Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

В могилах находят многочисленные детали конского снаряжения, оставшиеся от седел и уздечек, обычно возлагавшихся на костер при сожжении умершего. Это разнообразной формы железные стремена с петлей на шейке (рис. 28, 2–4), а также с восьмеркообразным завершением (рис. 28, 5). Некоторые из них имели прорезное подножие. Среди стремян встречаются высокохудожественные местные изделия, украшенные инкрустациями или аппликациями из меди и серебра, воспроизводящими цветы, растительные побеги (рис. 28, 4) или порхающих птиц. Такой же инкрустацией украшались удила и псалии из могил знати [Евтюхова Л.А., 1948, рис. 23; 102; Левашева В.П., 1952, рис. 1, 8, 9, 40; Heikel А.О., 1912]. Удила выковывались двусоставные с двойными перевитыми кольцами и третьим подвижным кольцом для повода (рис. 28, 19). Псалии их были S-овидными. Концы их нередко заканчивались внизу «сапожком» и вверху – «шишечками» или даже скульптурными головками баранов и оленей. Все они имеют петли различной формы (рис. 28, 19–22). Появились удила с перекрученными грызлами (рис. 28, 17). Некоторые стремена и удила с псалиями отливались из бронзы. Седла были высокими, с передними луками арочной формы, правильно реконструированные исследователями Копёнского чаатаса. Это удалось сделать благодаря находкам двух наборов бронзовых скульптурных рельефов, воспроизводящих сцены охоты всадников на различных диких животных. Сцены дополнены бронзовыми стилизованными воспроизведениями гор, поросших лесом, и летящих облаков [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1940, рис. 54; Евтюхова Л.А., 1948, рис. 80; 87; 88; Киселев С.В., 1951, табл. LVIII, 1, 2]. От седел в могилах еще сохранились железные подпружные пряжки (рис. 28, 34).

К украшениям конской сбруи относятся подвесные бронзовые шлейные бляхи (рис. 28, 29, 32), среди которых имеются фигурные подвески с изображениями зверей (рис. 28, 30, 31), а также бронзовые пряжки, бубенчики, ворворки для кистей (рис. 28, 18, 33, 37) и др. Впервые появляются бронзовые бляхи-тройчатки, закрепляющие перекрестия ремней (рис. 28, 59). Разнообразные пряжки и бляшки украшали уздечные наборы (рис. 28, 35, 43, 45, 47, 49, 51, 53).

Из-за обряда трупосожжений от одежд людей сохраняются лишь золотые и серебряные бляшки, наконечники и пряжки наборных поясов (рис. 28, 36, 42, 44, 46, 48, 50, 52, 54–58, 60–67), среди которых многие являются образцами тонкой высокохудожественной ювелирной работы. Они нередко украшены не только растительными узорами, но и изображениями фениксов, уток, рыб, петухов, фантастических драконов, а в одном случае изображен лев, терзающий барана (рис. 28, 48, 52, 55, 57, 63). Подвесками таких поясов являлись фигурные «лировидные» бляхи (рис. 28, 67).

В могилах знати находят золотые браслеты, пуговицы, серьги с подвесками (рис. 28, 38–40), а также серебряные воспроизведения цветов – аппликаций по металлу.

В нескольких могилах встречены деревянные статуэтки стоящих баранов, головы и шеи которых обложены листовым золотом, а туловища – серебряными или медными обкладками, сохраняющими форму самой скульптуры (рис. 28, 41). Фигурки баранов созданы весьма реалистично, в древней традиции, восходящей к таштыкской эпохе. В таштыкских склепах обнаружено много деревянных фигурок баранов, оклеенных плющеным золотом. Описанные фигурки являются свидетельством того, что малая пластика имела место как в быту, так и в погребальном обряде древних хакасов в эпоху чаатасов. К сожалению, из-за ограбления мавзолеев знати до нас дошли далеко не полные, отрывочные данные о действительном богатстве тех высокохудожественных памятников скульптурного, ювелирного и прикладного искусства, которые изготовлялись на Енисее в VIII–IX вв. [Евтюхова Л.А., 1948, рис. 28; 104; 105; Левашева В.П., 1952, рис. 1, 3, 4].

