Текст книги "Стокгольмский синдром"

Автор книги: Стэсс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Ощущение присутствия Микке окончательно выветрилось, зато разбуженное тело отзывалось на старый позывной.

Симме, Симме, Симме…

Светлые волосы, темно-голубые глаза, жесткая линия скул.

Сейчас, как никогда, ей хотелось видеть его улыбку. И Майя Нордин пыталась воскресить ее мысленно, закрывая глаза и не выпуская из рук смартфон. Ее уверенность в том, что он ответит, становилась только сильнее.

Она граничила с предвидением.

Кажется, вибрацию входящего сообщения она тоже почувствовала мгновением раньше.

«Когда-нибудь. Нескучной тебе ночи, детка»

И еще одно, чуть позже, когда мигающие три точки превратились, наконец, в слова.

«Ты была права»

Она понятия не имела, насчет чего именно оказалась так некстати права. Но оглушительное сердцебиение вместе с острым ощущением тепла в груди ей нравилось. Это были самые отчетливые признаки жизни, внутреннее одобрение происходящего.

– Когда-нибудь? Нет, Симме. Нет. Сейчас или никогда, – сказала Майя вслух, нажимая на зеленый значок вызова.

Гудок. Второй. Третий… Держать айфон у уха было слишком нервно, и пару заполненных до краев ожиданием мгновений она просто смотрела, как идет вызов, держа его в ладони. Этого времени хватило, чтобы осознать: она понятия не имеет, что сказать. И чтобы увидеть, как Саймон сбрасывает входящий.

Сбрасывает, чтобы тут же перезвонить.

Какое-то время Майя просто смотрела на светящийся дисплей, расписанный поперек цифрами не сохраненного пока что номера. Потом выдохнула и…

– Привет, Саймон.

Короткое приветствие с полным титулом далось ей поразительно легко, будто она и вовсе не отвыкла звать его по имени. Ответом был немного странный сухой звук глубокого спокойного дыхания.

– Привет. Секунду, я закурю… – отозвался Хеллстрем, наконец, предлагая Майе чуть более значительную паузу для обдумывания, что же сказать.

Что сказать…

Закрыв глаза, она просто ждала, улавливая фоновые звуки незнакомого ей пространства там, где-то за его плечами. Ее собственный белый шум, из которого сознание вычленяло узнаваемые элементы, включая тяжелую поступь – даже сейчас, когда он шел по теплому домашнему полу явно босой… Было так странно принимать близко к сердцу такие мелочи даже спустя чертову прорву времени, но Майя не удивлялась, превращаясь в слух.

Звук отодвигаемого стула. Чирк зажигалки. Прерывистый вдох затяжки. Короткое прокашливание.

– … вот теперь отлично. Не спишь, королевна?

– Не сплю, – ответила она очевидное, чувствуя, что улыбается, хотя и не вполне осознавая это. – Симме…

– Хочешь вернуться к тому разговору, который мы явно не закончили там, в туалете твоего прекрасного клуба? – выдал он без особых сантиментов, впрочем, почти сразу обезоруживающе рассмеявшись. – Если так, у меня только один вопрос к тебе, на самом деле. Всего один маленький, пустячный вопросик…

Представив, о чем он мог бы спросить – не слепой и вполне сообразительный Саймон Хеллстрем, – Майя приготовилась врать напропалую. Ему совершенно незачем знать правду о том, насколько далеко провожал ее Микке. Это ничье дело. И даже если сам Марс сболтнет лишнего, фрекен Нордин планировала отрицать все до гробовой доски.

Ни одну женщину на этой планете не испортили тайны.

– Спрашивай, – согласилась она без единой заминки. Легко. Как в детстве, когда соврать ничего не стоит.

– Ну, хорошо… – затянувшись в очередной раз, он будто бы посерьезнел. – Ты действительно была рада меня видеть?

– Больше, чем ты думаешь…

Тут же она смутно понимала, что молчать нужно совсем о другом. И что забыть все, что было под одеялом сегодня, будет легче легкого, если позволить пальцам Саймона коснуться ее еще раз. Даже в самом неэротично-бытовом контексте.

– Дохуя ты знаешь о том, чем я думаю, – фыркнул он, посмеиваясь вновь. – Ну, говори теперь, зачем звонила.

– Хотела услышать твой голос, Саймон. У меня нет времени на «когда-нибудь». Каждый день на счету, каждый час… Что там насчет прощения?

