Текст книги "Стокгольмский синдром"

Автор книги: Стэсс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

23. Стокгольмский синдром

Майя понятия не имела, чего ожидать от той части вечера, в которой им обоим приспичило поесть в приличном заведении, а не просто добраться до ближайшей бакалеи, чтобы пополнить запасы давно пустующего холодильника Саймона. Как она ни крутила в своем достаточно богатом воображении идею того, чтобы сесть с этим человеком за стол, застеленный скатертью, пазл не собирался.

Не то чтобы Саймон совсем неуместно смотрелся в ресторанном антураже: зная его давно и подробно, фрекен Нордин не сомневалась в его умении держать вилку и быть вежливым там, где этого требует ситуация. Все же, при всей своей запущенности, Хеллстрем был прилично воспитан в собственной семье, о которой предпочитал не распространяться. Проблема была в другом. Майя испытывала совершенно идиотскую потребность поговорить, подспудно понимая, что может проговориться, даже с учетом того, что сама себе поклялась молчать могилой.

Всю дорогу по метро она лихорадочно думала о том, хочет ли она на самом деле в ресторан или лучше дать волю чувствам, добравшись до привычных для них обоих декораций с видом на ночной город. Ей следовало бы озвучить свои опасения, но она медлила. Медлил и Саймон, неспешно закуривающий, запрокидывая светлую голову в почти черное вечернее небо. Вокруг куда-то спешили люди, под ногами крошился неуверенный ноябрьский снег, минуты тикали… Очередной короткий взгляд Хеллстрема прошел по касательной ровно в тот самый момент, когда Майя нащупала в кармане кастет, почти судорожно цепляясь за подкладку не остывшими от его руки пальцами. Будто почувствовав что-то, Саймон посмотрел на нее снова.

– Говори, – предложил он, увлекая девушку к невысокому каменному ограждению, подальше от снующих пассажиров столичного метрополитена. – У меня херово с модулем телепатии, тебе ли не знать.

Устроившись на парапете, Саймон притянул Майю ближе, позволяя ей устроиться аккурат между его коленками. Глядя, как через традиционную уже рванину просвечивает кожа, фрекен Нордин еще больше утвердилась в своем нежелании тратить время на ритуалы.

Ритуалы больше не работают – об этом она знала на собственном опыте. Но жива ли старая магия? Вот, в чем вопрос… Сбросив кастет, Майя положила чуть дрожащие ладони поверх этих вот колючих впалых щек, даже не пытаясь рассмотреть выражение глаз Саймона. Он пах дымом, и он же был весь внимание.

– Пойдем домой. Не хочу никуда… – неуверенно начала она, видя, как он улыбается, прежде чем затянуться. – Ну, правда…

– Постой, – выдохнув, Саймон облизал губы, позволяя ветру тут же искусать его почти что смеющийся рот. – Не ты ли вчера говорила, что все-то я делаю не по-людски? В кои-то веки я хотел сделать все правильно, а ты говоришь: «Пойдем домой, Симме». Мне не послышалось, нет? Ты именно это в виду имеешь или набиваешь себе цену вот так, на грани фола? Я же, блядь, и обидеться могу…

Проведя пальцами по его вискам, Майя надеялась, что ее левая рука не пахнет металлом. Пожалуй, это была единственная связная мысль: она улыбалась, глядя, как улыбается Саймон, глотая дым и ожидая ответа на свой, в сущности, риторический вопрос.

– Я не хочу идти куда-то, чтобы поесть, даже если допустить, что это нервное. И я не хочу изображать приличия. Сидеть рядом, не трогая. Болтать о несущественном…

– … зато хочешь сосаться со мной по пути домой от метро, – констатировал Саймон не без иронии. – Похвально, что уж… И взаимно. Спасибо, что сказала.

