Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

Хронология позднекочевнических погребений XIII–XIV в. Казахстана и Средней Азии хорошо определяется серебряными монетами в основном джагатаидского чекана конца XIII – начала XIV в. [Массон М.Е., 1953, с. 25; 1959, с. 265; 1965, с. 82, 83; Кадырбаев М.К., Бурнашева Р. 3., 1970, с. 49–50]. К менее точно датирующим вещам принадлежат импортные шелковые узорчатые ткани, остатки которых найдены в ряде погребений. В комплексе с вышеуказанными монетами такая ткань встречена в Жартасском кургане [Маргулан А.X., 1959, с. 251]. Фрагменты шелковой ткани с рисунком, шитым золотистой нитью, обнаружены в Беловодском кургане [Акишев К.А., 1959, с. 12]. Аналогичные ткани с узором, на котором видны блестки золота, сохранились в погребениях XIII–XIV вв. у Часовенной горы на Енисее и XI–XII вв. – в Хушот-Худжиртэ в Монголии [Гаврилова А.А., 1964, с. 169; Евтюхова Л.А., 1957, с. 217–218].

Из-за полного отсутствия исследованных кочевнических поселений (становищ) предметы материальной культуры кочевников Саяно-Алтая, Средней Азии и Казахстана XIII–XIV вв. известны только по погребальному инвентарю (рис. 72; 73), который, несмотря на изобилие и даже разнообразие его, естественно, является ограниченным источником при описании вещевого комплекса общества. Фактически пока отсутствуют археологические данные для реконструкции жилищ и повозок, для характеристики большинства орудий труда, быта и ремесленных навыков населения.

Орудия труда и предметы быта представлены железными ножами, шильями, теслами, кресалами (рис. 72; 73). Железные ножи принадлежат к наиболее частным находкам в погребениях и относятся к распространенному в этот период типу: с прямой спинкой и двумя уступами со стороны спинки и лезвия (рис. 72, 66–69; 73, 18). Ножи носили подвешенными к поясу в деревянных ножнах справа.

Тесла были распространены в VIII–X вв. у кимаков Восточного Казахстана и в сросткинской культуре. Железные тесла с несомкнутой втулкой встречаются в погребениях тюркоязычного населения XIII–XIV вв. на Саяно-Алтае (рис. 73, 13) [Кызласов Л.Р., 1969, табл. IV, 72] и в лесостепи Западной Сибири. Интересно, что в памятниках степных районов Казахстана и Средней Азии их пока не встречено ни разу. Это универсальное в быту орудие было широко распространено у племен лесной полосы и лесостепи Западной Сибири начиная с раннего железного века. В лесной полосе Западной Сибири его использовали вплоть до XVII в. [Дульзон А.П., 1955], а северные алтайцы эти орудия в качестве корнекопалок применяли вплоть до XIX в.

Кресала – двух типов: однолезвийные, калачевидные (рис. 72, 70), с треугольным выступом с внутренней стороны (или без него) и однолезвийные в виде П-образной скобы, насаживающейся на деревянную рукоятку [Гаврилова А.А., 1965, рис. 13, 8]. Калачевидные кресала встречаются на всей рассматриваемой территории, а П-образные только на Саяно-Алтае и в прилежащем районе. Оба типа кресал получили распространение еще в предшествующий период XI–XII вв. [Кызласов Л.Р., 1975, рис. 8, 7].

Вооружение обычно встречается только в мужских погребениях. Это сабли, стрелы, лежащие в колчанах и без них, остатки луков. В кипчакском кургане у Вишневки обнаружена кольчуга [Кадырбаев М.К., 1975, с. 131], а в погребениях Западного Казахстана неоднократно попадались пластинчатые доспехи [Багриков Г.И., Сенигова Т.Н., 1968; Синицын И.В., 1956, с. 97].

Сабли известны только из двух богатых мужских среднеазиатских погребений – Королевки и Кыз-Тепе (рис. 72, 53, 54). В захоронениях Саяно-Алтая XIII–XIV вв. сабли не обнаружены. Возможно, что здесь играли роль какие-то древние традиции в обряде, поскольку и в погребениях тюркоязычного населения горного Саяно-Алтая предшествующего времени мечи и сабли обнаружены в единичных случаях [Гаврилова А.А., 1965, с. 29].

