Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

Некоторые зеркала имеют еще более узкий ареал: так, зеркала с орнаментом из завитков, выполненных выпуклыми точками, типичны только для комплексов у Дарьяльского ущелья и из Чечено-Ингушетии. На некоторых могильниках нет однотипных зеркал (например, в Мокрой Балке), в других случаях разнообразие рисунков сведено к минимуму: в Архоне больше половины зеркал украшено шестиконечной звездой.

Металлические амулеты своим разнообразием и массовостью (250 экз.) также являются специфической особенностью памятников аланской культуры. Они имеют лишь немного аналогий в одновременных им памятниках на территории Евразии, где их можно рассматривать как результат связей с Кавказом (рис. 64).

На территории Кавказа истоки металлических амулетов уходят в эпоху бронзы и раннего железа и можно проследить единую линию их развития до эпохи раннего средневековья, а подчас и почти до наших дней. Как правило, они оказываются неотъемлемой частью инвентаря женских погребений; исключение составляют лишь амулеты в виде всадников, найденные в мужских захоронениях.

Амулеты являются прекрасным датирующим материалом. В V в. нет металлических амулетов (очевидно, для этой цели использовались только бусы, а возможно, и зеркала). В VI–VII вв. выделяются два типа антропоморфных подвесок (рис. 64, 1, 10–12), подвески (или фибулы) с птичьими головками по краю (с конца этого периода), крупные кольцевидные подвески с 9 и 11 утолщениями (рис. 64, 19, 28).

К VIII–IX вв. относится расцвет металлических амулетов, появляется несколько десятков типов солярных амулетов, амулетов-коней и всадников, оленей и козлов, человеческих фигурок, вписанных в кольцо, солярно-зооморфных и т. д. Почти нет типов, которые были бы характерны только для одного из вариантов аланской культуры, за исключением одного типа амулетов-всадников (рис. 64, 74, 91) (западный вариант), колесовидных крупных амулетов с четырьмя тяжами (рис. 64, 71), утолщениями и ушком (восточный вариант), колесовидных семилучевых амулетов с ушком (западный вариант) (рис. 64, 108) и без ушка (восточный) (рис. 64, 123–125).

Но вместе с тем из этого обширного разнообразия в каждом из могильников имеется определенный (довольно ограниченный) набор. В могильниках, расположенных в 2–4 км. друг от друга, он может для одновременных комплексов не повторяться: например, в могильнике у бывшего подсобного хозяйства им. Луначарского найдены амулеты в виде оседланных коней или всадников (рис. 64, 74, 84), которых нет рядом в Мокрой Балке, а солярно-лунарные амулеты (рис. 64, 93, 103), широко представленные в Мокрой Балке (⅔ всех находок), полностью отсутствуют в одновременных могильниках, находящихся от могильника в Мокрой Балке в непосредственной близости, хотя в целом это один из наиболее распространенных типов амулетов.

Возможно, амулеты как-то связаны с родовой (или фратриальной) принадлежностью (например, род оленя, орла) или же местом в дружинной иерархии. В порядке гипотезы можно предположить, что поскольку у индоиранских племен культ коня тесно связан с царской властью, то амулет в виде взнузданного и оседланного коня или же всадника свидетельствует о принадлежности воина к царской дружине, нечто вроде гвардейского знака. Интересно, что к середине IX в. происходит резкое уменьшение разнообразия типов амулетов и их числа, в ряде случаев на смену металлическим амулетам приходят каменные шарики в оковке на цепочке, которые спорадически встречались и раньше, но наряду с другими типами.