– И что же ты хочешь услышать? Что я обижен на тебя? Так я не обижен… По-моему мне не за что прощать тебя.

– Это «да» или «нет», Симме? – в стотысячный раз Майя даже не заметила, как оказалась на его поле, будто в очередной раз примеряя заветную рубашку с питоновым принтом на растревоженное голое тело.

Зато это заметил Саймон.

– Полегче на поворотах, ладно? Мы не потрахаться договариваемся, вроде как.

– А ты хотел бы? – ввернула Майя, внутренне вздрагивая.

– Больше, чем ты думаешь, – выдал он не без ехидства. – Но разговор-то у нас не об этом.

– Прости меня, Симме, – голос задрожал, и в этом не было ни капли наигранной драмы. Майя чувствовала, что момент крайне важен, и что сейчас решится все то, что она никак не в состоянии разрулить в одиночку.

– Окей, – согласился он. – За что? За то, что ты бросила меня куковать в Сконе? Или за то, что не вернулась в Стокгольм, когда я больше всего на это рассчитывал? Может, за то, что ты не кинулась на меня в гребаном этом туалете сегодня? За мои жженые нервные клетки тогда или за сегодняшний стояк неукротимый? За что же мне тебя простить, Майя Нордин?

– Я люблю тебя, – резюмировала она коротко, буквально, чувствуя, как едкая ирония на том конце провода становится натуральным ядом. Пауза получилась долгой – на грани невыносимости. Воздух в эфире наполнялся пугающим инфразвуком гудящих нервов, хотя ответ был немного предсказуем.

Для них обоих.

– Детка… – выдохнул Саймон, в конце концов. – За это вот я простил тебя уже очень давно. Мне казалось, ты в курсе. Еще вечером ты брыкалась, говорила, что я как наркотик… А теперь снова напрашиваешься в подружки к своему старому дилеру. Хорошие девочки так не поступают.

– Я не хорошая девочка, Симме. Мне казалось, ты в курсе…

– Скажи это еще раз. Пожалуйста… И я прощу тебе все, включая смертные грехи и даже то, чего никому никогда не прощаю, – веселость окончательно выветрилась из его голоса, но не было в нем и иронии. Только темная горечь с какой-то незнакомой Майе романтической хрипотцой.

– Я не хорошая девочка, Симме, – послушно повторила она. – И я люблю тебя.

Ей хотелось бы видеть его лицо, но сейчас она могла его только представить.

– Не стоит нам сегодня встречаться. Правда ведь? – уточнил Хеллстрем. Майя понятия не имела, что именно он хотел бы услышать, но похожая мысль стучала и в ее голове тоже. Она кивнула, как бывало не раз, тут же понимая, что он не увидит. Потому, коротко соглашаясь уже вслух.

– Правда, Симме. Потому, если сегодня ты спишь не дома…

– Детка, я уже с полгодика дома не сплю, – заверил он глухим голосом и тут же взял паузу, чтобы дать ей закончить мысль.

– … то я надеюсь, что есть кто-то, кто проследит за тем, чтобы ты проснулся.

– Уверена?

– Пожалуйста… Проснись завтра утром, ладно?

– Постараюсь. Но ничего обещать не могу. Я же псих таблеточный…

Майя хотела бы верить, что все не просто так. Что разговор этот, подобно свету в конце тоннеля, станет переломным моментом хотя бы в ее собственной истории. Она слышала, как он судорожно сглатывает, представляя, как его остро выпирающий кадык прыгает вверх-вниз, словно челнок под горячей кожей. И эти картинки были такими выпуклыми, настолько реальными, что кончики пальцев покалывало от ощущения – такого знакомого – будто она и впрямь могла коснуться его сейчас.

– Все как всегда… – выдохнула она в трубку, слыша, как ее слова вызывают в нем приглушенный смех, почти сразу превратившийся в каркающий хохот.

– Да, блядь, все как всегда. Все как всегда… Все, да не все. Еще один вопрос. На сегодня – последний. Можно?

– Валяй, Симме.

– Допустим… – выдохнув, он продолжил с едва заметным напряжением в голосе. – Допустим, я все-таки приехал бы к тебе. Сейчас вот встал бы и приехал. Что бы ты на это сказала, Майя Нордин?

Она рассмеялась, ничуть не боясь, что он услышит. Пускай. Быть может, ему сейчас так же легко, как и ей.

– Прогулялась бы по лестнице вниз, чтобы встретить тебя. Ты же ни за что не вспомнишь код от подъезда.

