Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

Глава вторая
Сибирские древности VI–X вв.

Тюрки.

В середине VI в. в степях Центральной Азии происходят коренные перемены в политической обстановке. Алтайские племена тюрок (тугю-китайских источников) во главе с каганом Бумынем в союзе с племенами теле и другими выступили против господства жужан. Жужанский каганат был разгромлен, и на его месте в 552 г. возник Тюркский каганат (552–630 гг.), объединивший большое число разноэтничных племен Алтая и Центральной Азии. Ядро каганата составляли алтайские тюрки-тугю. После разгрома жужан, в 554 г. тюрки двинулись в Среднюю Азию. К 555 г. подчинив Семиречье, Центральный Казахстан и Хорезм, они достигают Аральского моря. В союзе с Сасанидским Ираном в период между 563 и 567 гг. тюрки разгромили в Средней Азии государство эфталитов. Граница между Ираном и каганатом была установлена по Амударье. Среднеазиатские владения оказались в вассальной зависимости от тюрок.

В 70-х годах VI в. Тюркский каганат распространил свою власть до Северного Кавказа и степей Северного Причерноморья. Каган Дизабул (Истеми) установил дипломатические отношения с Ираном и Византией.

Вся история Тюркского каганата была наполнена непрерывными войнами и междоусобицами. В результате последних в 581 г. это государство распалось на два каганата, враждующих между собой: Восточный, где правил Шаболио, и Западный, во главе которого встал Тардуш-хан (Датоу). После разделения быстро ослабевший Восточно-Тюркский каганат потерпел поражение от китайской империи.

В это время Западно-Тюркский каганат достиг расцвета. Датоу укрепил свои позиции в Средней Азии и, пытаясь вновь объединить обе части каганата, объявил себя каганом восточных тюрок. В конце VI в. западные тюрки захватили земли теле, но последовавшие затем восстания этих племен подорвали силы центральной власти. Только в 615–619 гг. племена теле и соседние с ними сеяньто были окончательно покорены западными тюрками.

Несмотря на войны на восточной окраине государства, Западно-Тюркский каганат по-прежнему господствовал в Средней Азии. В первые десятилетия VII в. при кагане Тун-шеху там была реорганизована система управления. Покоренные местные владетели Средней Азии получили титул селифа и считались тюркскими наместниками, а для контроля и сбора дани к ним были приставлены тутуки.

Продолжалась активная внешняя политика и на западных рубежах каганата. В 627 г. каган направил свои войска в Закавказье на помощь Византии воевавшей с Ираном. Период между 630 и 651 гг. был заполнен междоусобной борьбой. Пришедший к власти в 634 г. Шаболо-Хилиши, пытаясь восстановить политическое равновесие в государстве, провел административную реформу, законодательно закрепив существовавшее племенное деление Западно-Тюркского каганата на 10 частей, названных стрелами «он ок будун» – «десятистрельный народ» древнетюркских надписей. Пять из них под общим именем дулу обитали в междуречье Чу – Или, пять других вошли в объединение нушиби, жившее к юго-западу от Чу. В союз дулу входили также карлуки и тюргеши, кочевавшие в степях между Алтаем, Иртышом и Или. Центр каганата находился в Семиречье, природные условия которого были особенно благоприятны для кочевого скотоводства.

В 651 г. основные силы Западно-Тюркского каганата, возглавленные каганом Ашина Хэлу, были разбиты китайскими войсками. Земли Западно-Тюркского каганата Китай разделил на два округа, во главе которых китайский император поставил своих чиновников из представителей тюркской знати. Однако зависимость этих владений от Китая была номинальной, тем более что усилившийся в 70-х годах VII в. Тибет фактически отделил Китай от Средней Азии.

