Текст книги "Серебряный блеск Лысой горы"
Автор книги: Суннатулла Анарбаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
«Свари и съешь такую похвалу, негодяй». Да много горьких минут доставил ему этот друг детства. Взять хотя бы историю с женитьбой Саидгази. Однажды вечером они с Назаровым стояли на мосту над арыком, наслаждаясь прохладой. Мимо прошла девушка. «А волосы-то длинные, красивые», – заметил Назаров. Саидгази женился на этой девушке, поспешил сыграть свадьбу, чтобы друг не встал поперек пути. А потом Назаров стал присылать ему всякие продукты: ты, мол, теперь человек семейный, тебе поддержка нужна. Саидгази не отказывался, но иногда с бешенством пинал ногами мешки и думал: «Он шлет объедки со своего стола, чтобы унизить меня».
Столько лет прошло, а Саидгази до сих пор выходит из себя, когда жена разговаривает с Назаровым. Так и кажется, что Назаров жужжит у него над ухом: «Длинные волосы у твоей жены... длинные, красивые волосы... Длинные, красивые волосы...»
В эту минуту он готов запереть жену в сундук и подвесить к потолку, чтобы только не показывать Назарову.
Было уже за полночь, когда разошлись последние гости. Остался один Саидгази. Усталый хозяин попытался намекнуть, что ему хочется побыть в кругу своей семьи, но Саидгази не двигался с места. Чувствовалось, что ему не терпится поговорить о чем-то важном, но он никак не может решиться. Наконец он повздыхал, поерзал на месте и начал:
– Э-эх, друг, и я здесь увидел такое, что не снилось во сне. Обвиняли меня в том, что я ваш друг... – Саидгази опять тяжело вздохнул.
– Из-за меня мучился? Эх, бедняга! Значит, я у тебя должен просить прощения, – насмешливо покачал головой Назаров. – О, горе! Почему же не перевернулся этот древний мир!
Саидгази огляделся вокруг, будто проверяя, нет ли кого поблизости, и, понизив голос, стал говорить о Ежове, Берия, о последствиях культа личности, о том, какую вредную роль сыграла ошибочная сталинская теория усиления классовой борьбы при социализме.
Назаров слушал, набравшись терпения, стиснув зубы. А в душе его нарастал готовый вырваться наружу крик: «Ты, как попугай, слово в слово повторяешь все то, что написано в газетах. Эти слова не идут из твоего сердца. И вообще, какое ты имеешь право говорить о ленинских принципах внутрипартийной демократии, ты, который занимался клеветой, подхалимничал!»
А Саидгази между тем все говорил и говорил, возводя Назарова в сан великомученика, который пострадал ни за что, «потому что в этом мире еще много несправедливости».
Наконец Назаров не выдержал.
– Послушай, Саидгази, я уже достиг того возраста, когда могу отличить друга от врага, коммунизм от капитализма. За кого ты меня принимаешь? Когда я кутался в лохмотья, нищенствовал, дрожа от холода, грелся у чужого очага, советская власть устроила меня в школу-интернат, одевала, обувала, кормила, дала знания. После всего этого разве я имею право обижаться на нее? Да я никогда и не считал, что меня посадили Советы. Это дело рук трусливых клеветников, перестраховщиков, которые боятся собственной тени. Я буду до самой смерти ненавидеть это племя. Они для нашей страны, для нашего народа как безводная пустыня, как вредный суховей!..
«Для кого я все это говорю? – вдруг мелькнуло у Назарова. – Ведь этот человек, судя по его поведению, нисколько не изменился...»
Разговор прервался: из дому вышла жена Саидгази. Назаров поднялся. «Зубайра всегда была хорошей женщиной, если не подпала под влияние мужа», – подумал он.
После традиционных прощальных слов Саидгази даже предложил:
– Если вам здесь тесно – перебирайтесь ко мне в дом.
– Если душа широкая, то жилище не покажется тесным, – ответил Назаров.
