Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)

Набор женских украшений связывает памятники Черноморского побережья Кавказа, в частности район евдусиан, на территории которых находился могильник Абрау-Дюрсо, с крымскими памятниками типа Суук-Су, что позволяет автору раскопок А.В. Дмитриеву видеть в нем памятник, оставленный переселившимися готами. Это парные двупластинчатые фибулы, часть которых настолько специфична (рис. 62, 63, 64), что не имеет точных аналогий; серьги серебряные с напускным 14-гранником, калачикообразные и с гроздевидной подвеской; гладкие и витые гривны; богатый набор каменных и стеклянных бус, причем мозаичные бусы указывают на связь с Египтом в VI в. [Andrae R., 1973].

Не отрицая связи с Крымом, нужно подчеркнуть близость не только мужских, но и женских украшений к раннесредневековым адыгским материалам Прикубанья, что при местном облике керамики несомненно говорит о смешанном характере культуры, возможно адыго-готском.

Наиболее веским свидетельством в пользу этнической принадлежности памятника принято считать погребальный обряд, но и здесь исследования последних лет заставляют пристальнее отнестись к информации, которая заложена в этом материале, при решении как этих вопросов, так и вопросов, связанных с социальной организацией и идеологическими представлениями оставившего могильник населения.

Для районов Прикубанья и Черноморского побережья Кавказа наиболее распространенным погребальным сооружением являлась в VI–VII вв. узкая грунтовая яма глубиной от 0,40 до 1,20 м., ориентированная длинной осью с запада на восток (иногда с отклонениями). В Абрау-Дюрсо такие могилы составляют около 100 %, в Пашковском могильнике – 98 %, в Сопино – 78 %, в Борисовском – всего 19 %. Процент грунтовых могил с каменной обкладкой (каменных ящиков или «каменных гробниц») увеличивается по Черноморскому побережью с северо-запада на юго-восток: в Сопино – 20 %, в Борисовском – 84 %. Погребения одиночные в вытянутом положении, изредка встречаются деформированные черепа и скорченная поза скелетов (например, 6 % в Сопино).

Трупосожжения встречаются спорадически, составляя 2–4 %, как в грунтовых могилах (Пашковский могильник), так и в каменных ящиках (два погребения Борисовского могильника) и в могилах, обложенных камнем. В одном случае (Геленджик) трупосожжение помещено в урне.

В VII – начале VIII в. процент трупосожжений увеличивается в Борисовском могильнике, в частности, до 20 % в каменных ящиках и 10 % – в грунтовых могилах. Еще заметнее этот процесс становится во второй половине VIII–IX в.; в Абрау-Дюрсо во всех (173) случаях сожжение произведено на стороне, обгоревшие предметы, кусочки костей и керамики положены в неглубокую (0,30-0,60 м.) ямку; в Борисовском могильнике в 64 % трупосожжения захоронены в каменных ящиках, в 10 % – в грунтовых могилах, в 16 % – в ямках, а в 10 % захоронен только инвентарь (тоже в каменном ящике). Увеличивается число трупосожжений в урнах (Архипо-Осиповка, Геленджик, Тахтамукай). Наряду с этим, но, как правило, в других могильниках появляются подкурганные захоронения в каменных ящиках и грунтовые погребения (Тлюстенхабль), но полного развития курганный обряд погребения достигает в начале II тысячелетия н. э.

В своей основной массе рассмотренные нами погребения с оружием, орудиями труда, посудой с заупокойной пищей и питьем, украшениями, сопровожденные захоронениями взнузданных и оседланных коней, являются погребениями язычников. Свидетельства византийских и грузинских авторов о христианизации адыгов уже в VI в., а возможно, и раньше подтверждаются, в частности, находкой в погребении VI–VII вв. небольшого крестика [Спицын А.А., 19076., с. 191–192], хотя находка эта единична.

На территории адыгских племен упоминаются христианские епархии в Фанагории, Таматархе, Зихополисе (находившемся, очевидно, между Таманским полуостровом и Никопсией) и Никопсии. В ряде пунктов зафиксированы христианские храмы VI–IX вв. (например, в Ново-Михайловском, Лоо, Адлере), но, к сожалению, они не изучены.

Монеты на северо-западном Кавказе найдены как в могильниках, так и в виде кладов (например, на мысе Сукко клад монет конца VII в.). В могильнике Абрау-Дюрсо в комплексах V–VII вв. неоднократно встречались позднебоспорские монеты IV в., что лишний раз показывает, с какой осторожностью следует использовать монеты при датировках погребений.