Глядя в его лицо, кажущееся угловатым в свете уличных фонарей, Майя видела в нем знакомое напряжение. Она отнюдь не тешила себя идеей того, что вчерашнюю ночь Хеллстрем провел исключительно в раздумьях. Напротив, эта мысль казалась ей странной: из всего того, что она знала о нем, именно вчера он мог позволить себе все, что угодно. Но и она сама в долгу не осталась: припомнив длинные тонкие пальцы Микке, Майя закусила губу, чувствуя, как вздрагивают ноздри.

Идея о том, что он вот так же точно считывает ее вчерашний вечер, просто глядя в лицо, была свежей, как дыхание приближающейся зимы.

Будто в подтверждение ее глубинных догадок и опасений, Саймон улыбался, вдыхая и выдыхая дым, давая ей немного времени, чтобы успокоиться и не проговориться о том, чего ему знать не следовало. Она видела лишь блеск его глаз, но никак не их выражение.

– Симме… Что мне стоит сказать правду?

– Тем более, если ты знаешь, как мне нравится такое слышать, – добив окурок, он запустил им в сторону урны, не промахнувшись. – Ладно… Не вижу кайфа в том, чтобы тебя уламывать. Пойдем?

– Ты не обиделся? – уточнила она на всякий случай, по-прежнему касаясь пальцами его лица. Фыркнув, Саймон поднялся с места рывком, едва не роняя девушку в снег и тут же подхватывая, заставляя вцепиться в его обмотанную шарфом шею. – Симме…

– Поцелуешь меня? – ответил он вопросом на вопрос, впрочем, тут же превращая этот самый вопрос в действие. – Ты же сама напросилась, а идти недолго, как ты помнишь…

Когда-то, как теперь казалось Майе, очень давно, а на самом деле – не далее чем весной, они точно так же шли по ее родным улицам в Седермальме. Шли, чтобы попрощаться, как ей казалось тогда, очень надолго. Знаки, неслучайные случайности – все это перепуталось в ее голове, смешиваясь в пестрый калейдоскоп каждый раз, когда Саймон оттормаживал, чтобы украсть у нее ее немного дыхания. Вчерашняя горечь слов, отрезвившая его почти сразу же, теперь почти не читалась. Разве что если Майя замолкала надолго, а потом всматривалась, будто выискивая на лице Саймона следы прошлой ночи. В ответ он только вскидывал подбородок выше, будто дразня ее. И лез целовать в каждой возможной паузе.

Зайти в бакалею было бы умно, но прямо по пути у них был только чертов Макдак: тем веселее было нырнуть в странно пустующую раздачу экспресс-кассы, чтобы слегка потупить с выбором основных блюд и соусов к ним, пихаясь локтями и смеясь. Стараясь не слишком-то сминать объемный пакет, Саймон засунул его за пазуху.

– Как ты помнишь, я не очень-то жалую эту кухню. Но это лучше, чем носиться по району в поисках магазина. Я самую малость не о том думаю в данный момент.

– Единственный минус этой еды – нужно успеть, пока все горячее, Симме.

– Блядь, да это главный принцип жизни, тебе не кажется?

Пакет с гамбургерами и картошкой был, пожалуй, единственным, что мешало им виснуть друг на друге. Отчасти, именно поэтому Майя продолжила залипать в собственных мыслях, которые, так или иначе, вертелись около Саймона.

Ему, в свою очередь, мучительно нравилось ощущение от ее присутствия рядом, тяжесть ее тела, то и дело повисающего на его локте, когда она поскальзывалась. Звук ее смеха – приглушенного, странного, но такого знакомого и не нарочитого… От этого появлялось странное колкое чувство внутри. Ведомый этим самым чувством, Саймон мог бы сперва наговорить не самых приятных слов, а потом быть пугающе нежным, но прямо сейчас он предпочитал вдавить его поглубже, уговаривая себя угомониться.