Глава шестая
Когда же это сломался карандаш? Никак не припомнить. Как бы там ни было, но если ломается грифель карандаша – ломается и душа. Саидгази знает это хорошо. Потому что никто не может отточить карандаш так тонко, как Саидгази. Никто, как ни старается, не может написать так красиво, как Саидгази. Каждый, кто увидит его почерк, залюбуется. А его помощница – хохотушка Салима, рот которой не закрывается с утра до вечера, так та просто завидует. Про себя Саидгази называет ее легкомысленной. Если сломался кончик карандаша, так чему тут смеяться? Глаза плохие у нее, сглазила!
Шорох, донесшийся снаружи, прервал мысли Саидгази. Через раскрытое окно глаза поймали «Победу», остановившуюся у правления. Саидгази хорошо знает, кому принадлежит эта голубая машина и какие слухи ходят про ее хозяйку. «Кого может пожалеть женщина, которая даже мужа не пожалела?» – с ужасом подумал Саидгази, и тело его похолодело. Слышал он, что ходили они влюбленные друг в друга, как Тахир и Зухра, а потом поженились. Однако у бедняги Тахира, видимо, было предначертание судьбы: во время войны дезертировал из армии, а жена, несмотря на то, что двое детей, вытряхнула его из дому со словами:
– Нет у меня больше мужа, такой трус мне не нужен!
И вот эта самая безжалостная Зухра приехала теперь на голубой «Победе». Саидгази печально прошептал: «Значит, двоевластию конец. Приехала сажать на трон Шербека!»
Саидгази вспомнил, что в правлении, кроме него, сейчас нет никого из «ответственных работников». По телу пробежала приятная дрожь: он будет встречать первого секретаря райкома партии Зухру Каримовну.
Саидгази, спрятав сломанный карандаш в ящик стола, бегом бросился на улицу. Увидев дремлющего старика сторожа, послал его в чайхану: может случиться, что в эту жару пиала крепкого зеленого чаю погасит пламя гнева и вызовет реку милости. Говорят же, что, услышав хорошие слова, даже змея вылезает из своей норы.
Он пригласил Зухру Каримовну в пустующий кабинет председателя, предложил мягкое кресло, где когда-то солидно восседал Ходжабеков.
Зухра Каримовна не воспользовалась его предложением. Она села на краешек стула, облокотившись на длинный стол, и стала осматривать кабинет. Саидгази, думая, что сейчас попадет за то, что нет портретов руководителей партии и правительства, поспешил пояснить:
– Здесь никого не бывает, все дела мы решаем в парткабинете.
У Зухры Каримовны непреложное правило: обращать внимание на порядок в помещении и на внешний вид руководителя. Она безжалостно распекала неряшливых. Обиженные не раз жаловались на нее в обком партии, обвиняя в жестокости. Зухра Каримовна и сама знала, что она крута с «разжиревшими и равнодушными», но ничего не могла с собой поделать: чувство неприязни к таким людям впитала она с молоком матери.
Вот и сейчас, сидя в кабинете председателя колхоза «Аксай», она невольно обратила внимание на то, что потолок закопченный, а в углах паутина. Саидгази поймал недовольный взгляд Зухры Каримовны:
– Здесь ведь никто не сидит... извините...
– А Шербек?
– Мне кажется, Шербек стесняется сидеть в этом кресле...
– Почему?
– Два ножа в одни ножны не уместятся, в одном колхозе двух председателей не бывает. Вам это лучше знать, чем мне. Пока законный председатель Ходжабеков. Шербека еще не избрали на общем собрании. Поэтому, мне кажется, он чуть отпустил вожжи.
– Почему же не провели собрания?
– Мы... думали, что сверху дадут указание...
– Разве обязательно ждать, пока разжуют и положат в рот? Что думает партийное бюро?!
– Ходжабеков болен. Как же решать, когда его нет...
– Не хватает смелости хоть на шаг отступить от заведенного порядка! – Зухра Каримовна изучающе посмотрела на Саидгази. – Народ-то кого хочет? Вы хоть у народа-то спрашивали?
Саидгази не ожидал, что попадет под такой обстрел. Теперь единственная надежда – попытаться взять инициативу в свои руки.
– Было бы хорошо в вашем присутствии собрать общее собрание и, наконец, решить этот вопрос. От имени бюро первичной партийной организации... – Саидгази хотел сказать «я», но секретарь райкома может упрекнуть его в «якании», – мы думаем выдвинуть на должность председателя колхоза Шербека Кучкарова. Каково ваше мнение?