Племена тюрок-тугю и теле не примирились с потерей своей независимости. Ряд крупных восстаний тюрок-тугю привел к тому, что в 682 г. возник так называемый II Тюркский каганат (682–744 гг.) во главе с каганом Ильтересом, или, как называли его китайские летописи, – Гудулу, принадлежавшим к знатному правящему роду Ашина. Первоначальная его ставка находилась к югу от пустыни Гоби и к северу от хребта Инь-Шань, вблизи г. Куку-Хото (современный Гуйхуачен), но после победы над уйгурами была перенесена в горно-лесную местность Отукен, к северу от пустыни, в район р. Орхон. В южной ставке остался править брат Ильтереса Мочжо, который после смерти Ильтереса в 692 г. объявил себя каганом (Капаган-каганом именовали его древние тюркские надписи). В его правление из-под власти Танской империи были освобождены все тюрки-тугю, а также обитавшие в Монголии племена теле. Алтай и Тува составляли северную окраину каганата.

В 711 г. войско Мочжо совершило успешный поход против Тюргешского государства (702–756 гг.), возникшего в Семиречье на месте Западно-Тюркского каганата в начале VIII в. Руководимые Тоньюкуком войска восточных тюрок разбили тюргешей и в 712 г. пошли на помощь осажденному арабами Самарканду. Однако под Самаркандом они потерпели неудачу и были вынуждены отступить обратно в пределы Центральной Азии.

После гибели Мочжо в борьбе с племенем байырку (по летописи – паэгу) в Монголии в 716 г. тюрки были объединены сыном кагана Ильтереса Кюль-тегином, который объявил каганом своего старшего брата Бильге (Могиляна), а сам стал главнокомандующим войсками каганата. Китай с помощью киданей и басмылов (басими) пытался разгромить тюрок в 720 г., но советник Кюль-тегина Тоньюкук разбил басмылов, а затем тюрки разгромили китайские войска. В результате этих действий необычайно окреп не только каганат, но и власть самого кагана Бильге. Однако сразу же после его смерти в 734 г. в каганате начались междоусобицы из-за престола, что неизбежно вело к ослаблению государства. В 742 г. объединенные силы уйгур, карлуков и басмылов выступили против восточных тюрок. Тюрки были разбиты, а их каган Озмиш бежал и в 744 г. был убит. II Тюркский каганат рухнул, а на его месте возник Уйгурский каганат (745–840 гг.).

Несмотря на грабительский характер войн, которые вели каганы, существование I и II Тюркских каганатов имело положительное значение. Оно способствовало консолидации тюркских племен на обширных пространствах Центральной Азии от Маньчжурии до Каспийского моря, заложило основы формирования ряда тюркоязычных народностей нашей страны. Сильная военная организация каганатов воздвигла мощный заслон агрессивным поползновениям Китая и Ирана в отношении народов Центральной и Средней Азии.

В VIII в. тюркские объединения в Средней Азии выступили против агрессии арабов. Образование обширных государственных объединений давало благоприятную почву для развития ремесел и торговли. Практиковавшееся тюрками создание поселений из согдийских колонистов в Центральной Азии способствовало оживлению экономической жизни в глубинных районах степи. Последнее обстоятельство наложило отпечаток на облик экономики и культуры каганатов, характеризующихся слиянием оседло-земледельческого, состоявшего из небольшой части осевших на землю тюрок и происходившего из земледельческих районов главным образом согдийского населения, занимавшего основные позиции в земледелии, ремесле, торговле и культурной жизни государств, и кочевого тюркского населения, господствовавшего в политическом отношении и базировавшегося экономически на кочевом скотоводстве.

Уйгурский каганат существовал с 745 по 840 г. Основной его территорией были земли Центральной Азии с центром на р. Орхон. Современная Тува занимала северную окраину каганата. Алтай и Минусинская котловина так и не вошли во владения этого государства.

В 840 г. Уйгурский каганат был разгромлен древними хакасами, в ходе завоевательных походов которых образовалось большое Древнехакасское государство – Кыргызский каганат, включившее в свой состав Алтай и его северные, степные предгорья. На западе владения древних хакасов распространялись до Иртыша. Карлуки, обитавшие ранее в районе верхнего Иртыша, в середине VIII в. разбили тюргешей в Семиречье [Бартольд В.В., 1963, с. 35–40] и создали здесь свое государство, существовавшее на этой территории со второй половины VIII по X в., когда оно было включено в состав государства Караханидов. На юге территория расселения карлуков в IX–X вв. включала южный берег Иссык-Куля, на юго-востоке доходила до г. Аксу в Восточном Туркестане [Minorsky V., 1937, р. 289], а на севере достигала оз. Балхаш.