На рубеже IX в. в средневековой Хакасии появляются монументальные архитектурные сооружения, которые открыты в самые последние годы (Кызласов Л.Р., 1972; 1974; 1975; Кызласов Л.Р., Кызласов И.Л., 1973). В котловине Copra, на р. Пююрсух, на станции Ербинская, обнаружены остатки деревянного городка, посредине которого возвышался внушительный храм-дворец (рис. 28, Г). Массивные сырцовые стены были сооружены на огромном прямоугольном каменном стилобате (41×32,5 м.). Эта платформа, вытянутая с востока на запад, имела высоту около 1,7 м. Она была воздвигнута из пяти-шести слоев больших гранитных валунов, уложенных в глиняный раствор, и обмазана жидкой глиной, смешанной со щебнем. Стены здания (толщиной 2–2,4 м.) возведены в 1,6–2,4 м. от краев платформы. Они сохранились на высоту около 2 м. и первоначально достигали 3 м. Стены образовывали прямоугольник (37,5×28,5 м.), ориентированный по странам света. Сооружены они в основном из кирпича размером 48×24×10 см. Внутренняя площадь здания (33×24 м.) составляет около 800 м². От перекрытых плоской кровлей внутренних помещений типа галерей остались обгоревшие бревна, балки, резные деревянные колонны с овальными капителями. Изнутри стены, доски потолков и колонны были оштукатурены и побелены. Северная и южная стены имели низкие алтарные пьедесталы, сложенные из сырца. От декора сохранились цветы-аппликации, вырезанные из коры. Над центральным залом в потолке находился световой люк. В восточной стене расчищен вход, к которому поднимался пологий пандус, сооруженный из валунов. Он также обмазан глиной со щебнем. Широкий дверной проем (2,45 м.) имел два порога и две двустворчатые двери. Одна из них открывалась наружу, а другая внутрь помещения. Очевидно, парадный вход предназначался для одновременного прохождения многих людей. Другой, малый вход (его проем 1,9 м. вверху и 1,28 м. внизу), предназначенный для избранных, находился в северной стене, вблизи северо-восточного угла. Он также имел две двери, разделенные тамбуром.

Строительные материалы и архитектурные приемы позволяют заключить, что ербинское монументальное здание воздвигнуто строителями, принадлежавшими к школе западного среднеазиатского и центральноазиатского, а не дальневосточного зодчества. Планировка здания подтверждает, что оно предназначено для торжественных общественных сборов, вероятно, как светского, так и духовного характера. Особенности планировки храма-дворца позволяют предполагать его манихейскую принадлежность. Это согласуется с письменными данными (рис. 28, Г).

Таким образом, в котловине Copra обнаружен, скорее всего, древнехакасский храмовый город. Храм-дворец содержался в большой чистоте, в нем, кроме железных костылей, скоб и вышеотмеченного декора, обнаружены немногочисленные остатки последнего периода обитания людей в здании. Это обломки двух костяных свистулек от стрел и черепки глиняных сосудов. Среди последних – боковинка «кыргызской» вазы с характерным пунктирным орнаментом и сквозным отверстием, а также обломки баночных сосудов с насеченным венчиком и слабо прочерченным орнаментом в виде свисающих треугольников и отверстий на шейке. Подобная посуда характерна для самого конца культуры чаатас и для последующего времени. Вероятно, ербинский храм-дворец еще какое-то время существовал и во второй половине IX–X в.

Из других монументальных архитектурных сооружений к этому периоду относится прямоугольная крепость-город в с. Шушенском, на правом берегу Енисея. Она имела глинобитные стены и глубокие рвы вокруг них. Периметр стен – около 800 м. Стены были ориентированы по странам света, а ворота, ведущие в крепость, находились близ северо-западного угла. Всеми этими особенностями укрепление напоминает прежде всего города-крепости VIII–IX вв., сооруженные уйгурами в Туве [Кызласов Л.Р., 1969, с. 59–63]. Можно предположить, что в начале войны с последними древние хакасы, чтобы обезопасить свои южные границы, построили крепость. Для ее сооружения они, скорее всего, использовали взятых в плен уйгур. К сожалению, этот интереснейший памятник, зафиксированный П.С. Палласом в 1772 г. [Паллас П.С., 1788, с. 546], в настоящее время застроен селом и погиб для изучения.