Вечером состоялось общее собрание колхозников. Только кандидатуру Шербека выдвигал не Саидгази, а Назаров, старый коммунист с большим партийным стажем. Саидгази, конечно, обиделся, что не ему поручили это почетное дело. Разве справедливо, что он, секретарь партийного бюро, остался в стороне? Саидгази с нетерпением ждал, когда затихнут аплодисменты после выступления Назарова.
«И чему они так радуются!» – со злостью подумал он. Как только зал затих, Саидгази попросил слова. На трибуну он подниматься не стал – тогда сидящие в зале увидят лишь его макушку. Он отодвинул фанерное сооружение в сторону и, опершись левой рукой о стол президиума, начал говорить. Да, он умел говорить. Он знал, что его густой, солидный бас доносится до каждого уголка зала. Он слышал искусных ораторов в районном масштабе и знал, что ни в чем не уступает им. Саидгази говорил о том, что «товарищ Кучкаров – местный кадр», он, окончив институт, снова возвратился в родной кишлак, «посвятил все свои знания, энергию, силы служению народу, Родине», и что, «несмотря на короткий срок его деятельности, уже ярко видны хорошие плоды». Затем он особо подчеркнул «большую роль первичной партийной организации в воспитании молодого коммуниста», закончив речь словами: «На товарища Кучкарова можно надеяться. Под его руководством наш колхоз будет идти от победы к победе». В зале раздались аплодисменты. Шербек смущенно опустил голову.
После собрания Шербек задержался допоздна в правлении.
Зухра Каримовна сама привела его в комнату с табличкой на двери: «Кабинет председателя». Провела пальцем по добротному столу. Через толстый слой пыли протянулась линия. Заметила с насмешкой:
– Это ваш кабинет, товарищ председатель!
Шербек было смутился, но секретарь райкома начала расспрашивать его о делах в колхозе. Шербек рассказал о своем намерении отправить на этих днях в горы бригаду, которая за лето построит зимовья для колхозных табунов и табунщиков. Затем их можно будет расширить и превратить в культурно-санитарную базу.
– Если на зиму мы будем оставлять табуны в горах и кормить заготовленным в горах сеном, то для крупного рогатого скота и овец корма, запасенного нами здесь, вполне хватит, – добавил он.
– Знаю об этих ваших планах. Это хорошо. Однако, чтобы не случилось так, товарищ председатель: увлечетесь строительством, не учтя возможностей колхоза, и дело станет на полдороге.
– Вы хотите сказать: протягивай ноги по одеялу, – улыбнулся Шербек. – Пока нерешительный размыслит, решительный управляется с делом.
– Вот это да! Современная молодежь будто нетерпеливый конь на скачках! Но не забывайте: в хорошем председателе должны сочетаться размышления нерешительного мыслителя и риск горячего человека, – Зухра Каримовна поднялась с кресла и подала Шербеку руку.
– Прошу вас ночевать ко мне домой... – пригласил Шербек.
– А потом, чтобы быть хорошим председателем, парень должен жениться, – шутливо заметила Зухра Каримовна. – К вам в дом приеду на свадьбу. А девушку, которую изберете, обязательно покажите мне, хорошо?
Шербек покраснел. Зухре Каримовне нравилось, когда парни и девушки краснели от смущения. При этом она всегда вспоминала свою молодость, румянец, заливавший ее щеки.
Когда Зухра Каримовна уехала, Шербек еще долго стоял на дороге, провожая взглядом голубую «Победу».
«Чтобы быть хорошим председателем, парень должен, оказывается, жениться», – усмехнулся он.
Из чайханы с той стороны дороги послышался смех.
«Значит, здесь усач, – подумал Шербек. – Где он – там и веселье».
Шербек повернулся, чтобы идти домой, и неожиданно увидел Саидгази.
– Эта женщина стоит ста мужчин, – сказал Саидгази.
«Удивительная женщина», – мысленно согласился Шербек.
– Но мне кажется, что один человек недоволен собранием, – помолчав, начал Саидгази, уставившись в чернеющую пустоту.
Шербек вопросительно посмотрел на бухгалтера.
