Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

От этих полуукрепленных селищ один шаг к хорошо укрепленным земляными валами большим поселениям [Ляпушкин И.И., 1958а, б, в; Плетнева С.А., 1967, с. 22, рис. 6]. Площадь этих укрепленных поселений также бывает весьма значительной (500×500 м.), располагались они на берегах рек, как правило высоких, но с удобным подходом к берегу (к воде). На таких поселениях, как и на неукрепленных, нередко на поверхности хорошо заметны следы больших зольных куч, образовавшихся в результате ссыпания в одно место золы из очага близлежащего жилища. Зольники особенно четко выделяются при распашке поверхности поселения.

От земляных валов и рвов в степях сохраняются слабо заметные следы в виде заросшей более зеленой травой полосы от рва и невысокого, расплывшегося, местами совсем исчезающего валика (рис. 40, 3–5).

К земляным укреплениям обычно примыкают обширные неукрепленные селения, нередко вдвое превышающие площадью укрепленные.

Земляные укрепления известны преимущественно в степной зоне салтово-маяцкой культуры, на берегах среднего течения Донца и нижнего Дона.

В лесостепном варианте преобладающим типом укрепления являются небольшие крепости со стенами, сложенными из камня.

Каменные крепости располагались на небольших мысах с крутыми склонами, причем в подавляющем большинстве случаев на месте бывших скифских городищ, добротно укрепленных мощными рвами и валами с напольной стороны, валом по периметру и сплошным эскарпированием склонов. Скифские городища очень большие, тем не менее салтовцы максимально использовали древние укрепления: подновляли эскарп, чистили рвы, наращивали валы и, наконец, на самой оконечности мыса ставили на валы каменные стены и иногда прорезали дополнительный ров с напольной стороны, а на выкиде из него воздвигали каменную стену (рис. 40, 6–9). Несколько городищ членилось такими поперечными стенами и ровиками на два-три отсека. Аналогии такому членению мы знаем как на Северном Кавказе (аланские крепости VIII–X вв.), так и в Приуралье (см. главы 2 и 4).

Стены на городищах сооружались без фундаментов, камень укладывали прямо на выровненный гребень вала. Кладка стен двухщитовая, или панцирная, без связывающего раствора. Панцири складывались из больших меловых камней, грани их, обращенные наружу, немного подтесывались. Толщина панцирей – 0,6–0,8 м. Между панцирями насыпали более мелкие камни, щебень и все это многократно заливали водой и утрамбовывали (рис. 41, 1, 2). Толщина межпанцирного пространства достигала 3 м. Таким образом толщина стен равнялась примерно 4–5 м. Форма каменных крепостей в плане предопределялась конфигурацией мыса – обычно она была треугольная, расширяющаяся к напольной стороне. Размеры городищ в целом очень стандартны: 200–300×100-150 м.

Помимо мысовых городищ, мы знаем несколько каменных крепостей, сооруженных на отрезанном глубоким рвом участке берега. К ним относится классическое салтовское городище у с. Верхнее Салтово, рядом со знаменитым могильником. Интересно, что к этому же типу принадлежит и Маяцкое городище: крепость была выстроена на квадратном искусственном «острове», образованном глубоким и широким рвом (рис. 40, 10, 11).

Среди белокаменных крепостей Подонья выделяются два городища, стены (вернее, панцири) которых сложены из прекрасно обтесанных блоков различной величины (наиболее распространенными размерами являются 60×30×30, 80×40×30 и 30×30×20 см). Одно из них – Маяцкое, второе – Правобережное Цимлянское (рис. 41, 5, 6).

Маяцкое городище находится в верховьях Дона, в лесостепной зоне салтово-маяцкой культуры. Оно расположено на высоком меловом правом берегу, у слияния речки Тихой Сосны с Доном. Стены городища сохранились в виде высоких оплывших валов. Первоначальная толщина стен доходила местами до 7 м.

В одной из стен оставлен воротный проем, а ров напротив проема имеет перемычку. Размеры городища 80×80 м. В крепости была отгорожена квадратная площадка размером 40×40 м. Стены ее сооружены в той же технике, но толщина их вдвое меньше. Это, видимо, цитадель крепости.

Городище окружено громадным селищем, занимающим весь береговой мыс. На окраине селища, в овраге, располагался катакомбный могильник (рис. 41, 6).