Зато второе монументальное укрепление, также зафиксированное Палласом 200 лет назад, уцелело и было обследовано в 1973 г. [Кызласов Л.Р., 1974]. Этот уникальный средневековый памятник-стена, запиравшая Саянское ущелье, служил оплотом на южной границе древнехакасского государства. Стена преграждала проход из северной части Уйгурии (ныне Тува) в Хакасско-Минусинскую котловину в самом узком месте Саянской трубы, прорезанной Енисеем, текущим в этом месте с юга на север. Здесь в 1 км. к югу от устья р. Голубой (правого притока Енисея) на обоих берегах Енисея стоят две скалы. Ширина долины Енисея между ними составляет около 800 м., из которых 500 м. приходится на современное русло реки. Стена проходит поперек долины реки от правого берега до восточной скалы. Длина ее 258,5 м. Скала левого берега (западная) обрывается в волны реки.

В настоящее время стена представляет собой хорошо сохранившийся вал с застроенным верхом, идущий почти точно с востока на запад. Высота вала по срезу западного конца 1,65 м., а с юга (со стороны врага) – 1,85 м. Ширина основания вала – 10–11 м. В срезе вала по бокам видны стенки, сложенные из обломков скалы. Между ними, видимо, заливалась тонкоотмученная глина, подстеленная речными валунами. Ширина между стенками 6,6 м. Почти на всем протяжении вала в нем видны обломки скальной серо-синей «графитной» породы, из которой была сложена первоначально стена. Вал имел два прохода шириной по 3,4 м. Датируется стена находкой в ее размыве обломка баночного сосуда «типа чаатас».

Зимой по льду Енисея стена в древности, вероятно, наращивалась с помощью завала из бревен, что делало Саянское ущелье непроходимым для врагов. Хакасы называют эту стену Омай-тура – «крепость Оман». А так как «тура» означает собственно «дом» или «деревянная башня», то не исключено, что стена действительно первоначально имела деревянные башни, в которых нес охрану сторожевой гарнизон.

Еще одной сложной системой пограничных укреплений древних хакасов являются (к сожалению, не изученные археологами) каменные стены в Западном Саяне, построенные на вершине Бюргорак по Хантегирскому хребту и в верховьях р. Тебе. Они также прикрывали южную границу государства.

Следует сказать еще об одной группе населения Хакасии в VIII–IX вв., материальная культура которой хотя и близка к древнехакасской культуре чаатас, но, строго говоря, совсем не относится к ней. Это особая этнографическая группа древних тюрок, бежавшая из Тувы в конце VIII – начале IX в. на север к древним хакасам в период уйгурского засилия в бассейне верхнего Енисея [Кызласов Л.Р., 1969, глава III]. Поселенные в Уйбатских горах, вероятно, на правах союзников, древние тюрки сохранили свою культуру и погребальные обычаи. К их памятникам относятся некоторые погребения могильника Капчалы II (курганы 1, 8 и 13). Они имеют округлые плоские каменные насыпи (диаметром 4 м. и высотой 0,2–0,35 м.) (рис. 28, Ж). Под ними располагаются большие ямы (от 1,9×1,4×1,1 до 2,8×2,25×1,25 м.). Погребенные мужчины захоронены по обряду трупоположения с конем. Скелеты людей лежат в вытянутом положении, на спине, головой на юго-восток в юго-западной части ям, а костяки коней – на боку, головами на северо-запад и в одном случае, на восток – юго-восток. В ненарушенных погребениях останки людей лежат в берестяных гробах, имевших деревянный каркас. Наличие несвойственных для тюрок берестяных гробов является воздействием уйгур, под властью которых эти тюрки жили в Туве во второй половине VIII в. до своего бегства на север.