Сабли из Королевки и Кыз-Тепе типологически близки, имеют брусковидное перекрестие и рукоятку, расположенную несколько под углом к линии клинка (рис. 72, 53, 54). Обе были в деревянных ножнах, от которых сохранились следы дерева и серебряные орнаментированные оковки. Сабля из Королевки была положена у левого бока погребенного, в Кыз-Тепе – вдоль правой ноги.

Наконечники стрел – железные, черешковые (рис. 72, 55, 56, 74, 77, 85–89; 73, 24–28). Обнаружен только один черешковый костяной наконечник стрелы ромбического сечения [Вишневская О.А., 1973, табл. XXIX, 3]. Среди наконечников стрел преобладают плоские, на Саяно-Алтае как пережиточные формы представлены широкие трехлопастные наконечники стрел с круглыми отверстиями в лопастях (рис. 73, 24). В качестве редких форм в Средней Азии и Казахстане встречаются наконечники стрел округлого пулевидного сечения (рис. 72, 85). В целом все основные формы наконечников стрел принадлежат к типам, широко распространенным в это время у кочевников Евразии.

Обычно стрелы лежали в колчанах наконечниками вверх. Остатки колчанов обнаружены главным образом в богатых погребениях, реже их находят в бедных погребениях. В могилу колчан клали сбоку, справа, или слева от покойника. По форме колчаны такие же, как и в предшествующее раннетюркское время, – овальные в поперечном сечении, слегка расширенные книзу, чтобы не мялось оперение, со срезанным верхом (рис. 72, 90; 73, 30). Изготавливали колчаны главным образом из сшитых кусков бересты. Хорошо сохранившийся колчан из Кудыргэ был сделан из двух слоев бересты, местами прошитых [Гаврилова А.А., 1965, с. 45–46]. Иногда сверху колчаны обтягивали кожей [Маргулан А.X., 1959, с. 252]. У богатых и знатных воинов наружная сторона колчанов украшалась костяными накладками, орнаментированными гравировкой (рис. 72, 61), или пластинками из листового серебра (рис. 73, 30). Орнамент на костяных пластинах геометрический, из прямых и зигзагообразных линий, треугольников и окружностей, растительный или зооморфный в сочетании с геометрическим (олени, зигзаг, циркульный узор) (рис. 72, 61) [Максимова А.Г., 1965, табл. III; Массон М.Е., 1953, с. 25]. Иногда орнамент костяных пластин инкрустирован красной охрой.

Для подвешивания колчанов служили железные крючки, а для пристегивания их – железные пряжки и металлические обоймочки [Максимова А.Г., 1965, табл. I, 8; II, 16, 17].

Луки в погребениях сохраняются плохо, вследствие чего трудно делать заключение об их размерах и конструкции. Однако очевидно, что в употреблении были сложные луки, от которых сохраняются обыкновенно костяные накладки. Следует отметить, что эти накладки известны в погребениях Саяно-Алтая и почти повсеместно отсутствуют в могилах кочевников Средней Азии и Казахстана. Это может объясняться, во-первых, тем, что население Средней Азии и Казахстана избегало помещать луки с накладками в могилы по неясным для нас запретам обрядового характера, а во-вторых, тем, что к XIV в. стали употреблять луки без костяных накладок. На Саяно-Алтае в XIII–XIV вв. пользовались сложными луками с врезанными фронтальными роговыми срединными накладками, имевшими лопатковидные концы (рис. 73, 29), иногда дополнительно с фронтальными концевыми накладками в виде подтреугольной в сечении пластины с вырезом [Грязнов М.П., 1940, рис. 6, 7; 1956, табл. LXI, 15].

К предметам вооружения относится, вероятно, также железное орудие длиной около 10 см, напоминающее клевец (рис. 72, 72), из погребения в Кыз-Тепе.

От конского снаряжения сохраняются в могилах остатки уздечек и седел: удила, стремена, пряжки, кольца и Т-образные бляхи от перекрестий ремней, кольца с пробоями и заклепками от седел, фрагменты седельных лук и кантов. Седло и уздечку клали обычно в ногах покойника (рис. 72, 13, 15, 16).