Слабая изученность раннесредневековых поселений ограничивает наши возможности в реконструкции хозяйства адыгских племен Прикубанья и Причерноморья. Однако непрерывность жизни на поселениях с римского времени, сохранение традиций в ряде ремесел (в частности, гончарном) не дает оснований предполагать смену как населения, так и хозяйственного уклада. Главным занятием оставалось земледелие, выращивали просо, ячмень, рожь, пшеницу. Продукты земледелия продолжали, очевидно, оставаться основным продуктом экспорта. В поселениях адыгов при раскопках обнаружены зерновые ямы, крупные сосуды для хранения запасов, жернова, косы, серпы и изредка лемехи. Скотоводство играло наиболее заметную роль в предгорных районах (разводили коней, крупный и мелкий рогатый скот, свиней), а в Прикубанье и на Черноморском побережье Кавказа большое значение имело рыболовство (в некоторых погребениях Абрау-Дюрсо найдено до 50 грузил для сетей). На территории адыгских племен в эпоху раннего средневековья начали складываться предпосылки для образования классового общества.

Хотя античные авторы и говорят о местных «царях», получивших власть от римского императора, это были, скорее всего, племенные вожди. В погребениях V–VII вв. мы не можем проследить заметного имущественного неравенства, хотя различное число бляшек и накладок в поясных наборах свидетельствует в пользу различного положения воинов в дружинной иерархии. В VIII–IX вв. выделяются погребения дружинников, отличающиеся от остальных богатством и тщательностью изготовления инвентаря.

К концу I тысячелетия адыгское население Прикубанья и Причерноморья вступает в более тесные контакты с евразийскими кочевниками. В западных предгорьях Кавказского хребта появляются печенеги. Ведущей формой погребального сооружения становится курган, увеличивается процент трупосожжений, а в инвентаре ряд типов вещей, связанных с вооружением и конским снаряжением, отражает усиление далеких степных связей (до Сибири включительно).

Восточное Предкавказье.

Для Восточного Предкавказья по археологическим и письменным источникам можно более четко отделить культуру местных кавказских племен, занимавших горные районы (царство Серир, Филан, Лакз), от кочевников, недавно пришедших сюда из степей в равнинный, приморский и предгорный Дагестан. В отличие от Центрального Предкавказья, где наибольший удельный вес имели ираноязычные аланы, здесь на первое место среди пришельцев выходят тюркские племена савир, акацир, барсил, болгар, хазар. Недаром со времени гуннского нашествия именно за этим районом закрепляется имя «царство гуннов».

Археологические исследования могильных древностей приморского и предгорного Дагестана развернулись около ста лет назад в период подготовки V Археологического съезда в Тифлисе. Материалы из исследованных тогда могильников (Паласа-Сырт, Большой Буйнакский курган) и сейчас не потеряли своего значения. Сопоставляя их с данными письменных источников и позднее раскопанными памятниками, мы можем их исторически осмыслить и использовать для воссоздания истории края. В результате широких полевых работ в 30-е годы и особенно в послевоенный период к настоящему времени Дагестан стал наиболее полно изученным районом Северного Кавказа. Обилие раскопанных могильников с яркими и богатыми коллекциями керамики, оружия, конского снаряжения и украшений, включающими в себя как характерные только для Предкавказья, так и широко распространенные в евразийских степях типы вещей, позволяют рассматривать эти материалы на фоне древностей эпохи переселения народов и последующих веков I тысячелетия н. э.

Восточное Предкавказье явилось колыбелью Хазарского каганата. Именно здесь в материальной культуре можно проследить предпосылки развития одной из ярчайших культур эпохи раннего средневековья, оценить вклад, сделанный в нее сибирско-среднеазиатскими кочевниками и местными племенами, аланами и болгарами, Византией и Сасанидским Ираном.

Начиная с 50-х годов археологи уделяли большое внимание бытовым памятникам; в настоящее время в Прикаспийском Дагестане зафиксировано более 40 раннесредневековых городищ [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1970, с. 831; Гадло А.В., 1974, с. 141; Магомедов М.Г., 1975, рис. 1], часть которых подвергалась раскопкам широкими площадями и может быть в настоящее время довольно убедительно (несмотря на оживленные и ожесточенные споры) отождествлена с исторически засвидетельствованными хазарскими городами.

