Текст книги "Серебряный блеск Лысой горы"
Автор книги: Суннатулла Анарбаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Глава двенадцатая
Рана Шербека сильно зудит, только ночью становится немного легче. Акрам пришел, посмотрел и сказал: «Через день-два можем снимать швы». Шербек и сам чувствовал, что рана заживает, но была другая рана, которая мучила его гораздо больше, – то, что Нигора обходит его за семь верст. Если Нигора и ее отец не верят в его чистоту, кто же тогда поверит? Как ему теперь оправдать себя? Эх, Мухаббат, Мухаббат! Поняла ли она, к чему привело ее озорство? Ей ведь тоже сейчас нелегко, а может быть, даже тяжелее, чем ему, ведь женщину клевета ранит еще больнее.
Как-то утром, когда Шербек, закрывшись в комнате, предавался этим грустным размышлениям, прибежал Мансур. Позабыв прикрыть дверь, он выпалил:
– Гололедица !
– Гололедица?! – Шербек с ужасом взглянул на Мансура.
Гололедица... Шербек хорошо знает, какое большое бедствие означает это слово. У подножья горы единственная кошара... Земля черная, крепкая... как камень от холода... Там и здесь лежат трупы подохших овец... Оперевшись на посох, погруженный в мрачные мысли, одиноко стонет чабан... Шербек видел эту картину в пятьдесят первом году. И сейчас она стоит перед глазами. В тот год из-за гололедицы погибло несметное число овец.
Его личное несчастье – пустяк по сравнению с этой огромной бедой. Он торопливо принялся одеваться.
Когда Шербек, обжигая плетью коня, подлетел к загону Суванджана, ближе других расположенного к кишлаку, здесь были уже и ветфельдшер, и Назаров, и Саидгази. С десяток овец лежали мертвыми, столько же издыхало. Суванджан, растерянный, ходил от одной овцы к другой. Поднимал им головы, заглядывал в угасающие глаза.
– Неужели гололедица? – произнес Шербек, как бы разговаривая сам с собой.
– Гололедица, – подтвердил Саидгази, не оставляя места для сомнений. – Разве могло погибнуть сразу столько овец, если бы не гололедица.
Шербеку стало почему-то неприятно, что об этом страшном событии, наводящем ужас на животноводов, Саидгази говорит так хладнокровно. Ему показалось, что Саидгази обвиняет его в этом несчастье. И как ни странно, именно после слов Саидгази у Шербека возникло сомнение: гололедица ли виновата? Он напряг память, чтобы яснее представить себе причины гололедицы пятьдесят первого года. Весна. Саранча, закрывшая небо черной тучей, уничтожила всю растительность на пастбищах, оставив голую землю. Овцы вошли в зиму тощими, корма почти не было. А трескучий мороз без снега – «черный холод» схватил овец за ноги. Нет, в нынешнем году не может быть гололедицы. Ведь весной и даже летом лили дожди, и поля покрылись травой по колено. И корма по сравнению с предыдущими годами больше. Нет, в нынешнем году скот не такой, чтобы поддаваться гололедице.
Между тем околели еще три больные овцы. Суванджан с мольбой смотрел то на Шербека, то на ветфельдшера.
Шербек взял у Суванджана нож и прирезал белую породистую овцу, судорожно дрыгавшую ногами в последнем издыхании. Разрезал брюхо, внимательно осмотрел внутренности: кишки, печень, селезенку, почки. Затем разрезал грудь и вытащил легкие.
– Гельминхоз[42]42
Гельминтоз, гельминхоз – разновидность глистов у животных.
[Закрыть]...
– Зимой? – Мансур поглядел на стоявшего рядом ветфельдшера.
Шербек разрезал легкое на куски и показал Мансуру.
– Вот смотри, гельминхозы поели.
– В ветеринарной инструкции, изданной в Москве, сказано, что геогельминтозы встречаются летом, а о зиме ничего не написано. Поэтому профилактику мы проводили весной, вина не наша, – торопливо стал оправдываться фельдшер.
– Вся беда именно в этом! – сердито сказал Шербек. – Мы по инструкции ждем бедствия летом, а оно наваливается зимой и застает нас врасплох. Тысячу проклятий! Ну-ка, бегом, тащи свои медикаменты!
– Фенотязин, люгол? – уточнил фельдшер.
