 3, 29, 43, 53; 5, 24, 33; 6, 20; 7, 6, 8-15, 17, 19, 21; 8, 5, 6; 9, 5–7). Археологами раскопаны погребения женщин в Кара-Агаче, Ленинске, Канаттасе, остальные найдены случайно. Могила воина одна (Боровое), но, вероятно, сюда же относятся погребения воинов с менее богатым инвентарем и маленькими лучевыми подвесками со средней Сырдарьи и из района г. Джамбула. Ареал III группы – от гор Киргизии до самых низовьев Дуная (Варна, Бэлтень) (рис. 2, схема 3).

До сих пор все такие древности считались единым целым. Первый шаг к их делению сделал И. Вернер, выделив женские украшения с обильной зернью и отметив их отсутствие к западу от Варны [Werner J., 1959, с. 64, 65]. А первая попытка обосновать традиционное мнение об однородности и одновременности (конец IV – первая половина V в.) рассмотренных находок сделана только недавно [Засецкая И.П., 1978]. Фактически И.П. Засецкая признала существование трех групп (им соответствуют ее «подгруппы А, Д, В»), а ряд ее возражений основан на недоразумениях, которые объясняются как искусственным исключением из подгрупп А (I) и Д (II) женских могил с диадемами, так и нечеткой классификацией. На самом деле во всех трех группах представлены мужские и женские могилы (в III группе – Боровое). Коллекция из Здвиженского – не комплекс, поскольку в ней имеется гораздо более поздняя средневековая серьга с грузиком. Серьга V в. из Беляуса иная, чем украшения подгруппы В (III). В Боровом и Мелитополе нет предметов подгруппы А (I). Следовательно, выделение I–III групп находит еще одно подтверждение в отсутствии веских контраргументов. Все же предложенная мной датировка первой группы V в., второй и третьей VII в. и, может быть, отчасти VI в. [Амброз А.К., 1971а, с. 101–105; 1971б, с. 114–117, 119, 120], конечно, предварительна и дискуссионна. Понадобится много новых фактов, чтобы получить хронологию, в равной мере убедительную для всех.

IV группа немногочисленна и небогата: Большой Токмак, Аккермень, Рисовое, Белозерка, Иловатка, Бережновка и др. (рис. 2, схема 3; 6, 14, 22, 31, 33, 35–37, 39, 45; 8, 3, 10–12; 9, 4, 9). Это могилы рядового населения с пряжками и накладками ремня в так называемом геральдическом стиле (многие бляшки имеют форму гербового щита). Прочие предметы обычно невыразительны, оружия и конского снаряжения мало. Богаче прочих погребение из Арцыбашева (рис. 5, 20, 25, 29; 6, 18, 19, 26, 29, 40, 46, 47; 7, 16).

В могилах V группы похоронена высшая знать того же времени (Малое Перещепино, Келегейские хутора, Глодосы), набор ценных предметов в них очень богат и разнообразен (рис. 2, схема 3; 4а, 10–24; 5, 15–18, 21, 22, 32, 36; 6, 25, 30, 34, 38, 41, 42, 44; 7, 23, 25, 27, 28; 9, 10, 11).

В VI группе объединены только по признаку одновременности несколько комплексов (Вознесенка, Романовская, Ясинова, Бородаевка). Это наиболее поздние из рассматриваемых памятников. Романовская датирована византийской монетой (рис. 2, схема 3; 4а, 25–43; 5, 37–42; 6, 48–53; 8, 13, 14; 9, 12–14).

Находки в мужских погребениях наиболее полно характеризуют конское снаряжение, оружие и отчасти костюм кочевников.

От кочевнических седел I–III групп сохранились часто находимые в могилах треугольные и трапециевидные парные обкладки размером 13×6,5; 14×7,5 и 16×7 см, сделанные из золотой или позолоченной фольги с чешуйчатым орнаментом (рис. 3, 7, 44–48, 51, 52). Конец многолетним спорам об их назначении положил А.В. Дмитриев, впервые найдя такие пластины на скелетах лошадей (на р. Дюрсо близ Новороссийска). Вероятно, он прав, говоря о деревянном седле с луками, поставленными на длинные полки. Пластины, по его мнению, покрывали передние концы полок. Дуговидные оковки находят реже (Мелитополь, Мундольсхайм в Эльзасе, Печюсёг в Венгрии) (рис. 3, 8, 50). Судя по ним, седла V в. уже должны были иметь наклонную заднюю луку, как у седел VII–VIII вв. из Сибири. Именно такое совершенное седло было в Бородаевке (рис. 4а, 43) (вероятно, VIII в.) и его обломок (рис. 3, 49) в Шипове (II группа). Шиповское седло соединяло признаки седел двух периодов. Узорные обкладки лук и, возможно, связанные с ними фигурки львов из Малого Перещепина датируются не ранее 641 г. по монетам, обнаруженным с ними (рис. 4а, 18).