У лошадей обнаружены крюковые двусоставные удила, по два стремени (с восьмеркообразными петлями), овальные пряжки от подпруг, железные бляшки уздечек и их обломки (рис. 28, 74, 75, 77, 78). Нашлись и обычные для древних тюрок роговые подпружные пряжки (рис. 28, 76). Захороненные мужчины были воинами. При них сохранились роговые накладки сложных луков, остатки берестяных колчанов, стрелы с трехлопастными наконечниками и костяными свистульками, черешковые железные кинжалы и ножи, а также пальштабовидные тесла (рис. 28, 68–73). От сопроводительной мясной пищи уцелели кости овцы (ребра и позвонки) [Левашева В.П., 1952]. Все эти предметы обычны для аналогичных по обряду погребений древних тюрок Алтая, Тувы, Монголии и Средней Азии в VIII–IX вв.

Добавим, что на р. Базе найдено редкое для Хакасии, явно сделанное тюрком, вышедшим из Тувы, каменное изваяние человека (с отбитой головой), державшего в руках сосудик с боковой ручкой (рис. 28, 79). Аналогичные по иконографическому типу фигуры людей обычны для тюрок Тувы в период Уйгурского каганата VIII–IX вв. [Кызласов Л.Р., 1969, табл. II, 65; рис. 26; 27; с. 82; Евтюхова Л.А., 1952, рис. 7; 20; 21; 23–26; 32; 33–37; 40; 41; 43].

Древнехакасское государство, как сообщают письменные источники, возникло к VI в. после того, как «их [кыргызов] племя смешалось с динлинами» [Бичурин Н.Я., 1950, с. 350–357; Кюнер Н.В., 1961, с. 281, 282; Киселев С.В., 1951]. Динлино-кыргызский племенной союз сложился в период борьбы с гуннами и окреп в таштыкскую эпоху. Хотя это было объединение племен сложного этнического состава, оно было устойчивым и занимало всю территорию Хакасско-Минусинской котловины и лесостепную полосу. К VI в. здесь сложились классовые отношения, возникла монопольная собственность господствующего класса на землю, появилось зависимое крестьянство. В то же время продолжали развиваться даннические отношения с подчиненными иноязычными племенами, обращались в рабство военнопленные. Государство эксплуатировало и свободных общинников с помощью различных повинностей (общественные работы, «подарки», постой и кормление, военная служба и т. п.).

Первоначально, еще в раннеташтыкской древности, социальные различия совпадали с этническими. Тюркоязычные кыргызы стали правящей аристократической группой. Им подчинялись самодийские, угорские и кетоязычные этнические группы. Постепенно тюркоязычное ядро в населении древнехакасского государства в процессе ассимиляции значительно возросло, появилось осознание своего родства и единства, но аристократический род кыргыз по-прежнему оставался династийным среди других тюркоязычных родов древних хакасов («кара будун» рунических текстов). Наименование «хакас», зафиксированное письменными источниками, есть общее имя слагавшейся в VI–XII вв. средневековой народности Саяно-Алтайского нагорья. Общественное развитие в государстве древних хакасов привело к формированию в нем к IX в. феодальных отношений [Кызласов Л.Р., 1969].

Население древнехакасского государства занималось земледелием, скотоводством и различными ремеслами. Земледелие было высокоразвитым, плужным и в значительной степени основанным на искусственном орошении. Сеяли просо, ячмень, пшеницу, гималайский ячмень, коноплю, рожь. Муку мололи ручными и водяными мельницами. Крестьяне, занимавшиеся земледелием, жили деревнями. Сельские поселения состояли из изб, деревянных граненых юртообразных жилищ, столбовых надворных построек и полуземлянок. Усадьбы ограждались деревянными заборами. Все это подтверждается последними археологическими данными.

Скотоводство было пастушеским, с применением стойлового содержания скота. На зиму заготовлялось сено. В составе стада преобладали коровы. Разводили свиней и мелкий рогатый скот. Скотоводство было в некоторой степени уже интенсивным. Имеются, например, сведения о выведении разных пород лошадей. По засушливым степным участкам и мелкосопочнику размещались полукочевые хозяйства рядовых крестьян, специализировавшихся на разведении верблюдов и мелкого рогатого скота. Жившие в горно-таежной зоне даннические племена занимались преимущественно охотой, рыболовством и сбором съедобных растений. Они разводили домашних оленей.

