Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

Сейчас значительно труднее выявить особенности этого варианта, выделяющие его от всех остальных, поскольку мы можем сравнивать только синхронные памятники, а здесь остаются пока неотработанными вопросы, связанные с хронологией. Все различия, которые прослеживаются, легко объясняются разницей дат: археологи раскапывали памятники XI–XIV вв. и искали в них сходство с салтово-маяцкой культурой. Естественно, что находили они в основном различия, а не аналогии.

Представляется, что наиболее существенным отличием, о котором пока мы можем говорить, является датировка памятников. Даже самые ранние из них относятся к последнему периоду существования салтово-маяцкой культуры – к концу IX–X в. Из этого проистекает очень сильная христианизация погребального обряда – отсутствие вещей в могилах, погребение со скрещенными руками и пр. Кроме того, бросается в глаза малое количество обломков тарной керамики, характерной для салтово-маяцкой культуры: совершенно очевидно, что связь с Крымом не поддерживалась, а для Византии это были далекие и глухие провинции. Наконец, весьма существенным является перемешанность этой культуры с культурами других этносов, в частности – славян. Следует признать, что очень быстро эта культура приобрела общий для всего Подунавья южнославянский облик.

Балкано-дунайская культура, как и салтово-маяцкая, не может быть названа кочевнической. Это типичная земледельческо-скотоводческая культура, образовавшаяся в результате оседания кочевников на землю и слияния их с земледельческими оседлыми народами. Археологические следы кочевания заметны только в планировке жилищ (очаг в центре), в форме самого очага и в сравнительно большом числе находок, связанных с всадничеством (удил, стремян, сбруйных пряжек и пр.). Характерно также, что, несмотря на оседание, состав стада и, главное, породы скота оставались кочевническими (овцы, козы, мелкородный рогатый скот, степные лошади). Несомненно, что балкано-дунайская культура в Молдавии представляла собой провинциальное ответвление культуры Первого Болгарского царства, которое было постоянно связано со своим близким культурно и этнически восточным соседом – Хазарским каганатом. Этими крепкими связями и объясняется приводившее в недоумение несколько поколений археологов сходство праболгарской дунайской культуры с салтово-маяцкой.

Не менее выразительной была связь последней и с культурой волжских болгар на первой стадии их существования в Волго-Камье.

Ранние болгары на Волге.

Исследование памятников ранних болгар, или, как их называют историки, занимающиеся историей Волжской Болгарии, «булгар», началось только с конца 40-х годов XX в. Сейчас известно около 20 памятников этого этноса. Все они сосредоточены на очень ограниченной территории бассейна средней Волги: на правом берегу – у р. Свияги, на левом – вдоль Волги от Камы до Черемшана (100×200 км.) (рис. 38).

Большинство памятников ранних болгар в той или иной степени исследовалось. В Больше-Тарханском могильнике вскрыто 358 погребений, на Танкеевском – более 800, а Кокрятский и Тетюшский могильники только зафиксированы археологами. Тем не менее, вскрытые на них единичные погребения позволяют отнести памятники к той же эпохе, что и хорошо изученные могильники с сотнями погребений [Генинг В.Ф., Халиков А.X., 1964, с. 67–99].

Благодаря большому количеству вещей из погребений памятники очень убедительно датируются серединой IX–X вв. Отдельные предметы можно относить и к более раннему времени – к концу VIII – первой половине IX в. Если молдавские поселения трудно датировать даже с допуском в 50 лет, поскольку вещевой материал на них очень немногочислен, то болгарские памятники можно в настоящее время разделить на два хронологических периода: IX – начало X в. и X в.

По-видимому, болгары в большом числе переселялись из предкавказских, приазовских и донских степей в середине IX в., что можно связать с принятием иудейства и возникшей из-за этого смутой в Хазарском каганате (рис. 39).

