Текст книги "Стокгольмский синдром"

Автор книги: Стэсс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

– Да к черту! Только мой запах на твоем теле. И никакого больше. Так что тсс… Могу помочь тебе раздеться, если действительно развозит.

Ее пальцы, скользнувшие вдоль мелких пуговиц платья, были лучше любого ответа.

Она смотрела в его глаза и улыбалась, чувствуя, как дрожат ее губы.

Вода мерно журчала, наполняя старую чугунную чашу ванны теплом. Майя взялась было за пряжку ремня Саймона, но он мягко снял ее руку.

– Спокойно. Я сказал: «целоваться». С этим ты всегда успеешь, детка.

На мгновение ей показалось, что он попросит ее отвернуться, чтобы снять с себя джинсы. Но подобные целомудренные крайности в планы Симме Хеллстрема явно не входили. Раздевшись донага, он первым шагнул в почти полную ванну, укладываясь так, чтобы осталось еще немного места для Майи. В условиях не слишком просторной купели, это было не то чтобы просто: ему пришлось устроиться едва ли не сидя. Не дожидаясь особого приглашения, девушка последовала за ним.

Прижавшись щекой к его влажной груди, она почувствовала удивительное спокойствие, граничащее с полным умиротворением. Это было странное, почти забытое ею чувство.

– Тебе хорошо со мной? – поинтересовался Саймон, притягивая ее еще ближе, хотя, казалось бы, куда еще теснее прижиматься друг к другу. Вода плескалась о края ванны, а вместе с ней накатывало и возбуждение, разгоняющее кровь по телу.

– Да, – просто ответила она. К чему было задавать встречный вопрос: «Почему ты спрашиваешь?», если Майя доподлинно знала, что именно он хочет сейчас услышать? Точно так же бесполезно было спрашивать: «А тебе со мной?». В первую очередь, потому что Саймон вряд ли счел бы этот вопрос уместным. А во вторую… Она тешила себя мыслью, что и без того знает ответ.

– Даже когда я веду себя, как неуправляемый таблеточный псих? – в его голосе сквозила горечь иронии.

– Тогда – тем более.

– Ты дурочка… – голос Саймона упал до шепота. Так, неуклюже и по-детски, он пытался скрыть эмоции, но звучало это все равно слишком нежно. – Охуевшая дурочка. И влюбляться в тебя мне ни в хуй не уперлось, правда?

– Правда, – согласилась Майя, чувствуя, как к горлу подкатывает непривычно болезненный, тугой комок. – Мы просто трахаемся, Симме. Просто потому, что это нравится нам обоим. Ты же за этим пришел?

– Ага…

– Ну, вот и расслабься. Получи удовольствие.

Взяв ее за подбородок, он с минуту вглядывался в ее глаза, прежде чем скривить губы в знакомой до боли усмешке.

– Поцелуй меня. И проедем эту дурацкую тему.

Целовать его было приятнее, чем пить вино с Алекси. Даже если умножить радость вечера на смутную перспективу продолжить его в постели, чтобы сбросить напряжение. Один поцелуй Саймона – и ее мозг вылетел к черту, замкнув все нейроны на центрах удовольствия. В самом деле, какая разница, как называется его влечение к ней?

«Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»[15]15
  Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта» (пер. Б. Пастернака)


[Закрыть].

Шекспир был некстати. Вместо него отлично сгодился бы долбаный Бодлер.

Алхимия страдания… «Что одному – могилы своды, другому – жизни светлый дар»[16]16
  Шарль Бодлер «Алхимия страдания» из книги «Цветы зла» (пер. П. Якубовича).


[Закрыть].

– Я соскучился по тебе. Очень соскучился, – сообщил Хеллстрем таким тоном, будто собирался утопить ее прямо сейчас. – Какого черта ты сама мне не позвонила?

– Просто знала, что буду не в кассу. Ты, мне кажется, понимаешь это не хуже меня.

– Не хотела меня видеть?

Накручивает он себя, что ли? Майя уткнулась лбом в его шею, переводя дыхание.

– Хотела. Но у меня осталась какая-никакая гордость, что бы ты там обо мне ни думал. Что-то, что не позволяет мне навязываться даже такому беспардонному типу, как ты.