Еще большую информацию о хронологии, локальных вариантах, направлении торговли, воинской иерархии и, следовательно, социально-экономических отношениях дают поясные наборы (рис. 60; 61). В эпоху переселения народов количество свешивающихся ремешков и поясных украшений (бляшек-накладок и небольших наконечников) и материал, из которого они изготовлены (золото, серебро, инкрустации драгоценными камнями или стеклом), имели определенную смысловую нагрузку [Феофилакт Симокатта, 1957, с. 139; László G., 1955, с. 181; Руденко С.И., 1962, с. 44–45; Ковалевская В.Б., 1969, с. 425–432; 1970, 144–145; Kovalevskaja V., 1970, с. 187–191]. Вместе с тем массовость поясных наборов (из могильников и коллекций только с территории Центрального Предкавказья происходит около 2 тыс. деталей поясов) позволяет использовать их в качестве отправных данных для датировок комплексов, из которых они происходят, и построения хронологических таблиц.

Погребальный обряд Центрального Предкавказья – это тема, которую исследователи используют для решения этнографических вопросов, характеристики социальных отношений и идеологических представлений. Мы уже говорили о том, как исторически сложилось отождествление алан с культурой раннесредневековых катакомбных захоронений. Но, для того чтобы уяснить генезис тех или иных погребальных сооружений (катакомба и каменный склеп, земляная и скальная катакомба), рассмотрим все погребальные сооружения Центрального Предкавказья по одной системе.

По характеру наземного сооружения выделяются бескурганные (подавляющее большинство) и курганные захоронения (которые представлены только подкурганными катакомбами и подбоями гуннского времени). По типу погребального сооружения можно выделить две группы. Первую группу составляют однокамерные сооружения, когда основным типом остается могильная яма, стены и перекрытие которой оформлены по-разному, и погребенный вносится сверху. Сюда входят простые грунтовые ямы без использования камня (не считая заполнения) (рис. 65, 5, 42); ямы с заплечиками (перекрытие, очевидно, было деревянным); ямы с заплечиками, перекрытые камнем; ямы, частично обложенные камнем (рис. 65, 20); каменные ящики (или «плиточные могилы»), стены которых сделаны из нескольких плит и перекрыты плитами (рис. 65, 12, 26, 32); каменные гробницы (или «подземные склепы»), стены которых сделаны при помощи сухой кладки горизонтальными рядами и перекрыты плитами (рис. 65, 3, 11, 25, 40). Вторую группу составляют двух– и трехкомпонентные погребальные сооружения. Их отличает наличие погребальной камеры, входного отверстия и входной ямы (дромоса). Погребенный вносится не сверху, а сбоку. Сюда входят катакомбы, подбои и каменные склепы (полуподземные, наземные и, возможно, дольменообразные)[2]2
  Как показали последние полевые исследования В.И. Марковина и В.А. Кузнецова, дольменообразные склепы являются не специфической формой средневековых погребальных сооружений верхней Кубани, как предполагал ранее В.А. Кузнецов, а примером вторичного использования древних могильных сооружений, поскольку раннесредневековые погребения все оказались поздними и впускными.


[Закрыть].

Грунтовые катакомбы имеют камеру квадратной, треугольной, круглой или же овальной формы, с входным отверстием, заложенным камнем, и длинным узким дромосом (иногда со ступеньками), расположенным под прямым углом к камере (рис. 65, 7–9, 14, 15, 21, 33). Детальное рассмотрение признаков погребальных сооружений (конструкции, размеров, формы, высоты ступеньки, формы свода и т. д.) помогает решать вопросы хронологии.

Грунтовые подбои имеют камеру овальной или подквадратной формы, с широким входным отверстием (заложенным камнями или досками) и короткой и широкой входной ямой, в длинной стене которой располагается входное отверстие (рис. 65, 16).

Скальные катакомбы имеют камеру овальной, квадратной или полуовальной формы, вырубленную в отвесной скале, с небольшим входным отверстием, заложенным плитой, и изредка с дромосом (как частный случай бывают камеры, длинная ось которых продолжает собой входное отверстие) (рис. 65, 22, 29, 34).

Скальные подбои имеют камеру полуовальной формы, причем часто использованы естественные углубления в скале с широким входным отверстием, заложенным кладкой на земляном растворе (рис. 65, 23).