Специализированные группы древних хакасов занимались горным делом и выплавкой разнообразных металлов (железо, медь, олово, золото, серебро, свинец, мышьяк и т. д.). Особенно широко были развиты кузнечное, оружейное, литейное, ювелирное, гончарное, шорное, каменотесное, плотницкое и столярное ремесла. Ремесло уже отделилось от земледелия. Сложились обособленные поселения металлургов и кузнецов. Велась широкая внешняя и внутренняя торговля. За рубеж продавались товарное зерно, оружие, пушнина, скот, мускус, древесина березы, ископаемые бивни мамонта и изделия ювелирного мастерства. К IX в. появилось регулярное строевое войско.

Большим достижением общественного развития было употребление собственной енисейской письменности. Эта письменность древних хакасов является одной из ветвей руноподобной письменности, зародившейся в VII в. Другой ветвью была орхонская письменность древних тюрок. Оба алфавита отличаются друг от друга, хотя, вероятно, имеют общее происхождение. Есть основание полагать, что руноподобная письменность для тюркоязычных народов Южной Сибири и Центральной Азии была изобретена одним человеком или же одной комиссией ученых того времени.

Как бы то ни было, но в эпоху чаатас возник новый обычай ставить с юго-восточной стороны некоторых бегских курганов стелу с начертанной на века эпитафией. Наиболее ранние стелы с Ташебинского и Алтынкольского чаатасов отличаются канонизированной стандартностью формы и разлинованностью камня под текст.

Письменность и грамотность получили широкое распространение, ибо найдены надписи на бытовых предметах (зеркалах, пряслицах, сосудах, монетах – см. рис. 34). Очевидно, существовали особые училища и учителя. Вероятно, в древнехакасском государстве имелась своя литература, в том числе я переводная. Иметь рукописные книги было необходимо, так как около начала IX в. древнехакасская знать приняла одну из мировых религий того времени – манихейство. Может быть, именно храм в котловине Сорга упомянул побывавший на Енисее арабский географ Абу Дулаф: «Есть у них храм для богомоления и тростник, которым пишут. Народ рассудительный и осмотрительный. Зажегши светильник, не гасят его, пока не погаснет сам собою. В молитвах употребляют особую мерную речь…» [см.: Кызласов Л.Р., 1969, с. 127].

Разнообразные данные, прежде всего археологические, показывают, что государство древних хакасов, размещавшееся в бассейнах среднего Енисея, Абакана и Чулыма, представляло собой в VI–IX вв. наиболее северный оплот средневековой цивилизации.

Культура древних уйгур (VIII–IX вв.).

Археологические памятники древних уйгур Центральной Азии относятся к периоду существования Уйгурского каганата (745–840 гг.). История этого каганата, с главным городом Орду-Балыком на р. Орхоне, еще не написана. Города и памятники древних уйгур на территории современной Монголии почти не изучены. Очень небольшие раскопки Орду-Балыка (ныне городище Хара-Балгас) были произведены B.Л. Котвичем в 1912 г. [Котвич В.Л., 1914] и C.В. Киселевым в 1949 г. [Киселев С.В., 1957]. Впервые крепости и курганы центральноазиатских уйгуров исследованы в Туве [Кызласов Л.Р., 1959; 1960в; 1964а; 1969] и в Забайкалье [Кызласов Л.Р., 1959; 1969, с. 74] в наше время (рис. 30).

Уйгуры – один из древнейших тюркоязычных народов Центральной Азии. Они ведут происхождение от одного из племен теле. В IV–VI вв. уйгуры постоянно боролись за свою самостоятельность, но только после гибели Восточно-Тюркского каганата (в 745 г.) смогли создать собственное государство. Западная граница их каганата проходила по Монгольскому Алтаю, восточная достигала верховий Амура и современной территории Маньчжурии, южная – танского Китая, а северная – оз. Байкал. В 750–751 гг. уйгуры завоевали Туву. Ее земли стали северо-западным оплотом государства. В 758 г. уйгурские войска совершили поход в древнюю Хакасию, а в 756–759 гг. их армия помогла тайскому императору разгромить в Китае большое антифеодальное восстание. Около 820 г. началась длительная война с древними хакасами, которым в 840 г. удалось разбить уйгурские войска, убить их кагана и захватить Орду-Балык. После гибели каганата отдельные отряды уйгур, бежавших на восток и юг, продолжали сражаться до 847–850 гг. Основные массы этого народа переселились в Восточный Туркестан и Китай.

