Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

В комплексах встречаются овальные и калачевидные с выступом в средней части кресала (рис. 90, 45) и обычные плоские наконечники стрел (рис. 90, 7).

Из украшений следует выделить пластинчатые браслеты, иногда с точечным орнаментом (рис. 90, 43), серьги позднесалтовского типа (рис. 90, 47), подвески-бубенчики с рельефным орнаментом (рис. 90, 8). В курганах изредка встречаются высокохудожественные изделия, в частности найден серебряный кувшин с арабской надписью XII в. [Даркевич В.П., 1976] (рис. 90, 44).

Датирующие признаки этого периода надежно обоснованы в исследованиях Г.А. Федорова-Давыдова [Федоров-Давыдов Г.А., 1966, с. 115], С.А. Плетневой [Плетнева С.А., 1973, с. 15–19], Л.Р. Кызласова [Кызласов Л.Р., 1969, с. 98, табл. III, 85–88] и других археологов. Сюда входят почти все вышеперечисленные предметы.

Ко второму периоду, XIII–XIV вв., относятся I и II Жанаталапские, Россыпинские, Каменнозерный, II Имангуловский, IV Ивановский, Юлдыбайский, Башкир-Беркутовский, Сынтыштамакский (поздняя группа), Аккулаевские курганы, Шахтауское погребение. О синхронности указанных памятников говорит сравнительное однообразие состава находок, где наиболее характерными являются височные подвески в виде знака вопроса, иногда с насаженной бусиной из стекла, металла и спиралью (рис. 90, 53), головные уборы типа «бокка», от которых зачастую остаются только длинные берестяные трубочки, вырезанные из медных листов человеческие фигурки-амулеты (рис. 90, 41), миниатюрная кованая металлическая посуда в виде чаш с ручками или без них (рис. 90, 51), зеркала монгольского происхождения, ножницы, крупные плоские наконечники стрел (рис. 90, 29, 32), бронебойные ромбического сечения с упором в основании (рис. 90, 31), а также колчанные накладки из кости с богатым орнаментом (рис. 90, 28).

Среди стремян встречаются те же типы, которые сложились в предшествующее время: с плоскими дужками, округлой широкой подножкой и небольшим выступом для путлища. Наряду с ними большое распространение получили простые арочные стремена с плоской подножкой (рис. 90, 21, 24, 25). Повсеместно попадаются удила с большими кольцами (рис. 90, 40), изредка – длинные изогнутые сабли (рис. 90, 27). Уникальными являются остатки роскошной одежды – платьев из дорогой привозной парчи итальянского и иранского происхождения, относящиеся к 70-м годам XIV в. М.X. Садыкова при раскопках Юлдыбайского кургана нашла чугунную жаровню, а вместе с ней литое зеркало монгольского происхождения с рельефным орнаментом. В ряде курганов (Россыпино, Каменноозерное) встречались остатки сравнительно хорошо сохранившихся седел с высокими луками (рис. 90, 33).

Весь описанный материал исследователи единодушно относят к золотоордынскому времени (XIII–XIV вв.), что и позволяет датировать всю группу. Только в указанный период встречаются в степных погребениях вырезанные пластинчатые человеческие фигурки [Федоров-Давыдов Г.А., 1966, с. 38, рис. 6, 5], серьги в виде знака вопроса [там же, рис. 6, с. 40–41], головные уборы типа «бокка» [там же, с. 36, 37], зеркала монгольского происхождения [там же, с. 78–82, рис. 13], миниатюрные чаши [там же, с. 87–89, отдел В, рис. 15,], костяные колчанные пластинчатые накладки с богатым орнаментом [там же, с. 31], стрелы-срезни [Медведев А.Ф., 1966, с. 159, табл. 24, 1–9]. Ряд предметов может быть датирован только XIV в. Так, например, согласно мнению Г.А. Федорова-Давыдова, изделия из чугуна в Поволжье появились не раньше XIV в. [Федоров-Давыдов Г.А., 1966, с. 89]. Следовательно, Юлдыбаевскпй курган, в котором найдена чугунная жаровня, является памятником XIV в. Такие узко датированные находки в будущем позволят, очевидно, среди памятников XIII–XIV вв. выделить ранние (XIII в.) и поздние (XIV в.). Аналогичное же уточнение напрашивается и по отношению памятников XII–XIII вв., где, возможно, самыми поздними являются комплексы со стременами почти округлой формы с малозаметным выступом для путлища. В одном из Сынташевских курганов они найдены с пластинчатыми человеческими фигурками-амулетами.