Удила относятся к двум типам. Наиболее многочисленны и повсеместно распространены двусоставные удила с звеньями неравной или почти одинаковой длины с одинарными большими подвижными кольцами для прикрепления повода и ремней оголовья (рис. 72, 63, 94; 73, 4).

На Саяно-Алтае в кургане 19 Кудыргэ обнаружены двусоставные удила с псалиями в виде небольших подвижных колец с отходящими от них вверх и вниз S-овидно согнутыми стержнями (рис. 73, 3), близкие к подъемным из Минусинской котловины [Гаврилова А.А., 1965, с. 46; László G., 1943, рис. 17, 2]. В памятниках Казахстана и Средней Азии они не найдены.

Для соединения перекрестий ремней оголовья служили железные кольца и бронзовые Т-образные бляхи с растительным орнаментом (рис. 73, 9). Последние встречены в Саяно-Алтае и генетически восходят к подобным бляхам IX–X вв. сросткинской культуры. В памятниках Казахстана и Средней Азии XIII–XIV вв. они не обнаружены.

Детали деревянного остова седел сохраняются редко. Седла монгольского времени имели полки с прямым обрезом в нижней части, более высокую и массивную, чем у ранних седел, переднюю луку с прямоугольным вырезом снизу и широкую массивную относительно низкую заднюю луку. Такое седло найдено С.В. Киселевым в погребении XIII–XIV вв. на р. Хирхира в Забайкалье [Вайнштейн С.И., 1966б, с. 71, рис. 8, 1]. У наиболее хорошо сохранившегося седла из кургана 17 Кудыргэ передняя лука представляла собой массивный треугольный в сечении брус с вырезом и отверстиями у основания для прикрепления к полкам (рис. 73, 10). [Гаврилова А.А., 1965, табл. XXVII, 13].

Седельные луки украшались роговыми кантами с отверстиями для прибивания к луке. Канты плоские (рис. 72, 41, 42) или Т-образные в сечении [Гаврилова А.А., 1964, рис. 1, 4]. Обивка седел кантами имеет древнюю традицию, восходящую к VI–VIII вв. (Кудыргэ) [Гаврилова А.А., 1965, табл. XII, 13]. Помимо роговых кантов, для украшения седельных лук использовали металлические оковки. Луки седла, найденного на Часовенной горе, были украшены серебряными тиснеными накладками с шестилепестковыми цветами в узоре [Теплоухов С.А., 1929, табл. II, 67] и окованы медными кантами, орнаментированными выпуклыми точками.

К полкам пробоями прибивали железные кольца для приторачивания (рис. 72, 65; 73, 11]). Впервые седельные кольца появляются в памятниках Саяно-Алтая IX–X вв. [Кызласов Л.Р., 1960, рис. 6, 9].Кроме колец, для крепления вещей на седлах использовали также железные петли П-образной формы [Гаврилова А.А., 1964, с. 164, рис. 1, 2).

Для скрепления деревянных деталей седел служили железные скобы и заклепки.

Стремена относятся к трем основным типам. Наиболее распространены стремена дуговидной и арочной форм с широкой подножкой и отверстием в плоской расплющенной дужке (рис. 73, 8), известные от Забайкалья до Северного Причерноморья. От стремян XI–XII вв. они отличаются более широкой подножкой. Вариантами этого типа являются стремена с широкими боковыми дужками, усиленными ребрами (рис. 72, 79), а также стремена арочной формы с выступом при переходе от дужки к подножке (рис. 72, 91). Второй тип представлен стременами арочной формы с прямоугольно вытянутой петлей для путлища, не отделенной от дужки и представляющей собой верхнюю расплющенную часть дужки (рис. 73, 7). Аналогии им имеются в памятниках Восточной Европы [Федоров-Давыдов Г.А., 1966, с. 12, тип В-I, II]. Свое происхождение этот тип стремян ведет от стремян с невыделенной петлей сросткинской культуры IX–X вв. (рис. 27, 92–93). Третий тип характеризуется стременем, сделанным из толстого стержня, с плоской, довольно широкой подножкой без валика и без петли для подвешивания [Гаврилова А.А., 1965, табл. XXVII, 14].