Хеллстрем пытался понять, появилось ли в ней что-то новое. Неузнаваемое. Быть может, даже чужое. Саймон прекрасно осознавал, что нащупать что-то такое, было бы сродни удару под дых, который больше злит, чем ранит, но возвращался к этому мысленно снова и снова. Слушал. Смотрел. И вспоминал то, что, казалось, стер из собственной памяти.

Она была прежней.

Абсолютно собой, как будто он проснулся тем июльским утром и каким-то усилием своего то и дело вскипающего мозга затащил их обоих в этот промозглый ноябрь.

В маленьком холле у лифтов дежурил все тот же консьерж. Открывший дверь перед Майей, Саймон чуть задержался, отряхивая снег с ботинок. Пожилой герр терпеливо дожидался, пока тот покончит со своим моционом, сдержанно кивнув в ответ на тихое приветствие девушки.

– Вечер добрый, юноша, – всегда безмолвный, старик заинтересованно и даже как-то строго смотрел на своего жильца поверх очков. – Сделайте милость, подойдите.

– Конечно, герр Эк, – совершенно внезапно обнаружил неподдельный энтузиазм Саймон, сходя с привычного маршрута «дверь-лифт» и еще более неожиданно воздерживаясь от экспрессивных жестов. – Давненько меня не было, я в курсе…

Ему пришлось взять ворох бумаг, часть из которых он просмотрел прямо там, негромко комментируя и, как показалось Майе, даже посмеиваясь. Вернулся он, запихивая эту кипу в карман куртки, нисколько не беспокоясь о сохранности приличного вида полученных за прошедшие полгода платежных документов.

– Понятия не имею, что это за хрень, если честно, – сообщил он.

– Не появлялся здесь лет сто? – это прозвучало дерзко, и фрекен Нордин уже вполне реально готовилась к тому, чтобы вынуть кастет. Откуда только тело брало эти реакции? Она понятия не имела, но чувствовала себя живой. Живой, как никогда раньше. – Где ты был все это время, Симме?

– С того самого момента, как ты перестала считать это место и своим домом тоже, Майя. Где я был? – его голос звучал задумчиво, и она вовсе не ожидала, что его выстуженная ветром рука вот так, запросто скользнет в широкий карман ее пальто следом за ее собственной. – Там, куда даже мысленно возвращаться не хочется. Сделай одолжение, давай не будем об этом?

Его пальцы нащупали чертов кастет раньше, и Майя почувствовала давно забытый адреналиновый холодок, заструившийся вдоль спины. Двери кабины разъехались ровно в тот момент, когда губы Саймона Хеллстрема дрогнули в улыбке.

– Старый друг все еще у тебя, детка? Или у тебя была безумная идея вернуть его Папочке?

Он крепко сжал пальцы в кулак, отчего в кармане стало тесно, а самому Саймону – слишком явно больно. Двери лифта закрылись, и стальная кабина просто осталась висеть в воздухе, в ожидании нового вызова.

– Я прекрасно помню, на каких условиях могу его тебе вернуть. И пока что не стала бы этого делать, если ты позволишь, – мягко ответила Майя, чуть запрокидывая голову назад, чтобы волосы, красиво вильнув, оставили на обозрение ее беззащитную шею.

– Если бы ты взяла его тогда с собой в Сконе, у тебя был бы некислый шанс оставить на моем черепе памятный автограф, – казалось, он сменил тему, но на самом деле нет. Не сменил, и не разжал пальцев.

– Я предпочитаю другую технику, Папочка, – потянувшись вперед и вверх, она коснулась его колючей щеки губами, попутно высвобождая руку из кармана. – Но, если ты хочешь, можешь забрать свою игрушку сам. Всяко, тебе она нужнее…

– Потому что ты никогда не будешь больше шастать одна в своем чертовом Седермальме, – глухо добавил Саймон.

– Будешь провожать меня с работы? Или заберешь меня жить сюда, чтобы мне катиться на метро после смены? – она не издевалась, нет. Совершенно искренний интерес. Но лицо напротив стало жестче.