Для погребального обряда по-прежнему остаются характерными захоронения в простых могилах под небольшими земляными насыпями средним диаметром 7–8 м. и высотой 20–30 см. Как правило, курганы являются индивидуальными (Мрясимово, Сынташево). В насыпях по-прежнему присутствуют остатки ритуальных захоронений конечностей, головы и шкуры лошади, а в одном из мрясимовских курганов выявлено захоронение целой туши – единственное на всем Южном Урале для эпохи средневековья (рис. 90, 1). Лошадь лежала в специальной яме с удилами во рту.

По сравнению с предшествующими веками среди раскопанных погребений значительно больше наземных захоронений. В Кушулевском могильнике они составляют около 75 % (46 из 63), они есть в Мрясимовских курганах и среди курганов Оренбуржья, обследованных до революции Ф.Д. Нефедовым [Нефедов Ф.Д., 1899, с. 20, 24]. Интересно отметить, что все могильники горно-лесной части Южного Урала XII–XIII вв., в том числе и наземные захоронения, содержат своеобразную керамику, представленную небольшими широкогорлыми сосудами с округлым туловом, с примесью раковины или талька в тесте и веревочным орнаментом. Этому сейчас трудно дать однозначное объяснение. Возможно, появление указанных сосудов свидетельствует о каких-то перемещениях этнических групп, происшедших на Южном Урале в XII–XIII вв. Происхождение керамики со шнуровым орнаментом пока остается неясным.

Четко коррелируется с сопровождающим материалом еще один вид захоронений – в глубоких узких могилах с заплечиками или углублениями (нишами) в длинных стенках. Последние устраивались на высоте примерно 0,80-1 м. от дна и предназначались для укрепления надмогильного прикрытия. Костяки уложены в двойных гробах, хорошо сохранившиеся остатки которых детально исследованы в Россыпинских, Каменноозерном и Жанаталапских курганах Оренбуржья (раскопки Н.А. Мажитова). Судя по ним, наружный ящик сколочен из грубых досок и поставлен на деревянных обрубках. Внутренний гроб был дощатым или колодой (рис. 90, 5). Гробы сколачивались железными гвоздями длиной около 10 см. Одновременно практиковалось захоронение в колодах без наружных ящиков, примером чего могут служить башкир-беркутовские погребения. На концах колод делались специальные отверстия для продевания веревки. Дно колоды почти во всех случаях оказывалось обильно засыпанным золой.

Захоронения в колодах и двойных ящиках территориально локализуются пока только в бассейне р. Урал, куда относится и юго-западная Башкирия. Они содержат инвентарь с довольно устойчивым составом вещей: головные уборы типа «бокка», миниатюрные серебряные чаши, зеркала, височные подвески самых поздних типов, характерные для золотоордынского времени. Все это дает основание связать распространение их на Южном Урале с кочевниками, пришедшими сюда вместе с монголо-татарами.

В первой половине II тысячелетия н. э. в общественной жизни племен Южного Урала шел процесс дальнейшего развития феодальных отношений. Этому полностью соответствуют мнения о том, что общество башкир накануне монголо-татарского завоевания было классовым, и в основе его лежала феодальная собственность на землю [Кузеев Р.Г., 1957, с. 124–130 и др.].