Седельные бляхи I–II групп не одинаковы: во II группе часть блях делается продолговатее, приближаясь к низкой трапеции, появилась узорная кайма из 3-образных оттисков, псевдозерненых треугольников, миндалин. Аналогии шиповским бляхам (рис. 3, 47, 48) имеются в комплексах периода геральдических пряжек из Дюрсо, Уфы (улица Тукаева), Галайты в Чечено-Ингушетии (рис. 3, 44–46, 51, 52). В последнем фигурные накладки ремней относятся ко времени не ранее VII в., а может быть, к VIII в. [Багаев М.X., 1977, рис. 1, 5]. На западе трапециевидные пластины с широкой каймой хорошо датированы первой половиной VI в. (Равенна в Италии, Крефельд-Геллеп в ФРГ).

Никаких следов деревянных или металлических стремян древнее находки из Малого Перещепина, т. е. второй половины VII в., нет, хотя у соседних авар на среднем Дунае стремян множество. Перещепинские серебряные и глодосские железные стремена (рис. 4а, 17, 23, 24) типологически позднее наиболее ранних аварских [Амброз А.К., 1973б]. Таковы же стремена из Кудыргэ и Кокэля. Вероятно, кочевники пользовались стременами, но в VII в. не было принято класть их в могилы. В Вознесенке (первая половина VIII в.) в жертвенной яме было помещено 61 стремя с петлей или с пластинчатым ушком, отделенным снизу фигурными вырезами (такое же в Ясинове; рис. 4а, 39–42). В следующий затем период стремена – обычная находка в кочевнических могилах.

На удилах I группы концы железных грызл обложены серебром или бронзой, часто с гранением, и завершаются небольшими толстыми ребристыми кольцами (рис. 3, 4, 6). Такая техника появилась в предшествующий период и на Боспоре и в Северной Европе. Вероятно, она связана с Римом, но в гуннскую эпоху приобрела специфические формы. Редко она сохраняется во II группе, где большинство грызл уже простые железные, а кольца – простые или восьмеркообразные (рис. 3, 37–43). У последних наружная петля меньше внутренней, часто «восьмерка» не сомкнута и имеет вид трилистника (много в Башкирии, есть в некочевническом Лебяжье на Украине и, судя по описанию, – в Макартете). К малому кольцу подвешено колечко или трапециевидная с перехватом петля. Грызла с восьмеркообразными концами связаны с периодом существования геральдических пряжек у авар, в Башкирии, в Крыму, в тушемлинской культуре, на Северном Кавказе. Их формы VIII в. представлены в Вознесенке (рис. 4а, 25–27). Единственные грызла III группы (Боровое) – простые, тонкие, близки сибирским «переходного» этапа на Оби, их форма необычна для I группы (рис. 3, 43).

Псалии I группы обычно имеют вид большого толстого кольца (до 4 см и более) из цветного металла (рис. 3, 4–6). Во II группе они изменились (рис. 3, 37; Федоровка) и почти не встречаются. Стержневые Г-образные псалии бытовали долго (есть в Кудыргэ). В I группе их скобы обычно приварены сбоку, а загнутый железный конец украшен шишечкой из цветного металла (рис. 3, 2, 3). Во II группе псалии целиком бронзовые, часто с граненой шишечкой, или костяные. Железная скоба вдета в два отверстия в расширенной середине псалия (рис. 3, 38, 39). Верхний конец отогнут слабее. Южные экземпляры (Сахарная Головка, Дюрсо, северо-кавказская коллекция ГИМ) имеют гладкий или рассеченный («бахромчатый») валик на широком конце и ребристую шейку (рис. 3, 39), а серебряный псалий из Куденетова (Былым) богато украшен золотом, стеклом и обнизью из шариков. По украшениям ремней они синхронны Шипову и хорошо дополняют картину конского снаряжения времени II группы. Прямые стержневые псалии также бытовали долго. В I группе есть гладкие утолщенные к концам (Гатидомб в Венгрии), ребристые на концах (Мёртвые Соли) и ребристые целиком (Печюсёг). Все они существовали и в более позднее время. Первые S-овидные псалии VIII в. (рис. 4а, 27) были обнаружены в Вознесенском погребальном комплексе.