– Ммм… Только поэтому? Я – мудак с короткой памятью, но не настолько.

Не почудилась ли ей улыбка в его голосе? Вряд ли. Слишком отчетливым был этот короткий мажорный аккорд, звучавший, скорее, в ее подсознании – будто ее собственная энциклопедия, составленная по следам и повадкам ее Зверя, раскрылась на затертой ее же пальцами странице знакомой до последней буквы и ей одной понятной тайнописи.

– Ты – охуенный, – отозвалась Майя, чуть ерзая на своем подоконнике. Это было первым, что пришло в голову, но по наитию она нащупала верный ответ среди сонма самых приятных и цензурных слов. Выбрав те самые, что срезонируют ярче всего. – Я охуевшая, а ты – охуенный…

Она вспомнила те слова, что когда-то были дороги и ему тоже.

Даже понимая, что он действительно спрашивает о гипотетической возможности, Майя чувствовала что-то слишком похожее на легкую степень эйфории.

Душа медленно возвращалась в тело, и это ощущение казалось смутно знакомым.

Прикрыв на мгновение глаза, Хеллстрем провалился в муторный сон, продолжавшийся, пожалуй, не дольше получаса: больше его сознание, взбаламученное событиями предшествующего вечера, сексом и изрядными дозами алкоголя, все равно дать не смогло бы. Теперь в квартире было тихо: в первый момент Саймону показалось, что разбудила его именно эта тишина. Впрочем, уже через пару минут он услышал какую-то неясную возню и голос напеваюшего себе под нос Ларса.

Радовало, что утро еще нескоро. Сев на диване, он потер затекшую в неудобной позе шею.

Интересно, не приснился ли ему этот разговор?

Усомнившись в собственной адекватности, он схватился за айфон.

Сколько таких вот реальных снов было в его жизни под веществами? А сколько – в течение последнего полугодия? Однажды, – его тогда еще не до конца отпустило, – трип был настолько четким, что он повелся. Это странное чувство облегчения внутри, так похожее на теперешнее, сложно перепутать с чем-то еще. Оно вылезает поверх текущего настроения, пробивается сквозь химозный обман стимуляторов… Разочаровываться в реальности было привычно, но горько. Будто кто-то приложил его четко в прямоугольник упрямого подбородка, вышибая дух и взводя тугой курок злости.

Тогда было так. Но теперь он более чем отчетливо видел перед собой и входящий, и исходящий звонок по опрометчиво не сохраненному пока что номеру.

– Минутка, детка. Дай мне минутку – и все будет окей… – проговорил он вслух, будто расправляя слежавшиеся связки и в очередной раз безотчетно тестируя происходящее на реальность, попутно сохраняя заветную комбинацию цифр. Но вместе с ощущением реальности пришли и воспоминания, точно контурные карты короткого разговора.

Как она сказала? Прогулялась бы по лестнице?

Сглотнув, Саймон понял, что горло пересохло окончательно.

Майя.

Это короткое имя требовало произнесения вслух, чтобы снова стать осязаемым. Пожалуй, стоило бы действительно встать и отправиться в Седермальм, грохоча металлическими набойками по гулкой брусчатке. Ворваться в слишком знакомый двор, минуя вечно темную арку и набрать-таки чертов код, который он успел выучить на память в середине этого лета.

Второе, чего ему хотелось – спуститься вниз и устроить дебош. Чтобы гештальт закрылся со стопроцентной гарантией.

Чтобы влететь в неприятности на пару суток, с приводом в участок за нарушение общественного порядка.

Чтобы получить внятную причину того, почему он не помчался к ней сразу же, как только она повесила трубку, едва звук ее голоса перестал звучать где-то внутри его собственного сознания. Любую причину, кроме настоящей…

Саймон устал.

Кажется, этот короткий сон только добавил заезженному телу усталости. По-хорошему, нужно было завалиться повторно и спать хотя бы до полудня, зарываясь в подушку, пахнущую чужими волосами. Возможно, даже рядом с Ларсом – что вообще никакого значения не имело.

Поднявшись, Хеллстрем почувствовал, как кровь с шумом приливает к голове. К его превеликому удивлению, из кромешной темноты коридора нарисовался Лапуля, явно собирающий в большой пластиковый пакет остатки праздника, разбросанные по его квартире.

– С кем болтал? – рутинно поинтересовался он, не особо отвлекаясь от своего увлекательного занятия. – Сейчас Микке приедет.