Во второй половине VIII в. после ожесточенной борьбы с другими племенами, в том числе карлуками, значительная часть огузов, генетически связанных с племенами Центральной Азии, оставила Семиречье и откочевала в районы нижнего течения Сырдарьи и Приаралья. Сначала огузы мирно соседствовали с кангаро-печенежскими племенами, но во второй половине IX в. в союзе с кимаками и карлуками нанесли им поражение и завладели частью их территорий [Агаджанов С.Г., 1969, с. 128; Кляшторный С.Г., 1964, с. 163–167, 177–178; Кумеков Б.Е., 1972, с. 115]. В конце IX в. огузы в союзе с хазарами окончательно разбили печенегов и заняли междуречье Урала и Волги. Очевидно, долгим совместным проживанием печенегов и огузов в Приаралье, а также их постоянными контактами объясняется большое сходство печенежских и огузских (торческих) древностей (см. главу 8 данного тома).

Сведений о племенах кимаков в письменных источниках известно относительно немного. Произведенный Ю.А. Зуевым анализ китайских источников показал, что племена яньмо в них можно отождествлять с йемеками арабских авторов [Зуев Ю.А., 1962, с. 118–119]. Йемеки – основное племя, название которого составляет основу этнонима кимаки, – в VII в. входили в Западно-Тюркский каганат и кочевали севернее Алтая, в Прииртышье. После падения Западно-Тюркского каганата в 656 г. племя йемеков обособилось. Это привело к оформлению ядра кимакского племенного союза, вначале состоящего из семи племен; затем ко второй половине IX в. количество их федератов возросло до 12 [Кумеков Б.Е., 1972, с. 46–47]. Большую роль в росте кимакской федерации, как считает Б.Е. Кумеков [1972, с. 46], сыграл разгром Уйгурского каганата; именно к этому времени, к середине IX в., относится появление в племенных союзах – кимакском на Иртыше и огузском на Сырдарье – племен эймюров, байандуров, татар. Территория кимакской федерации занимала Верхнее и Среднее Прииртышье в пределах Северо-Восточного Казахстана. К концу IX в. владения кимаков распространились на Алакольскую котловину и северо-восточное Семиречье до Джунгарского Алатау. В то же время на северо-восточных границах огузов, кочевавших в Приаралье, появились кипчаки. Племена, влившиеся в кимакскую федерацию после разгрома Уйгурского каганата, занимали, по-видимому, южную часть ареала кимакского племенного союза. На севере, в Среднем Прииртышье, к северу от Павлодара, в кимакское объединение входили, вероятно, тюркизированные самодийские племена Северо-Восточного Казахстана и лесостепи Западной Сибири. До начала XI в. политическая гегемония кимаков распространялась на кипчаков, занимавших обширные пространства от Иртыша до Южного Урала и граничивших на юго-западе в степях Приаралья с печенегами и огузами. Кимако-кипчакские племена занимали, по-видимому, также значительную часть степного междуречья Иртыша и Оби.

Восточная граница кимаков четко не определена. Вероятно, они кочевали вплоть до степных предгорий северо-западного Алтая и левобережья Оби, где контактировали с древними хакасами.