– Да, да, скорее! Мансур, помоги ему. Товарищ Назаров, а вы позвоните в районную ветлечебницу, пусть пришлют ветврача. А пока организуйте народ. Сажайте людей на машины и отправляйте по загонам. Всех больных овец надо переправить сюда. Тех, что привезти невозможно, – резать. Здесь устроим стационарный изолятор. Саидгази, вы останетесь здесь. Будете принимать овец...
– Извините, товарищ Кучкаров, но для врачевания у меня образования не хватает. Пусть товарищ Назаров возглавляет изолятор, а мне – звонить по телефону, собирать народ, рассылать машины, – учтиво сказал Саидгази.
– Хорошо! Быстрее!.. – закричал Шербек. – Суванджан, вы вместе с Айсулу почистите кошару внутри, снаружи, подметите, соберите в одно место навоз и сожгите. Потом ты пойдешь к пасущимся овцам, отберешь больных, а здоровых пусть Камбар гонит. Временно переедете на старую кошару.
Уже вскочив на своего гнедого, Шербек сказал Назарову:
– Когда вернется фельдшер, не забудьте проделать дезинфекцию изолятора.
Он торопился увидеть собственными глазами положение в других загонах.
В этот день все аксайцы поднялись на борьбу с неожиданным бедствием. У подножья и на склонах гор, в ущельях – всюду, где были загоны, дымился навоз. Даже улицы кишлака наполнились едким, хватающим за горло дымом. Уже давно погас короткий осенний день, а машины с больными овцами все шли и шли из дальних загонов, разрезая темноту желтоватым светом фар, захлебываясь от натуги на подъемах.
Никакие звуки снаружи – блеяние овец в загонах, крики людей, вступивших в схватку с бедствием, не проникали в дом Саидгази через высокий забор и двойные оконные рамы. Саидгази, поджав под себя ноги, сидел на диване в гостиной и строчил письмо на имя секретаря райкома партии. Он начал так: «Я, как член бюро первичной партийной организации колхоза, считаю своим долгом уведомить вас о происходящих здесь событиях...»
Перечитав написанное, он хотел сделать поправку: «член бюро» заменить на «исполняющего обязанности секретаря», но раздумал и оставил по-прежнему. «Известно же», – сказал он сам себе.
Очки, казавшиеся огромными на его маленьком худом лице, сверкнули, он облизнулся, как кошка после сытного обеда. Положив блокнот и ручку на диван, он потер руки и подумал: «Вот теперь, как говорил Ходжабеков, его разделают по всем статьям».
В самом деле, разве он не прав? Ведь беспечность Шербека Кучкарова, наконец полное игнорирование инструкции, выпущенной в Москве, привели к тому, что гибнут колхозные овцы! Ведь из-за своего распутства он только что был опозорен. Как же может этот холостяк, бегающий по кривым стежкам-дорожкам, быть председателем? Но нужно признать, что Саидгази не думал, что дело примет такой серьезный оборот, когда тихонько шепнул на ухо Кузыбаю, отправляющемуся в горы, когда мигнул Якутой, указав на кабинет Шербека, где он беседовал с Мухаббат. Пусть теперь пеняет на себя! Какое ему дело до отъезда Ашира? Какое ему дело, сколько Ходжабеков закупил скота и как выполнил план по животноводству? Зачем ищет грязь под ногтями? Спокоен твой сосед – спокоен и ты. Саидгази не Ходжабеков, который бежит прочь сломя голову от одного окрика! У него есть терпение, которого не сыщешь ни у кого. У него есть находчивость, которой нет у Ходжабекова...
Рано утром, когда Саидгази опускал письмо в почтовый ящик у входа на базар, мимо проехал верхом Шербек. Он поздоровался с Саидгази, но тут же забыл про него, потому что все мысли его были там, с отарами.
За день они успевают обработать только двести-триста овец. Лечение таким способом протянется до весны. А смерть не будет ждать. Нет, нужно найти иной путь. Всю дорогу он думал об этом.
Когда Шербек подъехал к изолятору, девять человек, умеющие обращаться со шприцем, под руководством главврача районной ветлечебницы впрыскивали овцам в трахеи люголовую жидкость против легочных глистов, а несколько парней во главе с Мансуром кормили их тестом в смеси с фенотязином. Еще с десяток людей подгоняли из кошары овец. Даже в стужу они взмокли, руки их так и мелькают, но Шербеку кажется, что количество овец, запертых в кошаре и дожидающихся своей очереди, не уменьшается.