– Работа с людьми, как вам известно, основная задача партийной организации. Вчера я вызвал Назарова на бюро и провел с ним беседу. Ведь если член партии будет болтаться без дела, то влетит нам с вами. – Саидгази вдруг поймал себя на том, что допустил оплошность: Шербек же мог ему напомнить, что Назаров находится в отпуску. Хорошо, что он не вспомнил об этом. – Так вот, судя по разговору в бюро, у Назарова совершенно определенное настроение; до того трагического дня он был председателем колхоза «Аксай». Ныне справедливость восторжествовала, так, значит, и председательское место принадлежит ему...
Саидгази распрощался с Шербеком, уверенный, что привел его в смятение.
Шербеку не пришло в голову усомниться в правдивости слов бухгалтера, и этот разговор действительно, был ему неприятен. С одной стороны, ему казалась справедливой претензия Назарова, но ведь, он долгое время был оторван от жизни колхоза, ему неизвестны изменения, происшедшие в хозяйстве. А раз так, как же он сможет быть председателем? Шербек и себя не считал подходящим для такой высокой должности. Но раз народ сказал – будешь, разве можно идти против его воли?
– Разыщи завклубом и передай ему, чтобы подготовил красное полотнище для каравана. Скажешь ему, отправляем виноград в город, он знает, что написать, – сказал Шербек табельщику. – А вы, – обратился он к Саидгази, – возьмите из гаража три грузовые автомашины и следуйте за нами. Ну, поехали.
Табельщик, хотя и получил задание, продолжал стоять как вкопанный посреди кабинета. Когда Шербек закончил отдавать распоряжения, он сказал:
– Пришел к вам по одному делу.
– Слушаю.
– Вы, оказывается, сказали, чтобы девушки, помогающие нашей бригаде, перешли в овощеводческую. А у нас то скворцы, то воробьи налетают, ну, не дают покоя. Если девушки не останутся, то и винограда не будет.
Шербек задумался: для прополки нужно добавить людей. Но и девушек с виноградников тоже нельзя трогать. Что же делать? Глядя на озабоченное лицо табельщика, Шербек вдруг улыбнулся и, подойдя к нему поближе, тихонько сказал:
– Ты думаешь, если девушки уйдут, то прелесть сада пропадет?
Табельщик, который никак не ожидал от председателя такого разговора, потупился. Исподлобья взглянул на сидящих – не смеются ли?
– Ладно, сделаем так, – уже серьезно сказал Шербек. – Девушки все-таки пойдут на прополку, а виноградники помогут спасти школьники. Обратимся к учителям, попросим вывести нам в помощь ребят, ведь сейчас каникулы. Что скажете? – обратился Шербек к присутствующим.
– Правильно, – поддержали со всех сторон.
– У меня к вам еще одно дело, – стараясь держаться серьезно, сказал табельщик. – Нужен человек караулить ореховую рощу. Таджимат лежит в больнице.
Шербек вспомнил, что сторож действительно уже давно болен. «Нехорошо, – подумал он, – я даже ни разу не навестил его».
– Кого же ты посоветуешь взять вместо него? – обратился он к табельщику.
Тот замялся.
– Ну ладно, подумай, кого можно туда послать, а к вечеру мне скажешь.
Уже на ходу Шербек сказал секретарю в приемной и сторожу, чтобы обошли дома и всех трудоспособных вывели на сбор винограда.
Вечером этого дня мимо правления проследовал красный караван из четырех грузовиков, направляющихся в город с виноградом. На головной машине красовался лозунг: «Городской товарищ, виноград «Аксая» украсит твой достархан».
– Хорошей торговли вам! – кричали вслед каравану собравшиеся у правления колхозники.
Глава седьмая
После отъезда каравана Шербек, не заходя в правление, направился к дому Таджимат-ака узнать у родных, как чувствует себя больной. Летом старик обычно редко приходил домой из ореховой рощи, расположенной далеко в горах. Был он шумливый, любил поспорить, поэтому в кишлаке с легкой руки Туламата его называли «сумасшедшим». Теперь Таджимат действительно сошел с ума, пришлось отправить его в психиатрическую больницу.