Правобережное Цимлянское городище находится в низовьях Дона, на правом берегу Цимлянского моря. Оно занимает небольшой треугольный в плане мыс, соединенный с основным массивом берега узким перешейком. Крепость в плане треугольная, длина каждой стороны 100–120 м. На углах и на середине длины в стенах выделяются сильно выдвинутые башни. Воротный проем напротив перешейка укреплен двумя башнями. Ширина стен Цимлянского городища не превышает 4 м., панцири сложены из прекрасно обработанных блоков, забутовка – из щебня и необработанного камня. Обработанный камень почти полностью был вывезен казаками для строительства Старочеркасской крепости. Сохранившиеся отвалы щебня позволили восстановить первоначальную высоту стен, равную 4 м. Внутренними стенами крепость разделена на три части. Привратный дворик служил, видимо, помещением для коней, так как никаких следов построек в нем не было, а два остальных отсека застроены юртообразными жилищами, хозяйственными ямами, погребами, сложенными из сырца.

Какое-то время крепость сосуществовала с Саркелом. Об этом свидетельствуют типичные саркельские кирпичи, использовавшиеся жителями в качестве составных элементов мебели (столиков, приочаговых «протвиней», порожков). Некоторые кирпичи – с остатками раствора, т. е. они были вытащены из кладки. Использование кирпичей, побывавших в кладке, дает основание считать, что крепость существовала примерно до середины IX в., так как Саркел отстроили около 933 г.

Саркел находился на мысу левого берега Дона, на искусственном островке, образованном рекой и проточным рвом, с внутренней стороны которого тянулся земляной вал. Оконечность мыса, на котором стояла кирпичная крепость, отделена вторым рвом, почти полностью заплывшим. Крепость имела форму четырехугольника (размером 193,5×133,5 м.), обведенного толстыми стенами (толщина 3,75 м.) с многочисленными башнями (рис. 40, 7) [Артамонов М.И., 1958; Раппопорт П.А., 1959]. И стены, и башни были построены на материке без фундаментов (рис. 41, 7), что характерно для всех салтовских крепостей и свидетельствует о «варварских» традициях, в которых был построен Саркел, несмотря на участие в работах византийского инженера. Главный въезд в город находился в пролете северо-западной башни. Вторые ворота выходили на реку. Внутри крепость была разделена на две части поперечной стеной. В юго-восточной (меньшей) части – цитадели – не было никаких наружных выходов. В ее южном углу стояла квадратная в плане высокая башня-донжон.

Нижний слой городища (около 1 м. толщиной) начиная с материка, на котором стояли кирпичные стены Саркела, относится ко времени от 30-х годов IX в. (времени постройки города) до 965 г. – года взятия его русским князем Святославом (рис. 42, 3). В этом слое было обнаружено огромное количество разнообразных предметов: орудий труда, оружия, украшений, керамики – парадной, кухонной и тарной. Эта великолепная вещевая коллекция содержит аналогии почти всем вещам из других памятников салтово-маяцкой культуры. Благодаря изобилию находок и точности их датировок Левобережное Цимлянское городище стало хронологическим эталоном для всех средневековых древностей юго-востока Европы IX–XI вв.

Близким по планировке и типу укреплений к Саркелу и Маяцкому городищу является Семикаракорское городище, расположенное на берегу левого притока Дона – Сала (вернее, его маленького притока Салка), ниже Саркела примерно на 70 км. [Флеров В.С., 1972–1975]. На городище в настоящее время обнаружены сложенные из сырца (без фундамента) мощные стены (рис. 41, 8). Крепость выстроена на острове, возвышающемся над болотистой поймой. Она квадратная в плане (200×200 м.), с двумя отходящими от северной стены башнями-курганами. Внутри крепости сооружена квадратная цитадель (70×70 м.). Синхронные аналогии этой крепости мы знаем в Туве [Кызласов Л.Р., 1969, с. 61].

Помимо кочевий, селищ, белокаменных и земляных городищ-крепостей и крепостей-городов типа Саркела, к салтово-маяцкой культуре можно отнести слои VIII–X вв. в ряде приморских городов Таманского полуострова и отчасти Крыма. Поскольку крымские города будут рассмотрены в следующем томе настоящего издания, то здесь мы остановимся только на двух хорошо известных в то время таманских городах – Фанагории и Таманском городище, отождествляемом с древнерусской Тмутараканью и хазарской Таматархой.