На основании ряда особенностей (выбор места, размеры, особенности фортификации, характер и мощность культурного слоя) исследователи предлагают различные классификации поселений [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1970; Магомедов М.Г., 1975, с. 201]. Следует подчеркнуть, что в Прикаспийском Дагестане, как и в Центральном Предкавказье, естественные условия определяли форму укрепленного поселения и характер фортификации: в равнинных областях мы находим «земляные» городища (раскопки показали, что валы представляют собой не земляные насыпи, а сооружения из перемежающихся слоев глинобита и сырцовых кирпичей), в предгорьях же – поселения, занимающие естественно укрепленные мысы, господствующие над долиной, дополнительно укрепленные каменными стенами (Урцеки, Таргу). По размерам выделяются крупные городища (Андрей-аульское, Верхний Чир-Юрт, Шелковское) и сторожевые крепости (Бораул, Тенг-Кала) (рис. 68). К укрепленным поселениям (Верхний Чир-Юрт, Андрей-аул) могут примыкать неукрепленные, хотя последние могут располагаться изолированно (Аксайское) или находиться в долине, укрепленной на входах в нее крепостями. В стране Беленджер на Сулаке под охраной городищ Чир-Юрт, Бавтугай, Исти-Су и Сигитма находилось не менее девяти неукрепленных поселений, причем иногда очень крупных, с культурным слоем до 1,5–2,0 м. (при трехметровой толще культурного слоя на укрепленных поселениях) [Магомедов М.Г., 1975]. На примере городов северного Дагестана можно проследить динамику перехода от кочевания к оседлости с соответствующими изменениями в хозяйстве.

Наиболее северные памятники, расположенные в долинах Терека, Аксая и Акташа [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1970, с. 83–84], представляют собой одиночные холмы, останцы древних морских террас, служившие местом поселения с позднесарматского времени. Где-то в конце VII – начале VIII в. на этих холмах были возведены мощные системы укреплений: было произведено эскарпирование склонов, отстроены крепостные стены.

Указанные долины связывали степной Прикаспий с удобными зимними выпасами и предгорьями – летовками скота. Именно эти традиционные скотоперегонные пути оказались местом оседания кочевников. Район предгорий с его плодородными естественно укрепленными долинами стал в VII–VIII вв. средоточием городской и сельскохозяйственной жизни Хазарии (рис. 57).

По границе предгорий приморского Дагестана, традиционного пути следования степных кочевников в богатое Закавказье, был расположен ряд знаменитых городов царства гуннов, от старого Семендера до Дербента на юге. Хорошо укрепленные города, занимающие выгодное стратегическое положение в предгорьях (например, Варачан), благодаря созданию стен в несколько километров от предгорий до береговой полосы могли остановить противника, двигающегося на страну.

Раннесредневековые города этого района были отстроены на слоях албано-сарматского времени. В традициях строительства виден переход от использования камня в виде сплошной кладки к типичному раннесредневековому приему панцирной техники с забутовкой из щебня и земли. Возрастает роль башен, постепенно вместо квадратных появляются круглые, вместо нерегулярного их расположения – регулярное.

Строительство городов приморского каспийского коридора исторической традицией связано с именем иранского шаха Хосроя Ануширвана (VI в.), стремившегося обезопасить свои владения в Восточном Закавказье от опасного врага – евразийских кочевников. Археологические раскопки последних лет [Кудрявцев А.А., 1975, с. 16] показали, что каменной фортификации Дербента предшествовала стена, целиком построенная из сырцового кирпича на платформе из глинобита высотой около 0,40 м. Стена имела толщину 8,0 м. при высоте 5,5–6,0 м. и была сооружена в середине V в. при Иездигерде II.

Большинство поселений имело цитадель, место обитания знати, а иногда только семьи владетеля. Города (Семендер, Беленджер, Дербент) были окружены обширными садами и виноградниками. Сведения восточных источников об этом подкреплены геоботаническими исследованиями [Лисицына Г.Н., Костюченко В.П., 1976]. Жилые постройки были сложены из необработанного известняка и речных валунов на земляном растворе (Чир-Юрт, Бавтугай) (рис. 58, 7) или были турлучными (Андрей-аул), легкими хижинами с ямками-очагами в центре (Казар-Кала). М.Г. Магомедовым на территории курганов Чир-Юртского могильника обнаружены два раннехристианских храма четырехугольной формы размерами 7×14 м. [Магомедов М.Г., 1975, с. 202], сооруженных в технике сплошной каменной блоковой кладки (рис. 58, 6).