Взаимоотношения кимакского объединения и государства древних хакасов слабо освещены в письменных источниках. В начальный период после 840 г. экспансия древнехакасского Кыргызского каганата захватила Алтай и прилежащие степи вплоть до Иртыша. Однако в связи с консолидацией кимакской федерации племен к концу IX в. древние хакасы, вероятно, быстро утратили политическое господство в Прииртышье и степях предгорий Алтая, а оказавшиеся здесь небольшие группы древних хакасов, очевидно, постепенно смешались с кимаками, на что указывает наличие совместных кимакско-хакасских могильников (Зевакино, Гилево, Корболиха и др.), часть курганов в которых содержит кимакские трупоположения с конем, а часть – хакасские трупосожжения. Племена лесостепи Обь-Иртышского междуречья и Приобья в IX–X вв. находились в сфере влияния кимако-кипчаков. На юго-востоке владения кимаков доходили до Монгольского Алтая [Бартольд В.В., 1897, с. 107; Кызласов Л.Р., 1969, с. 125, 199, прим. 234], куда они откочевывали с лошадьми зимой.

Кимакское объединение, подобно Тюркским, Уйгурскому и Кыргызскому каганатам, в конце IX – начале XI в. представляло собой фактически раннефеодальное государственное образование, во главе которого стоял каган с наследственной властью, имевший 11 управителей из племенной знати, уделы которых были наследственными (Бартольд В.В., 1930, л. 186; Minorsky V., 1937, р. 100]. Ал-Идриси помещает столицу хакана на Иртыше, на основной территории расселения кимаков.

Такова в кратком изложении политическая история тюркоязычных кочевников степей Азии второй половины I – первых десятилетий II тысячелетия. В ней сыграли свою роль многие племена и народы, точная локализация большинства которых в настоящее время не установлена. Постоянные военные походы, а также кочевой образ жизни вели к их перемещениям и смешениям, вследствие чего этническая атрибуция археологического материала нередко бывает сильно затруднена. По этой причине одни и те же памятники и археологические комплексы разными исследователями приписываются различным народам.

Из-за слабой исследованности памятников пока невозможно повсеместно выделить отдельные археологические культуры для периода VI–VIII вв. и приходится оперировать культурно-хронологическими комплексами памятников, связывающимися с той или иной степенью достоверности с определенными этнокультурными группами. Памятники IX–X вв. исследованы лучше, однако намечаемые для этого времени границы культур недостаточно четко определены.

Завоевательные походы I Тюркского каганата привели к распространению различных групп алтайских тюрок-тугю и центрально-азиатских теле, выступавших в союзе с ними, на огромных пространствах от Черного и Каспийского морей до Великой китайской стены и от Алтая до Тянь-Шаня и Восточного Туркестана. Вместе с ними во второй половине VI – первой половине VII в. на обширных пространствах азиатских степей распространились курганы с захоронениями по обряду трупоположения с конем и сопутствующие им поминальные сооружения в виде квадратных, реже – прямоугольных оградок из поставленных на ребро плит и камней (рис. 16, 17).

Письменные источники породили различные толкования при определении характера погребального обряда тюрок-тугю в VI–VII вв. Согласно сообщениям китайских хроник, тюрки-тугю с древности сжигали своих покойников вместе с принадлежавшими им при жизни вещами и верховыми конями, после чего пепел собирали и зарывали в могилу. В сооружении, построенном при могиле (рис. 17, 2), ставили нарисованный облик покойника (рис. 17, 1) и описание сражений, в которых он участвовал. Если в битвах он убил одного человека, то обычно ставили один камень. У иных число таких камней достигает ста и даже тысячи [Бичурин Н.Я., 1950, с. 230, 277; Liu Mau Tsai, 1958, s. 9, 42; 1979, 228]. Такие культовые постройки сооружались у могил знатных тюрок. При погребении рядовых членов общества культовую функцию исполняли обычные каменные оградки (рис. 17, 6, 9-12, 14). Как можно судить по данным китайских источников, тюрки-тугю постепенно, вероятно в результате контактов с соседними теле, забыли старый обряд кремации и перешли к новому ритуалу захоронения несожженных покойников под курганами, и, очевидно, так же, как и прежде, вместе с принадлежавшими погребенному конем и инвентарем. Старого обряда трупосожжения долее других придерживалась верхушка тюрок-тугю. Наиболее поздними погребениями по древнему обряду были сожжения последнего кагана Тюркского каганата Хели в 634 г. и его племянника Хэлоху в 639 г.