– Знаешь… – твердые пальцы Саймона в очередной раз цепко поймали ее подбородок, заставляя смотреть, смотреть в его глаза. Судя по взгляду, он и сам искал в выражении лица Майи какие-то свои ответы и знаки. – У меня будто что-то застряло вот здесь, – он выразительно провел вдоль горла свободной рукой. – Будто я не могу проглотить. Не могу плюнуть и растереть, как тысячу раз мог.

– Показался бы доктору, это может быть щитовидка, – ответила она невпопад, пытаясь отвернуться и спрятать ставший заметно влажным взгляд. Саймон зашелся в припадке беззвучного хохота, запрокидывая голову до самой кафельной стенки.

– Это блесна! Знаешь, такой трехзубый крючок… Подсекай, иначе я буду и дальше кружить вокруг тебя, как печальный, блядь, голубой марлин.

– Звучит странно, но романтично. От этого еще более странно.

– Да пиздец вообще… Цени. Я редко говорю такие вот глупости. И звони, если хочешь увидеть меня. Гордая…

– Ты бросишь все и приедешь? Даже если будешь хер знает, где?

– Быть может, – уклончиво ответил он, улыбаясь своей мрачноватой улыбкой. – Наши руки не для скуки, Майя…

– Что, прости?

– Возьми его, – проследив направление взгляда Саймона, фрекен Нордин почувствовала, как заливается краской. Впервые за долгое время. И не только потому, что вода была очень даже теплой. Тем более что Хеллстрем добавил неожиданно мягко: «Пожалуйста».

Она отвыкла от его прямоты и от этого бархатного ощущения в ладони. Тем приятнее было вспомнить…

Пожалуйста.

В воде даже самое нежное поглаживание чувствовалось куда сильнее. Сомкнув пальцы, она почувствовала прикосновение его губ к своему виску.

«Я тоже очень скучала по тебе, мой хороший», – подумалось Майе.

– Не торопись только… Быстро я и сам могу. Просто не давай мне успокоиться, – сухо прокомментировал Саймон, закрывая глаза. В ванне было тесно, Майя неудобно упиралась локтем всякий раз, когда отводила кисть вниз, до упора… Но ей казалось, что она могла бы делать то же самое, даже лежа в гробу. Главное, чтобы Симме лежал рядом, изредка подавая полные пафоса реплики или просто шумно выдыхая ей в ухо.

Она прекрасно знала, что нужно сделать, чтобы он кончил тут же. Нужно быть резче и быстрее. Если взять мочалку – можно даже услышать такой знакомый стон. Хриплый и матерный…

Притормозив на мгновение, она мягко прошлась ладонью по головке, борясь с желанием поднырнуть, прижаться губами, впуская в себя твердую и горячую плоть. Будто угадывая ее намерения, Саймон надежно прихватил ее за горло, не давая своевольничать.

– Полегче… – почти что взмолилась Майя, чувствуя, как его длинноватые ногти больно впиваются в слишком податливую от горячей воды кожу. Оставляя следы, да. Но Саймон только улыбнулся, показывая зубы.

– Неа…

– Симме!

Вместо ответа он накрыл ее губы своими, втискивая внутрь язык и заставляя забыть о воздухе.

Время превратилось в медно-красный гонг, звуки которого растягивались до кисельного беззвучия. Казалось, она вот-вот задохнется от переизбытка эмоций и вполне реального недостатка кислорода, чувствуя себя избыточно влажной даже в воде, когда он кончил. Хеллстрем медленно разжал пальцы, давая ей глоток воздуха, но не обрывая поцелуя. Наваливаясь, прижимаясь лбом и подминая ее под себя так, что вода мгновенно подступила до самого подбородка. Чтобы впустить его между ног Майе пришлось буквально упереться пятками в металлические ручки по обе стороны бортика. Положив скользкие ладони на плечи Саймона, Майя мстительно прошлась по его коже ногтями.

Слыша его сдавленный, похожий на рычание, стон, она соскальзывала в багровую муть собственного волнения. Оставляя позади неуютную горечь долгой разлуки и острую радость узнавания. Ей хотелось только одного: чтобы ее Симме оказался внутри. На все свои пылающие дюймы разом.