Из производственных сооружений следует отметить комплексы гончарных печей, исследованные близ Андрей-аульского городища [Маммаев М.М., 1970, с. 9]. Все 10 печей, объединенные в три группы, однотипны и представляют двухъярусные глинобитные сооружения с диаметром камеры от 1,30 до 1,70 м.

Следы производственных остатков на Аркасском, Урцекском и Андрей-аульском городищах позволили восстановить сыродутный способ получения железа, а находки кузнечных изделий на поселениях и в могильниках позволяют оценить широту ассортимента продукции, примененные приемы горячей и холодной ковки, сварки, пайки. Все это свидетельствует о том, что кузнечное дело выделилось в обособленную область со специализацией по производству отдельных видов продукции.

На Урцекском городище найдены тигли и литейные формы, а также различные инструменты для производства изделий из цветных металлов (клещи, зубила, зажимы, резцы и т. д.). Благодаря этим находкам уточняются наши представления о литье по восковой модели и в жестких формах, ковке, чеканке, резьбе, применении зерни, скани, инкрустации, насечки, позолоты.

Раннесредневековые могильники Дагестана (особенно подкурганные катакомбы Чир-Юрта) дали наиболее полную коллекцию оружия и конского снаряжения VII–VIII вв., помогающую реконструировать облик хазарского воина.

Самым распространенным и типичным оружием тюркского всадника следует считать лук [Магомедов М.Г., 1978]. Лук был крупным (длиной около 1,5 м.) с концевыми и срединными костяными накладками, очевидно центральноазиатского происхождения, наконечники стрел – крупные, двух– и трехлопастные (происходят они из ряда комплексов: Джемикента, курганного и грунтового могильника Верхнего Чир-Юрта, Большого Буйнакского кургана, Урцеков, Паласа-Сырта) (рис. 62, 90). Кроме того, встречены плоские железные черешковые стрелы и срезни. Своеобразием приморского Дагестана (Урцеки) является обилие костяных наконечников стрел, что М.Г. Магомедов справедливо связывает с гуннским наследием. Орудием ближнего боя, имеющим длительную традицию на Кавказе, служили копья с железными наконечниками и железные топоры. Особый интерес представляет вопрос о мечах и саблях. Двулезвийные мечи, продолжающие сарматскую традицию, происходят только из Урцеков и Большого Буйнакского кургана, тогда как в Чир-Юртском могильнике найдены наиболее ранние в Юго-Восточной Европе сабли [Магомедов М.Г., 1975]. Богато представлено и защитное вооружение – железные кольчуги и пластинчатые доспехи (панцири для воинов и конская броня).

Тюрки славились как искусные всадники. В ряде комплексов найдены седла с деревянной основой и костяными накладками на луке, восьмеркообразные стремена, кожаная узда, богато украшенная металлическими (иногда золотыми) бляшками и бубенчиками; железные однокольчатые удила с помощью двухдырчатых псалий соединялись с ремнем повода и оголовьем.

Керамика является наиболее массовым материалом из поселений и могильников Восточного Предкавказья. Столовая посуда делится на две основный группы: серолощеную, возникшую на сармато-аланской подоснове (северные низменные и предгорный районы), и красноангобированную, развивавшуюся на албанской подоснове (приморский Дагестан) (рис. 69).

В настоящее время удается выделить болгарский компонент VII–VIII вв. [Ковалевская В.Б., 1978], прежде всего по материалам Чир-Юртского грунтового могильника. В аланских комплексах Центрального Предкавказья в среднем было два-три сосуда, причем их больше в ранних комплексах и в женских погребениях. В болгарских памятниках Приазовья, Поволжья и Подунавья, как и в Чир-Юрте, среднее число сосудов (так же как и инвентаря) на одно погребение было значительно меньшим (1,1–1,2), при этом многие погребения вообще не содержали керамики. Другим был ее ассортимент: так, процент кухонной керамики, составляющий для погребений Северного Кавказа всего 3,7 %, в Чир-Юрте доходит до 16,7 %, а безручных форм столовой керамики (рис. 69, 12, 13) составляет соответственно 2,8 и 38,1. По форме и особенностям орнаментации она имеет аналогии только на северо-западном Кавказе и в болгарских памятниках VIII–IX вв. Среди кувшинов наряду с серолощеными, восходящими к сарматской культуре (рис. 69, 4, 5, 9, 14, 16) и имеющими аналогии в аланской культуре, бытуют палево-желтые кувшинчики, которые следует связывать с болгарами (рис. 69, 14). Периодизация целых сосудов (рис. 69), найденных в могильниках, может быть дополнена материалами из поселений, в частности из многослойного поселения II–IX вв. Казар-Кала [Гадло А.В., 1974, с. 146].