Скальные захоронения (или скальные склепы) имеют камеру прямоугольной формы с использованием естественных каменных неглубоких пещер, где боковые и передняя стенки сделаны из каменной кладки на земляном растворе, с входным отверстием, заложенным камнем (рис. 65, 35, 37).

Полуподземные склепы имеют подземные камеры прямоугольной формы со стенками, сложенными из горизонтальных рядов камня, перекрытые плитами, с входным отверстием в виде небольшого коридора, расположенного выше уровня дна камеры, с такими же каменными стенками и перекрытием. Входное отверстие у таких склепов всегда находится ниже по склону (рис. 65, 10, 18).

Наземные склепы имеют камеры прямоугольной формы со стенками, сложенными из горизонтальных рядов камня, каменными перекрытиями, с входным отверстием в узкой стенке.

Анализ погребальных сооружений, не считая деталей погребального обряда (ориентировка, коллективность погребений, размеры могилы, положение костяка, наличие и характер наземных сооружений, сопроводительный материал и многое другое), позволяет показать связь погребальных сооружений с хронологией и локальными вариантами культуры (рис. 66). Так, подкурганные катакомбы и подбои составляют невысокий процент (около 3 % при колебании от 1,6 до 4,8 %) и равномерно распространены в долинах Северного Кавказа, свидетельствуя о проникновении в первые века нашей эры из евразийских степей ираноязычных кочевников. Грунтовые катакомбы появляются в это же время в долинах и предгорьях Предкавказья (Подкумок, Клин-Яр, Нижний Джулат) и во второй половине I тысячелетия (особенно начиная с VI–VII вв.) составляют около трети всех типов погребальных сооружений. Меньше всего их в верховьях Кубани (20,7 %), а больше всего – в районе Кавказских Минеральных Вод (54,7 %) и Северной Осетии (34,1 %), где они глубоко, вплоть до перевалов, уходят в горы. В районе Пятигорья обнаружены наиболее ранние катакомбы гуннского времени и большое число могильников VI–VII вв., именно этот район можно считать той территорией, где располагалось основное ядро алан и откуда аланское население с катакомбным обрядом погребения продвигалось на запад в верховья Кубани (Байтал-Чапкан и Кумыш-Баши VII–VIII вв.) и на восток (Кабардино-Балкария, Осетия и Чечено-Ингушетия, где преобладают катакомбные могильники VIII–IX вв.).

Иным образом распределяются скальные захоронения. Очень наглядно уменьшение их числа от верховьев Кубани (46,6 %) на восток: 29,7 % – в районе Кавказских Минеральных Вод, 8,1 % – в Кабардино-Балкарии и 9,2 % – в Чечено-Ингушетии. Самые ранние скальные захоронения в верховьях Кубани датируются рубежом VII–VIII вв., их расцвет относится к VIII–IX вв. (только тогда появляются они на Подкумке и далее на восток), широко представлены они в X–XII вв. По происхождению скальные захоронения могут быть связаны как с катакомбами или подбоями, вырытыми в земле или врубленными в скале, – и тогда закономерна их связь с аланами [Минаева T.М., 1965, с. 136–137], так и с подземными каменными гробницами или же каменными ящиками и каменными полуподземными склепами – исконно кавказскими типами погребальных сооружений.

Ставя в определенную связь проникновение в верховья Кубани и районы Кавказских Минеральных Вод из степей болгарского населения, принесшего иной керамический комплекс и иные навыки жилого строительства (появление юрт) на рубеже VIII в., с появлением на этой же территории нового типа могильных сооружений – скальных захоронений, можно предположительно связать этот тип погребений с вновь пришедшими тюрками, так же как и грунтовые захоронения (в частности, грунтовые ямы с заплечиками), которые в Кабардино-Балкарии достигают наивысшего процента – 24,3.

Каменные ящики, куда входят и подземные каменные гробницы, стены которых выложены булыжником или сложены из горизонтальных рядов камня, и плиточные могилы, стенки которых образуют поставленные на ребро каменные плиты, являются исконной формой местных погребальных сооружений, восходящих к предшествующим культурам. Они распространены в горных районах, составляя в Карачае, Осетии и Чечено-Ингушетии до 30–38 %, а в предгорьях – до 5 % (район Кавказских Минеральных Вод). Несколько меньше полуподземных склепов в горах Балкарии и Осетии – до 22 %, а в предгорьях – около 5 %.