Гипотезы о принадлежности трупоположений с конем (рис. 18, 1, 3–4) тюркам-тугю придерживается Л.Р. Кызласов [1960д, с. 51–53] и ряд других исследователей, воззрения которых расходятся только в деталях [Киселев С.В., 1951, с. 496–497; Евтюхова Л.А., 1957, с. 224; Потапов Л.П., Грач А.Д., 1964, с. 107–108; Вайнштейн С.И., 1966б, с. 61, прим. 9; Кляшторный С.Г., 1964, с. 58, прим. 53; Шер Я.А., 1963, с. 163]. Другие авторы [Гаврилова А.А., 1965, с. 65–105; Савинов Д.Г., 1973б, с. 343; Трифонов Ю.И., 1973, с. 374] причисляют погребения с конем племенам теле. С этим мнением сближается точка зрения Л.А. Евтюховой и С.В. Киселева, которые часть погребений с конем считали принадлежавшими племенам теле и кыргызам [Евтюхова Л.А., 1948, с. 60–67; Киселев С.В., 1951, с. 510]. К теле С.В. Киселев причислял также аналогичные алтайские погребения VI–VIII вв., когда основная часть тюрок-тугю отошла с Алтая на юго-восток к Орхону.

Кроме того, существует еще особое мнение Л.Н. Гумилева, согласно которому тюрки-тугю не меняли своего погребального ритуала и на протяжении VI–VIII вв. придерживались обряда кремации с захоронением останков праха в оградках [Гумилев Л.Н., 1967, с. 260–261, прим. 9]. Однако это мнение не подтверждается археологическим материалом, поскольку пережженные кости человека в оградках отсутствуют.

Достоверных погребений тюрок-тугю, совершенных по обряду кремации, пока не обнаружено. Приписываемые им в юго-западной и южной Туве погребения с трупосожжениями в виде обломков кальцинированных костей, перекрытых каменными плитками либо залегавших под дерновым слоем в кольцевых выкладках, расположенных рядом с четырехугольными оградками, датированы А.Д. Грачом VI – первой половиной VII в. [Грач А.Д., 1968б., с. 207–211]. Однако эта дата не может быть хорошо обоснована, поскольку в этих погребениях нет датирующих вещей, а соседство оградок само по себе не может служить надежным критерием для датировки, так как часто оградки не связаны с синхронными им курганами [Кызласов Л.Р., 1969, с. 26] и могут находиться рядом с погребальными памятниками другого времени.

Памятники второй половины VI–VII в., соответствующие эпохе I Тюркского каганата, в которых содержатся погребения по обряду трупоположения с конем, наиболее полно представлены на Алтае. К этому периоду здесь относится могильник Кудыргэ, где вскрыто 21 захоронение, а также одиночные погребения Катанда II, курган 1, 1925 г.; Курота I, курган 1, 1937 г.; Туекта, курган 7, 1935 г. [Гаврилова А.А., 1965, с. 58]. Основанием для датировки указанных памятников второй половиной VI–VII в. служат находка в погребении 15 могильника Кудыргэ монеты 575–577 гг. [Гаврилова А.А., 1965, с. 60], а также устойчивые сочетания в погребениях этого периода комплексов вещей, к которым относятся однокольчатые удила со стержневыми костяными или железными псалиями (см. рис. 19, 16, 17), имеющими по два больших отверстия для ремней оголовья, стремена округлой формы с вытянутой округлой петлей для путлища (рис. 19, 22)или с прямоугольной петлей на пластине с шейкой или без шейки (рис. 19, 23, 24), сложные луки с длинными концевыми накладками, близкие по форме лукам гуннского типа (рис. 19, 2, 3), пояса и уздечные наборы, украшенные гладкими бляхами (рис. 9, 21, 34–43).

По имени могильника Кудыргэ памятники этого типа названы А.А. Гавриловой «кудыргинскими» [Гаврилова А.А., 1965, с. 58–59]. Это понятие имеет главным образом хронологический характер в смысле принадлежности памятников кудыргинского типа к эпохе I Тюркского каганата.