Ремни оголовья и повода в I группе прикрепляли к псалиям с помощью металлических пластинчатых скреп (рис. 3, 1–6) – прием, появившийся по всей Европе задолго до V в. Редко доживают типичные для III в. маленькие овальные скрепы с большими заклепками (Муслюмово). Обычны прямоугольные скрепы. У кочевников Восточной Европы и на Боспоре они или очень длинные, или одна значительно короче другой. Их прототипы есть в III в. на Боспоре [Ашик Б.А., 1849, с. 72, рис. CCIX, 209а]. Пластинки обтянуты золотом и покрыты камнями в гнездах, а на Боспоре – сплошной перегородчатой инкрустацией. Иногда камни заменены выпуклыми шляпками заклепок (Беляус и керченские склепы, разграбленные в июне 1904 г.). На западных уздечках I группы (Качин, Якушовице, Унтерзибенбрунн и др.) пластинки одинаковы по длине, обычно невелики, сделаны из серебра с позолотой и украшены пунсонным орнаментом (рис. 3, 6), отражая ремесленные традиции римских провинций. Во II–V группах скрепы маленькие, простейшей формы и встречаются очень редко (рис. 3, 37).

Украшения сбруйных ремней в I–III группах состояли из многочисленных золотых и позолоченных прямоугольных пластинок разных размеров, оформление которых менялось. В I группе – это камни в гнездах и несложные выпуклые узоры: полоски, кружки, подковки (рис. 3, 5, 13–15). Во II и III группах они редки, в Чечено-Ингушетии есть в комплексах VII в. (Галайтинский клад и погребение 19 в Харачое) [Багаев М.X., 1976, рис. 3, Б; 1977, рис. 1, 7]. В Мелитополе (III группа) узкая пластинка с луки седла имеет необычный для I группы узор из трех поперечных валиков, как на пряжке VII в. из Бирска (рис. 3, 24). На большинстве степных сбруй II группы – бляхи нового типа: густые поперечные ряды рубчатых валиков создают своеобразный рогожный узор (рис. 3, 26–28). Чужды I группе обильные ромбы и треугольники зерни на пластинах II и III групп из Ровного и Борового (рис. 3, 25, 29). Бляшки-тройчатки I и II групп также различны (рис. 3, 17, 33). Полностью сменились наборы накладок в богатых могилах перещепинской группы (рис. 4а, 14–16, 20–22, 28–38): ленточки исчезли, фигурные рельефные бляшки разнообразных форм сделаны в византийских и отчасти аварских (?) традициях. Менее дорогие сбруйные наборы украшены геральдическими бляшками, как на поясах. Среди них есть золотые с зернью, иногда со стеклами (Арцыбашево, Белозерка, Камунта).

Перекрестия ремней в I группе и в позднеримских древностях рубежа IV–V вв. закрывались различными крестовидными бляхами (рис. 3, 18–20). Восточноевропейские кочевники пользовались бляхами, обтянутыми золотом и усаженными камнями; западное население – серебряными. В Шипове (II группа) перекрестия закрыты четырьмя большими квадратными рельефными бляхами с «рогожным» орнаментом (рис. 3, 35). Совсем иные квадратные и круглые бляхи с маленькой выпуклостью в центре были в Унтерзибенбрунне. Рельефные квадратные бляхи разных размеров VII–VIII вв. оказались в Галайты и Верхнем Чир-Юрте. В перещепинской группе, у авар и один раз во II группе (сбруя из Сахарной Головки) перекрестия накрывали бляшками разных форм с «бахромчатым» краем (рис. 3, 34; 4а, 22, 38) (László Gy, 1955, pi. LX, LXI; Смiленко A.T., 1965, рис. 29–31]. Налобные бляхи в виде срезанного сверху ромба («сердцевидные») и шарнирные с лопастной или лунничной подвеской, известные с III в., есть только в I группе (рис. 3, 11–12; Новогригорьевка, курганы VIII, IX; совхоз Калинина, Феодосия, Нижняя Добринка и Печюсёг). Изображения лиц, украшавшие сбрую разных эпох, встречены на прямоугольных пластинах в I и II группах (колхоз «Восход» и курган 18 у г. Энгельса), на круглых – пока только во II группе (рис. 3, 23, 30–32).