Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Часть вторая
Степи в эпоху развитого средневековья
(вторая половина X-первая половина XIV в.)

Глава пятая
Сибирские и среднеазиатские кочевнические древности XI–XIV вв.

В конце I и особенно в начале II тысячелетия происходят значительные перемещения кочевников азиатских степей в общем направлении с востока на запад. Тенденция движения кимаков, кипчаков, огузов на запад, юго-запад и отчасти на северо-запад наметилась уже во второй половине IX–X в. Во второй половине X в. часть кимакского объединения племен, в основном кипчаки, продвинулась к правобережью Сырдарьи, непосредственно к мусульманским областям Туркестана [Кумеков Б.Е., 1972, с. 67]. В конце X в. в результате консолидации отдельных групп племен в пределах большого кимакского объединения выделилось несколько самостоятельных племенных областей, в том числе западная – Андараз-кыфчак. В первой трети XI в. под ударами кочевников Центральной Азии кимакская федерация распалась, а этноним «кимаки» перестал упоминаться в источниках. Главенство в казахских степях перешло к кипчакам. В середине XI в. они вытеснили огузов из бассейна Сырдарьи [Кумеков Б.Е., 1972, с. 126]. Именно в XI в. известный таджикский писатель и путешественник Насир-и Хусрау называет приаральские степи кипчакскими [Бартольд В.В., 1968, с. 550]. В это время кипчаки захватили уже степи от Среднего Прииртышья, Центрального Казахстана к северу от Балхаша, Приаралья и Западного Казахстана до Урала и Поволжья.

В 1207 г. на народы Южной Сибири обрушилось монгольское нашествие. Большая монгольская армия под командованием сына Чингис-хана Джучи покорила племена Саяно-Алтайского нагорья. В результате последующих походов были подчинены народы Средней Азии и Казахстана.

В 1218 г. население Саяно-Алтайского нагорья восстало против монгольского ига. Основную силу восставших составляли туматы Тувы и древние хакасы. Однако Джучи удалось разбить и вновь покорить повстанцев. Саяно-Алтайское нагорье было включено в состав улуса Джучи, столица которого находилась на Иртыше [Рашид ад-Дин, 1960, с. 78]. После смерти Джучи в 1227 г. Саяно-Алтайское нагорье отошло к коренному улусу великого хана Тулуя, младшего сына Чингис-хана, а затем оказалось в подчинении Юаньской империи Хубилая. В 1273 г. народы Саяно-Ал тайского нагорья снова восстали, изгнали наместника Хубилая и в течение 20 лет, до 1293 г., управлялись своими князьями. Однако в 1293 г. древние хакасы и другие союзные им племена были разбиты монгольской армией под командованием кипчака Тутуха и снова оказались под монгольским господством. Саяно-Алтайское нагорье вошло в состав Юаньской провинции Лин-бей. С целью ослабить местные племена юаньские власти выселили часть населения и организовали здесь военные поселения из насильственно переселенных на Саяно-Алтай кыргызов Центральной Азии, сохранявших верность Юаньской династии [Кызласов Л.Р., 1965в, с. 59–61]. В 1309 г. наместник Лин-бея предлагал устроить военно-пахотные поселения на северной стороне Алтая [Потапов Л.П., 1953, с. 106].

Политическая история населения Саяно-Алтайского нагорья в XIV в. слабо освещена письменными источниками. Внутренние противоречия и междоусобная борьба потомков Чингисидов вели к ослаблению и распаду Монгольской империи. В 1368 г. была ликвидирована династия Юань и на месте бывшей Монгольской империи возник ряд мелких феодальных княжеств.

Памятники кочевников Сибири и Средней Азии X–XII вв.