К тому же золотоордынскому времени относится Турналицкое городище (рис. 90, 6), датированное поливной посудой XV в. Городище мысовое, разделенное поперечными валами и рвами на три части. Небольшие размеры и мощные укрепления дают некоторые основания полагать, что здесь был замок, принадлежавший какому-то сильному башкирскому феодалу – вассалу золотоордынского хана.

Глава восьмая
Северный Кавказ в X–XIII вв.

Домонгольский период на Северном Кавказе является временем расцвета средневековой культуры, сложением феодальных отношений у местного населения, стоявшего на пороге создания государства. Именно к этому времени относится оформление тех этнических групп, которые известны на Кавказе и в наши дни.

Северо-западный Кавказ был населен адыго-черкесскими племенами зихов (на Черноморском побережье Кавказа) и касогов (по Кубани), Центральное Предкавказье – аланами и болгарами; в равнинном и приморском Дагестане после разгрома Хазарского каганата наступает период усиления местных племен (Серир, Лакз) и Дербента. Вместе с тем продолжались те процессы, которые характеризовали и предшествующий период, – из степи шли на предгорья тюрко– и монголоязычные кочевники: сначала печенеги, затем – с конца XI в. – половцы, наконец, в XIII в. – монголо-татары [Алексеева Е.П., 1964; Кузнецов В.А., 1971: Минаева Т.М., 1971].

Северный Кавказ X–XIV вв. в археологическом отношении исследован очень неравномерно. Несмотря на то что поселения этого времени привлекали к себе внимание археологов даже в большей степени, чем поселения VI–IX вв. (раскопки Т.М. Минаевой, В.А. Кузнецова, О.В. Милорадович, И.М. Чеченова, В.Б. Ковалевской, В.Б. Виноградова и др.), их обширность оказалась несоизмеримой с размерами раскопанных участков (Алхан-Кала, Нижний Архыз, Нижний Джулат и т. д.). Могильники X–XIV вв. известны и раскопаны в значительно меньшем числе, чем могильники VI–IX вв. (рис. 91). Этим объясняется отсутствие для древностей этого периода обоснованных делений на этапы, т. е. нет периодизации основных групп инвентаря и керамики, и поэтому приходится придерживаться слишком обобщенных характеристик и датировок в пределах одного-двух, а для некоторых групп вещей – даже трех веков. Следует подчеркнуть, что особенности градостроительства, домостроительства, керамического производства имеют в это время в большей мере локальный, чем хронологический характер (рис. 92).

В Предкавказье продолжали существовать открытые и укрепленные поселения.

В Прикубанье и на берегу Черного моря население продолжало жить в крепостях, выстроенных еще меотами и заселенных в I тысячелетии н. э. Однако в этом районе преобладали открытые неукрепленные поселения, расположенные на высоком берегу или высокой надпойменной террасе, близко подходящей к берегу, нередко вблизи родников.

На верхней Кубани жизнь также продолжалась на укрепленных каменными стенами поселениях. Наряду с ними были отстроены новые крепости на новых местах. При этом часть старых укреплений была заброшена и жизнь на них уже не возобновлялась. В целом число поселений довольно заметно уменьшилось, хотя размер каждого из них существенно вырос. Все обширные посады вокруг цитаделей или двухчастных крепостей возникают именно в это время. Без раскопок широкими площадями (при небольшом количестве подъемного материала на задернованной поверхности городищ и осыпях) трудно говорить о динамике процесса, но все же сплошное обследование верховьев Подкумка и его правых притоков позволяет предполагать, что в X–XII вв. число поселений сокращается в среднем в 4–5 раз. В предгорьях и горах это уменьшение числа поселений связано с резким увеличением площади (от 0,5 до 8 га) ограниченного укреплениями или неукрепленного поселка, а также с увеличением сельскохозяйственной территории, относящейся к данному поселению.

Цитадель на поселениях X–XII вв. перестает играть ту основную роль, которую она играла раньше. В лучшем случае она остается местом отправления религиозных культов, если внутри ее укреплений был сооружен храм. Чаще ее используют как убежище для людей в случае опасности или даже в качестве загона для скота. Основная жизнь переходит на обширный посад – центр ремесла и хозяйственной жизни (рис. 92, 6).