Подпружные пряжки были железные и костяные. Железные пряжки – крупные, с подпрямоугольной, трапециевидной или округлой рамкой (рис. 72, 80; 73, 5, 6) и подвижным шпеньком. Они принадлежат к типам, имеющим широкое распространение. Костяные подпружные пряжки – крупные, удлиненных пропорций, заострены, с двумя поперечными прорезами для ремня. Генетически они восходят к костяным подпружным пряжкам сросткинской культуры, но в отличие от них имеют более крупные размеры и более удлиненные пропорции. Кроме того, у них нет продольного прореза для прикрепления язычка на оси [Гаврилова А.А., 1964, с. 168]. Язычок крепится через специальные отверстия в пряжке и располагается поверх ее корпуса (рис. 73, 12).

Кроме крупных подпружных пряжек, для соединения ремней сбруи использовали также более мелкие прямоугольные и округлые пряжки общераспространенных в это время типов (рис. 72, 92, 93).

Для украшения ремней узды служили бронзовые и железные бляшки, которые в погребениях XIII–XIV вв. встречаются реже, чем в конце I тысячелетия н. э.

В одном из курганов Жартаса (Казахстан) узда была снабжена бронзовым чашевидным налобником (рис. 72, 62). Вероятно, эта деталь конского убранства связана со старой традицией, корни которой уходят к культуре кимаков IX–X вв. Восточного Казахстана и северо-западных предгорий Алтая, у которых украшение узды налобниками было довольно широко распространено.

Керамика в быту кочевников XIII–XIV вв. употреблялась мало, она была вытеснена металлическими сосудами. Этим объясняется отсутствие глиняной посуды в погребениях. Вне могил керамика встречена в насыпях трех курганов. В двух курганах найдены фрагменты лепных сосудов, в третьем (Королевка) – целый лепной грубо сделанный горшочек с плоским дном (рис. 72, 73). Один сосуд найден также под каменной выкладкой могильника Тегирмен-Сай [Абетеков А.К., 1967, рис. 3, 7]. Все они являются, видимо, остатками тризн. Во многих погребениях обнаружены серебряные и медные пиалообразные чаши с тонкими стенками и утолщенным краем (рис. 72, 82). Особенно много их в Казахстане и Средней Азии, причем попадаются они и вне погребений. Поверхность сосудов гладкая или украшена вдоль венчика зоной гравированного растительного орнамента. Иногда орнаментировано дно внутри сосуда. Помимо чаш, в употреблении были серебряные ковши и кубки, украшенные вдоль венчика характерным гравированным растительным орнаментом (рис. 73, 17). В повседневном быту употреблялись также железные котлы и блюда, которые получили широкое распространение с конца I тысячелетия н. э.

Кочевники пользовались, кроме того, деревянной, кожаной и берестяной посудой, однако целых форм этой посуды в курганах XIII–XIV вв. не сохранилось.

Некоторое представление о костюме населения дают остатки одежды, обуви и головных уборов, встреченные в погребениях. Представители зажиточной части кочевого общества носили платье из импортных шелковых тканей. Шелковая ткань в кургане 17 Кудыргэ была двух сортов: светло-коричневая тафта и плотная камчатая ткань саржевого переплетения с узором из ромбов и квадратов светло-коричневого и золотисто-коричневого цветов. Из этой ткани была сшита одежда с проймой и пришивным рукавом, подобная монгольским женским халатам, имеющим подкладку и стоячий воротничок. Из тафты была сшита подкладка, а из узорчатой ткани – стоячий воротничок [Гаврилова А.А., 1965, с. 49]. Теплую одежду шили из меха. Куски овчинных штанов сохранились на костях таза и ног покойника в Жартасе [Маргулан А.X., 1959, с. 251].