Перемещения значительных масс населения, откочевка их в другие районы в конце X – начале XI в. отразились на количестве и культурной принадлежности археологических памятников отдельных районов. Уничтожение кимакской федерации и миграция кимаков на запад совпадают с резким уменьшением числа кимакских памятников XI–XII вв. в районе Верхнего и части Среднего Прииртышья с прилежащими степями предгорий Алтая по сравнению с числом памятников в этих районах в IX–X вв. Происходят изменения в характере культуры населения. По всей территории степи распространяются однотипные ведущие категории вещей: плоские наконечники стрел, удила с большими кольцами, стремена с отверстием в дужке, другие предметы из орудий труда, оружия и конского снаряжения, облик которых в основном стандартизируется к XIII–XIV вв. В погребальном обряде происходит замена на обширной территории степей Евразии восточной и северо-восточной ориентировки погребенных, характерной для VIII–X вв., на северную и северо-западную.

Памятники XI–XII вв. кочевников степей юга Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии пока слабо выявлены и недостаточно изучены. Они малочисленны, разбросаны по большой территории, и каждый памятник в отдельности имеет ряд своеобразных черт, обусловленных этнической спецификой населения локальных районов (рис. 70).

В горном Алтае памятников XI–XII вв. известно очень мало. К этому периоду здесь относятся погребение с конем на р. Чарыш, вскрытое в 1826 г. К.Ф. Ледебуром [Ledebour K.F., 1829–1830; Atlas, 1829; Уманский А.П., 1964], и погребение девочки на могильнике Узунтал VIII, раскопанное в 1971 г. Д.Г. Савиновым [1972б, с. 287]. В деталях погребального обряда, в частности инвентаре, этих памятников сохраняются традиции предшествующего периода. Курган, раскопанный К.Ф. Ледебуром, представлял собой оградку из вертикально стоявших шиферных плит, засыпанную внутри камнями. Могильная яма оказалась разграбленной. На дне были найдены разбросанные кости человека. Выше них лежали череп и кости коня, около которых найдены железные удила с псалиями и железные стремена со слегка заостренной расплющенной дужкой. К этому погребению, вероятно, относятся также костяной седельный кант с циркульным орнаментом, костяная пряжка с заостренной головкой и костяным язычком, напоминающая пряжки сросткинской культуры, а также костяной втульчатый наконечник стрелы [Уманский А.П., 1964, с. 36, 44]. Такие костяные наконечники стрел изредка встречаются в памятниках кочевников горного Алтая и его степных предгорий VIII–X вв. [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, рис. 62]. Характер погребального сооружения этого памятника не совсем ясен. Как считает А.П. Уманский, это погребение, возможно, является вторичным в более ранней оградке с трупосожжением. Очевидно, здесь погребение с конем впущено в поминальную оградку VI–VIII вв. Более высокое сравнительно с захоронением человека расположение костей коня обусловлено размещением коня на приступке, подобно тюркским погребениям второй половины I тысячелетия н. э. в этом же районе [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, рис. 43; Гаврилова А.А., 1965, с. 28, 61; Могильников В.А., 1976, с. 17]. Датировка погребения XI–XII вв. определяется удилами, аналогичными хакасским XI–XII вв. [Кызласов Л.Р., 1969, табл. III, 99].

Погребение девочки на могильнике Узунтал VIII находилось в каменном ящике, сложенном почти на уровне древнего горизонта из плит, вертикально поставленных на ребро. Оно было перекрыто маленьким плоским каменным курганом. Девочка была погребена на спине, в вытянутом положении, головой на север. Инвентарь (бронзовый колокольчик, бусы, железный нож, обломок бронзового зеркала, раковины каури, костяная пронизка) датирует погребение XI–XII вв.