На территории Кабардино-Балкарии и Северной Осетии в X–XII вв. происходил тот же процесс увеличения площади поселений и перенесения центра тяжести на посад [Чеченов И.М., 1968, с. 149]. Кроме того, население жило и в неукрепленных поселениях [Деопик В.Б., 1961, с. 50]. Фортификация продолжала раннесредневековую традицию: в горах использовались естественно укрепленные мысы, с напольной стороны которых воздвигались каменные стены из горизонтальных рядов положенных насухо обработанных каменных блоков (к сожалению, раскопкам подвергались только стены цитаделей, а не стены посадов, как правило хуже сохранившиеся). На равнинах поселения были укреплены рвами и стенами из саманного кирпича.

В Дагестане отличие городищ X–XII вв. от ранних заключается в более продуманном использовании естественных укреплений.

К сожалению, незначительность раскопанных площадей не позволяет представить, каким путем шло конкретно развитие города, будь то путь из родового поселка, замка владетеля или культового центра. Центрами застройки были храмы (христианские крестово-купольные церкви, базилики или же мечети); помещались они как на цитадели, так и на посаде (рис. 92, 4).

Основное отличие в характере жилых сооружений этого периода от предшествующего заключалось в увеличении их площади (от 20 до 30 м²) и возможном появлении двухэтажных зданий (рис. 92, 1, 5, 7, 8).

В Прикубанье жилые постройки были турлучными, обмазанными глиной. Печи – небольшие, глинобитные, иногда на каркасе из прутьев.

На верхней Кубани и в районах Кавказских Минеральных Вод небольшие, часто двухчастные прямоугольные каменные жилища с очагом в центре пола были вытеснены одночастными жилищами с пристенными, частично углубленными каминами (рис. 92, 8) или же с пристенными (рис. 92, 5) или срединным очагами (рис. 92, 7). Стены возводились из камня насухо. Кладка была панцирной с внутренней забутовкой или сплошной. Дверной проем устраивался недалеко от угла или в центре стены, иногда с одной или двумя ступенями внутри помещений, что говорило о незначительной их углубленности. Прослеживается удивительная стандартность в размерах (30–35 м²) и ориентировке домов на одном поселении, расположение их группами. Иногда один дом пристраивался к другому без соединяющего их дверного проема, что находит объяснение в этнографии балкарцев и карачаевцев. Некоторые дома с мощными стенами были, очевидно, двухэтажными.

Топография города X–XII вв. выявлена многолетними исследованиями В.А. Кузнецова, которым на городище Нижний Архыз [Кузнецов В.А., 1971, с 163–196] выделены основные части, выяснено направление главных улиц и внутренних стен, установлены связи городских построек с сельскохозяйственными участками и производственными сооружениями, храмов – с некрополями (рис. 92, 4).

В равнинных районах строились жилые и хозяйственные сооружения из саманного или обожженного кирпича или глинобита, а для хранения запасов рыли хозяйственные ямы. Строительство бытовых, культовых и оборонительных сооружений указывает на высокий уровень строительного дела у местного населения. Впрочем, строители архызских храмов находились под сильным влиянием закавказской (абхазской) и восточно-византийской архитектурной школы [Кузнецов В.А., 1971, с. 172]. Возможно, что в строительстве наиболее крупных храмов принимали непосредственное участие абхазские и даже византийские мастера (рис. 93, 10, 11).

Высокого развития и специализации достигли ремесла, о чем свидетельствуют как письменные источники, так и археологические материалы.

