Текст книги "Степи Евразии в эпоху средневековья"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Алексей Смирнов,Анатолий Амброз,Владислав Могильников,Игорь Кызласов,Герман Федоров-Давыдов,Леонид Кызласов,Нияз Мажитов,Вера Ковалевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

Зато оригинальной степной чертой является присутствие в женских погребениях зеркал (рис. 82, 36, 97, 98; 84, 21). Производство их, очевидно, сохранилось в степях от салтовского времени, однако от зеркал VIII–IX вв. они отличаются чрезвычайной простотой рисунка на обратной стороне, нередко вообще гладкой, только с бортиком и шишечкой в центре.

Как известно, на Руси того времени зеркал не было, в степях же они вновь появились, судя по сопутствующему материалу, не раньше XII в.

От салтовского времени в степях сохранялось на протяжении, во всяком случае, всего X в. производство копоушек (рис. 82, 22). Они бронзовые, литые, массивные, с большой овальной ручкой, украшенной сложным прорезным узором. Генетически копоушки связаны с салтовскими, которые были, однако, значительно меньшего размера, но той же формы – с ручкой-лопаточкой. Попадаются в могилах и копоушки в виде простых бронзовых палочек с колечком, также известных среди вещей предшествующей эпохи.

Помимо собственно украшений, в могилах поздних кочевников находят большое количество вещей, связанных с одеждой или являющихся частями одежды. В нескольких могилах открыты остатки тканей, по которым можно судить не только о том, из чего шили одежду, но и как ее шили. Кафтаны кроили длинные, до колен, но с короткими рукавами из византийской парчовой ткани. Рубахи были с длинными рукавами, тоже почти до колен, шелковые или полотняные. Сапоги типа ичигов доходили до колен, имели мягкие подошвы. Пуговицы для одежды изготовляли из кости (с одной или двумя дырочками в середине) или бронзы – дутые в виде бубенчиков. Типы последних очень устойчивы: они штампованные из двух половин, с петлей сверху и с прямой или крестовидной прорезью. В ранних могилах попадаются иногда литые, тяжелые, с богатым орнаментом бубенцы, имеющие аналогии в Танкеевском могильнике, т. е. датирующиеся временем не позже X в.

Синхронны этим бубенчикам и копоушкам с фигурной ручкой различные сложные подвески из бронзы, известные в основном в поволжских комплексах, но попадающиеся и в кочевническом могильнике у Саркела. Они представляют собой стилизованные крылатые фигуры уточек, четырехлепестковые фигуры и пр. и служили, видимо, амулетами (рис. 82, 24–26).

Известны в кочевнических древностях и поясные наборы, и бляхи богатой конской упряжи. Однако бляхи на ремнях не играли тогда такой роли, как у жителей степей предшествующего времени. Это, видимо, не знаки достоинства, а просто украшения ремней. Характерно, что конскую сбрую украшали значительно более богатым убором: бляхами с золочением и чернью, подвесками в виде птичьих лапок и т. д. (рис. 82, 32, 35). Очень характерными для сбруи стали трех– или четырехконечные соединительные бляхи. Что же касается поясов, то у них набор бляшек в целом идентичен салтовскому. Это прежде всего наконечники, затем квадратные бляшки с прорезью, сердцевидные и серповидные бляшки и, наконец, бронзовые, обычно так называемые лировидные пряжки XI–XII вв. (рис. 82, 37).

В настоящее время в степях от Волги до Прута раскопано до 2 тыс. кочевнических погребений. Это и отдельные небольшие курганчики, и впускные погребения в большие курганы предыдущих эпох. Существование могильников свидетельствует о том, что у кочевников данной группы появилась уже какая-то оседлость или хотя бы ограниченная территория кочевания. Характерно, что зафиксированные могильники располагаются в местах, известных по письменным источникам в качестве постоянных кочевий степняков. Такими являются, например, земли вокруг Саркела – Белой Вежи. В самом городе был довольно значительный процент кочевого населения, о чем свидетельствует большое количество характерной кочевнической керамики в слое. Самый верхний слой в Белой Веже является остатками кочевнического зимовища [Артамонов М.И., 1958]. В нем прослежены остатки наземных жилищ с глинобитными стенами. Могильник под стенами города, состоящий из 70 небольших курганов, принадлежал именно этому населению. Ориентировка скелетов на могильнике – зимняя: все они уложены головой на юго-запад. Курганы расположены беспорядочно.