К тюркоязычным кочевникам горного Алтая и его степных предгорий, зашедшим далеко на север и испытавшим некоторое влияние местного лесного самодийского населения и ассимилировавшим его, относятся, как уже говорилось в главе 2, памятники сросткинской культуры, продолжавшей развиваться здесь вплоть до монгольского нашествия. К ним в первую очередь относятся Басандайка, Еловский и Осинковский могильники. Могильник Еловка I расположен на левобережье Оби, на юге Томской области [Матющенко В.И., Старцева Л.М., 1970]. Здесь исследовано семь погребений в шести курганах с земляными насыпями, пять из которых были впускными в курганы эпохи бронзы. Это обстоятельство может быть косвенным свидетельством того, что группа пришла сюда недавно и, не имея еще своего могильника, использовала чужие древние насыпи. В погребальном обряде населения Еловского могильника XI–XII вв. ярко выступают детали, характерные для ритуала алтайских тюрок VI–X вв. Покойники уложены в неглубокие могильные ямы на спине, в вытянутом положении, головой на север, с отклонениями от северо-западного до северо-восточного направления. Четыре погребения сопровождались захоронениями коней: в парном погребении было две лошади, в одиночных – по одной. Два женских и детское захоронения были без лошадей. В трех курганах скелеты коней располагались в углублениях на дне могильных ям, врезавшихся в грунт на 0,25-0,50 м. ниже уровня захоронения человека (рис. 71, 1, 2). В одном случае лошадь была уложена на ступеньке, возвышавшейся на 0,25 м. над захоронением человека. В могилах лошади отделялись от покойников перегородкой из горизонтально положенного бревна, функционально напоминающей деревянные перегородки в курганах тюрков горного Алтая VII–VIII вв. и VIII–X вв. [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, рис. 43]. Погребенные были уложены на берестяную подстилку и сверху перекрыты берестой или горбылями. В кургане 1 имелась обкладка могилы в форме сруба в два венца. Такое устройство погребальной камеры напоминает деревянные обкладки могил сросткинской культуры в районах Восточного Казахстана (курган 3 у Березовского совхоза) [Агеева Е.И., Максимова А.Г., 1959, рис. 1].

Итак, в целом обряд погребения с взнузданным и оседланным конем сближает погребения Еловского могильника с погребением, раскопанным К.Ф. Ледебуром на Чарыше, и другими тюркскими могилами. Отличает их от последних наличие берестяных, подстилок и перекрытий, а также присутствие в погребении кургана 7 круглодонного чашевидного сосуда, украшенного пояском ямок и насечек вдоль венчика (рис. 71, 10). И берестяные подстилки, и сосуды этого типа характерны для лесного самодийского населения средней Оби, на территорию которого проникла группа тюркоязычного населения и, очевидно, вступила с ним в тесные контакты.

Типичным памятником смешивающегося тюркского и самодийского населения XI–XII вв. является Осинковский грунтовый могильник в предгорьях Алтая, расположенный на правом берегу р. Оби, вблизи д. Камышенки, между Барнаулом и Бийском [Савинов Д.Г., 1971а, б]. На нем вскрыто 77 погребений, большинство которых принадлежит к XI–XII вв. и только несколько относится к VIII–IX вв. и монгольскому времени. Погребенные лежали в неглубоких ямах на спине, в вытянутом положении, головой на север и северо-запад, в деревянных рамах с продольным или поперечным перекрытием. Покойников сопровождал многочисленный инвентарь: железные и костяные наконечники стрел, сложные луки, от которых сохранились костяные накладки, копья, кинжалы, ножи, тесла. В погребениях были найдены также пряжки и наборы блях от поясов, обломки зеркал, бусы из сердолика, халцедона, лазурита, серьги различных типов, детские игрушки, керамика и т. д. Встречены остатки женской одежды с нагрудником, богато украшенным бисером, перламутром, бусами из сердолика. В некоторых могилах находились сопроводительные захоронения собак и своеобразные браслеты из собачьих челюстей на ногах покойников [Савинов Д.Г., 1971а, с. 306]. Следует заметить, что сопроводительные захоронения собак неоднократно представлены в памятниках тюркоязычного населения горного Алтая и кимаков Прииртышья VIII–X вв. [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, с. 97; Арсланова Ф.X., 1969, с. 45, 49; Уманский А.П., 1970, с. 72]. Однако эта черта ритуала не является исключительно тюркской и нередко встречается в памятниках других этнических групп [Толстов С.П., 1935, с. 93; Чернецов В.Н., 1959, с. 147]. В Осинковском могильнике впервые для этого времени зафиксирована искусственная деформация черепов. По наличию своеобразной керамики, костяных наконечников стрел, отдельным деталям погребального обряда можно считать, что могильник принадлежал тюркизированному самодийскому населению Верхнего Приобья. К тюркским, южным элементам здесь относятся конское снаряжение, детали поясных наборов, железные наконечники стрел. В то же время отсутствие курганных насыпей и некоторые другие особенности погребального обряда и сопровождающего инвентаря отличают Осинковский могильник от Еловского и погребений на Чарыше и Узунтале VIII. Это не позволяет считать перечисленные памятники принадлежащими одной чисто тюркской этнокультурной группе.