– Нет, милая. Не так. И не сейчас… – наваливаясь на нее всем телом и не давая желаемого проникновения проговорил Саймон, зарываясь лицом в ее влажные волосы. Горячий и какой-то очень тяжелый в теперешнем расслабленном состоянии, он буквально вдавил Майю в теплую белую эмаль, почти лишая возможности двигаться. Понимая, что прямо сейчас ничего не будет, она скрестила лодыжки у него над поясницей, предвкушая неприятную щекотку от попадающей внутрь воды.

Внезапная идея – дурацкая, достойная старших классов школы, – заставила ее улыбнуться, а потом закусить его плечо, чтобы не рассмеяться.

– Что? – живо поинтересовался Симме, чуть приподнимаясь на руках, чтобы видеть ее лицо.

– Я просто подумала о том, что плавает в воде прямо сейчас, – уклончиво сформулировала Майя.

– И?

– Как думаешь, это ничего?

– Вопрос на Нобелевскую премию в области долбоебизма, детка. Сама как думаешь?

Она почувствовала, как краснеет снова от одной мысли о том, что у них могут быть дети. Какие, вправду, дети? Они сами еще не очень-то взрослые, если рассудить… Сколько там ему? Неполные тридцать пять, если верить шепоткам из гримерок. С другой стороны, дети – это то, что она никак не могла себе позволить.

Слишком личное. И слишком много ответственности.

– Я почти уверена, что это невозможно, но опасаюсь того, что может получиться. Гипотетически…

– Гипотетически, – тут же передразнил он, сминая ее губы поцелуем, оттягивая момент вдоха, давая ей немного надежды на продолжение. – Если так, то это «что-то» точно будет чемпионом по плаванию. Олимпийским. Или хотя бы второй Терезой Альсхаммар[17]17
  Тереза Альсхаммар – первая женщина в истории, выступавшая в плавании на шести олимпиадах. Шведская пловчиха, многократная рекордсменка мира, чемпионка Швеции, Европы и мира, трехкратный олимпийский призер 2000 года.


[Закрыть].

Он рассмеялся, и Майя чувствовала, как его смех отдается у нее в груди бархатисто-вибрирующей волной. Мысль о том, что у них запросто могла бы получиться такая вот маленькая Тереза, казалась ей безумной. Впрочем, Майя уже наметила для себя примерный выход из любого, даже интересного, положения.

Не бывает безвыходных ситуаций. Всегда можно умереть.

Как раз в этот момент Саймон снова навалился чуть сильнее, будто выжимая из нее остатки дыхания, и прижался лбом к ее лбу. Поймав в ладони его впалые щеки, она улыбнулась.

– Хорошо, что ты здесь. Правда.

Он не ответил, но холод в его глазах – такой привычный, обжигающий холод, – медленно таял.

Кухня казалась буквально выстуженной, когда Майя вернулась после горячей ванны. Зябко кутаясь в махру халата, она посматривала на Хеллстрема, который меланхолично курил в чуть приоткрытое окно, обернув бедра полотенцем.

Всего лишь…

Не успел выпрыгнуть из воды – уже присосался к сигаретам.

Ни слова не говоря, она устроилась рядом, стараясь не стучать зубами, когда сквозняк юркнул за пазуху. Не дожидаясь разрешения или приглашения, Хеллстрем развернул ее к себе, совершенно безапелляционно пристраивая к ее заду обе свои ладони одновременно.

– Спать хочешь? – поинтересовался Саймон, виртуозно перебрасывая сигарету в другой уголок рта. Он явно вознамерился выкурить ее до золотистой полоски фильтра, жмурясь от едкого дыма, прущего прямо в глаза. – Ммм?

Обнимая его за пояс, она без раздумий подставила свежевымытую голову под его дымный выхлоп. Спать… Быть может, ей и хотелось спать там, в полутемной прихожей, где было тепло, липко и немного нервно. А теперь, когда даже воспоминания о том, что он обещал ей, будоражили похлеще внезапного холода, гуляющего сквозняком по комнате, об этом не могло быть и речи.

– Ты издеваешься? – она едва слышала собственный голос, будучи не вполне уверенной в том, что вообще осмелилась произнести это вслух, в то время, как ее губы очень даже отчетливо касались горячей кожи груди Саймона. – Ты же обещал…

– Я не помню точно, – он перевел дух, наверняка выдыхая дым через ноздри. – Но мне почему-то казалось, что ты мне тоже кое-что обещала. Возможно, это был мой наркоманский сон, хуй знает… Кажется, ты обещала не пропадать надолго.