Материал для изучения собственно болгарской культуры ограничивается одними могильниками. Поселения исследовались мало, а то, что исследовалось, относится, несмотря на синхронность могильникам, к местной культуре. Во всяком случае говорить об укреплениях, домостроительстве, ремеслах болгар па Волге мы не можем. Зато решение всех вопросов, связанных с материалами из могильников, доступно исследователю (рис. 52).

Рассмотрим прежде всего Больше-Тарханский могильник, который все археологи единодушно считают древнеболгарским. Могильник находился на левом берегу речки Тарханки, на надпойменной террасе, т. е. располагался так, как и подавляющее большинство открытых на разных землях болгарских могильников. В расположении могил чувствуется некоторая рядность, между собой они никогда не пересекаются, что, видимо, может быть свидетельством существования в древности каких-то наземных сооружений, возможно даже деревянных, поскольку в профилях над могилами земляных насыпей не прослеживается. На площади могильника выявлены участки, которые свободны от могил. Эти участки отделяют группы погребальных комплексов один от другого. Всего на могильнике удалось выделить четыре крупные группы, в каждой из которых хоронились члены отдельной большой семьи. Судя по числу могил в группе, семьи включали значительное количество членов. Существовал могильник также достаточно длительный срок: 100 могил – это не менее трех полных смен поколений, т. е. не менее 100 лет.

К сожалению, подавляющее большинство могил – без вещей, поэтому судить о датировке отдельных погребений, а вместе с тем и целых участков могильника невозможно. В свою очередь, это означает, что нельзя установить ни сравнительную хронологию групп погребений, ни порядок разрастания семейных кладбищ (от центра к периферии или наоборот).

Подбор вещей в погребениях всегда несколько специфичен, в частности в них очень редко попадаются орудия ремесленного труда, никогда не встречаются земледельческие орудия. Из бытовых предметов часто находят ножи (сильно перержавевшие), один раз обнаружены типично степной серп и несколько простых и сложных кресал. Кресала в салтовских могильниках попадаются только в поздних комплексах – конца IX в. Наличие их в Больше-Тарханском могильнике говорит о том, что верхнюю его дату можно поднять до начала X в. Интересно, что характернейшая находка салтово-маяцких могильников и поселений – мотыжка встречается в болгарских памятниках редко, а в Больше-Тарханском могильнике не обнаружена ни разу.

Предметы вооружения в могилах ограничиваются, как правило, одной или двумя плоскими и трехперыми наконечниками стрел, костяными срединными накладками на лук и металлическими бронзовыми и железными частями колчанов: скобами, оковками, крючьями. В двух погребениях воинов найдены прямые короткие сабли, аналогичные салтово-маяцким. Только оковки верха рукояти и ножен – трубчатые железные – напоминают уже значительно более поздние оковки, распространенные в степях в конце XI–XII в. (у половцев и Черных Клобуков – см. главу 8). Характерно, что среди плоских наконечников стрел многие датируются X в.

Конская сбруя представлена несколькими типами стремян и удил. Все они имеют аналогии в салтовских древностях. Стремена с круглой петлей для ремней известны, как и плоские стрелы, в более позднее время – в X в.

Из украшений необычными для болгар являются различные шумящие подвески: кольчатые цепочки, лапчатые привески к ним и пр. Все они приобретены при непосредственном общении болгар с местным поволжским населением. Серьги, бусы, перстни, копоушки, щипчики, подвески на пояс и поясные наборы имеют прямые аналогии в салтовских древностях. Очень мало попадается в могилах браслетов, и всего один раз было найдено зеркальце с простым орнаментом из концентрических кругов на обратной стороне.

Сосуды встречались во многих погребениях могильника (более чем в 100, причем следует помнить, что многие погребения в древности были разграблены).