Прежде всего, замечательного мастерства достигли аланские кузнецы и особенно оружейники. Изучение железных криц и шлаков (Нижний Архыз, Кызбурун) показало, что шлаки связаны с сыродутным процессом производства железа. Каменная трехкамерная железоплавильная печь, раскопанная В.А. Кузнецовым на Нижнем Архызе, представляет собой домницу шахтного типа [Кузнецов В.А., 1971, с. 91]. Металлографический анализ оружия, произведенный Г.А. Вознесенской (ножи и сабли из Нижнего Архыза и Змейского могильника), показал, что аланами, как западными, так и восточными, был освоен ряд операций техники сварки железа и стали, термической их обработки в различных режимах, цементации, свободной ковки, резания зубилом и обработки напильником холодного металла [Кузнецов В.А., 1971, с. 212–216].

Обработка цветных металлов достигла к XI–XII вв. своего расцвета. Судить о ее достижениях в области чеканки, тиснения по металлу, амальгамной позолоты, применения гравировки и черни мы можем по тем шедеврам, которые найдены в могильниках (Рым-Гора, Змейский могильник, Мартан-Чу), и в меньшей мере по остаткам тиглей, льячек и литейных форм. Использование жестких открытых разъемных и имитационных форм, пришедших на смену литья по восковой модели, свидетельствует, видимо, о переходе ремесленников к работе на рынок [Алексеева Е.П., 1971, с. 327–347]. О развитии гончарного дела в X–XII вв. можно судить как по находкам двухъярусных гончарных печей (Аргуджан, Андрей-аул, Верхний Джулат), так и по гончарным клеймам, качеству и стандартизации гончарных изделий (рис. 94, 20, 40, 84). К этому же времени относится специализация отдельных поселений в изготовлении высококачественной керамики. Восходя генетически к предшествующему периоду, керамика становится более однородной и стандартной – это уже продукт городского, а не деревенского ремесла. Впервые в Предкавказье начинает производиться (с X–XI вв.) черепица (солены и калиптеры) и плинфа. Специализированным стало производство изделий из сафьяна.

Дальнейшего развития достигла торговля со странами Восточного Средиземноморья, откуда на Северный Кавказ привозили мозаичные и глазчатые бусы (из мастерских Александрии), стеклянные и поливные сосуды. Из Константинополя сюда поступали драгоценные украшения (например, золотые колты с эмалью) [Марковин В.И., 1977, с. 111], из Прибалтики – янтарные бусы, из Руси – энколпионы, шиферные пряслица, а из Китая – шелковые ткани, доставлявшиеся по тому же Великому шелковому пути, который существовал в I тысячелетии н. э. Недаром Алания была известна как «страна, полная всяческих благ, есть в ней много золота и великолепных одеяний» – так писал о ней Шапух Багратуни [Кузнецов В.А., 1973, с. 213].

Орудия труда представлены как в поселениях, так и в могильниках. Это железные топоры, мотыги, лемехи, слабоизогнутые серпы, ножницы для стрижки овец, пряслица, наперстки, кабаньи клыки (для заглаживания швов). Интересную коллекцию жерновов диаметром до 0,60 м. дали раскопки Змейского могильника, где входное отверстие в катакомбу закрывалось жерновом (рис. 94, 118).