Население, оставившее сросткинскую культуру, стало основой в формировании тюркоязычного населения западносибирской лесостепи, так же как кимако-кипчакские племена сыграли основную роль в образовании казахского народа.

К памятникам тюркоязычного населения Саяно-Алтая XI–XII вв. относится оригинальное погребение Л в Хушот-Худжиртэ в Монголии [Евтюхова Л.А., 1957, с. 217–220]. Основанием для датировки этого погребения служат удлиненные накладки со шпеньками [Евтюхова Л.А., 1957, рис. 13, 4],имеющие аналогии в памятниках XI–XII вв. [Кызласов Л.Р., 1969, табл. III, 115]. Захоронение в Хушот-Худжиртэ было совершено под четырехугольной каменной выкладкой размером 3,6×2,3 м. в могильной яме. Погребенный лежал в гробу, выложенном войлоком, на спине, в вытянутом положении, головой на запад. Параллельно ему, слева, с той же ориентировкой лежали голова и конечности коня. Инвентарь сравнительно немногочислен. На локте левой руки погребенного находился железный нож с деревянной ручкой в деревянных ножнах. Сохранились также большие куски одежды из шелковой ткани на подкладке из шелковой тафты. От узды в зубах коня сохранились двусоставные железные удила с большими кольцами [Евтюхова Л.А., 1957, рис. 13, 14], а от седла – стремя с дужкой, в которой прорезана прямоугольная петля для ремня [Евтюхова Л.А., 1957, рис. 13, 13], костяная подпружная пряжка с двумя прорезями и железным язычком, конструктивно близкая пряжкам такого типа монгольского времени [Евтюхова Л.А., 1957, рис. 13, 11], железные седельные кольца для приторочивания [Евтюхова Л.А., 1957, рис. 13, б], которые появились в IX–X вв. [Кызласов Л.Р., 1960 г., рис. 6, 9] и продолжали использоваться вплоть до XIV в. [Максимова А.Г., 1965, табл. II, 10]. От сбруи сохранились также круглые небольшие железные пряжки, кусок ремня с бронзовыми бляшками [Евтюхова Л.А., 1957, рис. 13, 12] и несколько бронзовых бляшек.

Погребения с костями конечностей и головой (чучелом) коня на Саяно-Алтае и прилежащей территории малочисленны. Самое раннее погребение с костями конечностей лошади относится к VIII–IX вв. (Овюр, курган 22) [Грач А.Д., 1968а, с. 106–107]. Захоронения с головой и конечностями лошади встречаются в кимакских погребениях IX–X вв. степных предгорий северо-западного Алтая (Гилево V, Корболиха VII). В XI–XII вв., кроме Хушот-Худжиртэ, они известны в лесном Среднем Приобье, на Басандайке, в районе Томска [Басандайка, 1947, табл. 31; 38; 42]. В основном все это богатые разнообразным инвентарем погребения.

Обряд погребения с чучелом коня в среде тюркоязычных кочевников Саяно-Алтая появился в последних веках I тысячелетия н. э. и сосуществовал с погребениями, сопровождавшимися целой тушей коня. Возможно, что погребения с головой и конечностями коня, расположенные в близких территориально районах, принадлежат одной или близкородственным этническим тюркоязычным группам.