Погребения по обряду трупоположения с конем характеризуются локальным своеобразием, обусловленным спецификой погребальной обрядности оставивших их различных тюркоязычных этнических групп. На Алтае во второй половине VI–VII в. выделяются две группы. К первой принадлежит могильник Кудыргэ, характерной чертой захоронений которого является ориентировка покойников головой на юг. Ко второй группе относятся погребения Катанда II, курган 1, 1925 г.; Курота I, курган 1, 1937 г.; Туекта, курган 7, 1935 г. [Гаврилова А.А., 1965, с. 58], отличающиеся от погребений могильника Кудыргэ ориентировкой погребенных головой на восток. По мнению А.А. Гавриловой, Кудыргинский могильник оставлен населением, пришедшим на Алтай с юга во время походов тюрок-тугю, а вторая группа принадлежит местному населению с традициями культуры племен берельского типа [Гаврилова А.А., 1965, с. 59–60]. В степном Алтае на могильнике Осинки была выявлена третья группа погребений, характеризующаяся захоронениями в неглубоких ямах, на спине, в вытянутом положении, головой на северо-запад [Савинов Д.Г., 1973б, с. 343].

Для погребального обряда тюркского населения Алтая второй половины VI–VII в. свойственны захоронения под небольшими каменными плоскими округлыми курганами диаметром до 8-10 м. и высотой до 1 м.; обычный диаметр курганов около 5–7 м., высота 0,4–0,7 м. В отдельных случаях над могилами были только незначительные выкладки с меньшим диаметром, чем расположенные под ними могильные ямы (Кудыргэ, курганы 7, 9, 11). Захоронения произведены в прямоугольных или овальных ямах глубиной 0,6–1,6 м. А.А. Гаврилова на материалах могильника Кудыргэ выделяет четыре типа погребений: 1) человека с конем; 2) человека со сбруей, но без коня; 3) человека без коня и без сбруи; 4) кенотафы, содержащие только захоронения коней в сбруе, но без человека. Лошади в погребениях лежат обычно на животе с подогнутыми ногами, параллельно костяку человека, слева от него, иногда – справа, на одном уровне с человеком и изредка на ступеньку выше или наоборот – несколько ниже [Гаврилова А.А., 1965, с. 28, 58]. Голова коня обычно повернута к человеку, значительно реже конь обращен к покойнику спиной. Ориентировка лошадей в могилах неустойчива. Головой они направлены в ту же сторону, что и человек, или в противоположном направлении. В погребениях Алтая кудыргинского типа с восточной ориентировкой лошади всегда уложены головой в ту же сторону, что и люди.

Покойников помещали в могилы на спине, в вытянутом положении. Только в одном случае погребенный лежал на левом боку со слегка согнутыми ногами и согнутыми руками так, что кисти находились перед лицом. Руки погребенных обычно вытянуты, редко сложены на животе.

Внутримогильные деревянные конструкции в большинстве погребений отсутствуют. Они открыты лишь в отдельных захоронениях. Так, в кургане 15 Кудыргэ покойник был уложен в гроб из сосновых досок размером 2,05×0,65×0,26 м. Для скрепления досок были устроены пазы в концах досок длинных боковых стенок и шипы у досок коротких стенок. Дно его было сделано из двух широких досок и сверху он был перекрыт также широкими досками [Гаврилова А.А., 1965, табл. XIII, В].

Умершие снабжались ритуальной пищей, как правило бараниной. Среди костей овцы в могилах представлены в основном остатки ног – бедренные, берцовые, пяточные, астрагалы, а также крестцы и тазовые кости.

Вместе с покойником в могилу укладывали верхового коня в сбруе. В единичных случаях в погребения вместо коня положена целая туша барана вместе с конским снаряжением или без него. Захоронения в сопровождении барана открыты в Туве [Грач А.Д., 1960а, с. 31–36] и на Тянь-Шане [Бернштам А.Н., 1952, с. 81–84]. На Алтае таких погребений не обнаружено, но вскрыт курган (Катанда II, малый курган) типа кенотафа, содержавший только захоронение барана без вещей [Захаров А.А., 1926, с. 100], вследствие чего его датировка не совсем ясна и только предположительно он может быть отнесен к VII–VIII вв.