Северо-кавказские народы, согласно источникам, славились как искусные всадники и воины, поэтому оружие и конское снаряжение достигло у них совершенства. Великолепными образцами представлены слабоизогнутые сабли длиной до 1 м. (Колосовка, район Кисловодска, Кобань, Змейская, Мартан-Чу, Агач-Кала), являющиеся шедеврами как по технологическим свойствам (упругая и вязкая сталь, обеспечивающая гибкость и максимальную твердость клинка), так и по художественному оформлению навершия, наконечника ножен, рукояти и перекрестия позолоченным серебром, покрытым рельефным штампованным орнаментом с вставками из полудрагоценного камня. Помимо сабель, в могилах находились боевые длинные (15 см.) ножи с прямой или изогнутой спинкой, часто в богатых деревянных ножнах, и копья с железными втульчатыми наконечниками, листовидными или четырехгранными в сечении (особенно распространенные на северо-западном Кавказе и в Дагестане). Луки оставались основным оружием дальнего боя у северо-кавказских дружинников. По их обломкам (Змейский могильник, катакомбы 3, 14, 15) можно судить, что их изготавливали из различных сортов дерева, обтягивали берестой, сухожилиями, тканями и сыромятными ремнями, иногда украшенными золочеными бляшками. Стрелы хранили в цилиндрических колчанах диаметром до 15 см. и высотой 40 см. Богатые футляры для луков были обтянуты кожей и украшены изображениями грифонов или же геометрическим и растительным орнаментом. Стрелы длиной в 50 см. были снабжены железными наконечниками – четырехгранными (бронебойными), листовидными, треугольными и ромбическими. Изредка пользовались еще трехлопастными наконечниками. В XIII в. появляются так называемые монгольские крупные ромбические стрелы. Из оружия ближнего боя были широко распространены железные топоры и секиры (рис. 94, 43–45, 170). Оборонительным оружием служили клепанные из пластин железные шлемы, латы и кольчуги. Конское снаряжение X–XIII вв. представлено оголовьями, украшенными бляхами различной формы (простыми и перекрестными), роскошными и более простыми начельниками, продолжавшими линию развития конского снаряжения с VIII–IX вв. (Колосовка, станица Кужорская, Змейский могильник), железными двусоставными однокольчатыми (с малыми и большими кольцами) удилами с прямыми бронзовыми псалиями, железными округлой или треугольной формы стременами с плоской широкой подножкой.

Уникальными являются находки кавалерийских седел с деревянной основой, двумя луками, иногда покрытыми бронзовыми золочеными пластинами с изображениями животных, птиц, плетенки. Изредка попадались в могилах сафьяновые обшивки войлочного потника с геометрическим или зооморфным (павлины) орнаментом, остатки шелковой красной накидки-попоны и обшитые золотой тесьмой седельные сумочки-обереги с изображением Сенмурва.

Красочное и чрезвычайно богатое полное конское снаряжение погребенных коней подтверждает распространение тогда обряда посвящения коня, сохранившегося у осетин до XIX в. [Калоев Б.А., 1964, с. 93].

Керамические коллекции, происходящие из памятников X–XIII вв., обширны, набор же керамики в погребениях и поселениях очень различен. Как показали подсчеты, произведенные на Змейском позднеаланском поселении [Деопик-Ковалевская В.Б., 1961, с. 42], кухонная керамика составляла 78,8 %, пифообразная – 11,5 %, красноглиняные кувшины – 9,5 %, столовая посуда – 14 % (из нее миски – 0,5 %, лощеные кувшины – 0,6 %, зооморфные сосуды – 0,3 %). Между тем в Змейском могильнике, одновременном поселению, основную часть находок составляли чернолощеные кувшины (рис. 94, 145).

В Причерноморье и Прикубанье керамика сохраняла раннесредневековые традиции, которые, в свою очередь, восходили к меото-сарматским (кувшины и миски из светло-серой глины). Красноглиняные бороздчатые амфоры IX–X вв. и рифленые ангобированные амфоры XI–XIII вв. с высокоподнятыми ручками попадали сюда из причерноморских городов. Что касается тмутараканских черносмоленых кувшинов, то их обломки встречаются только на причерноморских памятниках, в Прикубанье их нет совсем. Повсеместно встречаются в Причерноморье местные формы красноглиняных кувшинов с эйнохоевидными венчиками (рис. 94, 203, 205). Изучение керамики городских слоев Таматархи (Тмутаракани), которая после 1094 г. уже не упоминается в древнерусском летописании и может с полным основанием считаться «зихским городом», позволяет представить облик кухонной керамики. В XI–XII вв. это высокие горшки из желтовато-зеленоватой глины с примесями толченых раковин, со слабо отогнутым венчиком и зональным рифлением. В XII–XIII вв. качество керамики и обжиг улучшаются, форма становится более стройной, венчик прямой, с насечками, под ним – одна или несколько волнистых линий [Плетнева С.А., 1963, с. 26–27]. Кроме городских слоев Тмутаракани, этот тип керамики встречен в ряде памятников X–XIII вв. на нижней Кубани и в Убинском могильнике. К востоку от Краснодара в керамическом наборе адыгских памятников сильнее чувствуется аланское влияние: чаще попадаются сероглиняные лощеные сосуды.