Курганы кипчаков XI–XII вв. исследованы в Среднем Прииртышье, в северо-восточном Казахстане. К этому времени здесь относятся могильники Качирский II, Леонтьевский и часть погребений Ждановского [Агеева Е.И., Максимова А.Г., 1959, с. 54–56; Арсланова Ф.X., 1963б, 1968]. Для погребального ритуала типичны основные захоронения под земляными курганами диаметром 6-25 м. и высотой 0,5–1,2 м. с небольшими ровиками или углублениями у основания. В насыпях находятся остатки кострищ в виде древесного угля, обгоревших бревен и прокаленной земли. Под насыпями находится одно основное, реже – несколько погребений. Возможно, что в обычае размещения под одной насыпью нескольких погребений сохраняются традиции предшествующего периода VIII–X вв., когда ритуал помещения под одной насыпью нескольких могил был распространен в памятниках сросткинской культуры, а также у кимаков Среднего и Верхнего Прииртышья (Бобровский, Трофимовский, Зевакинский могильники и др.) [Арсланова Ф.X., 1963; Арсланова Ф.X., Кляшторный С.Г., 1973, табл. I; Агеева Е.И., Максимова А.Г., 1959, с. 45–47]. Погребенных хоронили на спине, в вытянутом положении, в прямоугольных грунтовых ямах без захоронений коня. В некоторых могилах находятся отдельные его части – голень, ребро [Арсланова Ф.X., 1968, с. 111], а также остатки сбруи. Внутримогильные сооружения представлены деревянными ящиками из плах без дна и долблеными колодами. Сверху ящики и колоды накрывали плахами. В одном случае (Ждановский могильник, курган 30) колода была перевернута вверх дном. В некоторых случаях перекрытия из плах уложены поперек могилы на заплечики в придонной части ямы (рис. 72, 1, 9). Дважды в курганах Ждановского могильника захоронения произведены в подбоях, устроенных в северных стенках могил и отгороженных от входных ям вертикально поставленными бревнышками (рис. 72, 3, 11) [Арсланова Ф.X., 1936б, табл. II]. В Среднем Прииртышье и Верхнем Приобье обряд захоронения в подбоях также существует с VIII–IX вв., где он представлен в могильниках Бобровском [Арсланова Ф.X., 1963а, рис. 4] и Камень II, курган 13.

Ориентировка погребенных неустойчива. Преобладает расположение костяков головой на запад с отклонениями. Кроме того, есть захоронения, направленные головой на север и юг.

Мужские и женские погребения различаются по составу сопровождающего инвентаря. Мужчин хоронили с оружием, ножами, кресалами, сбруей; женщин – с украшениями (серьгами, браслетами, бусами), зеркалами, ножницами, шильями и значительно реже – со сбруей. Наиболее интересной находкой, относящейся к этому времени, являются остатки высоких головных уборов, напоминающих знаменитые бокки, описанные Плано Карпини и Рубруком [Путешествия…, 1957, с. 27, 100]. Очевидно, как и многие другие категории предметов, эти шляпы появились у кипчаков еще в XII в. и получили особенное распространение уже в монгольское время.

В последние десятилетия в степях Центрального Казахстана по рекам Сарысу, Кенгир, Джезды, Тургай, Коктас, Нура, в низовьях Таласа и Чу открыт ряд поселений оседлого и полуоседлого кипчакского населения – Богажели, Тасты, Ожрайтобе, Кент-Арал, Кызыл-Куран, Урда-Шагил, Талды, Кзылкент, Талдыкент, Торткуль, Баскамыр, Аяккамыр и др. [Байпаков К., Ерзакович Л., 1971, с. 197]. Эти поселения отличаются от городов Южного Казахстана и Средней Азии. В плане городища геометрически правильны, окружены невысоким крепостным валом с башнями, ограждающим довольно ровную площадку без заметных следов долговременных построек. Только иногда в центральной части имеются оплывшие холмы на месте остатков крупных сооружений. Большинство поселений находится на верхних террасах водных бассейнов и, по наблюдению А.X. Маргулана [Маргулан А.X., 1951], приурочены главным образом к районам древнего меридионального пути перегона скота с зимних (Северные Каратау, долина Сырдарьи) на летние (Центральный Казахстан) пастбища. Здесь же проходили караванные пути, связывающие города северных склонов Каратау, Таласской долины и Сырдарьи с поселениями и кочевьями кипчаков в Центральном Казахстане и кимаков на Иртыше. От городов Туркестана и Сыгнака шли две дороги – в земли кипчаков в долинах Сарысу, Кенгира, Ишима и Нуры, а также на Южный Урал и в Волжскую Болгарию. Примечательно, что степные караванные пути были отмечены специальными каменными столбами. Поселения Центрального Казахстана очень слабо исследованы. Основную часть их жителей составляли обедневшие кочевники, которые, не имея для кочевания достаточного количества скота, оседали на местах зимовок, основывали здесь поселения и переходили к занятию ремеслом и земледелием, снабжая продуктами этих отраслей хозяйства кочевую часть общества.