Оба города располагались на берегу Таманского залива, на расстоянии 25 км. друг от друга, оба – на местах древних античных городов Фанагории и Гермонассы.

Фанагория (в окрестностях станицы Сенной) – город с мощными культурными напластованиями. В течение многих сезонов он раскапывался крупнейшими археологами-антиковедами В.Д. Блаватским и М.М. Кобылиной [МИА, 1956, 57]. Античные слои датируются VI в. до н. э. – IV в. н. э. Они занимают значительную часть берега – примерно 1500 м. в длину и около 300 м. в ширину (первую и часть второй террасы берега). Средневековый слой в Фанагории достигает местами толщины 2 м. Распространен он в основном на прибрежной первой надпойменной террасе (600×120 м.). Таким образом, территория города в средние века сузилась более чем в два раза. Название его осталось прежним, античным – Фанагория. Античный слой отделяется от средневекового пожарищем. Видимо, в IV в. город погиб под ударами гуннов. Судя по археологическим данным, по слоям и находкам в них, в V–VII вв. жизнь в нем только теплилась (рис. 42, 3). Прокопий Кесарийский (IV в.) считает Фанагорию небольшим городком, что, очевидно, вполне соответствовало действительности. К тому же в VI в. и этот городок был разрушен до основания [Прокопий из Кесарии, с. 388]. Следов этого разрушения, отмеченного Прокопием, в земле не сохранилось. Впрочем, нет в Фаногории и четко выраженного слоя V – начала VII в. В раскопах попадались только отдельные находки, датирующиеся этим временем. Массовый материал датирует средневековый слой Фанагории VIII–IX вв. Керамика этого слоя идентична керамике салтово-маяцкой культуры степного варианта (кухонные горшки, котлы с внутренними ушками, лощеная посуда). Характерно, что в Фанагории почти нет поливных сосудов (полива появляется в Крыму в самом конце IX в.) и обломков высоких красноглиняных кувшинов с плоскими ручками, которые так же, как и полива, получают распространение только в X в.

Остатки жилищ, обнаруженные в раскопах, представлены более или менее сохранившимися каменными кладками (рис. 42, 4). Характерно, что все они, как правило, соединены в кварталы и улицы, многие из которых были спланированы заново, без учета древней планировки (например, улица на центральном раскопе). Улицы мостились костями животных и обломками керамики. В разрезе они напоминают слоеный пирог: каждая новая мостовая сооружалась над старой с промежутком в 20 см, что, видимо, соответствует примерно 20 годам. Керамические обломки на мостовых разнообразны и разновременны, но все же можно утверждать, что в самой ранней мостовой преобладают обломки амфор античного времени, а в последнем слое – амфор VIII–IX вв. Ширина улицы равнялась примерно 2 м., переулка – 1 м. Стены домиков всегда сооружались на каменных цоколях или были полностью каменные. Камни укладывались на глиняный раствор в подавляющем большинстве кладок новой системой (приемом) – в так называемую елочку, которая распространилась в Тамани с VIII в. В «елочку» складывали щиты кладок (внутренний и внешний), забутовка состояла из мелких камней и щебня, залитых жидкой глиной. Толщина кладок нигде не превышает 1 м. Дома – двухкамерные (пятистенные), размером 3×6 м. Одна камера отапливалась открытым очагом, расположенным в центре (или реже – в углу) дома, другая была холодной (сени). Почти каждый дом имел огороженный массивной стеной дворик, являющийся хозяйственным помещением без крыши. В нем находились обычно врытые по горло или до середины высоты огромные пифосы-хранилища для вина и зерна, в полу двориков сооружались большие хозяйственные круглые ямы-погреба (конусовидные с плоским дном).

Древняя Гермонасса – средневековая Таматарха (Тмутаракань) располагалась у станицы Таманской. Культурный слой в ней более 12 м. Размеры ее – 350×200 м. Жизнь на этом холме продолжалась в течение многих веков – с IV в. до н. э. по XVIII в. включительно. Слой салтово-маяцкого времени находится примерно на глубине 2 м. от современной поверхности (в центре и на юго-западе) и 1 м. – в восточной части городища. Слой ниже салтовского толщиной около 1 м. относится к V–VII вв., а слой, перекрывающий его, – к X–XII, XIII–XV вв. (в центре) и к XVIII в. (всюду) (рис. 42, 3).