Прибыло еще четыре машины с больными овцами. Назаров взглянул на Шербека, словно спрашивая, что же будем делать? Шербек знает, что Назаров переживает не меньше, чем он. Но что он может ответить?
– При ваших темпах мы лишимся половины колхозных овец, – сказал Шербек ветеринарному врачу, возвращая шприц.
Врач покраснел.
– Делаем, как умеем, – обиженно ответил он. – Если вы недовольны...
Шербек пожалел, что обидел этого старого, добросовестного человека, влюбленного в свою профессию.
– ...Если вы открыли новый метод лечения, – скажите, будем делать, как прикажете, – продолжал все еще сердившийся врач.
«Хотел бы я знать, где этот новый метод?» – с горечью подумал Шербек, отправляясь осматривать другие загоны.
В горах уже выпал снег, холодный ветер пронизывал насквозь. Шербек поглубже надвинул ушанку и, поднявшись на холм, осмотрелся. Справа, на Семи лысинах, кошара Кузыбая. Шербек направился туда. Вот и отара. А чабана почему-то не видно. Где же брат Кузыбая?
– Хе-хе-хей! Кто есть!!! – прокричал что есть силы Шербек.
Овцы перепугались, зафыркали, затопали копытами. Но никто не ответил. «Неужели отара осталась без хозяина?» – удивился Шербек. Встав на стремена, осмотрел все кругом. Внизу, у белого валуна, что-то зашевелилось, показалась странная фигура в огромной лисьей шапке. Шербек приблизился и чуть не вскрикнул: Мухаббат! На ней фуфайка и ватные штаны Кузыбая. На ногах сапоги. Шербек невольно оглянулся, будто за ними кто-то следил. Эта женщина свалила на его голову столько неприятностей, но сейчас у него не вспыхнуло даже искорки враждебного чувства к ней.
В голосе Мухаббат уже не было прежнего задора. Усталое, бледное лицо, грустные глаза. Шербеку было больно смотреть на нее, и, чтобы перебороть это чувство, он выпалил первое, что пришло в голову:
– Говорят, завтра будет снег. Пусть он не застанет вас врасплох.
– Ой, и что же теперь будет с Кузыбаем?! – всплеснула руками Мухаббат, и глаза ее наполнились слезами.
Что он мог ответить ей? Сказать, что Кузыбай не замерзнет, потому что в тюрьме тепло? Разве этими словами может он облегчить душу бедняжки? Так и не найдя слов для утешения, Шербек молча поехал прочь.
– Эй-ей, Шербек-ака!.. – прокричала ему вслед Мухаббат. Ее жалобный крик вконец перевернул душу Шербека.
Возвратившись в правление, он занялся делами, но жалобный голос Мухаббат все еще звучал у него в ушах.
Вошел сторож и положил перед Шербеком большой конверт.
– Звонили из райкома, – сказал он. – Просили вас приехать.
Шербек хотел спросить сторожа, не сказали ли, зачем вызывают, но передумал: «Конечно, по поводу овец. Но пока мне нечего им ответить».
Он машинально разорвал конверт, даже не обратив внимание, от кого письмо. Оно начиналось так: «Дорогой мой Шербек...» Эти слова вызвали радостную улыбку на лице Шербека, мгновенно все заботы отодвинулись куда-то на задний план.
«..Ваша научная работа – итог почти двухлетних опытов...» – в волнении Шербек стал читать письмо отрывками, забегая вперед: «...главное, что вы избрали верную дорогу. Мериносовые овцы в течение столетий, даже тысячелетий размножались в условиях, не схожих с климатом Узбекистана. Потому-то было бы неумно думать, что, привезя их в Узбекистан, сразу же можно размножать и давать для промышленности тонкое руно. Вы хорошо сделали, что вначале приспособили к местным условиям первое-второе поколения от скрещивания мериносовых «рекорд» с местными породами овец, уделили внимание приспосабливаемости организма к условиям Узбекистана.