На собственно аланской территории наряду с черноглиняными лощеными сосудами появляются узкогорлые красноглиняные кувшины, производство которых возникло, видимо, под влиянием закавказского керамического производства (рис. 94, 113). Наряду с ними вплоть до окрестностей Кисловодска доходят импортные закавказские белоглиняные столовые кувшинчики с росписью, попадавшие сюда по Дарьяльскому пути. Кухонная керамика представлена в Центральном Предкавказье несколькими типами горшков [Деопик В.Б., 1961, с. 42]: сероглиняных и красноглиняных (44 %), грубых буроглиняных (13 %), иногда ангобированных. Пифосы относятся к двум типам: крупные (до 1,5 м.) красноглиняные тяжелые и сероглиняные небольшие с налепными, треугольными в сечении валиками.

В дагестанской керамике X–XIII вв. в предгорьях преобладают красноглиняные ангобированные кувшины местного производства (Агач-Кала), продолжающие албанскую традицию (рис. 94, 87, 117).

Отдельно рассмотрим те группы керамики, по которым можно судить о проникновении на эту территорию кочевников в X–XIII вв. Лепная кухонная керамика так называемого роскошного стиля, которая была в ходу у кочевнического гарнизона Саркела в X в. и представлена отдельными фрагментами в слоях XI в. Тмутаракани [Плетнева С.А., 1963, с. 18], найдена только в двух пунктах северо-западного Кавказа (хутор Ястребовский и Гостагай) и отражает, очевидно, проникновение сюда печенегов.

В это же время распространяются в районе Кавказских Минеральных Вод и на верхней Кубани лепные котлы с внутренними ушками, типологически близкие не гончарным котлам низовьев Дона, которые, по мнению С.А. Плетневой, появляются в середине IX в. [Плетнева С.А., 1967, с. 108–110], а лепным котлам, известным из комплексов X–XII вв. Венгрии и Румынии (рис. 94, 42). Находка подобного котла на полу помещения юртообразной формы с керамикой X–XII вв. уточняет дату этого типа керамики [Ковалевская В.Б., 1974, с. 94].

Благодаря хорошей сохранности органических материалов в глубоких катакомбах Змейского могильника удается реконструировать богато украшенный бубенчиками, бисером и аппликациями из золоченой кожи костюм и головной убор в форме шлема из золоченой и цветной кожи, украшенный бисером и плетеной кожаной аппликацией. Количество бус в XI–XII вв. значительно сокращается по сравнению с предшествующим периодом, так же как и бронзовых перстней и браслетов (особенно в Змейском могильнике). Зато широко распространяются гладкие круглые и плоские, а также ложновитые стеклянные браслеты, попадавшие сюда из Тмутаракани и Византии. Височные подвески в виде колечка в один и полтора оборота из бронзы, серебра и золота, появившиеся в IX в. в Прикубанье и районе Кавказских Минеральных Вод, широко представлены в древностях X–XII вв. от Черноморского побережья Кавказа до Осетии, являясь на некоторых памятниках единственной формой височных подвесок. Наряду с ними отдельные типы подвесок служат, очевидно, этнографическими признаками женского костюма. Так, на верхней Кубани, в Дагестане и Чечено-Ингушетии (рис. 94, 55) был распространен тип крупных серег со стерженьком, унизанным несколькими бусинками, восходящий к салтовским серьгам (рис. 94, 103). Кроме того, в Дагестане продолжают развитие височные подвески с 14-гранником, достигавшие в XI–XII вв. 8-10 см. в диаметре (рис. 94, 105). Под влиянием кочевников появляются в Предкавказье серьги в виде знака вопроса, имеющие на конце гроздь из шариков зерни (рис. 94, 161).