Серебряная обтянутая золотом пряжка со вставками из сердолика первой половины V в. (могильник у с. Новогригорьевка, Запорожская область).

Серебряная деталь уздечки первой половины V в. обтянутая золотом и украшенная сердоликами и гранатом (могильник у с. Новогригорьевка. Запорожская область).

Бронзовая бляшка уздечного ремня первой половины V в., обтянутая золотом и украшенная сердоликами (могильник у с. Новогригорьевка, Запорожская область).

Бронзовая обтянутая золотом бляшка с инкрустацией эпохи переселения народов (Каряжское городище. Ставропольский край).

Известные в Туве наиболее ранние погребения с конем или бараном относятся к несколько более позднему времени, чем погребения Алтая кудыргинского типа, – к самому концу VI–VII в. Основная же масса захоронений с конем в Туве совершена в VII–VIII и VIII–IX вв. Ранним периодом там могут быть датированы всего два погребения – захоронение с бараном (Монгун-Тайга-57, курган XXXVII) и погребение с двумя лошадьми (Кокэль, курган 23) [Грач А.Д., 1960а, с. 33–36, рис. 35–38; Вайнштейн С.И., 1966а, с. 302–304, рис. 19–22, табл. VI–VII]. В основных чертах их погребальный обряд близок к алтайскому. Захоронения произведены под небольшими каменными курганами диаметром 4,3–7,5 м., высотой 0,2–0,6 м. Погребенные уложены на спине, в вытянутом положении, головой на северо-восток. Жертвенные животные лежат в могилах с обратной ориентировкой, слева от человека, на приступке. В Кокэле конь отделен от костяка человека валунами, что характерно для алтайских погребений VII–VIII вв. Погребенные сверху были накрыты каменными плитами (погребение Монгун-Тайга-57, курган XXXVII) или деревянными плахами (Кокэль, курган 23). Лошади были взнузданы и оседланы, в погребении же с бараном около лопатки барана лежала костяная подпружная пряжка, а в ногах человека – остатки удил с костяными двудырчатыми псалиями [Грач А.Д., 1960а, рис. 38].

Погребения с конем конца VI–VII в. в Средней Азии и Казахстане малочисленны, разбросаны по обширной территории и различаются деталями ритуала. К этому времени здесь относятся погребения Таш-Тюбе [Кибиров А.К., 1957, с. 86–87], Аламышик, курган 69 [Бернштам А.Н., 1952, с. 81–84], в Самарканде [Спришевский В.И., 1951], Егиз-Койтас [Кадырбаев М.К., 1959, с. 184–186, 198–199, рис. 18–20]. Широтная ориентировка этих погребений, положение жертвенного животного слева на ступеньке или на одном уровне с погребенным с обратной или такой же ориентировкой сближают эти погребения с погребениями Алтая с восточной ориентировкой.

Погребальный обряд тюркского населения Средней Азии и Казахстана имеет черты своеобразия. Здесь наряду с грунтовыми захоронениями появляются подбойные захоронения, очевидно, под влиянием местного населения [Кожомбердиев И., 1963; Заднепровский Ю.А., 1971]. Захоронения в подбоях обнаружены как в Средней Азии (Аламышик), так и в Казахстане (Бобровский могильник второй половины VIII–IX в.), позже они представлены в кимако-кипчакских памятниках IX–X вв. К сожалению, ограниченное количество материала не позволяет определить соотношение погребений различных видов.