– Потрясающе, – отозвался Саймон, запоздало понимая, что, помимо не самой интересной новости, был еще и какой-то вопрос. – О чем ты спросил, Ларс?

– Я спросил, с кем ты болтал так поздно. Банальное любопытство, знаешь ли.

– Ммм… Да так. Одна прекрасная фрекен вспомнила о моем существовании. Забыла посмотреть на часы, а то сама поняла бы, что поздно уже. Клара свалила?

– Благополучно, – сообщил Ларс. – Чума, а не баба!

– Не напоминай… – согласился Саймон. – Я как будто на куски разваливаюсь. Но было круто.

– Стоило только расхотеть, как она тебя набрала, да? – в голосе Берглунда было слишком много ехидства, он явно понимал, о ком спрашивает. – Майя, которая «эта девка – моя». С Идой ты точно не стал бы трепаться после всего, что сегодня было.

Вскинув руки в каком-то неопределенном жесте, Хеллстрем выдохнул. Отпираться смысла не было никакого.

– Ну да. Да. Моя Майя.

– Значит, я не ошибся. Действительно, реюнион.

– Хорошо бы ты не ошибся, дружище… Но мне нужно проспаться, прежде чем я разберусь в этом вопросе окончательно. И я бы отклячился, не дожидаясь Марса. Тем более что он и сам завалится, как только нарисуется.

Усмехающийся Ларс пожал плечами.

– Здравая мысль. Вали в спальню, я там как раз постельку перестелил.

– Что там за предложения были насчет женитьбы? – вернул ему Саймон недавнюю любезность вполне примирительным тоном, чтобы, не дожидаясь ответа, лечь в дрейф по указанному хозяином квартиры направлению.

Его меньше всего волновало, показалась ли Ларсу смешной его корявая шутейка.

Ему было плевать, куда уляжется он сам и где разместит Микке, который должен вот-вот явиться.

Ему слишком хотелось спать. Настолько, что он последним усилием вынул себя из штанов, чтобы упасть между пахнущих кондиционером простыней.

Во сне он вновь и вновь штурмовал знакомую дверь, негнущимися пальцами набирая тот самый код – и промахиваясь, раз за разом.

Когда, наконец, дверь открылась, и стоящая на пороге подъезда почти неодетая Майя Нордин съездила ему по зубам его же кастетом.

«Ты – охуенный. Я люблю тебя, Симме. Я охуевшая, а ты – охуенный…»

Там, во сне, он растягивал разбитые в кровь губы в улыбке снова и снова.

Саймон разлепил глаза в половине одиннадцатого утра. Пробуждение было медленным и не самым приятным: в его сознание будто бы ввинчивался какой-то бубнеж, словно Ларс – гостеприимный хозяин – врубил на своей кухне телевизор. Чувствуя невнятную, но вполне естественную при прочих вводных, головную боль, Хеллстрем сел на постели, запуская пальцы в волосы.

Бубнеж действительно присутствовал. Проснувшись окончательно, он различал в нем приглушенные голоса Микке и Ларса.

Ранние пташки.

Злости не было, интереса – тоже. Встав, Саймон почувствовал, как кровь с шумом приливает к голове: бросило в жар, отчего тело мгновенно покрылось испариной. Хотелось кофе и в душ, но недостаток кофеина ощущался сильнее: он и так слишком часто мылся накануне. Толкнув сперва одну дверь, а затем и вторую, Хеллстрем молча опустился на свободный стул, усаживаясь напротив Марса и собирая лоб в гармошку.

– Доброе утро, – скорее, констатировал Саймон.

– Доброе, – эхом отозвался Микке, пододвигая к нему кофейник, пока Ларс доставал еще одну чашку. – Неважно выглядишь, дружище.

– Твоими молитвами, дружище. Где тебя вчера носило, если не секрет?

Чтобы посмотреть в лицо Полссона, ему пришлось сделать над собой усилие, но тот не улыбался.

– Не секрет. Провел Майю домой, немного погрелся и приехал сюда. Седермальм – не самое безопасное место в ноябре после полуночи, сам знаешь.

– Для таких красивых мальчиков, как ты, – резюмировал Ларс, посмеиваясь.

– В жопу иди, ладно? – беззлобно огрызнулся Микке. – Для любых девочек и мальчиков, кому взбредет в голову слоняться там по ночам.