Основной состав находок – обломки керамики, аналогичной фанагорийской и в целом – салтово-маяцкой. Очень хорошо прослеживается бытование высоких красноглиняных кувшинов. Они появляются в слое X в., в XI в. производство их увеличивается в несколько раз, а в XII в. резко сокращается и затем они исчезают.

В культурном слое обнаружены куски кладок «в елочку» и остатки домов, как и в Фанагории, – двухкамерных. Судя по сохранившимся кладкам, можно говорить, что планировка города и здесь была уличная: дома соединялись в кварталы, разделенные узким переулком, мощенным обломками керамики и щебнем.

Раскопки городов, крепостей и поселений в настоящее время дали большой материал для изучения жилищ, создания их типологии и определения примерного ареала каждого типа [Плетнева С.А., 1967, с. 51–70].

Первый тип – юрты. Остатки юрт впервые обнаружил на Правобережном Цимлянском городище И.И. Ляпушкин, затем их открыли в Саркеле, и, наконец, более 40 юрт было расчищено при продолжении работ на Правобережном городище. Основания юрт там, как правило, врезаны в материк на 20–50 см. Все это, несомненно, остатки постоянных «зимних» построек с утепленной нижней частью. Форма их в плане круглая или овальная, иногда «двухкамерная» – восьмеркообразная с очагом в большей части. Размеры в поперечнике от 2 до 5 м. Очаг находился в центре жилища. Это просто небольшое «тарелкообразное» углубление с обожженным дном, окруженное ямками от вбитых в пол кольев. По периметру юрты прослеживаются такие же ямки от кольев каркаса (рис. 43, 1–3).

Помимо перечисленных памятников, на которых было раскопано несколько десятков юрт, этот тип жилища известен на степных поселениях нижнего Дона (рис. 43, 4). Попадается он и в лесостепной зоне – на Дмитриевском поселении, на селище у стен Маяцкого городища (рис. 43, 9, 10). Правда, там форма юртообразных жилищ не круглая, а прямоугольная с закругленными углами. Кроме того, очевидно, именно юрты были единственным типом жилища на городище Маяки на среднем Донце, поскольку там ясно выраженных следов жилищ археологами не было выявлено и нахождение их определялось только по скоплению (пятнам) находок в слое.

Второй тип – наземные жилища со стенами из плетня, обмазанного глиной. Размеры таких жилищ очень незначительны (3×7 м.), отапливались они небольшими очажками, что, по-видимому, может быть свидетельством использования таких построек только в летнее время. Остатки подобных жилищ обнаружены пока на одном памятнике – Карнауховском поселении [Ляпушкин И.И., 1958, рис. 15–20] (рис. 43, 7).

Третий тип – прямоугольные полуземлянки различной величины (от 7 до 20 м²). Крыши у них двускатные, на столбах, очаги расположены преимущественно в центре, но нередко их помещали у стены или даже в углу жилища, как печи у славянских жилищ. Очаги имели обычную форму – «тарелкообразную», хотя попадались и очажки, обложечные битым камнем. В редких случаях салтовцы сооружали и обычные глинобитные, на Каракасе печи, аналогии которым широко известны в славянских (роменских) памятниках. Стены жилищ укрепляли столбами и плахами, обкладывали сырцовым кирпичом или пластами глины (если грунт был сыпучим). На юге, в частности в Крыму, сырец заменяли обычной каменной кладкой, из которой строили цоколи и стены наземных жилищ [Гадло А.В., 1969]. Полуземлянки – самый распространенный тип салтово-маяцких жилищ. Правда, преобладают они на оседлых лесостепных поселениях, но и в степи на зиму сооружали, видимо, это утепленное жилище.

В последние годы на поселениях в бассейне среднего Донца были обнаружены «комбинированные» жилища – полуземлянки с почти наземной пристройкой, а иногда даже с узкими переходами-коридорами (рис. 43, 8). Интересно, что эти жилища, как правило, очень небрежно выкопаны в земле – котлованы неровные, косоугольные и неглубокие [Красильников К.И., 1976].

Четвертый тип жилищ – наземные постройки на каменных цоколях или полностью с каменными стенами. Мы уже говорили о них при характеристике городского строительства в приазовских морских городах. Распространены они были исключительно в Приазовье. Можно уверенно говорить, что это один из основных отличительных признаков приазовского и крымского вариантов (рис. 43, 15, 17).