Наиболее характерными типами сосудов в этом могильнике являются кубышки и кувшины (рис. 54). Как правило, кубышки приземистые или круглые. Кувшины также в основном приземистые, хотя иногда попадаются яйцевидные и даже почти цилиндрические. Горшки лепные, круглодонные, явно не болгарские. Только один горшок – гончарный с линейно-волнистым орнаментом – совершенно аналогичен обычным болгарским кухонным горшкам донских и приазовских болгар (рис. 54, 21).

Помимо керамической посуды, болгары довольно широко использовали деревянные сосуды, в основном, судя по находкам в могилах, чаши с окованным бронзовыми листочками краем. Точно такие же сосуды известны и в донских могильниках. Были у них в употреблении и кожаные бурдюки с костяными горлышками, покрытыми орнаментом.

Несомненно большой интерес представляет тот факт, что амулеты, встречающиеся в могилах, аналогичны амулетам второго периода салтово-маяцкой культуры. Это зубы животных, когти (естественные и отлитые из бронзы), кости животных и позвонки крупных рыб. Ни одного солнечного амулета (с соколиными головками, колес, коней, колес с грифонами и пр.) найдено не было.

Погребальный обряд могильника типичен для болгар. Захоронения производились в простых ямах, ориентированных длинной осью по линии запад – восток с сезонными отклонениями (зимними и летними). Подавляющее большинство ям имело ровные вертикальные стенки, примерно четвертая часть всех погребений совершена в ямах с заплечиками, на которые опирались концы плах перекрытия. Очень редко в могилах прослеживаются остатки дощатых гробов (в 11 случаях). Судя по аналогиям с донскими погребениями, гробы – поздний признак, и погребения с ними датируются не ранее самого конца IX в.

Погребения обычно одиночные. Покойники хоронились на спине, в вытянутом положении, головой на запад (рис. 52). Трижды попадались на могильнике двойные погребения: два с повторными захоронениями, как в саркельском могильнике, и одно – парное, совершенное в широкой могиле, в которой, кроме людей, были погребены останки двух лошадей со сбруей.

Треть погребений совершена с подсыпкой угольков и почти 25 % – с запасами заупокойной пищи (были обнаружены кости животных – лошади, коровы, овцы). Все эти черты находят прямые аналогии в донских и дунайских болгарских погребениях. Необычным является сопровождение погребений людей костями коня и сбруей. Кости коня – череп и ноги, отчлененные по первой или второй сустав, – не являются в этих погребениях остатками пищи – это ритуальные захоронения коней, сопровождающие умерших людей в загробный мир. Таких погребений в Больше-Тарханском могильнике 17 %. Исследователи могильника отмечают, что чаще останки коня попадаются в могилах с заплечиками. Укладывались они обычно поперек могилы, в ногах покойника. Погребения с останками коней (головой и ногами) совершенно нехарактерны для болгар.

Все могильники, синхронные Больше-Тарханскому и характеризующиеся теми же особенностями погребального обряда, несмотря на некоторые оригинальные черты, мы можем уверенно связывать с болгарами. Антропологические данные подтверждают археологические: серии черепов из болгарских могильников сопоставимы с черепами зливкинского типа [Акимова М.С., 1964, с. 180–181].

Второй период, выделенный нами, наиболее полно, представлен материалами Танкеевского могильника, на котором было вскрыто свыше 800 погребений [Халикова Е.А., 1971]. Могильник был открыт еще в 1904 г., когда было обнаружено погребение всадника, датирующееся по общему признанию X в. [ОАК за 1904 г., 1907, с. 135–136].

Могильник расположен, как и Больше-Тарханский, на левом берегу речки, на первой надпойменной террасе. Предполагаемая его площадь – 170–200×130 м. Могилы располагаются более или менее ровными рядами и редко пересекают друг друга, несмотря на большую скученность их на некоторых участках в центре могильника. Группы могил, прослеженные на плане, несомненно отделяются свободными (пустыми) полосами. Очевидно, и здесь каждая группа была семейным или родовым кладбищем.