– Этот гадюшник больше тебе не работа, ладно? Если хочешь, мы можем обсудить эту идею завтра, потому что уже очень скоро ни ты, ни я не сможем рассуждать на трезвую голову. Хочешь – останешься здесь. Попросишь – я перевезу свою гитару, три косухи и две пары сапог к тебе… Все, что лично я могу тебе предложить, находится далековато от столицы – может и не устроить.

– Тебя несет, Папочка… – он заметил, что ее зрачки на мгновение стали очень большими.

– Может, и так. Но драконить меня сейчас, когда мне хочется жрать, принять удобную позу, вмазать хотя бы чего-то горючего или еще кое-чего поинтереснее, я тебе не советую. Рука у меня по-прежнему тяжелая. Так что, это еще вопрос, кого из нас сейчас несет, – почти что доверительно сообщил Саймон, свободной рукой нажимая на кнопку, чтобы дверь лифта открылась снова. – Особое приглашение, фрекен. Ваш выход.

Когда он вынул руку из кармана пальто Майи Нордин, кастета на его пальцах не было.

Она не успела подумать о том, как это будет – как они переступят этот порог, будет ли этот момент каким-то особенно волнительным: стремительно продвигающийся вперед Хеллстрем просто открыл дверь и так же просто шагнул внутрь, в пахнущую осветителем воздуха темноту. Поддаваясь инерции, Майя сделала то же самое, почти сразу же налетая грудью на спину Саймона и хватая его за плечи, чтобы удержать равновесие.

– Как я и предполагал, – прокомментировал он. – Чисто, как в музее. Если эта баба еще и непьющая, то она святая, определенно.

Не снимая сапог, он прошелся до барной стойки, сгружая на нее пакет с провиантом. Вынув из кармана ком бумаг, Саймон пристроил его в один из ящиков кухонного стола и включил неяркую подсветку вытяжки. Покончив с этим, он потянулся к верхнему шкафу, который использовал в качестве импровизированного бара для хранения крепкого алкоголя, чтобы проверить озвученное допущение.

Не раздеваясь, Майя следила за ним, стоя у порога и позволяя себе привыкнуть к мысли, что она вернулась. Вернулась туда, куда, казалось бы, не было возврата.

– Всякий раз, когда ты приходишь в этот дом, ты стоишь где-то в районе входа. И мне, мать твою, приходится посматривать, не свалила ли ты, – сообщил Хеллстрем, не оборачиваясь. – Сейчас я нутром чую, что ты на месте, Майя. Как и мои запасы виски и коньяка. Потому, запри дверь и разувайся уже. Упс, – открыв дверцу холодильника, он улыбнулся его содержимому. – Пиво, впрочем, тоже в целости и сохранности.

Понимая, что его хорошее настроение – слишком ценный и быстрорасходуемый ресурс, Майя действительно заперла дверь, разделась и стянула сапоги. Как раз успев к моменту, когда Саймон и сам решил разуться, наконец. Попытавшись протиснуться мимо, она оказалась прямо у него в руках, мгновенно вспоминая недавний инцидент в туалете «Сквизера», предназначенном для персонала.

– Скажешь мне что-нибудь… воодушевляющее, м? – попросил он, притягивая ее к себе максимально тесно.

– Наша еда уже превращается в жеваный картон, – сообщила она громким шепотом. Потом, улыбнувшись, добавила. – Но мне плевать на это, если ты и дальше планируешь обниматься.

– Я тебя услышал, – усмехнулся он, нехотя выпуская Майю из рук, но она не спешила отходить от него, запуская пальцы в его светлые волосы и притягивая назад. – Эй, будь последовательна…

– У меня полгода не было тебя, Симме. Полгода… А поесть я могу в любой момент, ты не находишь? – она пыталась сохранить серьезность даже тогда, когда в животе заурчало.