Мировоззрение дохристианских алан и их языческие культы известны слабо. К рассматриваемому времени относится культовое захоронение в яме на центральной площади раннесредневекового городища Гиляч головы и ног коня (Минаева T.М., 1951]. На цитадели поселения Указатель в слоях VI–VIII вв. вскрыт скальный жертвенник, представляющий собой 8-10-тонный монолит скалы, обработанный в виде постамента (3,0×1,80×0,70 м.) с двумя неглубокими симметрично расположенными корытообразными углублениями. Расположен он на скальном основании цитадели между надвратной башней и лестницей, и к нему тяготеют ближайшие небольшие постройки аланского времени. На городище Хумара раскопано небольшое святилище огня VIII–IX вв. [Гадло А.В., Биджиев X.Б., 1976, с. 113].

Различными исследователями по-разному решался вопрос о соотношении земледелия и скотоводства у алан. Одни на первое место ставят занятия скотоводством, другие, с опорой на археологический материал, – земледелие [Иессен А.А., 1941, с. 26; Минаева Т.М., 1960, с. 267–289; Алексеева Е.П., 1960, с. 22; Тургиев Т.Б., 1968, с. 257–273; 1969, с. 120–131]. Б пользу земледелия говорят как письменные источники («Худуд-ал-Алам», Масуди, Юлиан и т. д.), так и археологические: расположение городищ в земледельческих районах, длительность существования поселений и мощность культурных напластований, наличие зерновых ям и хозяйственных построек, находки жерновов, каменных ступ, зернотерок, лемехов от тяжелого плуга (Кызбуруп, Адиюх), железных мотыг, серпов (Харх, Камунта, Адиюх, Донифарс, Катыхинская балка).

Наличие скотоводства подтверждается в первую очередь находками костей домашних животных в культурных слоях поселений, а также расположением поселений на скотоперегонных путях от мест зимовок к летним горным пастбищам, сведениями древних авторов, знающих алан как искусных всадников, и находками бронзовых амулетов в виде коней и всадников, свидетельствующих о том, что к VIII–IX вв. у алан в качестве верховых употреблялись два типа лошадей – быстроаллюрные кони типа среднеазиатских ахалтекинцев и лошади горного типа, похожие на карачаевских.

В VI–IX вв. феодальные отношения у алан только начинали складываться. Процесс этот корректировался напряженными отношениями с кочевниками, классообразование проходило у них в тесном взаимодействии с рядом фактов их политической истории: участием в военных событиях периода ирано-византийских войн, господством тюркютов, а потом и хазар над Центральным Предкавказьем, походами арабов.

Как уже говорилось, северо-кавказские аланы были язычниками. Очень интересную информацию об их религиозных представлениях можно почерпнуть из анализа обширной коллекции амулетов (рис. 64). Антропоморфные фаллические амулеты в VI–VII вв. (рис. 64, 1, 10, 11, 30) следует связывать с изображением главного Божества Неба, животворящего, олицетворяющего рождающую силу, аналогичного Роду древних славян. В VII–VIII вв. небесный характер божества подчеркивается включением фигурки в кольцо (рис. 64, 31, 39). Из недр культа Небесного Божества у алан возникает дружинный культ покровителей воинов – это уже следующий этап эволюции антропоморфных подвесок (рис. 64, 3, 12). Возможно, культ мужского божества плодородия слился с культом героя-вождя. С культом вождя следует, очевидно, связывать амулеты VI–VII вв. из Преградной [Минаева Т.М., 1957, с. 133–137] и с горы Кугуль (рис. 64, 12), входившие, очевидно, в какие-то сакральные композиции, в которых конь или лев, символ силы и могущества, оказывался необходимой деталью (рис. 64, 2).