В этой области много специалистов ломали голову до вас. До революции частные владельцы, привезя в Туркестан мериносовых овец, пытались размножить их. Разве можно сравнить какое-нибудь сырье с тонким руном по приносимой прибыли! Наконец вы сами написали, что килограмм состриженной с первого и второго поколения помесных ягнят шерсти вы продали по пятьдесят-шестьдесят рублей, получив в общей сложности свыше пятисот тысяч рублей дохода! В двадцать седьмом году Государственной зоотехнической станцией также была сделана попытка расплодить тонкорунных овец, для чего были завезены в Узбекистан самцы и самки высокопородных овец: «линкольн», «гемпшир», «рамбулье», «прекос». Однако в каждом из двух случаев эксперименты не были доведены до конца. Мериносы, завезенные извне, не выдержав жаркого климата Узбекистана, погибли. А помесные поколения, полученные от них, растворились в местной породе, как капля в море. Но вы не страшитесь этих слов, будьте настойчивы и смелы, дорогой мой. Если понадобится помощь, не стесняйтесь, пишите. Наша Родина освободилась от покупки импортного хлопка, но до сих пор еще есть недостаток в шерсти. Этого, самого важного, никогда не забывайте.
Желаю успехов в работе.
Петр Яткин.
Да, чуть не забыл. Вашу рукопись сдал в журнал. Видимо, скоро увидит свет».
Шербек прочитал письмо еще и еще раз.
Ему захотелось поделиться с кем-нибудь своей радостью. Но все самые сокровенные его мечты знает только один человек – Нигора, а к ней дорога закрыта. Шербек уже собрался покинуть свой кабинет, когда в голову ему пришла неожиданная мысль: если попросить совета у Петра Филипповича Яткина, как бороться с гельминтозом? Поспешно вытащил из ящика стола листок бумаги и, не присаживаясь, стал писать.
Шербек остановил машину вначале у почты. Опустив письмо в ящик, он направился в райком. Зухра Каримовна была занята. Пришлось ждать. Из окна приемной обычно можно увидеть горы над Аксаем, но сейчас не видно ничего. Повалил снег. Побелели яблоневые саженцы в райкомовском саду. Они подстриженные, аккуратные. Может, поэтому похожи на съежившихся от холода остриженных мальчишек.
«Наверное, не скоро остановится», – подумал Шербек, тоскливо глядя на падающие хлопья. Сейчас там, в изоляторе, ветеринарный врач с красным пухлым лицом, со шприцем в руках, овцы, глаза которых полны ужаса и ноги дергаются в судорогах. «Такими темпами...» – прошептал он, нервно переступая с ноги на ногу. В это время его вызвали. Шербек открыл тяжелую дверь и, как всегда немного волнуясь, вошел в кабинет.
Зухра Каримовна поздоровалась и молча протянула ему сложенный вчетверо листок бумаги. Первые же строчки ошеломили его. Руки начали так дрожать, что он вынужден был положить письмо на стол.
Почерк Саидгази. Он узнал сразу же. Вряд ли кто-нибудь еще может писать так красиво, выводя каждую букву. Да, а вот и его подпись.
По мере чтения письма, его волнение перерастало в ярость. Когда поднял голову – просторный кабинет показался ему тесным. Зухра Каримовна посмотрела на него вопросительным взглядом, и он пробурчал:
– Все верно.
– Не торопитесь. Объясните, – мягко сказала она.
– И то, что дохнут овцы, и то, что обругал ветеринарную инструкцию, изданную в Москве, – все правда...
– Шербек, я не вызывала вас на допрос. Этим занимается другое учреждение.
– Извините, Зухра Каримовна, я... – Шербек встал.
– Садитесь, успокойтесь. Расскажите-ка лучше о причинах этого бедствия, какие меры вы принимаете.
Шербек начал рассказывать путано, несвязно и, чувствуя это, еще больше злился. Зухра Каримовна слушала не перебивая, и Шербек понемногу успокоился.