Инвентарь Танкеевского могильника много богаче инвентаря могильников предшествующего времени, поскольку на нем вскрыто значительно больше погребений, чем во всех остальных могильниках болгар, вместе взятых [Казаков Е.П., 1971]. С предшествующим временем, т. е. с IX в., связано всего несколько типов вещей: 14-гранные бусы, бусы-пронизки, некоторые типы глазчатых бус, серьги с подвижной подвеской из дутых шариков и литые серьги с подвеской, несколько «солнечных» амулетов-колесиков, копья с узким лезвием, мотыжка, деревянные сосуды с бронзовыми оковками, небольшое число салтовских лощеных кувшинов, кресала-«клещи» и удила с прямыми железными псалиями. Все остальные вещи имеют иной, значительно более поздний облик сравнительно не только с салтовскими древностями, но и с большетарханским инвентарем.

Орудий обнаружено очень много: две пешни, ювелирный молоточек, рабочие тяжелые топоры с широким лезвием.

Набор оружия более разнообразен. Это прежде всего топоры с широким, иногда даже серповидным лезвием и молоточкообразным обушком. Таких топоров в предшествующую эпоху не знали. Сабли, приобретающие небольшую кривизну, плоские или бронебойные шиповидные стрелы. Трехперые стрелы уже вышли из употребления. Костяные накладки на лук стали массивнее.

Стремена несколько более мягких очертаний, чем салтовские, а среди удил попадаются уже кольчатые, с костяными псалиями из рога животного и даже без перегиба, широко распространившиеся в следующую эпоху. Появляются различные металлические части сбруйных ремней: кольца с присоединенными к ним накладками, круглые кольчатые бляхи, лунницы, бляшки, имеющие сходство с трапециевидными бляхами X в., известными в русских древностях.

Среди бытового инвентаря новыми являются костяные ложки, остальные вещи – шилья, иголки, ножи, пинцеты, пряслица из камня и черепков керамики – обычные, мало изменяющиеся со временем предметы. Кроме того, в могилах несколько раз попались остатки сумочек и кресала самых различных типов – от простого, почти округлого до сложных, имеющих аналогии в прикамских древних кресалах с бронзовыми литыми рукоятями в виде двух конских головок.

Керамика резко отличается от салтово-маяцкой (рис. 54, 22–33). Мы уже говорили, что в Танкеевском могильнике встречались салтовские лощеные кувшины и кубышки. Однако подавляющее большинство сосудов – местная керамика, характерная для памятников Башкирского Приуралья, верхней Камы и Чепцы. В этом основное отличие танкеевского этапа от предыдущего большетарханского, где салтовская посуда оставалась преобладающей, несмотря на наличие и там типично местной посуды.

Среди предметов туалета и украшений выделяются, во-первых, появившиеся односторонние гребни-расчески, относящиеся по аналогиям к X в., и, во-вторых, большое количество так называемых шумящих подвесок, имеющих аналогии в верхнекамских и мордовских древностях X – начала XI в.

Наряду с обычными проволочными тонкими салтовскими браслетами встречаются новые типы браслетов: витые из двух жгутов, ложновитые и со вставками на концах. Совершенно новые типы попадаются я среди перстней (с высокой жуковиной или щитком).

В целом украшения попадаются очень редко: на сотни могил – единицы. Даже наиболее частая находка – бусы встречены всего в 25 % погребений могильника.

Характерна некоторая связь инвентаря, особенно поясных наборов, с сибирскими материалами IX–X вв. Кроме того, только в могильниках танкеевского периода попадаются серьги с подвеской, покрытой зернью и абсолютно аналогичной сибирским серьгам, датирующимся от VII до X в. К X и даже XI в. относятся поясные лировидные пряжки, широко известные в древностях Восточной Европы. Следует помнить, что из 18 монет, найденных на могильнике, 15 относятся к IX–X вв., что еще раз подтверждает позднюю дату могильника.