Другим примером перехода от культа верховного божества плодородия к дружинному культу служит появление амулетов в виде всадников, опять-таки специфичных для аланских древностей. По этнографическим материалам осетин более позднего времени и нартскому эпосу можно предположить, что этот «покровитель мужчин, всадник на чудном белом коне» [Миллер В.Ф., 1882, с. 242] – Уастырджи, Уац-Георги, в имени которого слилось имя Георгия Победоносца с термином «Уац» (обозначение божества, восходящее к скифо-сарматскому времени) [Абаев В.И., 1960, с. 14]. Интересно, что архаичный культ божьей матери, самый ранний пласт религиозных воззрений, продолжает существовать в эпоху раннего средневековья лишь в виде отголосков старых верований. Об этом говорит единичность амулетов с изображением женщин (рис. 64, 62).

Как, когда и в чем проявлялось знакомство алан с христианством? Уже в комплексах VI–VII вв. Мокрой Балки наряду с обычным инвентарем найдены бронзовые подвески в виде крестика (правда, изображение нетипично и лишь предположительно может быть связано с крестом). К VIII–IX вв. в катакомбах Мокрой Балки и в ряде скальных захоронений найдены гагатовые бусы-пронизки в форме миниатюрных крестиков, а на ряде катакомб Песчанки – процарапанные кресты.

Примером борьбы христианства с язычеством является находка сломанного в древности солярного амулета в катакомбе 10а Гоуста (рис. 64, 109). У амулета грубо обломано внешнее кольцо, в результате чего из круга с вписанным крестом остался только крест. Случай этот позволяет вспомнить описание Моисеем Каганкатваци борьбы епископа Исраила с ношением языческих амулетов, из которых на глазах у толпы он «делал изображения креста Господня» [Моисей Каганкатваци, 1861, с. 205]. Свидетельством взаимопроникновения языческих и христианских мотивов является обычного вида и привычных размеров круглый амулет с вписанным ажурным крестом (рис. 64, 120).

В целом рассматриваемая эпоха – это постепенный подъем и усиление алан в Центральном Предкавказье. Уже к концу VI в. они начинают играть выдающуюся роль в международных событиях. В это время сложилась яркая и своеобразная аланская культура, включившая в себя как черты материальной культуры недавно перешедших от кочевания к оседлости сармато-алан, так и ряд особенностей материальной и духовной культуры местных кавказских племен. Контакты с миром евразийских кочевников продолжались на всем протяжении IV–IX вв. Тюркюты, болгары, хазары простирали свою власть на аланские племена на разный срок, привнося в их культуру новейшие достижения в области вооружения и конского снаряжения и, в свою очередь, быстро меняя свой быт и материальную культуру при тесном общении с ними.

Западное Предкавказье.

Северо-западный Кавказ (Прикубанье и Черноморское побережье) был занят массивом адыго-черкесских племен, которые больше, чем местные племена Центрального Предкавказья, определяли облик материальной культуры эпохи раннего средневековья, несмотря на проникновение в Прикубанье с северо-востока сармато-алан, а позднее тюрок, а с запада через Боспор на Черноморское побережье Кавказа – готов-тетракситов. Топонимика, преемственность в материальной культуре, сведения античных и раннесредневековых авторов согласно свидетельствуют в пользу этого.

Археологические памятники рассматриваемого времени были открыты на северо-западном Кавказе в конце прошлого века [например, Спицын А.А., 1907а, с. 103–107; 1907б, с. 188–192; Саханев В.Б., 1914, с. 75–219]. Тем не менее, они исследованы еще слабо и неравномерно. Почти не изучены поселения, мало известны места погребений местных племен с территории Прикубанья (рис. 57). Сейчас мы располагаем материалами только с двух могильников (Пашковский и Ясеновая Поляна). Несколько более значительны по количеству материалы из дореволюционных раскопок на Черноморском побережье (Агойский аул, Борисовский, Веселое и т. д.), существенно дополненные материалами из раскопок Н.В. Анфимова в Сопино [Алексеева Е.П., 1964, с. 201] и А.В. Дмитриева в Абрау-Дюрсо [Дмитриев А.В., 1975, с. 106].