Поясные наборы значительно проще. Они стандартны, пояс, очевидно, перестал нести функцию обозначения места воина в дружинной иерархии. Менее разнообразны по типам и металлические зеркала – их делают в жестких формах, поэтому рисунок приобретает геометрическую четкость, простоту и сухость. Преобладают зеркала более крупного диаметра. К X в. завершилось и развитие солярных и зооморфных бронзовых амулетов, многочисленных и разнообразных в VI–IX вв. Они представлены каменными или стеклянными бусами (янтарная подвеска с арабской надписью из 25-й катакомбы Змейского могильника), бронзовыми орнаментированными коробочками-подвесками пятиугольной формы (рис. 94, 60); на некоторых из них изображены стилизованные человеческие фигурки, восходящие к антропоморфным амулетам VI–IX вв. (рис. 94, 144). Непременной частью женского погребения остаются «туалетные наборы», включающие в себя медальоны, копоушки, ногтечистки и флакончики (рис. 94, 19, 111, 112, 196).

Погребальные сооружения X–XIII вв. не дают новых типов захоронений, не считая наземных склепов. Другим является только преобладание того или иного типа сооружения. На северо-западном Кавказе преобладает курганный обряд погребения, получивший распространение с VIII–IX вв. Здесь же сохраняются трупосожжения (составляя около 10 %), как урновые подкурганные, так и грунтовые.

Подкурганные захоронения производились в грунтовых могилах и каменных ящиках, подкурганные трупосожжения – в урнах на уровне древнего горизонта и в материке. В XII–XIII вв. появляются подкурганные захоронения в дубовых гробовищах.

В Колосовке интерес представляет подкурганное захоронение под глиняной насыпью, на которой был зажжен погребальный костер. Кроме того, существовали трупоположения и трупосожжения в бескурганных грунтовых ямах и каменных ящиках и трупоположения в пещерах под скальными навесами.

На территории аланской культуры Центрального Предкавказья продолжают существовать все виды погребальных сооружений, типичные для VI–IX вв., лишь несколько сужается ареал земляных катакомб в Верхнем Прикубанье, где особенное распространение получили скальные захоронения. Последние работы В.И. Марковина и В.А. Кузнецова на верхней Кубани показали, что в IX–XIII вв. население для захоронений использовало древние дольмены (рис. 94, 63). Кроме того, на всей территории Центрального Предкавказья продолжали бытовать каменные ящики, грунтовые могилы, полуподземные и наземные склепы. В верховьях Кубани еще в предшествующем периоде появились трупосожжения, которые Е.П. Алексеева связывает с продвижением абазин с Черноморского побережья Кавказа через горные перевалы.

Вместе с тем в рассматриваемый период на Северном Кавказе появляются обширные христианские могильники, отличающиеся погребением без инвентаря или с небольшим набором личных украшений в неглубоких узких каменных ящиках (часто они называются плиточными могилами).

Христианство на Северный Кавказ проникало из Византии или Закавказья (в частности, Грузии и Абхазии), причем наибольшего распространения оно достигло на Зеленчуках, где находилась Аланская епархия. Кроме письменных источников, сообщающих, что первые христианские проповедники отправлены к аланам в начале X в., наши знания о распространении христианства опираются на существование многочисленных христианских храмов, стоящих доныне или выявленных при археологических раскопках (в настоящее время их более 50) (рис. 93), и на находки различных предметов, связанных с христианством, прежде всего крестов, начиная от маленьких нагрудных и кончая большими каменными с греческими надписями [Медынцева А.А., Кузнецов В.А., 1975, с. 11–17].

Мусульманство проникло на Северный Кавказ в X в. с противоположного конца Кавказских гор – оно шло через приморский Дагестан из Дербента. Строились многочисленные мечети и минареты, появлялись мусульманские надгробия (рис. 93, 13, 14, 18, 19). Интересно, что в Нижнем Архызе разбитые мусульманские надгробия XI в. оказались использованными в церковной кладке.