«Зайчик и Белочка», – почти мгновенно вспомнилось Саймону кое-что из вчерашнего вечера. – «Пошалят и разбегутся».

Лапуля, сказавший это накануне, теперь сохранял дзэнское спокойствие.

– Так и есть. Здорово, что провел. Не знаю только, как тебе благодарность выразить… Сразу втащить или подождать конец истории, – проговорил Хеллстрем, наконец.

– Попробуй, – запросто согласился Марс почти что с облегчением. – Мне вот давно хотелось выбить из тебя лишнюю дурь, Симме. Только нет никакого конца. Это – вся история.

– Что было?

– О чем ты?

– Чем ты там грелся?

– Егермейстером, преимущественно. У тебя еще какой-то важный вопрос есть?

– И ты знаешь, мать твою, какой!

– Да ты ебанулся, Хеллстрем! Я провел Нордин домой, выпил с ней пару шотов и немного сполоснул ее взбодренный твоим манифестом мозг. Осади уже!

Глядя в его серо-зеленые глаза, Саймон был готов действительно втащить ему, если он улыбнется. Разбить в кровь этот вечно ухмыляющийся рот, даже если после этого ему придется искать новую квартиру. Но вместо этого он видел только прямой взгляд уязвленной добродетели и угрюмо поджатые губы. Микке выглядел уставшим, будто весь его вчерашний энтузиазм выдохся.

– Ты сейчас честно со мной говоришь?

Прикрыв глаза ладонью, Марс шумно выдохнул через нос.

– Боже… Вот я бы на твоем месте интересовался произведенным тобой впечатлением.

– Ты не на моем месте, правда?

– О да, как и ты – не на моем. Саймон, у нас с тобой уже несколько месяцев не самые простые отношения. Не делай их еще сложнее. Если хочешь знать, Нордин любит тебя. С кем бы она ночами ни болтала… Мы пили и общались. Иногда этого достаточно, чтобы крышей не поехать. Попробуй – тебе понравится.

– Не самые простые, да… – машинально повторив правду не из приятных, Саймон вертел в голове совсем другое.

«Нордин любит тебя»

– Люди, если вы не перестанете страдать ерундой, мы потеряем группу еще до релиза, – голос Ларса звучал задумчиво. – Если кто-то хочет соскочить…

– Я хочу промочить горло и вспомнить, где ключи от квартиры, в которой я не был полгода, но за которую полгода плачу, – почти что признался Хеллстрем.

– Насколько я помню, почти все твои вещи таинственным образом обнаруживаются у твоей сестры. Естественно, у меня есть ключ, если тебе нужно, – совершенно буднично заметил Микке.

– Что ты хочешь взамен?

– Немного стабильности, – отвлекаясь на кофе, Марс сделал паузу почти театральной. – Честно. Нам не светит никого лучше тебя, только если мы сами – я и Ларс, – встанем к микрофону…

– Не, я на это не подписывался, – тут же выдал Берглунд, вынимая из шкафчика коньяк к кофе. – На мне и так слишком много дел, помимо гипотетического пения…

– Нам нужен фронтмен, – продолжил Микке, выкручивая гипнотичность собственного голоса на максимум. – Но у тебя давненько ум за разум заходит. Я не то чтобы хочу тебя контролировать, но ты сам уже собой не всегда управляешь.

– Если бы я хотел все бросить, я бы все бросил, не так разве?

– Меньше всего оно нам надо в формате сюрприза, дорогуша, – поставив бутыль с коньяком прямо перед Саймоном, Ларс усмехнулся. – Херовый будет сюрприз. Твоя принцесса постоянно дует тебе в уши…

– Она больше не будет, разве не понятно? И если кто-то здесь думает, что мне насрать на группу…

– Да никто так не думает, Симме! Давай выпьем и поговорим о том, о чем стоило поговорить пару месяцев назад. О сраном релизе… – все еще чересчур серьезный, Микке протянул ему через стол раскрытую ладонь.

Будто вспомнив, что они достаточно близко дружат, Саймон пожал эту руку.

Можно ли считать это хорошим знаком для начала этого дня?

Стоит ли надираться вот так, со старта, если собирался проехаться в Норрмальм? Или лучше уж сразу в Седермальм, раз уж ключ есть у Микке?

Стоит ли вообще быть здесь… Терять время.

Коньяк был приятно терпким, а к миру возвращалась яркость. Хотя, пока что, похмелье было сильнее.