– Красноречиво, – чуть дрогнувшим голосом констатировал Саймон. – Давай так… – она скользнула ладонями под его футболку, минуя растянутое кольцо горловины. Прикрыв на мгновение глаза, он продолжил. – Как насчет проверить, на месте ли мой гель для душа?

– Все, что захочешь, только давай уже…

Саймон чувствовал, как все его нутро начинает гореть от этого ее знакомого тембра, означавшего, что Майя Нордин доведена почти что до точки сборки, готова говорить и делать глупости. Бегло оглядев ее платье из темного трикотажа, ни разу не похожее ни на давнее красное, ни на вчерашнее синее, он уже прикидывал, как бы так снять его побыстрее. С потерями для товарного вида или без оных – значения не имеет.

Хеллстрем помнил, что вещей этой фрекен в здешнем шкафу осталось ничуть не меньше, чем его собственных.

Джинсы казались ему чудовищно тесными.

В ванной они оказались уже полураздетыми, почти что болезненно притираясь друг к другу.

– Воду открой, – он, скорее, командовал, а не просил, принявшись за собственный ремень, едва Майя послушно сделала шаг в грот душевой кабины, отделанной темным кафелем, протягивая руку к смесителю. Пальцы второй ее руки неуверенно танцевали вокруг резинки трусов, будто она всерьез раздумывала над тем, чтобы искупаться в белье. Впрочем, в это что-то было. – Это снимай, а чулки оставь…

Открыв кран, она встала под струю воды, падающей почти что с потолка, не зажмуриваясь. Черное кружево кокетливо и дерзко свисало с этого самого крана, и Саймону показалось, что его горло стало сухим, словно бумага. Выскользнув из своих драных штанов, он оказался под импровизированным дождем, упираясь руками в скользкую холодную стену за плечами Майи.

– Что ты натворила, королевна? Откуда это отчаяние? Отчаяние и покорность, от которых моя крыша едет даже без стимуляторов…

– Я тебя обманула, – сказав это, она будто вынырнула на поверхность собственного страха, чувствуя, как расправляются легкие – с шумом и болью. Саймон нависал над ней, его лицо было близко и по нему стекала вода… С этим твердым подбородком и тяжелым, почти неподвижным взглядом оно неуловимо напоминало ей морду ксеноморфа из фильма «Чужой». Проведя ладонями вдоль его груди вниз, Майя взяла Саймона за бедра и чуть потянула на себя. – Когда ты искал меня в клубе, помнишь?

– Припоминаю.

– И ты вышел на улицу, чтобы спросить у Ларса, где я…

– Даже так?

– Вы с ним курили, и он сказал, что не видел меня.

– Спиздел, как обычно?

– Я была под лестницей. Так боялась, что спалюсь…

– Блеск, Майя. Я всего-то хотел того же, чего и ты сейчас.

– «Эта девка – моя». Кажется, так ты сказал…

Он сглотнул, сокращая расстояние между ними до критического, перехватывая ее спину между лопатками ладонью и чувствуя, как упирается в мокрую кожу ее живота там, внизу. Выше, чем хотел бы. Почти больно – от собственного напора.

Но догадка, сидящая в его мозгу, была больнее. Вспыхнув, она озарила все его существо яростью, будто красная сигнальная ракета. Он не различал, кровь это шумит или вода, переживая все и сразу – ее близость, почти что невыносимое напряжение эрекции, горечь во рту и нестерпимое желание приложиться лбом о кафель.

Саймон почти осязаемо представлял, как темная плитка с едва различимым узором треснет, а кровавые разводы мгновенно смоет вода.

Свободной рукой он взял Майю за подбородок, чуть переборщив с цепкостью пальцев: она вздрогнула, но не издала ни звука, вскидывая ресницы, тушь с которых сбегала по щекам двумя витиеватыми черными потоками. Ее серо-зеленый взгляд был прямым и дерзким, как и тот вопрос, задавать который Саймону не хотелось. Коснувшись ее губ пальцами, он почувствовал желание разорвать этот рот от уха до уха.