Могилы Танкеевского могильника весьма близки Больше-Тарханскому. Это глубокие и длинные ямы с вертикальными ровными стенками. Всего 6 % из них имеют различные конструктивные особенности: небольшие подбойчики в ногах или головах, заплечики и т. п.

Погребения совершались обычно без гробов, но попадались и с гробами (около 100 захоронений). Покойников хоронили в вытянутом положении, на спине, с руками, уложенными вдоль туловища или слегка согнутыми в локтях, преимущественно головой на запад, но попадаются погребения и с восточной ориентировкой. Обыкновенно погребения одиночные, но изредка встречаются и парные и даже групповые. Сосуды с сопровождающей пищей и кости жертвенных животных помещались у головы или ног покойника. 35 мужских погребений сопровождались захоронением останков убитых на похоронах коней: головы и ног, отчлененных по второй сустав. В одном погребении голова и ноги коня были заменены коровьими. Как и в Больше-Тарханском могильнике, обряд погребения костей коня не характерен. Однако самый факт его появления говорит о> более поздней дате и большетарханского, и танкеевского периодов по сравнению с салтовским.

По материалам танкеевский этап более поздний, во всяком случае, он меньше связан с предшествующим временем, чем большетарханский: ранних вещей в нем мало, поздних (X в.) – подавляющее большинство. Характерно, что на окраинах этого могильника хорошо выделяются мусульманские захоронения, относящиеся к X в. Правда, возник этот могильник, возможно, почти синхронно с Больше-Тарханским, о чем свидетельствуют находки IX в. в его погребениях.

Ряд погребений Танкеевского могильника имеет еще одну особенность, совершенно неизвестную по материалам предыдущего времени. Это серебряные маски на лицах покойников, аналогии которым можно указать в погребениях ломоватовской культуры.

Эта же особенность в сочетании с захоронениями вместе с останками коня (головы и ног) характеризует еще один в настоящее время активно исследуемый могильник – Больше-Тиганский [Халикова Е.А., 1976]. Остальные черты и датировка этого могильника также близки танкеевским, хотя аналогии большинству найденных в могилах вещей исследовательница находит в древностях VIII–IX вв. а монеты, обнаруженные в нескольких погребениях, в основном относятся к VIII в. (от 709 до 790 г.). Видимо, надо считать, что Больше-Тиганский могильник синхронен Больше-Тарханскому. Захоронения с костями коня в Больше-Тарханском могильнике явились, очевидно, результатом взаимодействия с большетиганским населением. Интересно, что лицевые покрытия у «тиганцев» не в форме личины, как в Танкеевском могильнике, а в виде небольших пластин на глаза, нашивавшихся на лоскут ткани, прикрывавшей лицо. Это, вероятно, ранняя форма лицевых покрытий, развившаяся в X в. в серебряные маски-личины.

Явные отличия в погребальном обряде и в инвентаре между Больше-Тиганским и Больше-Тарханским могильниками и в то же время черты сходства, которые наблюдаются между ними, и особенно связи обоих могильников с танкеевским периодом или этапом раннеболгарской культуры Поволжья нуждаются в объяснении.

Исследователи этих памятников многократно пытались интерпретировать их [Генинг В.Ф., Халиков А.X., 1964; Халикова Е.А., 1971; 1976; Казаков Е.П., 1971; и др.]. Суммируя их наблюдения и выводы, мы имеем все основания считать Больше-Тарханский могильник и близкие синхронные ему памятники (Кайбельский и некоторые другие могильники) болгарскими, но подвергшимися местному влиянию, о чем свидетельствуют находки сосудов, имеющих аналогии в прикамских культурах, а в нескольких могилах – шумящих подвесок. Могилы с захоронениями головы и ног коня также не свойственны болгарам. Эта черта обряда появляется в Восточной Европе с X в. (с приходом новой тюркской волны народов). В Поволжье она появилась, очевидно, раньше, так же как и характерные сибирские поясные наборы, употреблявшиеся танкеевскими и большетиганскими воинами.