Такие же могильники, состоявшие из нескольких десятков насыпей, исследовал Н.Е. Брандербург в Поросье, где сосредоточены были кочевья Черных Клобуков с их главным городом Торческом. Интересно, что там Бранденбург неоднократно фиксировал расположение могильников на высоких гребнях водоразделов небольших речушек, впадающих в Рось. Обычно курганчики были вытянуты по гребню в одну линию. В настоящее время в бассейне среднего Донца обнаружено несколько могильников на водоразделах притоков Донца. Каждый состоит из нескольких курганов (от 5 до 15). Исследования показали, что некоторые из этих групп принадлежали населению эпохи бронзы, но на них располагались святилища кочевников, о которых мы еще скажем в конце настоящей главы.

Использование насыпей предыдущих эпох для своих захоронений – одна из типичнейших черт погребального обряда кочевников. Погребения и впускались в полы кургана, и помещались в центре насыпи. Тысячи таких могил было уничтожено распашкой насыпей. Сохраняются они только в больших курганах, которые почти не тронуты пахотой.

Сооруженные самими кочевниками насыпи отличаются небольшими размерами: диаметр их не превышает 6–7 см., высота – не более 0,7 м. Высоту подавляющего большинства насыпей в наши дни вообще невозможно измерить – их почти не видно на поверхности. Насыпь сооружалась из материковой почвы и чернозема. Помимо земляных насыпей, известны насыпи, сооруженные с применением камня. Наиболее распространен тип насыпи из камней, перемешанных с землей. Однако попадались и насыпи, выложенные «черепахой», т. е. земляной холмик над могилой обкладывался по поверхности слоем камня, а затем снова засыпался землей и дерном. Насыпанные с применением камня курганы сохранились в степях лучше остальных.

Под курганом расположена могила глубиной от 0,5 до 1,5 м. По форме могилы можно разделить на несколько основных типов: 1) простые, с вертикальными стенками; 2) с приступкой вдоль длинной стороны могилы; 3) с приступками для перекрытия вдоль обеих длинных сторон могилы; 4) неглубоким подбоем вдоль одной из сторон; 5) с подбоем вдоль одной стороны и приступкой вдоль противоположной.

Погребения в могилах совершались преимущественно в гробах двух типов: колодах и ящиках, сбитых большими костылями. Иногда вместо гроба под костяк подкладывали поперечные дощечки. Погребения были: 1) одиночные, в вытянутом положении, на спине, с вытянутыми вдоль тела руками, ориентированные головой на запад или восток и в редких случаях – на юг или север (все с сезонными отклонениями); 2) обычные по обряду, описанному выше, с головой и ногами коня, причем конская морда была ориентирована в ту же сторону, что и голова человека, или (реже) в противоположную. Останки коня укладывались рядом (слева) с покойником, над ним, на приступке илина перекрытии; 3) такие, где вместо головы и ног коня помещался полный его остов. Очень редко известны случаи сооружения для коней специальных могил. В Каменском могильнике на Днестре остов лошади помещался на дне могилы, шея была вытянута вверх, голова уложена в небольшую ложбинку, вырытую в погребенной поверхности кургана.

Сопоставление всех описанных выше особенностей погребальных обрядов между собой и с вещами, обнаруженными в захоронениях, позволяет выявить группы погребений, характеризующиеся оригинальными чертами и относящиеся к разным хронологическим периодам. Группы эти, очевидно, можно определить этнически, каждая из них оставлена кочевым народом, преобладавшим и господствовавшим в восточноевропейских степях в тот пли иной хронологический период.

Итак, самая ранняя хронологическая группа, датирующаяся по инвентарю X – началом XI в., характеризуется следующими особенностями:

1. Захоронениями под небольшими земляными насыпями и впускными в насыпи предыдущих эпох.

2. Одиночным погребением в неглубокой яме.

3. Захоронением головы и ног коня слева от человека. В виде исключения вместо головы и конечностей коня укладывали рядом с покойником голову и ноги коровы или быка. Ориентированы останки животных мордой на запад (рис. 85).

4. Захоронение одного чучела коня без человека (кенотафы?).