Работы последних лет позволяют по-иному представить себе хронологию этих древностей. Так, Пашковский могильник 1 [Покровский М.В., 1936, с. 159–169; Смирнов К.Ф., 1951, с. 155–161], где исследовано не менее 40 погребений, дал коллекцию одновременных вещей не IV–VI вв., как датировали его ранее, а VII в. [Амброз А.К., 1971, с. 107]. Основанием для новой датировки является передатировка нижнего слоя Суук-Су, хронология пальчатых и двупластинчатых фибул, наличие В-образных пряжек как ранних, так и поздних типов, пряжек с квадратной рамкой и полуовальным щитком, круглых серебряных бляшек-накладок, антропоморфных амулетов, фибул, инкрустированных стеклом или же с четырьмя птичьими головками по кругу (последние не найдены в комплексах старше рубежа VII–VIII вв., так же как и бронзовые колокольчики). По аналогии с Пашковским могильник у Ясеневой Поляны следует датировать также не IV–VI вв. [Дитлер П.А., 1961, с. 148–150], а VII в.

Погребения всех эпох, начиная с V в. (небольшое число комплексов) по VIII–IX вв., представлены в обширном могильнике Абрау-Дюрсо. В хронологии могильников северо-западного Кавказа прослеживаются те же закономерности, которые характерны для обширных территорий Евразии. Здесь также редко встречаются комплексы IV–V и V–VI вв. Гунны и здесь произвели массовые опустошения. Во второй половине VI–VII в. можно констатировать появление нового населения в долине Кубани и на побережье. Дальнейшее развитие его представлено комплексами VIII–IX вв.

Локальные различия, проявляющиеся как в погребальном обряде, так и в инвентаре, объясняются притоком населения из разных (соседних или дальних) районов: Крыма, северо-кавказских или азиатских степей.

В первые века нашей эры античные авторы знают на левобережье и правобережье Кубани (очевидно, до Лабы) меотов, на Таманском полуострове – синдов, на Черноморском побережье – ахейцев, гениохов, кораксов, зихов и т. д. вплоть до колхов и лазов.

В раннем средневековье византийские авторы в связи с ирано-византийскими войнами неоднократно упоминают в своих хрониках причерноморские племена, среди которых имя зихов (зехов), или «к-с-к» (касогов), полностью вытеснило имена более мелких племен. Отношения зихов с Византией были дружественными, к ним ссылали неугодных Риму лиц еще в IV в., а по землям зихов вдоль моря или через горные проходы шли миссионеры, торговцы и воины.

Древние авторы ничего не говорят о городах адыгов. Исключением является свидетельство анонимного персидского автора книги «Худуд-ал-Алам», упоминающего укрепление «кешак» в стране алан на Черноморском побережье Кавказа. И, действительно, не считая многочисленных авазгских крепостей в районе Сочи, занимающих естественно укрепленные отроги гор, дополнительно огражденных каменными высокими стенами, сложенными на крепком известковом растворе, мы знаем севернее на территории зихов лишь одну крепость, которую, возможно, справедливо отождествляют со Старой Лазикой. Это большая крепость на левом берегу р. Нечепсухо в 1–1,5 км. от берега моря. Она окружена крепостной стеной толщиной в 2 м. и датируется по керамическому материалу IV–VII вв. Внутри крепости обнаружены руины базилики.