В городах, основанных на развалинах античных портов, дома связывались в кварталы, расчлененные обычно мощеными улицами. Вообще же для салтово-маяцких поселений характерна разбросанная планировка. Усадьбы, обычно отделенные большим расстоянием друг от друга (от 10 до 50 м.), занимали очень большой участок берега. Иногда жилища располагались не усадьбами, а как бы «кустами»: пять-шесть домиков в каждом «кусте». Наконец, на ограниченной площади (например, в Саркеле) жилища беспорядочно лепились одно к другому, перерезали старые постройки, пристраивались к кирпичным стенам крепостей. Несомненный интерес представляет для нас прослеженная на Правобережном Цимлянском городище планировка «куренем», т. е. по кругу: большая юрта стояла в центре, семь – вокруг нее (рис. 41, 4). Это древнейшая планировка, известная среди кочевников вплоть до XIX в. (Плетнева С.А., 1967).

Большинство проблем, связанных с изучением салтово-маяцкой культуры, в частности возникновение ремесел, развитие торговли, вопросы социально-экономического неравенства, проблема этнического определения народов, создавших эту культуру, могут быть решены только с привлечением материалов, получаемых археологами при раскопках могильников. На территории распространения салтово-маяцкой культуры мы знаем сейчас четыре типа могильников: катакомбные, ямные (бескурганные), подкурганные ямные (подбойные), трупосожжения.

Катакомбные могильники являются определяющим признаком лесостепного варианта культуры. Как правило, располагаются могильники этого типа на высоком берегу, на меловых и глинистых склонах холмов. Каждая катакомба состоит из узкой входной ямы (дромоса), забитой почти целиком материковой землей, и погребальной камеры в конце дромоса (рис. 44, 17–21). Дромосы различаются длиной – чем длиннее дромос, тем богаче погребение в камере. В грунт они врезались «по склону», поэтому, несмотря на почти горизонтальное или слабо наклонное дно, один конец дромоса был сильно углублен в землю. Глубина дромоса соответственно увеличивалась при увеличении его длины (рис. 44, 25). Если же склон холма был недостаточно крутым, дно дромоса углубляли ступенями. Вход в камеру обычно перекрывали дубовыми массивными плахами. Камера имела полусферическую форму (в плане овальную). На плоском, хорошо заглаженном полу камеры погребали от одного до 10 покойников. После последнего захоронения (полного заполнения камеры) ее закладывали плахами и дромос утрамбовывали землей. Богатые камеры обычно, как и дромосы, тщательно забивали мокрой материковой глиной, отличить которую от материка при раскопках практически невозможно. В дромосы богатых катакомб укладывали убитых лошадей, реже – овец, собак, коз.

Погребения в камерах делятся по числу покойников на три типа: одиночные, парные (мужчина и женщина), групповые (семейные) (рис. 44, 1-12). Характерно, что мужчин хоронили на спине в вытянутом положении, женщин в подавляющем большинстве случаев – в скорченной позе, на правом или левом боку. Этот обычай распространялся и на детские погребения (девочек и мальчиков). Весьма распространен был обычай перемешивать кости покойников. При этом скелеты ранее похороненных просто сдвигали к внутренней стене и на их место укладывали новых покойников, кости которых затем тоже частично перемешивали (особенно кости ног). Нередко ноги перекрещивали и связывали ремешком. Обыкновенно парные погребения обсыпали углем, попадались угли и в групповых захоронениях. В камере и в дромосе помещали сосуды с пищей и питьем: число сосудов обычно соответствовало количеству погребенных, причем удалось проследить, что мужские захоронения сопровождались кувшинами, женские – горшками и корчагами, детские – кружечками [Плетнева С.А., 1967, с. 125]. Вокруг катакомб были расположены тризны – остатки заупокойных трапез, поставленных или брошенных в мелкие, даже не всегда доходящие до материка ямки. Тризны состояли из одного или нескольких сосудов (преимущественно горшков и корчаг), из сосудов и костей жертвенного животного – козы, свиньи, коровы, из костей животных без сосудов (рис. 44, 13–16). Интересно, что черепа животных сохранились полностью, следовательно, головы укладывались в яму нетронутыми. Остальные кости в тризне обыкновенно тоже целые в отличие от костей на поселениях, где не разбитые кости попадаются только в виде исключения. Очевидно, захоронение целых костей жертвенных животных является своеобразным обрядом, связанным с верой в воскресение погребенного животного.