5. Вещи при погребениях: стремена с выделенной для путлища петлей, короткие прямые сабли, луки с тяжелыми срединными накладками, копоушки с богато украшенной ручкой, подвески в виде стилизованных птичек, характерные серповидные бляшки на поясе.

6. Отсутствие женских погребений.

7. Находки в погребениях сосудов, украшенных «роскошным» орнаментом.

Группа принадлежит печенегам. Мы можем указать только один могильник, в котором погребались в восточноевропейских степях печенеги времен своего господства в них, – это могильник у Саркела. Все остальные погребения разбросаны по степи.

Вторая группа захоронений очень близка к первой погребальным обрядом. Отличия между ними заключаются в наличии женских погребений, отсутствии кенотафов, помещении головы и ног коня не рядом с покойником, а на приступке или над ним в засыпке могилы, на середине глубины. Могильные ямы в этой группе нередко более глубокие, чем в первой. В тех случаях, когда покойника погребали без коня, яма, как правило, имела приступки с двух сторон для сооружения перекрытия (рис. 85).

Вещи в этой группе погребений почти синхронны первой, их можно отнести к XI в.

Видимо, есть основания считать эти захоронения торческими (гузскими). В степях их немного, это и понятно, если вспомнить, что гузы только прошли по ним, кочуя здесь всего в течение одного поколения (не более 25 лет).

Третья группа захоронений, датирующаяся по сопутствующим вещам XII–XIII вв., имеет ряд особенностей, отличающих ее от двух предшествующих (рис. 85).

1. Курганные насыпи сооружены с применением камня.

2. Погребения человека совершались в неглубокой яме головой на восток.

3. Рядом с человеком погребался полный остов коня, ориентированный мордой на восток или, реже, на запад, т. е. к ногам покойника.

4. Никаких особенно оригинальных черт в инвентаре у погребений третьей группы нет. Все они относятся к XII и частично XIII в. Таким образом, можно только констатировать, что для них характерен богатый и разнообразный инвентарь этого времени, в частности сильно искривленные длинные сабли, овальные кресала, серебряные гривны и сделанные из гривен «жезлы», серьги с напускной дутой биконической бусиной, зеркала и пр.

Очевидно, третью группу можно считать половецкой.

Описав все три группы, отделяющиеся друг от друга временем и этнической принадлежностью, перейдем к весьма существенному вопросу, без которого провести исследование кочевнических древностей невозможно.

Выделенные нами этнические группы представлены в целом очень небольшим числом погребений. Основная масса кочевнических погребений во все периоды, а особенно в половецкий (середина XI – середина XII в.) имеет смешанный характер: печенего-торко-половецкий. По существу, в степях сложился в результате постоянных передвижений населения и смешения различных орд новый погребальный обряд, в котором нашли отражение черты обрядов всех трех народов. Однако наиболее устойчивым оказался печенежский обряд. Вполне возможно, это обстоятельство объяснимо традиционностью данного погребального обряда для степняков еще в предшествующий период: в гробу, головой на запад, с костями коня (только тогда кости коня встречались очень редко, а в печенежское время – более чем в 50 % погребений).

Таким образом, печенежский погребальный обряд остался неизменным и в половецкий период – особенно в тех районах, которые были заселены печенегами в XI и XII вв. Такими районами были Поросье, поскольку печенеги являлись одним из главных компонентов Черноклобуцкого союза, и окрестности Саркела, где печенеги, согласно сообщению летописи, обитали вплоть до 1117 г. [Плетнева С.А., 1973, с. 20–23; 1975, с. 265]. Разбросаны поздние печенежские погребения и по всей степи. Это также вполне согласуется с летописным свидетельством о том, что в начале XII в. Владимир Мономах в походе на низовья Днепра встретил торков и печенегов и увел их на Русь (очевидно, отдельные орды этих народов продолжали и при половцах кочевать в степи). Начиная с первых лет XII в. в летописи печенеги все чаще и чаще упоминаются вместе с торками, что говорит, видимо, о слиянии этих двух народов. В Саркельском могильнике хорошо прослеживается это слияние по погребальному обряду: в большинстве раскопанных могил слева от покойника намечена низкая (всего 20 см.) приступка, как бы символизирующая настоящую приступку – место для головы и ног коня. Кроме того, в том же могильнике попадались погребения, в которых останки коня лежали не на перекрытии, как должно было бы быть в классическом торческом погребении, а на земляной подсыпке над гробом.