В нескольких погребениях были обнаружены остатки кожаных бескаблучных сапог типа казахских ичиг. В нескольких случаях выявлены их детали. Подошвы таких сапог шили из нескольких слоев кожи, они имели заостренные, слегка загнутые вверх носки. Задники делались из кожи или бересты. Подошвы сапог из Тош-Башага были из пяти – семи слоев кожи, а задники – из четырех [Винник Д.Ф., 1963, с. 84, 85]. Берестяные задники имела женская обувь из Кудыргэ [Гаврилова А.А., 1965, с. 48], которая была сшита из хорошо выделанной кожи без подметок и каблуков [Руденко С., Глухов А., 1927, с. 41]. Кожаные сапоги из кургана у Вишневки имели двуслойную подошву, а голенища их были сшиты из мягкой кожи шелковой крученой желтой ниткой [Кадырбаев М.К., 1975, с. 131]. В погребении у Королевки верхний край голенища сапог был расшит бронзовой ниткой растительным узором, центральный цветок которого аналогичен цветкам, изображенным на серебряных подвесках и серебряной обкладке ножен из этого погребения [Максимова А.Г., 1965, табл. IV]. От него по обе стороны отходят две параллельные линии фестонов с украшением в виде двух пар рогов барана – орнамента, широко распространенного у кочевых народов, в том числе на одежде казахов [Захарова И.В., Ходжаева Р.Д., 1964, с. 61, 64, рис. 13, б].

Головные уборы представлены остатками шапочек с нашивными металлическими пластинами в качестве украшений (Королевка, Кудыргэ) и высоких конусообразных шляп типа бокки (рис. 72, 71). В погребении у Королевки находились остатки шапочки типа тюбетейки из шелковой ткани, каркас которой на лбу образовывали две изогнутые пластинки – нижняя бронзовая с изображением в центре цветка, выполненного чеканкой, а верхняя золотая [Максимова А.Г., 1965, табл. IV, 4, 5]. Из высоких конических головных уборов наиболее хорошо сохранилась «бокка» из погребения, опубликованного Ф.X. Арслановой (рис. 72, 71). Она была изготовлена из двух листов тонкого (0,2 мм.) серебра, соединенных кровельными швами. По нижнему краю головного убора, а также спереди и сзади по вертикали имелся тисненый орнамент в виде двух рядов плетений («косички»). На полях были сделаны отверстия диаметром до 1 мм. для пришивания серебряных листов к мягкой подкладке или шапочке.

К предметам, вероятно, женской одежды относились платки. Остатки шелкового платка лежали под шеей женщины в погребении 3 Часовенной горы [Гаврилова А.А., 1965, с. 73].

Принадлежностью мужского костюма был пояс с прямоугольными обоймами из твердых материалов, чаще из металла (рис. 73, 31), к которым подвешивали оружие, нож в ножнах, кресало в мешочке и др. [АКК, 1960, табл. VIII (окончание), рис. 216]. Помимо блях-обойм функционального назначения, пояса декорировались бляхами различного вида – небольшими фигурными, прорезными с растительным орнаментом, железными с серебряной инкрустацией и пр. [Гаврилова А.А., 1965, рис. 13, 17, 20; Маргулан А.X., 1959, с. 254; Максимова А.Г., 1965, табл. I, 2). Возможно, деталями поясов были также крупные фигурные бляхи типа медальонов с орнаментом [Максимова А.Г., 1965, табл. I, 1; Пугаченкова Г.А., 1967, рис. 3, 1–5; Винник Д.Ф., 1963, рис. 8] (рис. 72, 81). Концы пояса закреплялись металлическими наконечниками. Пряжки на поясах находились слева [Гаврилова А.А., 1965, с. 97] или справа [Басандайка, 1947, табл. 55]. Подвесные ремешки продевались в большие обоймы, надетые на ремни (рис. 73, 31), затем в скобу под большой обоймой и закреплялись малыми обоймами, надетыми на ремешки. Пряжки и бляхи поясов делали из различных материалов – бронзы, серебра, агальматолита, железа. Следует подчеркнуть, что пояса с наборными бляхами находились только в богатых погребениях, пояса же из более бедных захоронений, вероятно, имели обоймы из органических материалов (кожи, дерева), вследствие чего от них сохраняются только пряжки.