В уйгурское время в Туве появились окруженные стенами города и крепости. Была сооружена огромная система пограничных укреплений, охранявшая каганат с севера. Эта система состояла из длинной пограничной стены, в которую были встроены крепости и опорные пункты. Вся система располагалась дугой, обращенной на север. Начинаясь от верховьев р. Хемчик, она проходила по его долине, пересекая р. Чаадан, устье Ак-Суга, и затем выходила на левобережье Улуг-Хема между его притоками Чаа-Холь и Барык. На всем протяжении длинной стены располагалось 17 пограничных крепостей (рис. 31, Е).

Все крепости представляли собой четырехугольники размером от 0,6 до 18,2 га, окруженные мощными глинобитными или сложенными из сырцового кирпича стенами. Некоторые имели округлые оборонительные башни, расположенные по углам и около ворот. Ворот было часто двое. Вокруг крепостей шли глубокие рвы. Крепости и соединявшие их глинобитные стены располагались стратегически продуманно, прикрывая со стороны Саянского хребта центральную Туву от возможного вторжения северных соседей – древних хакасов (рис. 31).

Некоторые из крепостей были в то же время и административными центрами. Таковы пять крепостей, расположенных в районе г. Шагонара. Четыре из них прикрывали III Шагонарское городище, отличающееся от всех остальных не только наличием десяти округлых башен, но и особой внутренней цитаделью (рис. 31, Б, В). При раскопках цитадели открыты остатки необычного здания столбовой конструкции, крытого желобчатой черепицей и содержавшего обломки дорогой посуды и танского фарфора. Вероятно, здесь находилась ставка наместника кагана в Туве [Кызласов Л.Р., 1959; 1969].

Все крепости были центрами оседлости, земледелия, ремесла и, вероятно, торговли. В них стояли военные гарнизоны. Раскопки выявили остатки больших каркасных зданий, крытых тяжелыми черепичными крышами, длинных помещений казарменного типа и землянок. Обнаружены железные шлаки – свидетельство металлургического производства. Особенно много найдено сломанных зернотерок и жерновов, каменных ручных мельниц, свидетельствующих о занятии населения земледелием (рис. 30, 11, 37). Использовались привозные плуги (найден железный чечевицеобразный отвал сложного танского плуга) (рис. 30, 12). Находки пряслиц от веретен говорят о существовании домашнего ткачества, а обломки глиняных сосудов, часть которых сделана на гончарном круге, позволяют заключить, что здесь жили ремесленники-гончары. Из-за небольшой площади раскопок на городищах еще не вскрыты остатки производственных мастерских.

Около крепостей Шагонарской группы раскопаны два уйгурских могильника (Чааты I и II), резко отличавшиеся от погребальных сооружений местных племен. Это земляные курганы с погребениями в катакомбах или ямах. Погребения совершались на дощатых настилах или подстилках, изредка в обтянутых берестой деревянных гробах на дне глубоких катакомб с входными ямами пли просто в ямах (Кызласов Л.Р., 1969, с. 65–74). Лазы из входных ям в катакомбы закрывались деревянными решетками, частоколом, досками, камнями. Камеры катакомб ориентированы перпендикулярно входным ямам или параллельно им. Некоторые имеют лаз в одном из углов входной ямы, располагаясь наискось от ее оси.

В таких могилах хоронили мужчин, женщин и детей на спине, в вытянутом положении, обычно в одиночку. Преобладает северная с отклонениями ориентировка. В головах умерших ставили питье в вазах или вазообразных сосудах и густую пищу типа каши в банкообразных сосудах. Обнаружено шесть типов глиняных сосудов: 1) гончарные вазы (большие, малые и узкогорлые шаровидные), украшенные штампованным орнаментом и вертикальными полосами лощения; 2) лепные вазы, украшенные усиками или фестонами из налепных рассеченных валиков, а также налепами под венчиком; 3) узкогорлые гладкие грубые сосуды, имитирующие вазы; 4) кувшины гладкие; 5) баночные сосуды с гладкой шейкой, обычно гладкие или украшенные рассеченными валиками; 6) горшки с уступом под венчиком, чаще гладкие, реже украшенные налепами на венчике и рассеченными валиками; иногда к тому же с шероховатой поверхностью низа сосуда (рис. 30, 1–7).