Наряду с формированием печенего-торческого обряда шло слияние его с половецким обрядом. Это сказалось в следующем:

1. В погребениях с восточной ориентировкой покойника появились, во-первых, деревянные перекрытия над могилой, во-вторых, – захоронения остова коня головой на запад, в-третьих, – захоронения чучела коня мордой на запад.

2. В погребениях с западной ориентировкой покойника стали повсеместно встречаться захоронения целого коня: головой на запад, рядом с покойником; головой на восток, тоже рядом с покойником; головой на запад на приступке, рядом с ямой, перекрытой деревянными плахами.

3. Появились погребения с западной ориентировкой в неглубоких могилах под каменной насыпью и погребения с перекрытием под каменной же насыпью (рис. 82).

Наконец, в это же время появились в некоторых районах степи погребения с меридиональной ориентировкой (головами на север или, реже, на юг). В науке эти погребения вызвали споры. Г.А. Федоров-Давыдов считает, что они появились и распространились в степи в золотоордынский период [Федоров-Давыдов Г.А., 1966, с. 163–165]. Однако, несмотря на явное преобладание меридиональных захоронений в поздний период, появились они в степях раньше – еще при половцах. Необычная ориентировка имеет аналогии не только в далеких азиатских погребениях, как это указано Федоровым-Давыдовым, но и в более раннее время на территории восточноевропейских степей. Мы знаем, что головами на север хоронили своих мертвых болгары какой-то группы, обитавшей в верховьях Донца (см. главу 3). Есть еще некоторые черты, связывающие меридиональные погребения двух эпох: камышовые подстилки, подсыпка на дно меловой крошки или углей, частое помещение в могилу сосуда (керамического или бронзового), а также наличие в погребениях костей животных – остатков заупокойной пищи. Все остальные особенности обряда не выходят за рамки описанных выше: захоронения, совершенные головой на север, в целом повторяют простейший, а именно печенежский обряд, только изредка вместо головы и ног коня с покойником укладывался конь целиком.

В этой связи следует вспомнить, что немногочисленные антропологические определения скелетов поздних кочевников дали интересную информацию: черепа печенежского периода почти не отличаются от болгарских черепов так называемого зливкинского типа [Вуич Л.Г., 1963] – это те же брахикранные европеоиды с незначительной примесью монголоидности. Что же касается половецкого времени, то черепа половцев нередко бывают монголоидными, хотя наряду с ними попадаются и совершенно «зливкинские» черепа.

Несмотря на большое количество раскопанных в настоящее время кочевнических курганов, все они разбросаны на такой огромной территории, что делать какие-либо выводы о расселении народов в степях, а тем более об их передвижениях по степи представляется нам преждевременным. По ним можно получить только самые общие сведения о географии, этнических особенностях, быте и оружии кочевников того времени. Неизмеримо больший материал дает для решения всех этих вопросов изучение каменных статуй, или, как их называли долгое время, – «каменных баб».

Еще в XVII в. тысячи каменных изваяний стояли на древних курганах и вообще на всяких возвышенных, заметных издали участках степи (на водоразделах, при слиянии рек, на перекрестках дорог). Как правило, изваяния стояли по двое, а то и по пять-десять штук на каждом кургане. В период освоения русскими степи курганы начали распахивать, а «каменных баб» стали в массовом количестве уничтожать или в лучшем случае свозить в крестьянские усадьбы для практических нужд, а в помещичьи – для украшения парков. Уничтожение было столь активным, что русские ученые, обеспокоенные этим, сумели в конце XIX в. добиться от правительства охраны этих замечательных произведений степного искусства. Впрочем, к тому времени подавляющее большинство сохранившихся статуй было уже сосредоточено в музеях южных городов нашей страны. В результате из десятков тысяч статуй, поставленных когда-то на степные курганы, сейчас до нас дошло не более 1500.

«Каменными бабами» в той или иной степени занимались многие русские исследователи – А.С. Уваров, П.С. Уварова, А.И. Пескарев, Н.И. Веселовский. Последний подвел итоги изучения статуй вплоть до 1915 г. [Веселовский Н.И., 1915] и попытался осмыслить их как исторический источник. Он решительно поставил вопрос о принадлежности этих изваяний половцам. Этот важный вывод Веселовского был поддержан и подкреплен советскими археологами [Федоров-Давыдов Г.А., 1966; Плетнева С.А., 1958, 1974]. В настоящее время половецкая принадлежность статуй вряд ли у кого вызывает сомнения, тем более что изучение их дает огромный материал именно для восстановления многих страниц жизни и истории половецкого общества.