Украшениями служили подвески, бляшки, серьги, бусы. Бронзовые и серебряные подвески представлены в женских и мужских погребениях. Четыре серебряные подвески находились в захоронении воина у Королевки около плеча правой руки и с левой стороны черепа, из них две медалевидной формы были покрыты растительным орнаментом [Максимова А.Г., 1965, табл. I, 3]. Для украшения женской одежды использовали нашивные бляшки из листового серебра прямоугольной, квадратной, ромбовидной и трапециевидной формы с фигурно вырезанными краями (рис. 72, 57–59).

Серьги, изготовленные из серебра и бронзы, находят как в женских, так и в мужских погребениях. Выделяются три основных типа серег. Первый, простейший тип – проволочные серьги в виде несомкнутого кольца (рис. 73, 22). Аналогия серьгам этого типа широко известна в погребениях кочевников причерноморских степей [Федоров-Давыдов Г.А., 1966, рис. 6, 1]. Серьги этого типа генетически связаны, очевидно, с подобными серьгами в виде литого или проволочного несомкнутого кольца, распространенными в тюркских памятниках VIII–X вв. степей Западной Сибири и Алтая, у кимаков и родственного им населения, оставившего памятники сросткинской культуры (рис. 26, 91; 27, 86).

Второй тип, хронологически, вероятно, несколько более поздний, представлен проволочными серьгами в виде знака вопроса. На прямой конец серьги обычно накручена проволочная спираль или надета бусина (рис. 72, 96–98; 73, 21). Этот тип серег также имеет многочисленные аналогии в памятниках кочевников Восточной Европы XII–XIV вв. [Плетнева С.А., 1958, рис. 16, 2, 3; Федоров-Давыдов Г.А., 1966, рис. 6, тип VI].

Третий тип характеризуется серьгами со щитком на S-образном стержне (рис. 73, 20). При изготовлении этих серег сначала отливали или делали из проволоки стержень. Затем верхний конец его расплющивали и продевали, вероятно, в восковую модель, по которой отливали щиток с гнездами для вставки камней. Снизу расплющенный конец стержня закручивался, как бы поддерживая щиток. Серьги этого типа распространены на Саяно-Алтае [Гаврилова А.А., 1965, рис. 14, 1, 2, табл. XXVI, 7], в Средней Азии и Казахстане [ОАК за 1891 г., с. 128, № 131, рис. 98, а, б; Винник Д.Ф., 1963, рис. 13]. По мнению А.А. Гавриловой, в конструкции этих серег, как и в конструкции поясов с обоймами, отражены традиции таштыкской культуры [Гаврилова А.А., 1965, с. 76, 97].

Бусы в погребениях находят довольно редко и в небольшом количестве. Они встречены в женских и детских погребениях. Сердоликовые бусы бипирамидальные, шестии семигранные принадлежат к широко распространенному типу, имеющему аналогии в поздних погребениях Басандайки [Басандайка, 1947, табл. 33, 68, 84–86], в славянских памятниках [Арциховский, А.В., 1962, с. 51, 52], у кочевников степей Северного Причерноморья [Плетнева С.А., 1958, рис. 14, 4; Федоров-Давыдов Г.А., 1966, с. 75].

Стеклянные бусы и бисер изготовлены путем накручивания стекла на твердую основу. Встречены следующие разновидности бус: биконические из заглушенного стекла, глазчатые из черного стекла с желтыми и голубоватыми глазками, с волнообразно наложенными нитями желтого стекла на черное стекло. Бисер белого, синего и бирюзового цветов из заглушенного стекла.

Зеркала являлись исключительно принадлежностью женского туалета. Все они или привозные из Китая, или изготовлены по импортным, причем значительно более ранним, образцам. На оборотной стороне одного из них имеется рельефное стилизованное изображение животных в двух концентрических кругах, среди которых в наружном круге различается собака, лошадь, черепаха и мышь (рис. 72, 101). Во внутреннем круге изображены, вероятно, так называемые собаковидные морские кони в погоне друг за другом. В центре зеркала – петля, в которую продеты два кольца диаметром 3 см из серебряной проволоки с нанизанными на них костяными дисками. На другом зеркале в центральном круге расположены рельефные изображения дракона, тигра, черепахи со змеей и, по-видимому, феникса [Гаврилова А.А., 1965, табл. XXVI, 4, с. 48].