Интересно, что оба эти могильника находятся на левом (восточном) берегу Волги. Больше-Тиганский могильник имеет ряд черт, которые можно считать (несомненно, только в сочетании друг с другом) ранневенгерскими. Это захоронение частей коня вместе с покойником, богатые оружейные наборы, некоторые формы орнаментов и поясных блях, покрытие лиц тканью с нашитыми на месте глаз бляхами. В керамике нет ни одного сосуда, который можно было бы связать с салтовскими. Сосуды исключительно местного происхождения. Е.А. Халикова считает возможным сопоставлять их с сосудами кушнаренковской культуры. Датировка могильника, так же как и Больше-Тарханского, – середина IX – середина X в. Это было время сложения государства волжских болгар. На правом берегу Волги селились среди местного населения откочевавшие в течение нескольких десятилетий IX в. болгары, постепенно распространявшиеся и на левый берег реки.

На левом берегу в эти же десятилетия начала формироваться орда, двинувшаяся немного позднее на запад. Формировалась она из местных угорских племен, пришлых тюркских выходцев из Сибири и, несомненно, частично из болгар. В результате слияния этих элементов сложилось, очевидно, новое образование – венгерский племенной союз.

Танкеевский могильник – более поздний. Именно поэтому в нем больше, чем в таком же левобережном Больше-Тиганском могильнике, проступают черты болгарской культуры. В X в. болгары активно осваивали волжское левобережье. Возможно, это обстоятельство было причиной откочевки из Заволжья «тиганцев» (венгров?). Однако могильник у Танкеевки появился, видимо, одновременно с Больше-Тиганским. Отсюда и черты сходства между ними, постепенно, по мере проникновения сюда болгар, исчезающие из обряда. Итак, Танкеевский могильник принадлежал также в основном местным народам, но со временем начал болгаризироваться, а к середине X в. и мусульманизироваться. К концу X в. он перестал функционировать, так как мусульманские кладбища обычно располагались на новых местах.

Начиналась новая история, рождалась новая культура – государства волжских болгар.

Южный Урал в IX – начале X в.

Исследование археологических памятников IX–X вв. началось на Южном Урале всего 10–15 лет назад. В настоящее время изучено более десяти курганных групп и больших курганов, относящихся к атому времени (I и II Бекешевские, Житимакская, Идельбаевская, Лагеревская, Старо-Халиловская, Хусаиновская, Стерлитамакская и др.).

Хронология памятников устанавливается благодаря большому и разнообразному вещевому материалу из раскопанных погребений, имеющему широкие аналогии в степных древностях от Сибири до Венгрии, а также неоднократным находкам монет в исследованных комплексах. Так, в погребении 1 кургана 12 хусаиновской группы было найдено четыре аббасидских диргема 770 г. и один – 824 г., в Житимакском могильнике обнаружено шесть сасанидских монет, причем пять из них относятся к 889–939 гг., а одна – к 951–952 гг. Как видим, в хусаиновском погребении большинство монет – VIII в., монеты этого же времени найдены и в Стерлитамакском могильнике, и в I Бекешевском кургане. Однако они не меняют общей более поздней датировки памятников данной группы, поскольку их находят в комплексах или с более поздними монетами, или с вещами, абсолютно идентичными инвентарю из надежно датированных комплексов других степных культур, относящихся к IX–X вв. Это прежде всего вещи, аналогичные салтово-маяцким IX в.: характерные поясные наборы, поясные петли, серьги нескольких типов (рис. 55, 7, 10–13, 18, 24, 58, 59; 56, 2–6), а также некоторые категории предметов, хорошо известных в венгерских древностях X в. и в сибирских позднесросткинских материалах. Кроме того, в части комплексов попадаются вещи, которые по аналогиям можно датировать XI и даже XII в. Таковы, например, лунницевидные серьги (рис. 56, 11, 12), типологически близкие к серьгам из Кычилькоского и Рождественского могильников XI–XIV вв. [Оборин В.А., 1953, с. 174, табл. V, I], или же сбруйные крупные овальные бляхи с выпуклой средней частью (рис. 55, 82), датирующиеся в Сибири и восточноевропейских степях XI в.