Покойников в камерах сопровождал обычно более или менее богатый набор личных вещей. Воинов хоронили с оружием и поясами, украшенными серебряными и бронзовыми бляхами, свидетельствовавшими о воинском достоинстве погребенных [Плетнева С.А., 1967, с. 161–166]. Женщин погребали с украшениями, бусами, различными амулетами на поясе, зеркалами, копоушками и пр. Детей (примерно до 7 лет) хоронили без вещей; видимо, до этого возраста дети не имели личной собственности.

С вещами хоронили примерно 75 % взрослых покойников. Остальные 25 %, погребенные без вещей, – это беднейшая часть населения.

Большинство наблюдений деталей погребального обряда и подсчетов произведены нами благодаря раскопкам большого Дмитриевского могильника (Белгородская область, Шебекинский район), расположенного в бассейне верховий Донца. Там раскопано более 160 катакомб и 75 тризн. Могильник исследован почти полностью, благодаря чему удалось выяснить планировку могил на всей его площади. Они располагаются очень неровными рядами и в то же время группируются, как жилища на селище, «кустами» по 10–20 катакомб в каждом. Одна от другой такие группы могил отделены пространством, не занятым ни могилами, ни тризнами.

Помимо Дмитриевского и знаменитого Салтовского могильника, находящегося на 50 км. южнее Дмитриевки, в настоящее время в бассейне Дона известно еще девять катакомбных могильников. Все они принадлежат к лесостепному, так называемому аланскому, варианту салтово-маяцкой культуры, и все имеют ближайшие аналогии в катакомбных аланских могильниках Северного Кавказа. Помимо археологических данных о сходстве и даже почти тождестве аланских культур лесостепи и Предкавказья, их связывает еще и тождество антропологических материалов: черепа отличаются длинноголовостью (долихокраны), узколицестью [Дебец Г.Ф., 1948] (все определения черепов Дмитриевского могильника проведены Т.С. Кондукторовой).

В заключение следует отметить, что каждый из известных сейчас катакомбных могильников имеет ряд признаков, отличающих его от всех остальных. Пока мы можем только наметить некоторые своеобразные черты в частично исследованных могильниках.

Так, для Дмитриевского и Салтовского могильников характерно примерно равное количество полых и забитых камер, кроме того, первый отличается очень большим числом сосудов в дромосах и тризнах, а второй – отсутствием тризн, хотя возможно, что их просто не смогли обнаружить. Для Подгоровского могильника свойственны только полые камеры, для Ютановского – исключительно длинные и глубокие дромосы и большие камеры, сплошь забитые землей, в камерах Нижне-Лубянского могильника сооружались деревянные конструкции в виде помостов и полок и дромосы забивались землей с камнем, а маяцкие катакомбы – мелкие, небрежно выкопанные, с короткими и мелкими дромосами, забитые плотной глиной и, как правило, с небольшим количеством находок и совсем без сосудов – отличаются от катакомб всех вышеописанных могильников. Такие локальные особенности внутри варианта только еще намечаются; очевидно, каждый район был занят определенным родом или группой объединенных родов, характеризующихся при общем единстве своеобразными чертами, отличающими их от населения соседнего района.

Второй тип могильников – бескурганные ямные. Обряд погребения в них значительно проще (рис. 45). Ямы прямоугольные с закругленными углами, глубиной 0,6–1,5 м. Стенки их ровные вертикальные или с заплечиками на середине глубины, оставленными для опоры деревянного перекрытия.

На дно ямы часто насыпали слой угля или укладывали камыш. В поздних могилах (конца IX – начала X в.) применяли гробы различных конструкций: рамы, т. е. сооружения без дна, с плоскими крышками из двух досок, гробы-ящики, аналогичные первым, но с дном, и гробы-колоды, выдолбленные из половины распиленного вдоль ствола, из другой половины которого изготовлялась крышка. Такие гробы попадались в салтово-маяцкое время очень редко. В степях они появились позднее – в X в.

На дне или в гробу покойника укладывали на спине, в вытянутом положении, с вытянутыми вдоль тела руками. У ног или у головы ставили один-два сосуда и, как правило, помещали большие различные куски туш разных животных. Так, в самом исследованном из ямных могильников – Зливкинском – в могилы мужчин и детей клали куски баранины, а в могилы женщин – говядины, конины и свинины. В Волоконовском могильнике мужчинам полагалось седло коровы, а женщинам – бок и шея коровы, детям же клали обычно баранину. Вещей в ямных могилах почти не бывает, изредка лишь попадаются в женских и детских погребениях украшения – серьги, перстни, браслеты, а в мужских – отдельные предметы вооружения.