Помимо описанных предметов, в погребениях кочевников попадается большое количество различных мелких вещей. К поясу подвешивались мешочки из кожи или ткани с огнивом и другими предметами. Подобные мешочки изображались еще на каменных изваяниях VII–VIII вв. [Евтюхова Л.А., 1952, рис. 3; 5, 1, 3]. Кожаные подвесные сумочки украшали железными бляхами с серебряной инкрустацией [Маргулан А.X., 1959, с. 254]. Литая бронзовая пряжка-накладка с характерным фигурным орнаментом в виде рогов барана украшала сумочку в Жартасе [Маргулан А.X., 1959, с. 254, рис. 5, 6] и т. п.

В погребениях у Часовенной горы встречены мелкие вещи, характерные для синхронных древнехакасских погребений. К ним относятся, в частности, железный крюк, ювелирный железный молоточек с инкрустацией [Гаврилова А.А., 1965, рис. 13, 5, 7], своеобразное навершие в виде когтистого наконечника стрелы [там же, рис. 13, 12]. Присутствие этих предметов в инвентаре погребений Часовенной горы объясняется, скорее всего, контактами населения с древними хакасами.

В связи с арабским завоеванием в VIII в. в Средней Азии начинает распространяться ислам. К концу VIII в. эта религия проникла на территорию Казахстана и сначала широко распространилась в оседло-земледельческих районах. Благоприятную почву для распространения мусульманства создало принятие ислама караханидскими каганами в X в. Вслед за этим они объявили ислам государственной религией. В конце IX–X в. ислам начинает интенсивно распространяться в среде кочевников. Сведения об этом содержат сообщения восточных авторов X–XI вв. (Ибн-Хаукаля, Ибн-Фадлана и др.). Как указывает в 1013 г. Ибн-ал-Асир, ислам приняли почти все западные тюрки [см.: Бартольд В.В., 1897, с. 36]. Однако сообщения восточных авторов о широком распространении ислама в кочевнической среде были несколько преувеличены. Новую религию восприняла прежде всего кочевая знать. Основная масса кочевников продолжала придерживаться старых языческих верований, что находило отражение в обряде погребения, в снабжении покойников оружием, орудиями труда и пищей.

Фактически погребения по мусульманскому обряду, без инвентаря, распространяются более или менее широко в среде кочевников Средней Азии и Казахстана только с XIII–XIV вв. Для мусульманских погребений Средней Азии этого времени характерны захоронения покойников без вещей, в грунтовых могильниках, на спине, в вытянутом положении с небольшим наклоном на правый бок, головой на северо-запад, с лицом, повернутым вправо, на юго-запад, в сторону Мекки. Руки погребенных согнуты в локтях, кисти лежат на лобке. Канонизированная исламом северо-западная ориентация покойников в основном частично совпадала с традиционной языческой, описанной выше, что, вероятно, облегчало проповедь новой религии в кочевнической среде. В ранних мусульманских кочевнических погребениях Средней Азии и Казахстана сочетаются каноны ислама с чертами языческого ритуала, проявляющимися в захоронениях под каменными и земляными курганами, а также каменными оградками. Часть ранних мусульманских погребений расположена на одних могильниках с захоронениями по языческому ритуалу (Пскент, Жартас).

Раньше всего воздействие ислама испытали кочевники Средней Азии и Южного Казахстана, проживавшие вблизи городов, являвшихся центрами распространения мусульманства. Это подтверждает анализ материала могильника 3 IX–XI вв. у городища Баба-Ата в Семиречье, где под курганами, характерными для кочевников, имеются погребения с сырцовыми выкладками в подражание мусульманским надмогильным сооружениям типа сагана [Агеева Е.И., Пацевич Г.И., 1956, с. 49–50]. Сверху насыпи курганов были залиты толстым слоем жидкой глины. Согласно мусульманскому обряду, инвентаря в погребениях не было и датировка погребальных сооружений произведена по размерам сырцового кирпича (44×22×10 и 40×20×10 см.).