– Смотрите, как он подтасовывает слова! Написал: «Обругал бранными словами инструкцию нашей великой столицы Москвы». Известно, чем пахнут такие слова. Я действительно ругал инструкцию, выпущенную для ветеринаров. Там написано, что геогельминтоз размножается в летние месяцы, поэтому профилактику овец нужно проводить весной. Как написано в инструкции, так и мы и сделали. Но то, что случилось у нас, не предусмотрено инструкцией: гельминтозы размножились не летом, а зимой. Нетрудно понять причину этого. В условиях России личинка гельминтоза гибнет в суровую зиму, летом же может долгое время сохраняться во влажной почве. Затем вместе с травой и сеном попадает в желудок скотины и там начинает размножаться. В наших же условиях личинка гельминтоза, оказывается, гибнет под жаркими лучами солнца летом, а осенью и зимой продолжает спокойно жить. Когда камень бедствия стукнул по голове, у нас открылись глаза. И еще одна причина возникновения бедствия, по-моему, – увеличение поголовья скота... – Шербек почувствовал, что Зухра Каримовна не понимает его слов и поспешил пояснить: – Увеличивается число копыт, а земля, пастбища все те же. Раз овцы крутятся все время на одном месте, тут не только гельминтоз, но и другие болезни заведутся.
– В районе нет ни метра лишней земли, чтобы вам дать. Мы не можем, товарищ председатель, отобрать землю у других колхозов и передать вам. Говорите о конкретных мероприятиях, что делаете и что собираетесь делать?
Шербек рассказал, что больных овец лечат в изоляторе, потом постепенно через изолятор пройдут и все остальные овцы.
– А как у вас с помесными овцами? Опыты еще не закончены?
– Эксперименты и отбор еще долго будут продолжаться, Зухра Каримовна. Вы, вероятно, имеете в виду то место письма, где говорится, что породистые самцы, помесные ягнята слепнут. Правда, такие случаи бывают. Вы хорошо знаете, что северные народы бывают с белой кожей, а южные – с черной. Вы знаете, что человек с белой кожей трудно привыкает к южной жаре. Примерно то же испытывают белокожие тонкорунные самцы, привезенные с севера. Отдельные ягнята, полученные от них, те, у которых преобладают отцовские признаки, могут не выдержать высокой температуры и погибнуть. Если у них не пигментируются глазные веки, то ягнята, не выдержав ярких лучей солнца, могут ослепнуть. Мы ведем работу против этих явлений методом отбора. Агрономы-селекционеры, работая на опытных хлопковых полях, отбирают скороспелые, урожайные или длинноволокнистые сорта, а затем рекомендуют их для высева в массовом масштабе. Так и мы, животноводы, выбрав подходящих овец для наших условий – с пигментизированной, пшеничного цвета темноватой кожей, но с белой тонкой шерстью, выдерживающих резкие смены температур, размножаем их. Это работа не двух-трех лет – она требует всей жизни. Поэтому мы не должны приостанавливать это дело из-за того, что умерла одна овца или ослепло несколько. Важно то, что нас поддержали и ученые из Научно-исследовательского института овцеводства.
И мне кажется, что помесных тонкорунных овец надо уже сейчас распространить и в другие колхозы. Тогда и нам будет легче – несколько уменьшится поголовье, зато увеличатся пастбищные земли. Наши горы должны стать белыми не от снега, а от бесчисленных отар овец с белым руном.
«Хорошо, что сам приехал», – подумала Зухра Каримовна, слушая Шербека. По правде говоря, ознакомившись с письмом Саидгази, она невольно пришла к мысли: «Наворотил по молодости лет...» Теперь же, когда услышала все из уст самого Шербека, «неопровержимые доказательства» Саидгази раскололись с шумом и треском, как лед на реке весной.
– А теперь поговорим о вашем личном деле. Ну-ка, рассказывайте, что там случилось? – Зухра Каримовна вышла из-за стола и села напротив Шербека.
Шербек так увлекся рассказом об овцах, что совсем позабыл об отдельной главе письма, которая называлась так: «Моральный облик товарища Кучкарова». Поэтому вопрос Зухры Каримовны застал его врасплох. Опустив голову, он сидел несколько минут молча.
– Ладно, не хотите – не надо.
– Зухра Каримовна, если бы я действительно сделал что-то, вызвавшее ревность Кузыбая...
– Что-то не туда завернули.
– Вот! И вы не верите...
– Ну хорошо, я верю. А другие? Если скажут, что Саидгази распутный человек, то многие не поверят, потому что он человек семейный, пожилой. Стоит оступиться вам – дело другое. Если бы это происшествие затрагивало только ваш личный авторитет, не стоило бы здесь об этом и говорить. Но раз аксайцы избрали вас председателем, они вправе потребовать от вас отчета за каждый неверный шаг. Пусть вся эта история родилась из сплетен, но и для них повода быть не должно...