На меотских городищах Кубани (и ее левых и правых притоков) жизнь продолжалась до VI в., а частично и до VIII–IX вв. Городища занимают мысы высоких террас, состоят из центрального округлого холмообразного укрепления, окруженного глубоким кольцевым рвом, и прилегающего поселения, в некоторых случаях также окруженного рвом (например, поселения у хутора Красного, аулов Гатлукая, Пшекуйхабль, Тахтамукай по разведкам Н.В. Анфимова или же у аула Вочепший, Красная Батарейка, Новобжегокай, хутора Ястребовский по разведкам автора). Культурный слой насыщен раннесредневековой керамикой и имеет в ряде мест мощность свыше 1 м. Большинство поселений представлено неукрепленными селищами, возникшими как в V–VII вв., так и в VIII–IX вв. (датировка слоев производится по наличию тарной посуды, привозимой с Таманского полуострова, и по характерной салтово-маяцкой керамике). Занимали они надпойменные террасы притоков Кубани и плато недалеко от речек, впадающих в море.

Отсутствие раскопок на них не позволяет представить ни планировку поселений, ни особенности строительной техники и устройства жилищ.

Что касается абазгских крепостей, то на них сказывается влияние позднего Рима в использовании строительного раствора при сооружении крепостных стен.

О раннесредневековых ремеслах мы можем судить только на основании тех предметов, которые найдены в могилах в качестве погребального инвентаря, поэтому вопрос об орудиях труда освещен очень слабо. В нашем распоряжении имеются лишь серпы из Сопино, случайные находки, хранящиеся в Новороссийском музее, вещи из поздних погребений Абрау-Дюрсо, топоры (они могут быть как орудиями, так и оружием), пряслица, грузила (до 50 штук в одном погребении).

Значительно лучше, чем в Центральном Предкавказье, представлено оружие и конское снаряжение. Найден полный набор оружия как легко, так и тяжело вооруженного всадника. Для V–VII вв. это длинные мечи (рис. 62, 13, 45, 46), массивные обоюдоострые кинжалы с двумя или тремя выступами у рукояти (рис. 62, 43, 62) (например, А.В. Дмитриев в могильнике Абрау-Дюрсо обнаружил 26 кинжалов с тремя выступами), листовидные наконечники копий с треугольными выступами у основания пера (рис. 63, 60), трехлопастные стрелы (рис. 62, 8).

Для раннего периода могильника Дюрсо характерны специальные погребения взнузданных и оседланных коней (иногда вместе с ними положено и оружие). А.В. Дмитриеву впервые удалось найти in situ металлические обкладки седла с чешуйчатым и точечным орнаментом и предложить новую реконструкцию гуннского седла с твердой конструкцией (Дмитриев А.В., 1978). В комплексах этого времени найдены двукольчатые удила, у которых на внешнее кольцо подвижно надевалось дополнительное кольцо для прикрепления повода, а на внутреннем закрепляли ремни оголовья (рис. 60, 1). Иногда в первое кольцо вкладывались лопаточкообразные псалии. Однокольчатые удила использовались с прямыми или слегка изогнутыми псалиями, кончающимися шишечками (рис. 62, 1, 2).

В VIII–IX вв. заметно меняется характер оружия. Длинные мечи заменяются длинными слабоизогнутыми саблями с прямыми или ромбовидными с утолщениями на концах перекрестиями (рис. 62, 91) либо совсем без перекрестий. Наконечники копий употребляются втульчатые с узким ромбическим пером (рис. 62, 110), удлиненно конические (рис. 62, 108), а также с коротким листовидным пером и с треугольными выступами у основания. Очень многочисленны типы наконечников стрел: трехлопастные (рис. 62, 157, 158), угловатые и овальнолопастные (рис. 62, 107), плоские (рис. 62, 104), треугольные и прямоугольные, трехгранные, крупные черешковые с отверстиями у основания. Топоры узколезвийные с молотковидным обухом (рис. 62, 155). Защитное вооружение представлено железными кольчугами, сплетенными из небольших плоских колечек (рис. 62, 111), шлемами с кольчужными бармицами, стальными наколенниками, наплечиками, поножами.

Конское снаряжение характеризуется восьмеркообразными стременами (эпизодически появлявшимися уже в предшествующий период) и стременами с прямой или вогнутой подножкой, прямоугольным или сегментовидным отверстием в вытянутом трапециевидном ушке. Двукольчатые удила соединялись с поводом и оголовьем при помощи дополнительных колец большого или малого диаметра или псалий (S-овидных или прямых стержнеобразных с фигурными утолщениями) (рис. 62, 126).