Раскопки были произведены на городище Жаксылык на левом берегу р. Котенсай. Городище в плане прямоугольное, с размерами сторон 100×100 м., окружено оплывшим валом высотой около 2 м. и шириной в основании 6–7 м. с круглыми выступающими башнями на углах. Кроме угловых, имелось еще по две башни с каждой стороны. Снаружи вала шел неглубокий ров, образовавшийся при сооружении стен. С внутренней стороны вдоль стен располагались жилые глинобитные постройки с камышитовыми перегородками и плоскими кровлями из дерева и камыша. Внутри жилищ располагались хозяйственные ямы и сложенные из сырцового кирпича печи для обогрева и приготовления пищи. В центре городища был загон для скота. Для стока дождевых и снеговых вод с площадки городища в стены его были заложены гончарные трубы. Снаружи к городищу примыкала территория, защищенная прямоугольным валом размером 470×450 м., на каждой стороне которого находилось до 18 башен. В северо-западной стене, со стороны реки, был проезд. На этой площадке, по мнению исследователей, располагались посевы. Стена защищала их от потрав скотом и служила дополнительным укреплением. Среди находок, сделанных на поселении, есть железные гвозди, скобы, каменные ручные жернова, костяные шилья, обломки глиняных котлов, кувшинов, чаш, поливных сосудов XI–XII вв., а также большое количество костей лошади и мелкого рогатого скота. Эти находки говорят о занятиях жителей земледелием, скотоводством и ремеслами.

Наиболее развита городская жизнь была в долинах рек Сырдарьи, Таласа, Чу, Или. Ряд поселений выявлен на реках Каратал и Лепса. В XI–XII вв. города переживали период расцвета. Общее число городов и поселений на территории Казахстана к XII приближалось к 200. Основную массу жителей поселений составляли осевшие тюрки и согдийцы, выходцы из соседних земледельческих районов. Кроме того, в них проживали иранские купцы и выходцы из других стран. Крупным металлургическим центром было городище Мильжудук в Центральном Казахстане [Маргулан А.X., 1973].

Монгольское нашествие начала XIII в. привело к гибели большого числа городов и поселков земледельцев, многие из которых после этого не возродились.

Населенные кипчаками и родственными им тюркоязычными племенами степи Казахстана и Средней Азии были включены в состав Золотой Орды в 30-х годах XIII в. Политическое господство здесь перешло от кипчаков к монголам. Однако большинство населения степи по-прежнему составляли кипчаки, которые сохранили свой язык, немного измененный под монгольским влиянием. Рядовые кочевники-монголы вступали с кипчаками в контакт и растворялись постепенно в тюркоязычной, кипчакской среде [Тизенгаузен В., 1884, с. 235]. Вследствие такого смешения и ограниченного количества материала на данном этапе исследования невозможно отделить памятники собственно кипчаков XIII–XV вв. от одновременных им памятников монголов. Материальная культура кочевников степей Средней Азии и Казахстана этого времени была более или менее единой, хотя различия в ориентировке погребенных – на север и запад – указывают, очевидно, на существование разных родо-племенных групп.

Памятники кочевников Сибири и Средней Азии XIII–XIV вв.

Памятники XIII–XIV вв. Саяно-Алтая, юга Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии имеют ряд общих элементов культуры, особенно в области вещевого инвентаря, большое единообразие которого на всем обширном поясе степей Евразии было в значительной мере обусловлено монгольским завоеванием, происходившими при этом смешениями племен и нивелировкой культуры в пределах огромных монгольских империй – Золотой Орды и Улуса великого хана.