В могилы ставились также железные клепаные круглодонные котлы для варки пищи с вертикальными или горизонтальными ручками (рис. 30, 8, 10)и сферические медные котлы с железными ручками (рис. 30, 9). В головах помещали куски мяса овец, коз, быков и ножи (рис. 30, 36). Иногда головы овец и коз укладывались в деревянных корытцах. Нередко в могилах находили остатки деревянных узкогорлых сосудов и чаш.

В женских могилах обнаружены пряслица, сделанные из стенок ваз, из белого или зеленого камня или глины (рис. 30, 28), костяные игольники, бусы из стекла и камня, подвески из клыков животных; в детских – бусы, ожерелья из просверленных мелких косточек грызунов, клыков медведей. Младенцев хоронили в тюркских колыбелях с мочеотводными трубками, изготовленными из бараньих костей (рис. 30, 35).

С оружием погребали лишь избранных мужчин. Обнаружены остатки боевых сложных луков «гуннского» типа с роговыми накладками (рис. 30, 13)и наконечники стрел из железа и кости (рис. 30, 14–19). Длина распущенных луков – 1,4 м. От одежды сохранились обрывки шелковых и шерстяных тканей, крученых шнурков, бронзовые и железные поясные пряжки (рис. 30, 20–24). Найдены железные скобки, гвозди со шляпками (рис. 30, 29), пластины и бронзовая круглая бляшка со штырьком.

Часто встречаются в могилах погребенные, погибшие на войне. У многих головы посечены мечами и пробиты стрелами, у некоторых они отрублены и отсутствуют, у иных рассечены кости рук, ног, шеи, ключицы и т. п. Несросшиеся повреждения обнаружены на скелетах женщин и подростков.

Такая картина дополняется раскопками III Шагонарского городища. Его здания были сожжены и разграблены, а в руинах найдена верхняя черешковая часть двулезвийного меча, возможно сломанного в пылу сражения.

Погребенные под земляными курганами относятся по своему физическому типу к брахикранной европеоидной расе с монголоидной примесью и близки по облику к современным уйгурам и узбекам. Многие женские черепа деформированы [Алексеев В.П., 1962].

Интересны данные о поминальном обряде. Под насыпью уйгурских курганов с северной или северо-западной стороны находятся поминальные жертвенники, выложенные из каменных плиток. На них приносили жертвы душе умершего во время погребения. Пищу и питье бросали и возливали на небольшой костер. Остатки его затем забрасывали во входную яму, в засыпке которой встречаются древесные угли и иногда кости животных. Последние также находятся на жертвенниках или разбросаны под насыпью. Это кости овец, быков, жеребят, иногда в насыпи находили тщательно уложенную целую голову лошади.

Памятники уйгур, к сожалению, еще недостаточно выявлены в Монголии и Забайкалье. Однако и там известны аналогичные рассмотренным крепости и даже города (вплоть до р. Аргуни), отдельные уйгурские погребения (Узкое место, могила 1 и Киприяновка, могила 1, раскопанные в 1899 г.) [см.: Талько-Грынцевич, 1902, с. 50, 53, табл. XI]. Известны также местонахождения развеянных ветром поселений и могил в долинах рек Селенга, Сава, Чикой, Баргузин и Онон, где найдена посуда типа «уйгурских» ваз и горшков [Кызласов Л.Р., 1959, с. 71–73; Хамзина Е.А., 1970, табл. XIV, 2, 7, 8; Гришин Ю.С., 1962, рис. 38, 8]. Посуда уйгурского типа, кажется, обнаружена и на островах оз. Байкал [Свинин В.В., 1976, с. 176].