Картографирование половецких статуй по районам дало картину расселения половцев в восточноевропейских степях, поскольку естественно предположить, что они ставили статуи в память умерших предков только на землях своих постоянных кочевий, в собственно Половецкой земле. Центр Половецкой земли находился в междуречье Днепра и Донца (включая приазовские степи). Там обнаружено было подавляющее большинство изваяний. Там же сосредоточены и все ранние типы статуй, что свидетельствует о первоначальном заселении этого района степи половцами и расселении их на другие территории именно отсюда, с берегов среднего Донца и Таганрогского залива. Расселение это шло последовательно на средний Днепр и верхний Донец, в низовья Днепра, в Предкавказье, в Крым и, наконец, уже в XIII в., – в междуречье Дона и Волги (рис. 86).

О последовательности расселения дает нам возможность заключить картографирование различных типов статуй и построение эволюционных рядов этих типов (рис. 87). В основу типологии легли: пол статуи (мужской или женский), поза (сидящие, стоящие) и разнообразные изобразительные и технические приемы, использовавшиеся при изготовлении статуй. При построении эволюционного ряда следует прежде всего выделить наиболее ранние изваяния. Сделать это нетрудно, поскольку I и VI типы (стеловидные и полустеловидные, плоские) статуи имеют многочисленные аналогии среди кимакских изваяний, датирующихся X–XI вв. [Шер Я.А., 1966; Арсланова Ф.X., Чариков А.А., 1974]. Ясно, что мы можем отнести эти типы к первому (раннему) этапу существования половецких статуй в восточноевропейских степях. Следующий этап развития – круглая скульптура (стоящие и сидящие изваяния), но со слабо обработанной спиной и низким рельефом в изображении рук, живота, лица (типы II и IV). Развитая рельефная круглая скульптура представлена типами III и V (стоящие и сидящие). Несмотря на строго соблюдаемую каноническую позу (руки у живота держат сосуд), на некоторую условность изображений (тяжелый торс, укороченные ноги), вызванную желанием сделать фигуру более массивной и величавой, статуи этого этапа отличаются необычайной тщательностью и искусностью исполнения (рис. 88; 89). Очень выразительны лица статуй, многие из них сильно монголоидны, а отдельные экземпляры – портретны. Характерно, что портретности умели достигнуть, несмотря на всегда определенное количество изобразительных приемов: Т-образные брови и нос; усы и рот, сделанные одним контуром, и некоторые другие. Статуи этих типов распространены очень широко, дата их, установленная по изображаемым на них предметам, – вторая половина XII – начало XIII в. Где-то в начале XIII в. появились в степях и объемные стелообразные статуи, бывшие как бы перерождением круглой реалистической скульптуры. Особенно хорошо это перерождение прослеживается на женских изваяниях. Вначале перестали изображать ноги, оставляя только подол кафтана в виде фартука. Затем убрали руки, хотя сосуд еще оставался на месте. В конце концов остался столб, слегка напоминающий человеческую фигуру, – приталенный, с выдающимся животом, с грудями. Голова на этом столбе исполнена столь же реалистично, как и головы и лица на скульптурах развитого периода.

Половецкие изваяния интересны нам и потому, что на них изображено большое количество предметов от костюма, украшений, оружия и разного бытового инвентаря (рис. 88; 89). Многие из деталей костюма и украшений не были бы известны, если бы не изображения их на статуях. Таковы, например, сложные женские прически-шляпы, мужские косы-прически, детали женской прически – «рога». Остатки этих «рогов» находим иногда в могилах, но они не были бы понятны без материала, полученного при изучении изваяний. Это войлочные валики с нашитыми на них полукруглыми выпуклыми серебряными пластинками. Покрой кафтанов, воротов рубах, фасон сапог, ремни, подтягивающие голенища, нагрудные ремни и бляхи, панцири из длинных, видимо металлических, пластин, вышивки на одежде – все это мы знаем только благодаря древним скульпторам, умело и точно изображавшим их на своих произведениях.