– Зухра Каримовна, снимайте меня... с председателя...
– И это говорит мужчина! Правду говорят: когда человек разозлится, он теряет рассудок, – усмехнулась Зухра Каримовна. – Допустим, что вас освободят от председательства. Так тогда даже те, которые не верили, поверят сплетням, скажут: «Шербек-то виноват!» Наоборот, восстановить авторитет и свой личный и председателя колхоза можно только одной работой, принципиальным отношением к любому делу. Хорошо запомните эти слова. А то вы до сих пор слабо держите вожжи в руках, либеральничаете.
Шербек с удивлением посмотрел на секретаря.
– Вы провели ревизию, приняли по акту хозяйство? Нет. Чего вы ждете? Может, Ходжабеков будет лежать в больнице еще десять лет. Сколько еще будете ждать? Когда проведете отчетно-выборное партийное собрание?
– Саидгази готовит доклад.
– Если бы в вашем колхозе партбюро по-настоящему занималось политико-массовой работой, то не оставалось бы времени для козней и драчек. – Играя авторучкой, Зухра Каримовна пристально поглядела на Шербека. – На этот раз в партбюро нужно избрать людей, которые чувствовали бы ответственность перед партией и народом. Главное – избрать работящих людей, запомните это.
Когда Шербек, распрощавшись, уже собирался уходить, Зухра Каримовна неожиданно спросила:
– В Аксае есть врач Нигора Назарова?
Сердце Шербека замерло, когда услышал это имя.
– Да, есть.
– А к тому Назарову она имеет отношение?
– Имеет. Это его дочь.
– Так вот от нее тоже поступило заявление. Эти врачи, оказывается, интересный народ. Думала, что заняты только своими рецептами, а вот она предлагает целую систему профилактики. Понаписала столько наименований различных болезней, что без консультации медицинского работника не обойтись. Какой-то девантас...
– Девостация.
Зухра Каримовна вынула из голубой папки, что лежала на столе, заявление Нигоры и протянула Шербеку:
– Вот взгляните.
В заявлении говорилось о том, что в Аксае очень много людей, болеющих «профессиональными заболеваниями» животноводов (бруцеллез, глисты), эти болезни нужно ликвидировать полностью. Люди, к которым она обращалась по этому вопросу, – главврач сельской больницы и заведующий райздравотделом, – на все ее доводы спокойно советовали: «Занимайтесь своими обязанностями, лечите больных, а среди населения пропагандируйте, чтобы употребляли молоко хорошо прокипяченным, а мясо в сваренном виде». В конце заявления говорилось, что при объединенном усилии врачей с ветеринарами и зоотехниками можно ликвидировать в корне эти профессиональные заболевания, которые «гложут животноводов», а также перечислялись конкретные мероприятия, которые необходимо провести в жизнь.
Когда Шербек пересказал содержание заявления Зухре Каримовне, она воскликнула:
– Ох-хо! Эта девушка смотрит, оказывается, далеко вперед! Раз так заботится о здоровье людей и борется с твердолобыми консерваторами, значит хорошая девушка, а?
– Хорошая девушка, – подтвердил Шербек.
– Наверное, красивая девушка?
– Красивая девушка, – сказал Шербек и покраснел, заметив усмешку Зухры Каримовны.
– Раз предложения Назаровой полезны, так почему же мы их не используем? Что нам мешает? Есть ли у нас возможности?
– Зухра Каримовна, над этим вопросом думали ученые прошлого и настоящего. Раньше нельзя было разрешить этот вопрос. Нынче можно, потому что сейчас достаточно специалистов-медиков различных профилей, достаточно медикаментов. Однако было бы правильнее решать эту проблему в союзном масштабе. Конечно, можно провести девостацию в Аксае или по району. Но через некоторое время бруцеллез и глисты снова будут занесены из других районов.
– Выходит, вы советуете оставить положение прежним?
– Нет... почему же... – Шербек почувствовал, что еще немного – и он попадет в число консерваторов, поэтому стал торопливо объяснять: – Ведь мы уже начали борьбу против глистовых заболеваний, начиная с собаки и кончая мелким скотом, обследуем всех животных. Мелкий и крупный рогатый скот, больной бруцеллезом, уничтожаем, со здоровыми проводим профилактику. Короче говоря, Зухра Каримовна, сделаем все возможное, чтобы охранить здоровье людей. А на борьбу с разносчиками болезни крысами и мышами придется поднять всех – от мала до велика.