Сломать ее совсем. Испортить окончательно. Поглотить, чтобы никто больше не мог видеть того, что видел он здесь и сейчас. Чтобы она сама ни на кого вот так не смотрела.

Вместо этого, он криво усмехнулся, чуть подаваясь вперед и коротко касаясь этих вот мягких губ своими. Как будто пробуя их на вкус – в сотый, кажется, раз за сегодня.

– Да, как-то так я сказал… Потому что это правда, Майя. А теперь – скажи. Скажи мне то, что прямо рвется из тебя, – его пальцы на ее спине сжались, прихватывая и кожу, но Нордин только моргнула. – Скажи то, от чего ты в конец страх потеряла…

– Симме… – она не пыталась освободиться из этого захвата. Это бесило и заводило его одинаково сильно. Чертова покорность Майи Нордин всегда и все искупала.

– Впрочем, о чем это я… Марс тоже вечно пиздит на сложных щах. И только ты, детка, не можешь не рассказать мне правду. Поэтому ты и здесь… И поэтому я так тогда сказал. Еще минуту назад я был готов тебя изувечить, мамой твоей клянусь, – его большой палец-таки скользнул в теплую влажность ее чуть приоткрытого рта и тут же вернулся обратно. – Но этот твой говорящий взгляд сносит мне башку. Ох уж этот «Хочешь-убей-но-сперва-трахни-меня-Симме» взгляд, Майя!

– Хочешь – убей. Но сперва трахни меня, Симме, – повторила Майя только что придуманную им для нее мантру. И делая ее эффект почти бронебойным.

– Не хочу, – огрызнулся он, тут же понимая, что опрометчиво отмел сразу оба предложения. – Живи, Нордин. Я и сам не святой…

Казалось, его исцарапанная спина горит. Он как будто заново переживал то чувство, которое впервые испытал накануне. Словно сам позволил ей сделать что-то этакое, хотя и не вполне допускал мысль о том, что она решится.

Майя почти кричала ему об этом там, в чертовой кафельной коробке в недрах «Сквизера», но не могла быть услышана. Она предупреждала его о чем-то таком – и он позволил этому быть. Чего ему стоило просто отправиться следом и отрихтовать лицо своего гитариста, нивелируя их сходство, выводя его из этой странной взрослой игры?

Саймон позволил этому быть.

Ярость, бушевавшая внутри, была направлена на него самого, выжигая синапсы почище некогда очень любимых шустрых. Сейчас, почти трезвый, он чувствовал, как начинается нервная пляска пальцев, как немеют губы и как мучительно хочется разрядки.

И причинить себе боль…

Улыбнувшись, он позволил быть и этому тоже.

– Слегчало тебе? – поинтересовался он, вжимая Майю в стену своим собственным телом, вклиниваясь между ее бедер и находя, наконец, максимально удобную для проникновения позу. Чувствуя живейший отклик и стараясь не захлебнуться – водой и собственными эмоциями. – Иначе, какой в этом вообще, блядь, смысл…

Полгода вся эта эмоциональная муть была под запретом. Теперь – нет.

Майя только хватала ртом воздух в считанных сантиметрах от его лица, стараясь не приложиться затылком о кафель в этом рваном ритме его, быть может, слишком резких фрикций. В ее огромных зрачках не читалось никаких ответов, и Саймон почти провалился в эту темноту.

Она была прежней. Самой собой. Его Майей.

И это нивелировало атомный потенциал его ярости.

Он видел напряжение каждой жилки на ее шее. Залипал на то, как она кусает губы и с какой молчаливой страстью принимает его, неудобного и твердого, почти что рвущего плоть в поисках удовлетворения. Сейчас его решительно не волновали вопросы ее удовольствий, но краем сознания он понимал, что она справится с этим сама, оставляя его биться в токсичных волнах рефлексии и позволяя закончить начатое.