В Центральной Азии только селенгинские уйгуры ставили мужские каменные изваяния, на которых изображались шапки, поддерживаемые обеими руками сосуды и наборные пояса с многочисленными привесками и сумочками. При уйгурах такие изваяния появились и в Туве, а одно известно даже в Хакасии. Эти реалистичные и тщательно изготовленные скульптуры мужчин – памятники особо отличившимся героям. Они устанавливались в одиночку, лицом на восток. Их отличает ряд признаков: наличие особых шапок или головных уборов в виде кос; рельефно изображенных сосудов, которые фигуры держат обеими руками; пояса имеют много привесок, среди которых обычны фигурные привески с сердцевидными прорезями. Эти изваяния VIII–XI вв. высекались из серого гранита (рис. 30, 65).

В период Уйгурского каганата в Центральной Азии и Южной Сибири продолжался процесс феодализации. Каган уйгуров раздавал лучшие земли своим феодалам. Эксплуатации зависимого населения содействовала религия – буддизм. С 763 г. государственной религией уйгуров становится манихейство, заимствованное через Среднюю Азию. Основные средства производства – земля (пашни и пастбища) и скот – находились в собственности уже на основе феодального права. Земледелие было плужным с применением тягловой силы животных и искусственного орошения. Значительная часть населения занималась скотоводством.

Важное значение в каганате имела торговля с Китаем и Средней Азией, причем в Уйгурии находились в обращении танские и среднеазиатские монеты. Среди уйгуров были купцы, торговавшие не только лошадьми и другим скотом, но и рабами, ценной пушниной и даже изготовлявшейся в каганате белой тонкой шерстяной тканью.

Памятники говорят о самобытности уйгурской цивилизации. Материальная культура уйгуров имеет глубокие центральноазиатские корни, и именно уйгуры начали серьезно насаждать в центральноазиатских степях и в Южной Сибири оседлую цивилизацию с обширными многоквартальными городами и крепостями.

Уйгуры в VIII–IX вв. имели ту же письменность, что и их предшественники – древние тюрки. Это руническая письменность, основанная на орхонском алфавите.

Своеобразная и высокая культура древних уйгуров оставила значительный след в истории народов Центральной Азии и Южной Сибири.

Тюхтятская культура древних хакасов (IX–X вв.).

Древнехакасская тюхтятская культура (IX–X вв.) впервые была выделена Л.Р. Кызласовым [Кызласов Л.Р., 1960а; 19606; 1964; 1969].

Первым известным памятником этой культуры стал так называемый Тюхтятский клад, найденный около 1902 г. у д. Тюхтяты на р. Казыре и поступивший в Минусинский музей [Евтюхова Л.А., 1948, с. 67–72, рис. 117–136; Киселев С.В., 1949. табл. LXI–LXIII; Fettich N., 1937, Taf. XIX–XXV].

Основу «клада» составили, очевидно, инвентари погребений IX–X вв., в которые входили танские монеты, выпущенные около 841 г. По месту находки «клада» всю культуру следует именовать тюхтятской. Курганы этой культуры встречаются на несравненно более широкой территории, чем памятники предшествующей древнехакасской культуры чаатас. Они известны на севере в районах городов Канска, Красноярска и на левом берегу Оби ниже Новосибирска (рис. 32). На западе тюхтятские могильники доходят до среднего Иртыша. Там они исследованы близ с. Боброво [Арсланова Ф.X., 1963а]. На юго-западе древнехакасские могильники IX–X вв. известны не только в Горном Алтае и в долине р. Алей, но и на правобережье верхнего Иртыша близ сел Зевакино, Камышенка и Ново-Камышенка [Арсланова Ф.X., 1972], а также у с. Мечеть. Один могильник обнаружен далеко на юго-западе близ г. Текели в Джунгарском Алатау [Агеева Е., Джусупов А., 1963]. В значительном количестве тюхтятские курганы обнаружены в Туве [Кызласов Л.Р., 1960а, б; 1964б; 1965а; 1969; Нечаева Л.Г., 1966; Маннай-оол М.X., 1963; 1968], а также в Монгольской Народной Республике (Наймаа-Толгой I, Суджа, Ихэ-Алык, Наинтэ-Суме) [Боровка Г.И., 1927; Ramsted G.I., 1913; Erdelyi I., 1965, рис. 8, 9].