Антропологические определения показали, что все похороненные относятся к брахикранам-европеоидам. Аналогии известны в могильниках Волжской и Дунайской Болгарий. Следует сказать, что погребальный обряд в обеих странах тот же, что и в донских и приазовских могильниках: в простых ямах с малым количеством вещей.

В настоящее время известно в Подонье более 20 могильников (рис. 45, 19), на которых раскопано свыше 500 погребений, датирующихся от VIII до середины X в. Расположены эти могильники, в отличие от катакомбных, в основном в степях – на нижнем Дону, на среднем Донце и в Приазовье. Однако в последние годы все чаще стали обнаруживать ямные болгарские могильники и отдельные погребения в лесостепной зоне, в непосредственной близости от катакомбных кладбищ. Такие могильники были найдены у Салтова [Березовец Д.Т., 1962] и у Волоконовки [Плетнева С.А., Николаенко А.Г., 1976]. Характерно, что оба они располагались на левом берегу реки, на первой надпойменной террасе, напротив городища и катакомбных могильников. Попадаются болгарские могилы и прямо на катакомбных могильниках [Плетнева С.А., 1972], причем иногда, как и катакомбные погребения, сопровождаются богатым набором вещей. Существенно также, что в самих катакомбах очень часто погребались болгары (женщины в таких случаях, как правило, уложены в вытянутом положении, на спине), а еще чаще – мезокраны, т. е. покойники смешанного антропологического типа. Таким образом, территорию распространения болгар нельзя ограничить только степной полосой; по-видимому, они постоянно в большом количестве селились в плодородных речных долинах лесостепного Подонья.

Как и катакомбные могильники, ямные погребения в разных районах салтово-маяцкой культуры разнотипны (рис. 45). Так, группа среднедонецких погребений характеризуется простыми, без заплечиков, ямами, сосудами и костями животных в могилах, почти полным отсутствием гробов (попадаются в виде редчайшего исключения). Погребения верхнедонецкого могильника близ Салтова отличаются большой глубиной и длиной (как дромосы), перемешанностью костей погребенных, захоронением с ними относительно большого количества вещей, сосудов, костей животных [Березовец Д. Т, 1962].

Ямные погребения на Дмитриевском катакомбном могильнике характеризуются явными чертами, заимствованными из катакомбного обряда: в частности, в ямах попадаются скорченные на боку женские скелеты, вещи, сосуды. Отличительной чертой Волоконовского могильника на Осколе являются гробы-рамы. В могильнике на нижнем Донце у Каменска вместо деревянных гробов использованы каменные ящики, которые сближают этот памятник с крымскими погребениями, а у Саркела и Семикаракорского городища погребения болгар произведены в мелких ямах непосредственно под стенами крепости, без вещей. На нижнем Дону погребения, судя по Багаевскому и Крымскому могильникам, почти аналогичны Зливкинским, хотя в них реже попадаются сосуды и остатки мясной пищи (костей животных) и чаще – предметы быта и украшения. Вполне возможно, что некоторые выявленные оригинальные черты имеют скорее хронологический, а не локальный характер, однако при малом количестве вещей в могилах построить хронологическую или эволюционную таблицу ямных погребений затруднительно. В настоящее время уверенно можно сказать только о том, что гробы появляются в болгарских могилах в последний период существования салтово-маяцкой культуры [Плетнева С.А., Николаенко А.Г., 1976].

Подбойные могилы весьма напоминают сарматские: длинная входная яма, подбой вдоль одной из сторон. Как правило, в них погребались болгары, в вытянутом положении, на спине, без вещей и сосудов (Дмитриевский могильник).

Разновидностями ямных могил являются погребения, совершенные в подбоях и круглых глубоких конусовидных, как бы хозяйственных, ямах (рис. 45, 9, 12, 13). Круглые ямы-могилы известны в Саркельском могильнике. Покойники погребены там в вытянутом (по диаметру ямы) или сильно скорченном положении (в небольшой ямке), причем поза погребенных зависит от их пола (скорченные женские скелеты). В такой же круглой «хозяйственной яме» произведено погребение на Дмитриевском селище. В аналогичных больших ямах совершались и ритуальные захоронения животных в Саркельском могильнике, на нескольких поселениях нижнего Дона, на Маяцком селище и пр.