Картографирование отдельных деталей прически и костюма показало, что в различных половецких группировках они распространены не равномерно. Это наблюдение весьма важно для выявления этнографического своеобразия различных половецких объединений. Правда, сложение такого своеобразия только еще начиналось в половецком обществе и было прервано нашествием монголо-татар [Плетнева С.А., 1974, с. 51–52].

Ни у кого из исследователей не вызывает сомнения, что каменные половецкие изваяния – остатки сложных верований и обрядов, связанных с культом предков. Статуи не были надмогильными памятниками, они воздвигались в степи на высоких местах в специально оборудованных для этого святилищах. Остатки таких святилищ, огороженных примитивной, сложенной из дикого камня квадратной в плане оградкой, неоднократно находили у кимаков. Развалы камня рядом с остатками изваяний попадались и в восточноевропейских степях. Особенно хорошо сохранились святилища, открытые совсем недавно, в начале 70-х годов, донецким археологом М.Л. Швецовым (рис. 85, 18). Они располагались на вершинах курганов, которые, в свою очередь, находились на высоком кряжистом водоразделе. В плане святилища квадратные. Оградка была невысокая, сложена из плитняка, которым и сейчас пользуются для сооружения заборов местные жители. В центре огороженного пространства были обнаружены пьедесталы двух (мужской и женской) статуй. У подножья их найдены многочисленные следы жертвоприношений – кости животных, а в одном из святилищ было погребено весьма реалистически выполненное изображение медведя. Скульптура не превышала в длину 0,6 м. и являлась, видимо, символом родоначальника рода, к которому принадлежали скульптурные изображения мужчины и женщины, стоявшие в центре святилища. Находки остатков жертвоприношений у подножья статуй позволили установить состав жертвенных животных: конь, бык, баран, собака. В одном случае у подножья статуи было обнаружено ритуальное захоронение ребенка, умерщвленного, видимо, специально в качестве жертвы [Плетнева С.А., 1974, с. 73].

Естественно, что дорогие каменные изваяния (и даже деревянные, попадающиеся иногда в курганах) не были доступны беднякам. Их изготовляли только в память богатых и знатных: родовой аристократии. Таким образом культ предков постепенно переродился в культ предков – покровителей рода и даже целого союза племен (орд). С приходом в степи монголо-татар, уничтоживших половецкую аристократию, прекратилось в степях и производство этих замечательных произведений искусства.

Образование крепких союзов племен внутри половецкого общества сопровождалось выделением из него какой-то чуждой по тем или иным причинам части населения. Так отделились от половцев люди, ставшие хоронить своих мертвых с меридиональной ориентировкой. Выделились так называемые дикие половцы, один из могильников которых был полностью раскопан Н.Е. Бранденбургом [Плетнева С.А., 1973, с. 14, табл. 36–42, рис. 4].

Это могильник у с. Каменка в верховьях Днестра. Характерно, что в нем, несмотря на общие, объединяющие все погребения половецкие черты: камни в насыпи, восточная ориентировка, захоронения остова коня в отдельной яме, – встречается много погребений, имеющих, помимо того, то западную ориентировку, то перекрытие над покойником или остатки поминальной пищи в головах покойника. Это были, очевидно, половцы, сильно смешанные с печенего-торческим населением Черноклобуцкого союза.

Украинские археологи обнаружили и частично исследовали остатки оседлых, видимо земледельческих, поселений XII–XIII вв. на среднем и нижнем Днепре [Смиленко А.Т., 1975, с. 178–192]. Как правило, они большие и неукрепленные. На большинстве из них было раскопано всего по одной полуземлянке. Лучше других были изучены поселения у балки Яцевой, Гавриловки, Кичкасское (на среднем Днепре) и могильник у с. Каири (нижний Днепр). Большинство жилищ на Кичкасском поселении – полуземлянки с открытым очагом, расположенным в центре пола. Аналогии таким жилищам мы знаем в салтовских памятниках, т. е. в памятниках, оставленных полукочевым или недавно осевшим населением. На этом поселении найдена в основном керамика явно русских типов. Отсюда следует главный вывод исследователей: поселение принадлежало русскому населению. Факт наличия на Днепре (в степной зоне) русского населения подтверждается, по мнению А.Т. Смиленко, находкой христианского могильника у с. Каири. К сожалению, не были проведены антропологические измерения черепов с этого памятника и поэтому категорически утверждать именно русский его характер пока трудно. Он мог быть смешанным: здесь хоронили христиане – выходцы из русских дружин и из кочевнических орд.