Приближаясь к дому Таджимат-ака, Шербек почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и остановился. Парень, сидевший на большом камне у резной двустворчатой двери, встал и поздоровался. На нем была красная тенниска и узенькие голубые брюки, лицо еще не успело загореть. Шербек подумал, что это один из студентов-практикантов, приехавших в колхоз, и тут же почему-то ему вспомнилось, как в студенческие годы перед майским праздником он с товарищами бегал по магазинам, сунув линейку в карман, и искал брюки «чарльстон», со штанинами шириной не меньше тридцати сантиметров. А сейчас совсем наоборот – ищут узкие брюки.
– У вас ко мне какое-нибудь дело? – спросил Шербек. – Вы так пристально смотрите...
Парень смущенно улыбнулся, но сказать ничего не успел: из дома Таджимат-ака, расположенного по соседству, вышла целая процессия стариков в белых чалмах.
– Вы не знаете, что там происходит? – спросил Шербек.
– Кажется, читают суры из корана за выздоровление хозяина, – ответил парень. – Вы, наверное, слышали, что Таджимат-ака...
Шербек кивнул.
– Стоит некоторым людям встретиться с какой-нибудь трудностью, как сразу же в них просыпается раб божий. И когда исчезнет эта дурь! – с досадой проговорил он.
– Когда мысленный рай превратится в настоящий...
Шербек с интересом посмотрел на молодого человека: «У этого парня, кажется, голова работает. Но что же все-таки мне делать? Если сейчас появиться в доме Таджимат-ака, то подумают, что пришел на исцелительную молитву. Придется зайти в другое время». Он хотел возвратиться, но кудрявый парень стал приглашать его в гости.
– Уж если подошли к воротам нашего дома – неужели повернете назад, Шербек-ака?
«Чей же это дом? – вспоминал Шербек. – Кажется, здесь живет колхозный плотник уста[34]34
Уста – мастер.
[Закрыть] Хамид.
А этот парень, видимо, самый младший его сын, Халмурад, который учится в Москве на скульптора. Да, конечно, это он, – вот и родимое пятно на правом виске[35]35
Если у новорожденного есть родимое пятно, то узбеки к его имени добавляют слово «хал», что значит «родимое пятно».
[Закрыть].
– Сколько времени вам еще учиться?
– Сейчас думаю взяться за дипломную работу. Кое-что уже сделал. Пойдемте, я покажу вам.
Пройдя чистый двор, утопающий в цветах, они поднялись на веранду с голубым потолком, потом свернули направо и вошли в большую светлую комнату. Она была почти пуста, лишь старый, но крепкий стол, табуретки, тумбочки. В углу – несколько ящиков: в одном – мел, в другом – гипс, в третьем – пластилин. Куски белого, черного, красноватого мрамора. На столе еще не оконченная скульптура. Халмурад сказал, что это будет статуя девушки – сборщицы хлопка. Лебединая шея, косы, обернутые вокруг тюбетейки, тугие груди – во всей фигуре чувствуется жизнь. А лицо девушки Шербеку не понравилось.
– Смотрю, и сердце наполняется жалостью к ней, – сказал он, улыбаясь.
Шербек заметил, как в глазах Халмурада мелькнула и исчезла насмешка.
– Девушке грусть к лицу.
– Может, и так. Но вы же говорите, что это статуя девушки-сборщицы? Правильно, человек иногда бывает грустным, иногда веселым. Конечно, было бы глупо требовать – раз создаешь образ советского человека, он обязательно должен улыбаться. Природа человека очень сложна, и художник прав, показывая эту сложность. Но когда говорят «девушка-сборщица», то перед моими глазами возникает торжество свободного труда в образе девушки среди безбрежного поля, которая стремится собрать как можно больше хлопка, и не только для себя. И потом: где молодость – там радость, об этом никогда не следует забывать.
– Я и сам чувствую: чего-то здесь не хватает. Уже несколько раз переделывал лицо...
– Вы слыхали такое выражение: «Зловонный лук на голодный желудок»? – рассмеялся Шербек. – Вас, наверно, замучила учеба. Отдохните немного. Кстати, вы знаете, что ваш отец собирается выехать в горы? В этом году мы начинаем строить культбазу для чабанов и табунщиков. Поезжайте вместе с ним, отдохните, увидите много интересного. Если хотите, я помогу вам найти тему для вашей дипломной работы.