Она не обещала, сама идея подобных обещаний не очень-то вписывалась в ее представления об их отношениях, но фрекен Нордин послушно кивнула. Пусть, это она пропала. Ведь она действительно собиралась сбежать, как только поняла, насколько плотно залипла.

Собиралась, но не сбежала.

– Я больше не буду. Правда, – коротко пообещала Майя, запрокидывая голову, чтобы увидеть его лицо.

– Забей, – отозвался он, мгновенно пряча короткий окурок во рту и тут же сплевывая его, потухший и мокрый, прямо на пол. – Я все равно найду тебя, если понадобится. Как сегодня.

– Ты всегда такой настырный?

– Ты это всерьез спрашиваешь? – ехидно уточнил Саймон, медленно подбирая складки ее халата, заставляя подол ползти все выше, превращая его из макси в экстремальное мини. Прикосновение получилось шершавым, но безумно приятным. И это все, о чем успела подумать Майя, прежде чем оказалась верхом на подоконнике прямо в распахнутом халате. Мутно-желтый свет с улицы слегка подсвечивал лицо Хеллстрема, делая его и без того искаженные напряжением черты резче.

Она продолжала смотреть на него даже тогда, когда он сбросил свое полотенце, вклиниваясь между ее коленок, вдавливая спиной в холодный квадрат окна. Ей вовсе не хотелось увидеть отблеск химии-физики-магии, о которой Саймон так часто говорил, нет.

Ей просто нравилось смотреть, как суровый и язвительный герр Хеллстрем мгновенно превращается в Симме. Ее Симме, чьи ноздри трепещут всякий раз, когда его ставшая твердой плоть медленно, но неотвратимо погружалась в ее, Майи, влажную глубину.

И бог знает, что в эти моменты видел он сам…

Чувствуя, как она сама становится жадной до его прикосновений, фрекен Нордин чуть подалась вперед, навстречу его бедрам, впуская Хеллстрема еще глубже, обхватывая ногами за талию.

До легкого перерастяжения в мышцах повыше колен.

Ей хотелось выдохнуть эту чертову нежность, хотелось выпустить наружу все то, что принадлежало ему все эти дни – долгие и безлико одинаковые без знаков его присутствия.

Она хотела смотреть на него, чтобы окончательно осознать его возвращение, – и она смотрела, плавно скользя затылком по оконному стеклу вверх вниз, словно послушная кукла. Возможно, ее тело было чересчур податливо, потому что в один из моментов Саймон вскинулся, коротким жестом отбрасывая с лица влажную челку.

– Эй, там, внизу… Все окей? – хрипло спросил он, проходясь по ней взглядом снизу вверх. Чувствуя, как кровь приливает к щекам, Майя только кивнула, притягивая его за плечи, заставляя склониться чуть ближе, хотя и чуть более неудобно. Гроздь его сережек щекотно коснулась ее лица, когда она прошептала: «Пожалуйста, не останавливайся».

Чтобы продолжить, ему пришлось практически нависнуть над ней, упираясь руками в твердое дерево оконной рамы.

– Забавно, мать твою… – вдруг сказал он. – Я никогда не замечал, что отсюда видно эти долбанные громыхающие трамваи.

Чтобы не рассмеяться, Майя прижалась губами к его груди, чувствуя такой знакомый чуть солоноватый вкус. Сам того не понимая, он ответил на мучивший ее вопрос.

Он не видит.

Или не хочет видеть, предпочитая не замечать ее вовлеченность, смахивающую на зависимость.

Она не успела придумать, как ей к этому относиться. Саймон не просто остановился – он все прекратил, подхватывая ее под коленки и усаживая на себя верхом, уже привычно подхватывая под зад. Ни о чем не спрашивая, она запустила пальцы в его волосы, чувствуя себя не просто неудовлетворенной – голодной по-настоящему. Хеллстрем прокомментировал свой демарш, не дожидаясь встречных вопросов:

– Я хочу в твою постель, давай прекратим это скотство…

– Скучной классики захотелось? – поинтересовалась Майя, глядя, как его губы разъезжаются в знакомой кривой ухмылке.