Минут через двадцать Ларс отправился за сигаретами, потому что их не осталось ни у кого из присутствующих. Точнее, он оставил Микке и Саймона докуривать последнюю на двоих, сидя на его кухне. Оба они были уже изрядно датыми – на старые-то дрожжи.

– Я не хочу давать тебе советов. Просто не проеби момент, – выдал Микке задумчиво в какой-то момент, принимая из пальцев Саймона окурок. Будто чувствуя недосказанность между ними. – Подумай. Крепко подумай, ладно? Прежде чем решишь завязать со всей этой музыкой…

– В нашем деле, мистер Марс, нихуя-то и нет незаменимых… Но я пока что никуда не собираюсь. Мне бы, блядь, вернуть себе свою жизнь… Для начала.

– Твоя жизнь – это музыка, идиотина, – фыркнул Полссон. – И моя жизнь – музыка тоже…

Саймон смотрел на Микке, но думал о Майе, даже не особенно запинаясь об их призрачное внешнее сходство. Это и злило, и успокаивало – странный эффект, похожий на тепло в горле после спиртного. Он чувствовал себя взвинченным, но способным держать себя в руках. Странное дело… Хеллстрем понимал, что это чувство обманчиво. И если прямо сейчас взбрызнуть себя стимуляторами, может получиться каноничный выхлоп агрессии. Но с этим хотелось обождать.

Сейчас было по кайфу спускать пар медленно и без анестезии. И его время тикало и тикало, превращаясь в ничто.

Он собирался уходить, но оставался, оставался, оставался здесь… Залипал, мысленно прощаясь с планами сперва на утро, а потом и на послеобеденное время. Оставался только вечер, наливающийся синевой, сияющий на фоне ноябрьских сугробов не очень-то по сезону для столичного региона. Вечер, в который он вряд ли сможет что-то сделать, куда-то съездить…

Ощущение времени подхлестывало еще что-то. Какое-то другое чувство, будто кто-то невидимой рукой запустил его собственный, внутренний хронометр, синхронизированный с часами Вселенной. Саймону казалось, что он упускает что-то убийственно важное. Что-то, о чем будет жалеть, если не оторвет зад от стула на этой вот кухне.

Майя.

Майя Нордин, чей голос все еще звучал в его воображении, подпитанный коротким ночным разговором.

В голове мутилось, будто он позабыл, что вообще собирался делать сегодня. Действительно, что? Съездить к сестре? Как будто в том ящике, что стоял в кладовке у Трине, есть хоть что-то важное! Ах да… Ключ. Но такой же точно уже отдал ему Микке. А все остальное подождет. До завтра или когда там еще, потому что сегодня стремительно несло их всех, размачивающих похмелье, в ту часть суток, когда дела не делаются.

Что делать теперь? Скататься в Сольна? Напомнить консьержу, кто именно обитает там, наверху? Ворваться в свой собственный музей Июльского восстания вот так, с разбегу, основательно датым?

Идея была бы годной, если бы не то самое чувство на изнанке сознания.

У него не было еще одних суток, чтобы залипнуть здесь. Теперь – не было. И он выпал на стремительно голубеющий в предвечернем сиянии низкого неба снег, словно Иона из китова чрева.

Закурив одолженную у Ларса сигарету, Саймон взял курс на остановку автобуса, чтобы добраться до метро. Его собственная фора, за время которой он должен был окончательно определиться, куда направить стопы. Машинально сунув в карман успевшую озябнуть левую руку, он наткнулся на айфон, тут же вцепляясь в него, будто всерьез осязая его прохладную тяжесть в ладони.

Вот оно!

Вынув смартфон на свет божий, Хеллстрем нырнул в список недавно набранных, отыскивая заветный контакт. То самое, еще совсем недавно не идентифицированное его мозгом чувство, грозило приобрести пасмурную суровость настоящей паранойи.

Что было не так в том разговоре? Сказал ли он достаточно, чтобы дать ей понять… Даже мысленно облекать в слова эти опасения было трудно. За этим тревожным маревом стояло что-то животное. Что-то на уровне первобытного страха, порожденного то ли предчувствием, то ли чутьем.

Саймону до зуда хотелось услышать голос Майи. И дело было вовсе не в долгой разлуке и щедрых эмоциональных кредитах.

Голос.

Что угодно, чтобы понять – она жива и в порядке.

Откуда такие мысли у него в голове? Откуда этот страх? Что это?

Долгий гудок. Другой. Третий.

Майя, Майя, Майя…