Таким образом, в целом хронологические рамки данной группы – IX–X вв. Отдельные ее погребения, очевидно, датируются XI в. Характер вещевого материала и керамики (рис. 56, 43–51) позволяет отнести группу к позднему этапу караякуповской культуры (см. главу 1).

В связи с тем, что немногочисленные открытые поселения второго этапа караякуповской культуры еще не исследованы и весь материал происходит из погребений, орудия и бытовой инвентарь остаются пока почти неизвестными. Наиболее полно представлены в могилах предметы вооружения и сбруи, т. е. полный набор всаднической экипировки.

Из оружия самыми частыми находками являются сабли, наконечники стрел и остатки колчанов. Сабли – с ножнами, украшенными серебряными накладками, орнаментированными скобами и петлями (рис. 55, 28–33). Клинки сабель двух типов: почти прямые, без елмани, с перекрестиями, оканчивающимися круглыми утолщениями, и слегка (в нижней части) искривленные, с елманью и прямыми перекрестиями. Первый тип – более ранний, хорошо известный в степях в VII – начале X в., второй относится к более позднему времени, ко второй половине X–XI в. Наконечники стрел – плоские и бронебойные, относящиеся по общей восточноевропейской хронологии [Медведев А.Ф., 1966] к X–XI вв. (рис. 55, 45–54). Колчаны – кожаные с оковками, петлями и крюками (иногда орнаментированные) (рис. 55, 34–40). Аналогичные колчаны находили в Больше-Тарханском могильнике, где они четко датируются IX в. [Генинг В.Ф., Халиков А.X., 1964, с. 48, 49]. К тому же времени относятся весьма редкие в могилах боевые железные топоры, имеющие аналогии в позднесалтовских древностях IX в. [Плетнева С.А., 1967].

Доспехи попадаются в могилах значительно реже. Однако по находкам пластин и нескольким обрывкам кольчуг можно утверждать, что и те и другие были хорошо известны караякуповским воинам. Весьма интересными типами вооружения являются сохранившиеся в нескольких могилах шлемы-шишаки и полусферические шлемы, изготовленные из нескольких склепанных железных пластин. Оба типа шлемов были широко распространены в степях как в более раннее, так и в более позднее время. Именно они изображались на головах половецких каменных статуй, датирующихся в основном XII в. (см. главу 7).

Погребения воинов сопровождались богато украшенными поясными наборами, среди которых значительное место занимают пояса салтовских типов, ставшие опорным материалом для определения нижней даты второго караякуповского этапа. Наряду с ними в могилах попадается большое количество поясов с неорнаментированными литыми бляшками (рис. 55, 7-13, 41). Особенно характерны пояса, состоящие из сплошного ряда больших серебряных лунницевидных накладок с петлями, круглыми отростками по краям и перехватом в середине (рис. 56, 35). Такие же накладки нередко украшали женские головные уборы (рис. 56, 40, 42). Следует отметить поясные наборы, почти полностью состоящие из бляшек, имеющих аналогии в венгерских древностях (рис. 56, 8, 9, 16) и в Больше-Тиганском могильнике.

От конского снаряжения в могилах воинов находят остатки седел – деревянные части высоких передней и задней лук, покрытые серебряными и бронзовыми пластинами, стремена, подпружные пряжки, удила, ремни сбруи, скрепленные и богато украшенные многочисленными бляхами, а также железные и костяные подпружные пряжки. Стремена разнообразных форм: восьмеркообразные (рис. 55, 64, 67); высокие, с выделенной прямоугольной петлей для ремня и вогнутой подножкой (типично «салтовские») (рис. 55, 68); круглые с плоской подножкой и петлей для ремня, отделенной от стремени тонкой высокой шейкой (рис. 55, 65); овальные со сплющенной невысокой петлей и выгнутой подножкой (рис. 55, 62, 63).