– Очень хорошо, вы – там, а мы – здесь. Сегодня же вызову этих твердолобых бюрократов из районного отдела здравоохранения. Что касается продвижения тонкорунных овец дальше в колхозы и совхозы – не беспокойтесь, сделаем.
Из райкома Шербек направился в районную прокуратуру, а оттуда в отделение милиции. С помощью Зухры Каримовны он не дал ходу делу Кузыбая, а взял его на поруки.
Когда, закончив дела в районе, он выбрался в обратный путь, давно уже наступила темнота. При свете фар видно, как танцует, вихрится падающий снег. Иногда ветер заносит его сквозь щели в машину. Дорога на Аксай белая, чистая – нет ни одного следа. Шербек иногда поглядывает в зеркальце: на заднем сиденье в полумраке вырисовывается угрюмое лицо Кузыбая. Шербек включил печь. «Интересно, о чем он сейчас думает?» От неловкого движения у Шербека заныло плечо. Он прибавил газу. Мотор со злостью взревел. Дрожь машины через баранку передалась Шербеку. Стук поршней гулко отдается в висках.
А снаружи тьма, снег валит и валит. Телефонные столбы, ветви деревьев, укутанные белым снегом, бегут навстречу машине.
Шербек забыл про Кузыбая, величественная природа, укутанная в семь чачванов, завладела его мыслями. К своим детям она то заботлива, то жестока. Шербек попытался представить ее себе в образе человека. Почему-то перед глазами вставала Зухра Каримовна. Шербек, не отрывая взгляда от запорошенной дороги, усмехнулся. Действительно, в них есть что-то общее. Величественная... даже в старом, рваном халате сохранила бы свою прелесть. Посмотришь раз – будто веет от всего существа ее женской лаской, лицо гладкое, смуглое. В другой раз взглянешь – резкий, властный мужчина: слова бьют как плеть.
«Подкалывает: холостяк, дескать, – улыбаясь, вспомнил Шербек. – Мол, будут говорить, что ступил не на ту стежку. Что же, холостяцкая жизнь – социальное бедствие? А сама? Почему не заведет мужа? Может, она вот так, одна-одинешенька, хочет пройти по жизни, отдавая все только работе? Или еще жива боль о первой и единственной любви?»
Шербек резко сбавил газ: внизу мелькнули огоньки Аксая.
Машина с ветерком пролетела центр кишлака и снова выехала в поле.
Шербек отвез Кузыбая прямо до загона. Кузыбай вылез из машины все такой же хмурый, с обнаженной головой. Шербек, вынув из кармана пальто свернутую тюбетейку, протянул ему.
– На, позабыл у меня в кабинете...
Кузыбай взял тюбетейку, но почему-то не надел, а спрятал за спину и что-то буркнул, глядя в землю.
Кто-то стоявший у двери домика на краю загона вдруг сорвался с места и, покачиваясь, словно пьяный, побежал к машине. Шербек сразу узнал: Мухаббат.
Шербек лихо развернул машину и, высунувшись из окна, громко крикнул Кузыбаю, все еще стоявшему неподвижно:
– А нож не отдам, это мне от тебя на память!
Завязывая перед зеркалом галстук, Шербек за своей спиной увидел мать.
Хури-хала поставила на стол шир-чай[43]43
Шир-чай – чай с молоком, заправленный маслом, солью, перцем.
[Закрыть], лепешки и уселась, приготовившись к разговору. Шербек улыбнулся, зная, о чем будет этот разговор. Все та же старая песенка: когда женишься?
И действительно, мать спросила:
– А ты знаешь, за что тебя ножом пырнули?
– Знаю, мать.
– Теперь каждый мужчина, у которою есть мужское достоинство, будет коситься на тебя. И это знаешь?
Шербек фыркнул.
– Говоришь для его же пользы, а он смеется. По мне, хоть всю жизнь бегай в холостяках!
Шербек почувствовал, что мать обиделась.
– Мамочка... Я на все согласен, что вы скажете. Если скажете сегодня – сегодня женюсь.
Хури смягчилась.