– Какую? – загорелся Халмурад.
– Вы знали Бабакул-ата?
– Да разве можно его не знать! Какой красивый был человек!
– Могила этого человека на кладбище с чинарой на берегу Куксая. Я уже давно думаю о том, что необходимо поставить на его могилу памятник...
Халмурад задумался. Глядя на его худую фигуру и бледное лицо, Шербек невольно сравнил: «Как деревце, выросшее в тени».
– С шумом несущий свои воды Куксай. На его высоком берегу – тысячелетняя чинара. А под чинарой монумент из неотесанной большой скалы, монумент хозяина этой зеленой долины, этих величественных гор! Мудрое, испещренное морщинами лицо Бабакула. Прекрасно, по-настоящему прекрасно!
– А работа, выполненная с любовью, всегда красива, не так ли?
– Да, Шербек-ака!
– Тогда готовьтесь в дорогу вместе с отцом. А если что нужно, скажите мне. До свидания, – Шербек крепко пожал руку Халмураду.
«Как все-таки обманчива внешность человека, – подумал Шербек. – Ведь сначала, когда я увидел его узкие брюки, показалось, что он пустоголовый хлюст. А парнишка-то душевный, искренний и, несомненно, талантливый». Шербек оглянулся. Халмурад все еще стоял у калитки. Его одежда теперь уже не показалась Шербеку странной, наоборот, она очень идет ему. Халмурад помахал рукой. Шербек дружески помахал в ответ.
Вернувшись, Шербек еще раз проверил, все ли готово к выезду строительной бригады и бригады по заготовке сена. Еще раз переговорил с техниками-строителями, с Туламатом, который возглавлял эти бригады. Сказал, чтобы позаботились о Халмураде.
Наутро караван из двух верблюдов и четырех лошадей, нагруженный строительными материалами, продовольствием, посудой, потянулся в горы.
Проводив бригады, Шербек погрузился в обычные дневные заботы. Сегодня ему предстоял неприятный разговор с Мухаббат, женой Кузыбая. Когда комплектовали бригады, он попросил Туламата поговорить с Мухаббат: если она захочет поехать к мужу, пусть присоединяется к бригадам. Мухаббат, оказывается, ответила так: «Еще не хватало того, чтобы присоединиться к баранам и стать пищей для клещей. И не подумаю!» Шербек был возмущен и решил еще раз поговорить с этой женщиной.
Когда свежевыбритый, подтянутый Шербек вошел в свой кабинет, секретарь подал ему сводку по вчерашнему надою молока. Взглянул – и настроение испортилось. Но разговор об этом пришлось отложить, потому что в приемной уже собралось много народу. Это была молодежь, которую Шербек пригласил для серьезного разговора.
Когда все разместились в кабинете, Шербек начал:
– Среди нас нет посторонних. Поэтому поговорим начистоту. Все мы родились в Аксае. Не так ли?
– Так, – ответили присутствующие.
– Всем нам Аксай давал воду и хлеб, все, что нужно для жизни, не так ли?
– Да, конечно, – последовал ответ.
– Вы любите свой Аксай?
Девушки, глянув друг на друга, хихикнули.
– Еще бы! – сказал вихрастый лопоухий паренек. От смеха его раскосые глаза, казалось, еще более сузились, а вздернутый нос стал шире. – Никакое место не променяю на Аксай.
Парень, по имени Мансур, стоявший рядом, презрительно покосился на него и прошептал:
– Не поддавайся на удочку.
– Что-то сомневаюсь я в вашей любви, – продолжал Шербек. – Если бы вы действительно любили свой кишлак, где родились и выросли, то старались бы своим трудом сделать его еще красивее.
–Сначала дайте получить, как вы, высшее образование, а потом внесем свою лепту, – пробурчал Мансур, не отрывая взгляда от пола. – И в прошлом году и в этом заходил к Ходжабекову за справкой – не дал. Как будто если поступлю в институт, то ему не останется учебы, жадина!
Девушки тихонько хихикнули, парни одобрительно глядели, восхищенные его смелостью.
«А этот Мансур довольно хитер, – подумал Шербек. – Хочет сказать, что прежний председатель был плох, а ты хороший. С ним нужно быть осторожным».