Первый слой позднесарматского времени (II–IV вв.) содержит типичный для этого времени керамический комплекс. Во втором слое (VI–VII вв., возможно, VII – первой половине VIII в.) прием орнаментации в виде лощения продолжает сарматские традиции, а формы и орнаментация сосудов грубеют и упрощаются при стандартизации ремесленного производства. Характерны для этого периода налепные валики на кухонной и тарной керамике, замена профилированных мисок плошками (рис. 69, 8), появление гончарных клейм на днищах. Керамика, неся на себе ряд общих черт – серый цвет, лощение, валики, – обладает рядом локальных особенностей (например, наличие сосудов с ручками в виде конских фигур на Андрей-аульском городище). В третьем слое (на Казар-Кале) содержится комплекс салтово-маяцкой керамики: пифосы с массивным треугольным венчиком (сероглиняные и красноглиняные), рифленые сероглиняные горшки с витым венчиком, горшки шарообразной формы со сплошным рифлением. Вместе с тем продолжали существовать горшки с насечками и вдавлениями по венчику. Упрощаются по форме и орнаментации кувшины и кружки. Единство керамического комплекса в степных областях Северного Кавказа (памятники VIII–IX вв. Кубани, Ставропольщины и низовьев Терека) говорит в пользу предположения А.В. Гадло о сложении его в северо-кавказских степях.

Украшения, найденные в погребальных комплексах Дагестана, характеризуются местным своеобразием (особенно в предгорьях), наряду с этим они имеют ряд черт, общих для Северного Кавказа и евразийских степей (рис. 62, 93, 96). Сложность датировок заключается в том, что в нашем распоряжении нет такого одного опорного памятника, который позволил бы создать хронологическую шкалу: наиболее ранние памятники гуннского времени разрознены и единичны (Паласа-Сырт, Дербент, Урцеки), а достаточно массовый материал имеется начиная с конца VI, скорее же – с VII в. (чир-юртские могильники). При этом инвентарь грунтовых и подкурганных катакомб (при их хронологической близости) резко различается по набору и типам вещей. Подкурганные катакомбы отличает большое количество оружия и конского снаряжения, иные типы пряжек и поясных наборов.

В грунтовом могильнике, состоящем из катакомб, подбоев и грунтовых могил, большую часть пряжек составляют типы, общие для северо-кавказских могильников VII–VIII вв. (около 35 % составляют лировидные пряжки, 20 % – прямоугольнорамчатые, единичные пряжки, связанные с Византией, несколько более часты местные типы треугольных, иногда рогатых пряжек (рис. 60, 115), известных в Дагестане, Чечено-Ингушетии и Подонье, и совсем редки пряжки, восходящие к сибирским типам). Среди немногочисленных пряжек из подкурганных катакомб (которые, возможно, примерно на полвека моложе грунтовых) на первом месте находятся односоставные пряжки (типа рис. 60, 109–111), имеющие аналогии в сибирских памятниках рубежа VII–VIII вв., дальнейшее развитие которых прослеживается в так называемых салтовских.

Наряду с ними бытуют византийские пряжки шарнирной конструкции (типа рис. 60, 69) при полном отсутствии типичных для северо-кавказских алан лировидных, В-образных и прямоугольнорамчатых, так же как и местных рогатых. В VIII–IX вв. предгорный Дагестан дает типичный набор салтовских поясов (Агач-Кала, Бавтугай). В поясных наборах местная специфика проявляется очень мало (за исключением пряжек-сюльгам VI–IX вв. Большого Буйнакского кургана (рис. 60, 125)), что и понятно, поскольку поясные наборы принадлежали дружинникам и прежде всего являлись показателем того места, которое занимал воин в дружинной иерархии, и той политической ориентации, которой он придерживался (византийской, хазарской, сибирской и т. д.).

Среди серег и височных колец иное соотношение типов. Специфически дагестанской формой следует признать серьги с 14-гранником (рис. 62, 69, 135, 171). Наряду с ними в слое VII–VIII вв. встречены единичные экземпляры золотых и бронзовых серег с подвеской в виде пяти шариков одного или разного диаметра (иногда венчающих перевернутую пирамиду, украшенную зернью), в слое VIII–IX вв. появляются салтовские серьги – сначала литые, с неподвижным шариком или стерженьком, позднее с подвижным стерженьком (типа рис. 62, 173).