– К кому же пойти? Две дочери завсельпо уже налились соком и ждут женихов. А у Эрмухана-казаха младшая – ух, и девка!.. Ее дед сказал, что если бы старые времена, то цена ей наивысшая – девять баранов, девять лошадей, девять голов рогатого скота...
– Ладно, мама, вы подумайте, и я подумаю, к кому идти. Сами понимаете... торопиться не следует.
– Да, сынок, дело жизни... Говорят: «Поспешишь – людей насмешишь»...
– До чего же вы у меня мудрая, мамочка! А теперь разрешите – пойду посмотрю, что делается в изоляторе.
«Опять обманул, – подумала Хури, когда калитка захлопнулась за Шербеком. – И как это у него ловко получается».
В изоляторе теперь была уже более спокойная обстановка, хотя машины все еще доставляли из загонов больных овец и ветеринарный врач методично вонзал иглу в шею каждой овцы, не обращая внимания на ее крики.
Шербек терпеть не мог стоять над душой у человека, когда он работает. Поэтому, добравшись до изолятора, сразу же надел халат и взял в руки шприц. Но, работая, он не переставал ломать голову над проблемой, как ускорить лечение овец, – ведь на каждую овцу приходится тратить время, а сколько их, еще дожидающихся своей очереди! Взгляд его машинально скользнул по загону и задержался на овцах, прильнувших к деревянной бадье с солью. Молнией сверкнула мысль. Словно увидев диковинное зрелище, он, не отрываясь, глядел на овец, спокойно жующих соль. «А что, если?..» Шербек бегом бросился к домику Суванджана, схватил ведро соли, вернулся к бадье.
– Теперь лекарство смешаем с солью. Ну-ка, поглядим, – бормотал он себе под нос.
Все, кто был в изоляторе, стали следить за действиями Шербека, некоторые с интересом, другие с недоверием. Овцы, сгрудившиеся вокруг бадьи, с испугом отпрянули, когда Шербек высыпал соль, перемешанную с лекарством, потом осторожно подошли. Вытянув шеи, стали принюхиваться. А потом Шербек своими собственными ушами услышал, как соль с хрустом перемалывается на их зубах.
– Значит... – Он поглядел на окружающих. – Значит...
Ветеринарный врач прервал его размышления.
– Этот метод, товарищ председатель... – начал он солидно, но Шербек прервал его:
– Какой метод, доктор, это же опыт, первый шаг!
– Да не важно! Если лечить этим методом, будет затрачиваться мало труда. Однако считаю своим долгом своевременно предупредить: одни овцы едят больше соли, другие – меньше. А фенотязин, смешанный с солью, убивает гельминтозов, но в большом количестве приносит и вред – овца худеет, теряет силы. Таким образом, овцы, съевшие побольше, станут худеть, у них будут выкидыши...
На минуту паника охватила Шербека: избавившись от одной беды, попасть в другую!
– Нет, как бы там ни было, нам прежде всего нужно освободиться от этого бедствия. А там будет видно, что-нибудь придумаем, найдем. Доктор, давайте определим дозы соли и лекарства. Пойдемте. Мансур, садись на моего гнедого и лети в правление. Соль, которую отпускают на фермы и загоны, посылай сюда.
Мансур мигом сорвался с места. Шербек едва успел крикнуть вслед:
– Не забудь захватить брезент!
Примерно за десять дней управились с обследованием не только крупного рогатого скота, овец и коз, но даже собак. Попутно принимались меры против бруцеллеза. Однако, к великой досаде, предсказание ветеринарного врача оправдалось: после девостации овцы стали слабыми, словно изможденные люди, таяли на глазах. Среди стариков поползли разговоры о том, что у нового председателя тяжелая рука, при случае всплывали затихшие было сплетни о событии с Кузыбаем. Все это, произносимое на задворках, конечно, доходило и до Шербека. Он старался не обращать внимания, но в душе мучился, страдал. Тяжело было в эти дни Шербеку, да и всем, кто по-настоящему болел за колхозное дело. А тут еще пришлось, сжав челюсти, открыть двери колхозного амбара: овцам стали выдавать повышенную норму. Шербек отчетливо представлял себе, чем кончится эта щедрость: каждый килограмм кормового зерна в колхозе на счету. Если скормить то, что положено на завтра, то в самый разгар окота в амбарах будет гулять ветер.