Предсказуемо-неожиданный оргазм, подсекающий его куда-то в жесткие подколенные сухожилия, был сродни короткому замыканию: все вокруг потемнело, взвиваясь мириадом светящихся точек, из-за которых шум в голове отделился от шума воды, становясь почти неприятным. Висок отозвался мучительным пульсом и тут же угомонился, возвращая ясность зрению. Выдыхая, Саймон не сразу сообразил, что опоздал вынуть – мысль эта запустила ток заново, вздыбливая не только член, но и волосы на загривке. Майя шумно выдыхала через нос, по-прежнему не говоря ни слова.

Казалось, положи он ладонь поверх ее живота – почувствует собственную возню там, внутри. И от этой мысль в голову дало еще больше.

Это случалось и раньше, но теперь… Было ли это чем-то вроде ритуала возвращения? Чем-то типично самцовым, идущим из глубин темных веков? Попыткой вернуть себе свою женщину самым естественным из задуманных природой способов?

В его голове не осталось ни одной мысли.

Несколько раз качнув плотно притертыми к его тазу бедрами, Майя кончила, закрывая глаза и будто прячась от него куда-то на изнанку собственного восприятия.

– Твой гель для душа на месте? – сказала она, наконец, помолчав еще с полминуты. Не дожидаясь ответа, продолжила. – Помой мне спинку, Папочка…

Отпустив ее, чувствуя все то же припадочное возбуждение и решительную неспособность сказать что-либо связное, он потянулся за мочалкой, едва не схватившись за висящие на кране трусы. Когда Саймон, матернувшись, обернулся к ней снова, с мочалкой в одной руке и мыльной субстанцией от «Орифлейм» – в другой, Майя Нордин уже стояла к нему спиной, чуть прогнувшись в пояснице, сбросив массу мокрых темных волос вперед, на грудь.

Увидев следы от его собственных ногтей между ее лопаток, эти припухшие и даже с виду болезненные кривые царапины, Саймон снова услышал шум в голове. Вместе с неукротимой, казалось, эрекцией к нему вернулось смутное чувство вины, нарастающее с каждым ударом пульса.

Майя, Майя, Майя…

Предприняв над собой усилие, он медленно, стараясь не особенно возить там, где кожа была разодрана в кровь, намылил ее спину, спускаясь ниже, скатывая абсолютно мокрые чулки и отбрасывая их подальше от слива. Девушка молча переступила ногами, позволяя ему и это. Вставая обратно, он зачем-то прошелся мочалкой по собственной груди, прежде чем крепко обнять Майю, утыкаясь лицом в ее мокрую, пахнущую дождем и чем-то неуловимо знакомым, макушку.

Понимая, что она подстраивается под него, прижимаясь задом, ерзая и почти что делая все сама, впуская его снова.

Даже без стимуляторов, почти что киборг Симме снова был в работе – его никогда не нужно было просить дважды.

– Детка… Ну что ты творишь?

– Возвращаюсь к тебе, Симме, – глухо отозвалась она впервые за все это время. – Возвращаюсь к тебе…

– Добро пожаловать домой, Майя…

Шлюхи, фальшивые друзья, шепотки за спиной – все это не имело никакого значения. Даже то, что она трахнула Микке – и, возможно, ей было с ним хорошо. Симме Хеллстрем был на сто процентов уверен в том, что с ним и сейчас Майе Нордин было лучше, чем когда-либо.

Ужин и разговоры можно было оставить на потом, даже если подобие еды в фирменном пакете Макдональдса превратится в биомусор раньше, чем они выберутся из душа на дрожащих ногах. Возможно, чтобы продолжить начатое здесь скользкое дело там, – на круглой кровати, в бледно-голубой постели, пахнущей порошком и июлем, из которого они вышли, чтобы вернуться в конце ноября.