– И правильно сделал Ходжабеков, что не дал справки, – неожиданно для всех сказал Шербек.
– Сами выучились, а до других дела нет!
– Какую же нужно было выдать справку?
– Какую?.. Ну... эту...
– Ну-ка, ты диктуй, а я буду записывать. Что молчишь? Может, написать: «Справка выдана в том, что член колхоза «Аксай» Мансур Агзамов после окончания школы работал два года чабаном в колхозе и хорошо себя зарекомендовал?» Или так: «Работал в полеводческой бригаде?» Говори же! Что, язык не поворачивается солгать? А еще говоришь «вы сами»... Если хочешь узнать обо мне, спроси у своего отца! Мое детство проходило не так, как твое. Не думай, что упрекаю. Отец погиб, когда я только родился. Потом все парни ушли на войну. На полях женщины, старики да мы, дети, копошились, как муравьи. Как помню себя, с тех пор и работаю в колхозе. Вместе с Бабакул-ата пас овец, был табельщиком, и работал, и учился. Четыре года служил в армии. В институт поступил, когда прошел школу труда, а не ныл, как вы: «Окончил десятилетку, не буду кетменем чапать!» Высшее образование для меня было лишь более высокой ступенью моего практического опыта. Перешагнул и эту ступень. Так какие еще есть у тебя вопросы?
– Извините, я не допрашивал вас, – пробормотал Мансур, покраснев до ушей. – Стыдно, понимаете, когда жена учится в институте, а муж никак не может поступить.
– А ты не стыдись этого, стыдись, что целый год болтаешься без дела. Ты же в этом году опять ездил поступать и опять не поступил. Значит, плохо готовился. При чем тут колхоз? Вот теперь женился. Раньше твои отец и мать думали только о тебе. А теперь тянут лямку за вас двоих. Так до каких пор родители будут вас кормить, обувать, одевать? Если вдруг тебе захочется купить жене флакон одеколону, ты придешь к отцу и будешь просить: «Дайте денег, хочу вашей невестке подарочек купить»? Смотри, если твоя жена учится, пусть себе учится. А ты работай. Помогай жене, обзаводись хозяйством. Как жена окончит, начнет работать, ты будешь учиться. Пусть она помогает. Или же поступай на заочное отделение: работай и учись. Тогда попросишь справку или характеристику – дадим с удовольствием. Даже сами пошлем в вуз, который выберешь, сами будем выплачивать тебе стипендию. Понял?
Красный как свекла, Мансур кивнул.
– Так еще кому нужна справка?
Все молчали.
– Тогда говорите, кто какую специальность хочет получить в колхозе?
– Я хочу стать шофером! – заявил один паренек. – Джалил-ака немного научил водить...
– Хорошо. Поговорю в гараже. Оформят тебя учеником.
– А как изучу как следует машину, пошлете в автомобильно-строительный институт, ладно?
– Непременно. У нас в колхозе должен быть свой инженер. Мансур, а ты кем хотел бы работать? Как насчет скота? Любишь?
– Мансур любит молочко, – сказал кто-то.
Все дружно захохотали.
– Я вместе с отцом пас овец...
– Хорошо. Мне как раз нужен грамотный парень, который знает животноводство. Будешь работать лаборантом. Научу, как готовить и пользоваться СЖК – сывороткой жеребой кобылы.
Мансур оживился.
– Ладно...
– А еще Мансур-ака на рубабе хорошо играет, – вставила одна из девушек. – В школе в кружке участвовал.
– Эх, ты! Да у тебя, оказывается, есть специальность – за душу брать людей, а ты дуешься! – пошутил Шербек. – Послушай, собери всех желающих, да и девушек не забудь. Организуйте в колхозе музыкальный кружок. Вон клуб свободен. С сегодняшнего дня он в вашем распоряжении. После работы собирайтесь, репетируйте. Еще у кого что есть?
Девушки молчали, поэтому он спросил:
– Коров доить умеете?
Розовощекая, как яблоко, девушка переглянулась с подружками и сказала:
– Дома я сама доила корову.
– И я! – крикнула другая и от смущения закрыла лицо руками.