Нам представляется, что говорить о русской принадлежности памятников степного Приднепровья, сопровождавшихся русской керамикой, вряд ли правомерно и исторически мало вероятно. Степь в XII в. принадлежала половцам: их кочевья и вежи неоднократно фиксировались летописцем на среднем Днепре – у порогов и Хортицы. Русские князья ходили сюда в походы с целью ослабить половцев или просто пограбить их. Если считать Кичкасское поселение русским, то это значит, что половцы по непонятной причине терпели неукрепленное поселение своих врагов на своей земле. Очевидно, поселение не было русским. Это было обширное половецкое зимовище, в котором жили бедняки-половцы и вполне возможно – выходцы из Руси – бродники. Смешанному бродническо-половецкому населению принадлежали и остальные степные памятники Приднепровья.

Разведками на берегах верхнего Дона (на степном пограничье) было открыто несколько сильно размытых оврагами поселений, характеризующихся обломками русской керамики XII в., а одно из них – еще и обломками лепных грубых горшков кочевнического облика. Думается, есть все основания считать и эти памятники остатками броднических или бродническо-половецких поселений [Плетнева С.А., 1964].

Исследование археологических памятников восточноевропейских степей X–XIII вв. дает обширный материал, подтверждающий кочевнический образ жизни обитавших в те столетия в степях народов. Судя по археологическим данным, у печенегов не было даже постоянных зимовищ, не было у них и кладбищ. Это были кочевники периода военной демократии, всегда готовые к войне и грабежам. Войны и откупы были важнейшей статьей их экономики. То же можно сказать и о торках. Оба народа осели только под давлением обстоятельств. Одна орда – у Саркела еще в X в., другие – в Поросье в конце XI–XII в.

Находки половецких (и половецкого времени) кладбищ в степях являются свидетельством появления у половцев и их степных соседей зимовищ. Находки поселений на Днепре и на Дону говорят как будто о появлении какой-то оседлости и внутри половецкого общества. Летописи сохранили сведения о русских городах на среднем Донце – Шарукане, Балине и Сугрове. Однако поиски их пока ничего не дали. Только у с. Гайдары Б.А. Шрамко обнаружил следы городища с обломками русской керамики XII в., которое могло быть остатками одного из летописных городов. Концентрация каменных статуй в определенных участках степи говорит о строгой ограниченности половецких кочевий. Таким образом, вполне возможно, что только половцы начали прикрепляться к земле. Этому способствовали оживленные и постоянные сношения с Русью, не менее оживленные связи с крымскими торговыми городами, а также непосредственные отношения половцев с русскими-бродниками, селившимися в гуще половецких кочевий. Дальнейший процесс оседания и классообразования был прерван монголо-татарами.

Южный Урал в XII–XIV вв.

Как показывает археологический материал, культура населения Южного Урала после XI в. заметно изменяется в сторону еще большего сближения со степным миром. Одна из причин, вызвавших эти изменения, очевидно, кроется в том, что на Южном Урале продолжался приток новых групп кочевых племен, привнесших новые элементы в культуру. С учетом особенностей материала и исторических условий в культурном и историческом развитии населения края XII–XV вв. можно выделить два периода: XII – первая половина XIII в. и вторая половина XIII–XIV в.

Основными памятниками периода XII–XIII вв. являются Мрясимовские курганы, Кушулевский могильник, а затем самые поздние погребения Каранаевских (9, 18) и Лагеревских (21) курганов. Для него характерными являются односоставные удила (рис. 90, 10), и по-прежнему остаются в обиходе удила с широкими кольцами (рис. 90, 12). Среди стремян появляются экземпляры с плоскими дужками арочной и овальной форм, округлые с расплющенной верхней частью и петлей для ремня (рис. 90, 16–17). Одновременно еще бытуют ранние типы стремян (рис. 90, 13–15). Состав костяных и железных пряжек остается почти без изменения (рис. 90, 34, 35, 36), новой формой являются лишь трапециевидные пряжки с расплющенной передней частью и перехватом по длинным сторонам (рис. 90, 37), а также овальные костяные пряжки с удлиненным цельным щитком (рис. 90, 39).