– Просто хочу, чтобы ты кончила первой, – пояснил он. – Если, конечно, я не разобью тебе голову, споткнувшись в потемках.

– Ты пока что никого не ронял, Папочка, – не удержавшись, напомнила она. Слыша, как Саймон смеется в ответ, медленно продвигаясь сквозь непривычную темноту полузнакомой квартиры.

Через пару минут он уже толкнул дверь в ее спальню спиной, внося ее в комнату и тут же стряхивая с себя в белый сатиновый ворох незаправленной постели, наваливаясь сверху, сминая пальцами грудь, перехватывая губами дыхание с ее губ. Майя не очень-то узнавала этого пылкого мальчика, а может и вовсе не была с ним знакома.

Он был нежным – безо всякой жестокости, будто извиняясь за что-то. От этого ей хотелось плакать, но влажными становились совсем не щеки. Ощущая его губы у себя на шее, Майя отчетливо понимала, что даже от его нежности на ее коже, полупрозрачной после долгой шведской зимы, останутся следы – слишком яркие, чтобы считаться приличными. Но она только зажмурилась, кусая губы, понимая, что потом он примется за соски, спустится до пупка…

– Я люблю тебя, Симме, – сказала Майя, понимая, что ляпнула непростительную глупость, притом, не в первый раз. Он щекотно выдохнул, в очередной раз проходясь по ее коже колючей щекой, и она уже поверила в то, что на этот раз все обойдется.

– Я этого не слышал, ладно? Расслабься и получай удовольствие.

Удовольствие не заставило себя долго ждать: сам Саймон отставил свой липкий след на ее простыне почти сразу же после того, как ритмичный танец их бедер стал быстрее и резче. Майе вдруг показалось, что он уйдет. Немедленно встанет – и уйдет, несмотря на то, что собирался остаться… Но он просто лежал рядом. Его горячее частое дыхание раз за разом касалось кожи ее плеча. А она смотрела в потолок, парализованная этим странным предчувствием, наливаясь горечью от все еще пульсирующего низа живота вверх – до самых глаз, которые оставались сухими.

Ей было хорошо и страшно одновременно.

Грешник коснулся губами ее щеки, заставляя вздрогнуть от неожиданности.

– Иди ко мне, – он явно собирался разделить с ней место под одеялом. – Обними меня. Просто побудь рядом…

Майя прижалась к его влажной груди, чувствуя, что ее будто током прошибает от этой опасной близости. Он напевал что-то, но мелодия была незнакомой. Ее Симме улыбался, поглядывая на нее сверху. Он выглядел так, будто собирался петь ей колыбельную, но это никак не помешало ему практически сразу раскрыть губы Майи глубоким поцелуем, от которого совсем расхотелось дышать… Чтобы остановить его, ей пришлось приласкать ногтями его татуированную розами и крестами грудь. Теперь уже она сама прошлась языком по его зубам, тут же отпихивая его снова.

– Теперь я хочу тебя еще больше, чем раньше… – с досадой призналась Майя.

– Значит, мы будем трахаться еще, детка. До бессмысленных глаз и дрожащих коленок. Пока тебе не надоест говорить всякую милую чепуху, от которой я становлюсь сентиментальным ушлепком.

– О чем это ты? – поинтересовалась она. Саймон улыбался, играя на ее нервах и чуть касаясь языком кольца в нижней губе. Сгребая Майю в охапку, он не слишком себя контролировал, заламывая ей руки несколько больнее, чем того требовали их привычные игры. Склонившись к самому ее уху, он сперва фыркнул, заставляя ее кожу покрыться мурашками от возбуждения.

– Ни о чем. Я не могу повторить то, чего не слышал.

– Симме…

– Майя, даже не начинай. Симме и так твой: магии между нами – больше некуда… Не вынуждай меня жалеть об этом, ага?

– Пожалуйста…

– Ну что? – будто вспомнив о том, что переигрывает с руками, он ослабил хватку.

– Скажи это еще раз, но короче, – попросила она.

– Хм… Папочка придумает для тебя кляп. Ты это хотела услышать? – если бы не его издевательская улыбка, Майя могла бы подумать, что уже доигралась. Но Саймон склонился, чтобы поцеловать ее в уголок рта. Коротко, но пронзительно нежно. – Ты дурочка охуевшая… А я – твой Симме. Прокатит?