В IX–XI вв. единичные подкурганные захоронения с сырцовыми оградками и выкладками появляются среди обычных языческих погребений в Северо-Восточном Казахстане. Такой курган исследован у совхоза № 499 в Павлодарской области, где находилось три погребения [Агеева Е.И., Максимова А.Г., 1959, с. 51–53]. Центральная часть кургана была перекрыта кладкой из сырцового кирпича в два ряда, а по́лы залиты жидким раствором глины. Поверх могильной ямы погребения 3 было выложено из сырцового кирпича нечто вроде сагана. В основной центральной округлой могильной яме размером 3,35×3,07 м. поверху и 2,7×2,3 м. по дну, ориентированной с запада на восток, был захоронен по языческому обряду человек с конем, положенным на приступку вдоль южной стенки могилы головой па восток. В погребальном инвентаре представлены железные восьмерковидные удила, стремя с невыделенной петлей для путлища, железная пряжка, металлическая фигурная накладка на пояс с изображением павлина и обломки железных предметов [Агеева Е.И., Максимова А.Г., 1959, рис. 4]. Два других погребения были, по канонам ислама, без вещей.

Погребения, сочетающие черты язычества и мусульманства, исследованы также в Центральном Казахстане [Кызласов Л.Р., 1951, с. 60–63; Маргулан А.X., 1959, с. 250], в Семиречье [Максимова А.Г., 1968, с. 153–158], в Западном Казахстане [Синицын И.В., 1959, с. 205]. Надмогильные сооружения и погребальные камеры этих памятников разные. В них отражается различие в этническом составе оставивших их тюркоязычных племен. Так, захоронения Центрального Казахстана совершены в грунтовых ямах под каменными курганами, в Семиречье – под курганами с прямоугольными каменными оградками, конструктивно напоминающими курганы-оградки кимаков Восточного Казахстана IX–X вв. [Арсланова Ф.X., Кляшторный С.Г., 1973, табл. I], или земляными насыпями. В Западном Казахстане могилы обозначены оградками из сырцового кирпича.

Оградки в Семиречье являлись, очевидно, как и в Заволжье [Синицын И.В., 1959, с. 205], семейными усыпальницами и содержали по нескольку погребений [Максимова А.Г., 1968, с. 154]. Погребения Центрального Казахстана совершены в прямоугольных, с закругленными углами могильных ямах, типичных для языческих погребений этого района, а захоронения в Семиречье – в грунтовых ямах с заплечиками, перекрытых на уровне заплечиков каменными плитами, или же в грунтовых ямах с подбоями, устроенными на уровне дна, вдоль юго-западных стенок (со стороны кыблы), и заложенными сырцовым кирпичом. Изредка в этих погребениях находят хвостовые позвонки баранов – остатки положенных в могилы, согласно языческому обряду, курдюков.

Точная датировка подавляющего большинства раннемусульманских погребений затруднена отсутствием вещевого инвентаря. Относительно ранними из исследованных, помимо Средней Азии, являются погребения Центрального Казахстана, поскольку они находятся на одном могильнике с языческими захоронениями XIV в. (Жартас) и одновременны им, а также могилы, содержащие остатки ритуальной пищи, что позволяет датировать эти памятники временем около XIV в. К самой поздней группе относятся захоронения в подбоях, характерных для позднемусульманских погребений.

Воспринявшая мусульманство кочевая знать не довольствовалась скромными захоронениями под курганами в грунтовых могилах. Для погребения ее представителей сооружались роскошные мавзолеи – гумбезы, строительство которых явилось высшим достижением кочевнической архитектуры. К таким памятникам в Центральном Казахстане относятся мавзолеи Алаша-хан, Домбаул, Джучи-хан в долине р. Кара-Кенгир [АКК, 1960, с. 148–149, табл. VI, 145, 146], Джубан-Ана и развалины мавзолея Дын на р. Сыры-Су, в юго-западном Казахстане – Сарлытам-Тортоба и Кок-Кесене [АКК, 1960, с. 238, табл. V, 56, 58], в Киргизии – гумбез Манаса [Массон М.Е., Пугаченкова Г.А., 1950], мавзолеи Узгена и др. Они сложены из обожженного кирпича, украшены поливной керамикой и резьбой по камню.