В то же время особенности культуры, связанные с этногенезом, такие, как погребальный обряд, сохраняют специфические черты у населения отдельных районов, обусловленные принадлежностью его к различным этническим группам. Это обстоятельство вынуждает рассмотреть своеобразие культуры населения Саяно-Алтая, Казахстана и Средней Азии.

Памятники кочевников XIII–XIV вв. на Саяно-Алтае и Енисее изучены слабо и представлены небольшим числом погребений. Наиболее подробная сводка и уточненная датировка их была дана А.А. Гавриловой [1965, с. 44–49, 73–78]. Все они по ряду общих черт в инвентаре и в меньшей мере – погребальном обряде объединяются в один культурно-хронологический тип, который по характерному погребальному комплексу могильника у Часовенной горы назван А.А. Гавриловой «часовенногорским».

Следует отметить, что термин «памятники часовенногорского типа» является условным и равнозначен памятникам монгольского времени. Фактически перечисленные памятники принадлежат различным этническим группам с местным локальным своеобразием культуры. Сейчас можно говорить о существовании местной специфики в районах горного Алтая и Среднего Енисея.

Погребальный обряд тюркоязычных кочевников XIII–XIV вв. Саяно-Алтая характеризуется одиночными захоронениями под небольшими уплощенными каменными овальными или округлыми курганами. Кроме того, довольно широко был распространен обычай использования древних насыпей для сооружения в них впускных погребений. Так, в Туве почти все известные в настоящее время захоронения XIII–XIV вв. – впускные.

Основные погребения под курганами совершены в узких прямоугольных ямах (глубина их 0,75-1,75 м.), впускные – в древних насыпях или на уровне подошвы кургана. Изредка могила врезалась в перекрытый насыпью материк. В засыпке ям, как правило, попадались мелкие угольки.

Погребенные положены в могилах или на берестяной подстилке (Кудыргэ, курган 14; Часовенная гора, могила 3), или в колоде (Кудыргэ, курган 17; Янонур, курган 1, погребение Д), или в широких ящиках-гробах (Кудыргэ, курганы 19, 20; Часовенная гора, могила 3). Крышка гроба из Часовенной горы была окрашена в красный цвет. Среди описанных выделяются погребения в курганах у горы Суханихи на среднем Енисее, которые совершались в каменных ящиках, устроенных около поверхности земли и перекрытых каменными плитами или деревом [Гаврилова А.А., 1964, с. 166]. Могилы под каменными курганами Тувы перекрыты досками, а в одном случае тонкие доски лежали в четыре слоя крест-накрест. Такое разнообразие погребальных сооружений связано с этнической пестротой населения Саяно-Алтая этого времени.

Захороненные лежат на спине, в вытянутом положении. Как исключение на левом боку в скорченной позе похоронена женщина с конем в Бай-Даге в Туве. Руки погребенных обычно вытянуты или скрещены на животе.

Из-за ограниченного объема материала трудно делать надежные выводы о господствующей ориентировке погребенных, но все же можно наметить локальные различия между погребальным обрядом населения Алтая и среднего Енисея. На Алтае костяки лежат преимущественно черепом на север, а на среднем Енисее – чаще на запад. Очевидно, на Енисее в XIII–XIV вв. сохраняется обычай ориентировки головой на запад, появившийся здесь в IX–X вв., в то время как в горном Алтае следовали северной ориентировке, известной там еще в VII–VIII вв.

При похоронах покойников снабжали разнообразным инвентарем и заупокойной ритуальной пищей, остатки которой в виде костей животных (преимущественно баранов) найдены в ряде могил.

Обычай захоронения коня (или его чучела) в могиле рядом с человеком фактически уже исчезает. Он зафиксирован всего дважды: па Алтае (Пазырык, впускное погребение кургана 5) и в Туве (Бай-Даг, курган 70, тоже впускное погребение). Тувинское погребение принадлежало женщине, уложенной головой на восток, на левом боку. Конь находился слева от нее согласно традиции, прослеживающейся на Алтае с древнетюркского времени.

Ряд общих черт в погребальной обрядности и в духовной культуре зафиксирован у населения Средней Азии и Казахстана, с одной стороны, и горного Алтая – с другой.