Амулетов на территории Дагестана найдено немного. Они обыкновенно имеют форму двусторонних секир (рис. 64, 8, 9, 99, 101) или каких-либо животных (барана, оленя), птицы. Наряду с ними встречаются и солярные, типичные для аланской культуры (рис. 64, 82, 83, 127). Также единичны находки металлических зеркал с геометрической орнаментацией (зеркала с зооморфными изображениями являются местной спецификой). Своеобразны и крупные круглые фибулы-броши, инкрустированные стеклом (рис. 62, 96).

Погребальный обряд на территории Дагестана отличался тем же разнообразием погребальных сооружений, как и на других территориях Северного Кавказа: в гуннское время в приморском Дагестане от Тарков до Дербента появилось большое количество курганных групп с подбойными и катакомбными погребениями. Как и на других территориях, комплексы VI в. немногочисленны и плохо выделяются. Основная масса погребений относится ко второй половине VII–VIII в., когда вокруг крупных хазарских городов вырастали обширные кладбища (рис. 68). Так, например, около Беленджера выявлено два могильника (с захоронениями в грунтовых ямах, подбоях и катакомбах), а кроме того, курганные могильники с подкурганными катакомбами, отличающимися по размерам (камеры 4×2×2 м.) и конструкциям от грунтовых катакомб. Камеры с двускатными и сводчатыми потолками повторяли интерьер кибитки, и, очевидно, в ряде случаев завешивались тканями. Полы камер покрывались камышовыми подстилками, а покойников помещали в камышовых гробах-футлярах. Дромосы забутовывали булыжником, необработанным камнем и сырцовым кирпичом.

Анализ погребальных сооружений и сопоставление инвентаря привели М.Г. Магомедова к мысли, что различные погребальные сооружения отражают не отличия в этнической принадлежности погребенных, а социальную структуру Беленджера: в подкурганных катакомбах была похоронена родовая аристократия, военная знать Беленджера [Магомедов М.Г., 1978]. Погребения отличает наличие большого количества наступательного и защитного вооружения и конского снаряжения.

Первый грунтовый могильник принадлежал средним городским слоям, а второй – средним и беднейшим слоям. Правда, нельзя сбрасывать со счетов и безусловную этническую неоднородность населения хазарских городов, известную по письменным источникам. Военная знать была теснее связана с тюркоязычными кочевниками сибирско-среднеазиатских степей, чем болгары, появившиеся в северо-кавказских степях раньше и сохранившие специфический набор керамики, обряд погребения в грунтовых ямах (часто с заплечиками), относительно менее богатый погребальный инвентарь и т. д. Аланские катакомбы Чир-Юртовского грунтового могильника резко отличаются от подкурганных катакомб, оставленных, очевидно, сильно тюркизированным населением, вероятно хазарами. Таким образом, судя по данным чир-юртских могильников, население Беленджера состояло из алан, болгар и хазарской знати. Антропологические исследования черепов из могильников подтверждают этническую пестроту жителей этого города [Кондукторова T.С., 1973], погребенных в исследованных могильниках, – это долихокранные аланы и брахикранные савиры или болгары.

Следует отметить, что языческое население Беленджера в какой-то степени было знакомо с христианством. На курганном могильнике были открыты два небольших христианских храма (рис. 59, 6), здесь же найдены кресты (в частности, золотой крест в кургане 20), а также отдельные амулеты, сочетающие в себе черты языческой традиции и христианской символики (рис. 64, 38). Очевидно, христианизация населения проводилась миссионерами из Закавказья [Артамонов М.И., 1962, с. 187–188] и византийскими проповедниками. Связи с Византией подтверждаются и значительным количеством византийских монет, попадавших в те столетия в Дагестан и находимых при раскопках поселений и в богатых могилах.

Исследования таких городов, как Варачан, Беленджер, Дербент, и сопоставление полученных данных с материалами письменных источников позволяют судить о хозяйстве, ремесленном производстве, социальном строе и идеологических представлениях населения раннесредневекового Дагестана.

Кочевники, занимавшиеся отгонным скотоводством, переходили, попадая в плодородные долины северо-восточного Кавказа, к орошаемому земледелию. Хазарские города включали в себя поля, сады и виноградники (или были ими окружены). Ремесленное производство было высокоорганизованным, торговля развитой. Все это являлось солидной базой для создания Хазарского каганата.