На юге Казахстана, в долине средней Сырдарьи, где тюрки находились в тесных контактах с местным населением и, очевидно, смешивались отчасти с ним, погребения приобрели свои особенности. Курганы Борижарского могильника VII–VIII вв. на р. Арыси содержат трупоположения на уровне древнего горизонта, а также на специальных глинобитных круглых, овальных и прямоугольных площадках и в погребальных постройках. Некоторые площадки обнесены оградками из пахсы. Погребальные постройки сооружены из пахсы и состоят из входного коридора и камеры, перекрытой купольным сводом. Инвентарь представлен мечом, сосудами в виде кувшинов и кружек с красным ангобом, ножами, наконечниками стрел, деталями поясных наборов [История Казахской ССР, 1977, т. 1, с. 421–422].

На северо-востоке Казахстана тюрки столкнулись и вступили в контакт с местным угро-самодийским населением. Результат такого контакта демонстрирует Бобровский могильник, где, кроме тюркских погребений по обряду трупоположения, совершены погребения местного самодийского населения по обряду трупосожжения, но уже испытавшего сильное воздействие тюркской культуры [Арсланова Ф.X., 1963а].

Во второй половине VI–VII в. алтайские тюрки проникли на средний Енисей. Свидетельством этого являются обнаруженные там трупоположение с конем в Усть-Теси и погребение с костями ноги лошади у с. Кривинского [Киселев С.В., 1929, с. 146, 149, табл. V, 4–7, 11–13, 72, 15, 16, 66; Евтюхова Л.А., 1948, с. 60–61, рис. 108–111]. Захоронения здесь располагались под каменными кольцами диаметром 4,5–4,75 м. при ширине кладки 0,5–1 м. и высоте 0,5 м. Они были совершены в широких прямоугольных или квадратных ямах размером 2,0×1,4 и 2,0×2,0 м., глубиной 1,7 и 1,3 м., заполненных землей. Погребенный в Усть-Теси лежал на спине, в вытянутом положении, головой на запад-юго-запад. Справа от него, на том же уровне и с той же ориентировкой, на животе, с подогнутыми ногами был положен конь, обращенный головой к покойнику. В изголовье погребенного стоял глиняный вазовидный сосуд с елочным орнаментом, а в области пояса лежала железная пряжка. Между конем и человеком были положены куски мяса от трех баранов. Конь был оседлан и взнуздан. Между тазом коня и южной стенкой ямы была положена задняя нога барана, а под голову и шею – кости передней ноги коровы. По обилию жертвенной пищи это погребение выделяется среди прочих тюркских погребений с конем.

Погребение, открытое у с. Кривинского, своеобразно. В нем находился скелет мужчины, лежавший на левом боку со слегка подогнутыми ногами, головой на север. В изголовье его стояла глиняная ваза, а около нее лежали кости передней ноги барана и стремя. Выше, в яме на глубине 0,75 м., находились кости передней ноги лошади. Погребения Минусинской котловины совершены под кольцевидными надмогильными сооружениями. Очевидно, они принадлежат особой этнической группе тюрок. Захоронения под кольцевидными выкладками представлены также в Туве и на Тянь-Шане.

В VII–VIII вв. политический центр Тюркского каганата находился в Монголии, а Алтай и Тува составляли его окраинные области. Тем не менее, в этих областях проживало большое число тюрок-тугю, на что указывает многочисленность оставленных ими каменных поминальных оградок, датированных по реалиям стоящих около них каменных изваяний VII–VIII вв. Расселившиеся на обширном пространстве тюрки-тугю и теле сохраняли свои основные этнографические особенности. Наибольшую близость между собой демонстрируют погребения с конем VII–VIII вв. Саяно-Алтая и Монголии, что в значительной мере обусловливалось включением этих территорий в состав II Тюркского каганата и расселением здесь основной массы тюрок-тугю.

Памятники тюрок этого периода представлены каменными курганами и оградками. Погребения совершены под насыпями из камней или камней и земли диаметром 4-12 м. и высотой до 1,5 м. Обычный диаметр насыпей – около 6–8 м. и высота – 0,4–0,7 м. В отдельных случаях в Туве надмогильное сооружение первоначально имело вид кольцевидной ограды из камней высотой до 1 м. [Трифонов Ю.И., 1975а, с. 236–237].