Удила так же, как и стремена, несомненно эволюционизируют. Самыми ранними, исходными для данного этапа формами являются удила с S-овидными и прямыми псалиями (рис. 55, 76–79), самыми поздними – с крупными плоскими кольцами (рис. 55, 175). Однако для хронологизации культуры в целом удила на данной стадии изучения этой культуры еще не могут быть использованы, поскольку эволюционно ранние формы находили в погребениях с поздними вещами и наоборот. Очевидно, хронологические общие построения возможны будут только при значительном накоплении массового материала.

Среди украшений наиболее частой находкой являются серьги. Типологическое разнообразие их очень велико. Большой интерес представляют серьги и подвески, имеющие аналогии в древностях, связанных рядом исследователей с ранневенгерскими (Больше-Тиганский могильник и пр.) [Халикова Е.А., 1976] (рис. 56, 7-10, 13, 36, 37).

Кроме серег, характерными украшениями «караякуповцев» рубежа X–XI вв. можно назвать браслеты со слегка расширенными концами и сплошным точечным орнаментом [Халиков А.X., Безухова Е.А., 1960, с. 28, рис. 21, 7, 8; с. 47, рис. 34, 39], различные нагрудные подвески-амулеты и фигурные накладки на колчанах, ножнах сабель и пр. Аналогии им известны в степных сибирских и восточноевропейских древностях.

Оригинальными являются наконечники-подвески к ножнам сабли с изображенным на них крылатым человеком (рис. 55, 21) и амулет в виде отлитой из бронзы массивной схематической фигуры человека (рис. 56, 19).

В керамике отчетливо прослеживается развитие форм и орнаментации сосудов первого этапа караякуповской культуры. Характерным является почти полное исчезновение разницы между караякуповской и кушнаренковской керамикой, отчетливо проявлявшейся в более раннее время. Этот факт свидетельствует, очевидно, о слиянии двух культур или, вовсяком случае, о стирании грани между ними.

Благодаря хорошей сохранности раскопанных в последние десятилетия погребений можно сравнительно полно охарактеризовать погребальный обряд «караякуповцев» IX–X вв. Несмотря на попадающиеся в могильниках каменные насыпи, наиболее типичным надмогильным сооружением были небольшие земляные курганы (диаметром 8-12 м. и высотой до 0,4 м.). В насыпях почти повсеместно найдены остатки ритуальных захоронений ног и головы лошади. Продолжал существовать и распространенный на первом этапе обычай сооружать вблизи могил тайники с захоронениями в них конской сбруи, оружия, украшений из серебра. Погребения совершались в простых неглубоких могилах. Изредка попадались и глубокие могилы с широкой ступенькой вдоль длинной стенки, имеющие полную аналогию в могилах раннекараякуповского времени. Покойников хоронили на спине, с вытянутыми ногами и руками. Судя по сохранившимся фрагментам, погребения совершались в деревянных гробах, дно которых устилалось циновкой или войлоком. На скелетах найдены остатки одежды из холста и дорогих привозных тканей (согдийский шелк). Неоднократно четко фиксировался обычай связывания ног покойников ремнями, сплошь покрытыми серебряными накладками (рис. 55, 87). Связывание ног в древности было широко распространенным явлением и преследовало цель «обезвреживания» покойника [Плетнева С.А., 1967, с. 78]. В нескольких погребениях удалось заметить следы слабой обугленности наружной поверхности гробов, без признаков горения огня в самой могиле. Описанному явлению можно дать только однозначное объяснение: гробы в закрытом виде перед тем, как опускать их в могилу, видимо, обжигались в ритуальных целях на кострах.