Последняя сводка кочевнических погребений XIII–XIV вв. из районов Средней Азии и Казахстана дана Ю.А. Заднепровским [1975, с. 276–280, рис. 3]. Сейчас она может быть пополнена небольшим числом новых находок. Суммируя их, можно сказать, что на территории Средней Азии, юга, востока и севера Казахстана отдельные погребения кочевников XIII–XIV вв. открыты всего в 18 пунктах (рис. 70). Однако эти в целом очень небольшие материалы дают нам представление о погребальном ритуале среднеазиатских и казахстанских кочевников.

Как и на Алтае, там в XIII–XIV вв. отмирает обряд захоронения вместе с человеком коня или его частей.

Отдельные захоронения Средней Азии (Халчаян, Кыз-Тепе, Дальверзин) совершены на развалинах древних земледельческих поселений [Пугаченкова Г.А., 1967; Заднепровский Ю.А., 1975, с. 278; Кабанов С.К., 1963, с. 236], тем не менее, преобладают основные погребения под небольшими курганами, сооруженными из земли и камней. Вокруг основания земляных курганов проходят неглубокие кольцевые ровики. Курганы единичны (Пскент) или составляют могильники из нескольких насыпей (Жартас, Вишневка). В насыпях встречаются остатки тризн в виде костей барана. Помимо курганов, часть погребений совершена под овальными каменными выкладками. Погребенные располагаются в узких прямоугольных грунтовых ямах (глубиной 0,8–1,8 м.), ориентированных преимущественно по линии север-юг, северо-запад-юго-восток, реже – запад – восток. Заполнение могильных ям состоит из камней и земли.

Внутримогильные конструкции отмечены не везде и неодинаковы у различных погребений. Покойников укладывали в деревянные колоды, дощатые гробы или гробовища в виде рамы без дна. Из-за плохой сохранности дерева их конструктивные особенности прослежены не всегда. Под курганом в Пскенте мужчина и женщина были погребены в деревянных долбленых колодах. Под курганом у Королевки был похоронен воин в дощатом гробу с крышкой, от которого, вероятно, и сохранился темно-коричневый тлен. Доски гроба скреплялись железными скобами, найденными в большом числе по обе стороны гроба [Максимова А.Г., 1965, с. 85]. В Жартасе погребенный был просто накрыт берестой [Маргулан А.X., 1959, с. 251]. В Тош-Башате подбой, устроенный в западной стенке могильной ямы, был закрыт деревянной перегородкой наподобие лестницы, от которой сохранилась часть длиной 1,8 м. и шириной 0,35 м. [Винник Д.Ф., 1963, с. 83]. В ряде случаев остатки деревянных конструкций в погребениях отсутствовали (Халчаян, Кыз-Тепе, Дальверзин).

В грунтовых могилах скелеты лежат на спине, в вытянутом положении. Иногда руки несколько откинуты в стороны, а ноги раскинуты (Халчаян, Тасмола). Преобладает положение погребенных головой на север и северо-запад (рис. 72, 13, 14, 16). При этом следует отметить, что северная ориентировка типична для Средней Азии, где на северо-запад ориентировано только погребение в Кыз-Тепе. В Казахстане при наличии северной ориентировки преобладает положение погребенных головой на северо-запад; лишь в одном случае здесь имела место восточная ориентировка, что является, вероятно, переживанием ритуала, широко распространенного у кимаков Восточного Казахстана в IX–X вв. У некоторых погребенных черепа повернуты лицевой частью вправо (Кыз-Тепе). По мнению С.К. Кабанова, эта черта ритуала в Кыз-Тепе является следствием влияния мусульманства [Кабанов С.К., 1963, с. 239]. Это предположение подтверждается тем, что среди кочевников того времени распространялось мусульманство, а вышеупомянутое языческое погребение в Халчаяне находилось среди современных ему 17 мусульманских погребений [Пугаченкова Г.А., 1967, с. 253]. Воздействие ислама проявлялось также в запрете на снабжение покойника инвентарем. Возможно, воздействием мусульманства объясняется отсутствие инвентаря в трех погребениях с северной ориентировкой в Дальверзине [Заднепровский Ю.А., 1975, с. 277].