– Вы двое идите в коровник, представьтесь Зиядахон-апа. Остальные – в колхозный сад. Виноград умеете собирать?
– Умеем!
– А гонять воробьев?
– Умеем! – засмеялись девушки.
– Ну, тогда желаю успеха. Если что будет нужно или заметите непорядок, не стесняйтесь, заходите прямо ко мне. Будем работать сообща, договорились?
– Договорились!
Как только девушки вышли, появилась Мухаббат. Шербеку сразу вспомнилась тоскливая песня Кузыбая:
Мелкие-премелкие речки,
Позевывающие годовалые жеребята,
Полетевшие вниз соколята,
Поклон передайте возлюбленной моей...
Женщина почувствовала пристальный взгляд Шербека, кокетливо улыбнулась.
– Вызывали меня, Шер-ака?
Мурашки прошли по телу Шербека. Так его называла лишь Нигора. На секунду он растерялся и выпалил:
– Я привез вам привет от Кузыбая.
– Дай бог ему здоровья, так и передайте.
В ее голосе Шербек почувствовал насмешку.
«Так тебе и надо! – мысленно сказал он себе. – Разве с этого надо начинать разговор».
– Для этого вы меня и вызвали? – растягивая слова, спросила женщина, словно уловив его мысли.
– Извините, сестренка...
– Меня зовут Мухаббат[36]36
Мухаббат – любовь.
[Закрыть]. Как же это: живем в одном кишлаке, а вы не знаете моего имени? – игриво сказала она, покусывая влажные губы.
– Извините, Мухаббатхон... Садитесь, пожалуйста...
Мухаббат неохотно присела на краешек стула: ей было приятнее стоять у двери, показывая свою стройную фигурку. Шербек усмехнулся, а про себя подумал: «Эх, председатель, как бы не потерять тебе головы».
– Мухаббат, вы видели молодежь, которая сейчас вышла отсюда? Эти девушки и парни, как и вы, окончили среднюю школу. Хорошие ребята. Попросил их помочь колхозу – они с радостью согласились...
– Я не из таких, Шер-ака, – сказала Мухаббат, приятно сморщив носик. – В современных фильмах тех, кто сбивается с пути, вызывают и раз и два, и все советуют, а уже потом они исправляются. Так и вы еще много раз будете мне советовать. Возможно, после этого я соглашусь...
«Ну и орешек, и зачем только я ее вызвал!» – с досадой подумал Шербек.
В этот момент распахнулась дверь, и вошла Якутой.
– Кажется, я не вовремя? – ядовито сказала она, покосившись на Мухаббат.
– Нет, как раз вовремя. Садитесь, – сказал Шербек, пытаясь подавить чувство неприязни к этой женщине.
Тем временем Мухаббат тихонько выскользнула из комнаты.
– Заняли свои апартаменты, товарищ председатель?
Шербек пропустил мимо ушей эту колкость и постарался говорить спокойно:
– Сейчас все трудоспособные люди в поле, и вам, как всем, следовало бы работать. Вот, например... – Он собирался предложить ей работать продавцом в молочном ларьке, который намечали открыть в поселке шахтеров, но Якутой не дала ему закончить.
– Разве я просила подыскать мне работу? Что у меня, семеро по лавкам лежат? Проживу как-нибудь и без работы!
– До сих пор принцип «кто не работает, тот не ест» не потерял свою силу.
– Ну, а если я перееду из Аксая, избавлюсь от вас?
– Нет, не избавитесь. И там найдутся такие, как я. Они, указывая на вас, будут говорить: «Эй люди, поглядите! Эта ханум не работает, а ест. Откуда, интересно, она берет?»
– В свое время мой муж работал не покладая рук! А в результате что? Вместо спасибо лишь проклятие. Бросили муху в наш обед! Что вам еще нужно от нас? Оставьте нас в покое! Эй, спасите от Шербека, караул! – Якутой, сидя на стуле, стала визжать, хлопая себя по коленям.
Шербек растерялся, кинулся наливать воду из графина. Дверь отворилась, и на пороге появились старик сторож, Саидгази, Джалил. Шербек замер со стаканом в руке. Поставил стакан на место. Рассердился на себя. Что это он испугался шума базарной бабы!