Керамическое производство адыгов эпохи раннего средневековья представлено большими коллекциями целых сосудов из Пашковского, Ясеновополянского и Тлюстенхабальского могильников Прикубанья, из Сопино, Абрау-Дюрсо, Борисовского на Черноморском побережье и фрагментами керамики из культурных отложений поселений. В ряде пунктов найдены гончарные печи (с. Ахштырь на р. Мзымта, Колосовка на р. Фарс).

Изучение керамики позволяет определить ее характерные признаки и отличие от аланской, уточнить границы адыгских племен. В керамике (особенно заметно это в Прикубанье) сохраняются традиции меотской культуры с рядом сарматских элементов. Лепная кухонная керамика представлена тщательно изготовленными горшками, по формам и тесту восходящими к позднемеотским, с резко отогнутым венчиком, гладким или орнаментированным насечками. Тулово покрыто беспорядочным волнистым или линейным орнаментом. Столовая посуда очень разнообразна. Это многочисленные сероглиняные и красноглиняные миски и кувшины, украшенные желобками, лощеными полосами, зигзагами (рис. 67). Кроме того, на Черноморском побережье Кавказа в могилах найдены краснолаковые блюда и кувшины (рис. 67, 1, 2).

Красноглиняные сосуды по своему происхождению связаны с Боспором, сероглиняные же указывают на самостоятельный путь развития из меотских форм с сохранением тонкоотмученной серовато-голубой глины со слегка красящей поверхностью, полосчатым светлым лощением, с сильным влиянием сарматской (пережиточные формы зооморфных и витых ручек, налепов в верхней части ручек) и позднеантичной боспорской традиции (канфаровидные, а позже эйнохоевидные сосуды) (рис. 67, 11).

В VIII–IX вв. сильно уменьшается процент лепных сосудов. Кухонная керамика делается на гончарном круге, но остаются старые формы и орнаментация. Это сероглиняные небольшие горшки с прямым или резко отогнутым венчиком и покатыми плечиками. Орнаментация представлена рифлением, волнистым орнаментом, насечками по венчику. Кувшины, особенно на Черноморском побережье, красноглиняные ойнохоевидные. Продолжают бытовать двуручные сосуды (рис. 67, 8), красноглиняные и сероглиняные кружки. Появляются высокие красноглиняные кувшины с внутренним смолением, привезенные, вероятно, из Таматархи (Тмутаракани). Датирующими являются амфоры с мелким рифлением VIII в., бороздчатые амфоры VIII–IX вв. «салтовского» типа.

Среди керамики можно выделить отдельные группы, связанные с проникновением разноэтнических элементов на территорию адыгов, – сосуды в виде кубышек из могильников Пашковского, Ясеновополянского и Абрау-Дюрсо (рис. 67, 3, 10, 13)наряду с желтоглиняными кувшинами могут быть связаны с болгарами; отдельные лепные сосуды с орнаментом роскошного стиля на сельских поселениях, близкие керамике кочевнического гарнизона Саркела, могут быть связаны с хазарскими печенегами, которые локализованы примерно в этом районе автором «Худуд-ал-Алама». На левобережье и правобережье Кубани найдены отдельные кувшинчики, типичные для салтово-маяцкой культуры.

В могильниках нередко попадаются типичные для середины I тысячелетия н. э. стеклянные сосуды с каплями синего стекла и богатый ассортимент женских и мужских украшений.

Поясные наборы из наиболее ранних комплексов Черноморского побережья Кавказа характеризуются бляшками-накладками, пряжками и наконечниками с прорезной орнаментацией, изображающей схематически человеческое лицо (рис. 61, 1). Сопоставление этих материалов с материалами Центрального Предкавказья и евразийскими комплексами подтверждает гипотезу о проникновении этого типа наборов из Византии или сложении его в Северном Причерноморье в середине или второй половине VI в. под влиянием византийского ювелирного ремесла.