– Неа.

Он почти мгновенно оказался сверху, подминая ее под себя. Хеллстрем посмотрел на нее пристально, словно удав. Пестрые перья его волос то и дело касались ее лица, но этот его взгляд, перемещающийся с глаз на губы – и обратно, она чувствовала куда отчетливей. Не говоря ни слова, он вопросительно поднял бровь.

Горячая волна прошила ее от макушки до копчика.

– Еще, – сказала она едва слышно.

– Ты – моя. Я – твой. Тема закрыта.

Майя закрыла глаза, чувствуя, как дрожат губы. Нащупав его ладонь, она успела почувствовать ответное пожатие его пальцев прежде, чем сама положила ее себе на горло.

Они закончили только под утро. Казалось, в их организмах уже не осталось никаких жидкостей для обмена, и даже губы касались кожи с едва различимым скрипом.

– Все, ни слюны, ни спермы… – констатировал Саймон, откатываясь в сторону. Это было что-то вроде беззубой, утратившей едкость иронии. Буквально через мгновение его пальцы нежно прошлись по коже Майи вниз от виска, вдоль щеки, спускаясь к покрытой багровыми засосами шее. Это прикосновение ощущалось почти как огонь, но девушка только усмехнулась, шевельнув припухшими губами.

– А я бы закурила. Может, даже и выпила бы.

– Принимается, – Хеллстрем поднялся, потирая предплечье. – Жди меня здесь.

Майя и сама не помнила, что есть в ее холодильнике. Она попросту не смогла сосредоточиться, чтобы припомнить. В ее голове не осталось ни одной мысли, только звенящая пустота. Она силилась вспомнить, что же такого приятного сказал Саймон до того, как они пустились в эту авантюру, но в это же самое время он вернулся, с порога бросив ей свою собственную пачку сигарет.

– На здоровье, – сказал Хеллстрем, не дожидаясь благодарности.

Внутри была плоская дешевая зажигалка. Вынув, Майя принялась крутить ее в пальцах. Сев на край постели, Саймон коротким движением свинтил крышку початой бутылки виски, поглядывая на девушку через плечо. Коротким жестом обозначив питейный повод, – за тебя, – он жадно припал к горлышку: Майя слышала гладкий звук, с которым его кадык ходит вверх-вниз.

– Где ты потерял бензиновую зажигалку, ковбой?

– Она в кармане моих штанов. Штаны остались в ванной. Слушай… Тебе бы с этой справиться!

Он был прав: сил на приличный чирк в пережатых запястьях не доставало.

– Ну, блин…

– Дай сюда, – зажав сигарету в зубах, Саймон взял руку Майи в свою и почти раздавил ее палец о переход между кремнем и пусковой педалью. Затянувшись, он выпустил дым через ноздри и отдал сигарету ей.

К табачной горечи примешивался легкий алкогольный вкус с фильтра, и в этом что-то было. Что-то, что напомнило девушке о важности сказанных им слов. Тех, что она по-прежнему толком не могла вспомнить.

– Благодарю, герр Хеллстрем, – расслабленно опустив руку, Майя почти прожгла простыню, бездумно хихикнув.

– Аккуратнее, детка… Потные тряпки, немного спирта и огонь – херовое сочетание.

Ее воображение – плавно, словно видеоряд одного из музыкальных клипов, – подсунуло картинку того, как Саймон бросает зажигалку в ее постель. Все быстро, и она даже не успевает почувствовать боль – только обжигающий жар.

– А мне уже не страшно, Симме…

– Живительная сила возвратно-поступательных, – он протянул ей бутылку, отнимая сигарету. Приложившись, Майя откинулась на подушки, чувствуя, как жидкий огонь медленно прокладывает себе путь от гортани вниз. – Твоя новая работа ждет тебя сегодня?

– Ты хочешь знать, где я работаю? – устало уточнила девушка. Саймон устроился рядом, поднося сигарету к ее губам, но не выпуская из своих пальцев.

– Хочу знать, идешь ли ты куда-то по своим не очень-то меня интересующим делам.

– У меня отсыпной. Нравится?

– Потянет… – досасывая окурок, он аккуратно затушил его о внутреннюю сторону запястья. – Спокойно! Я почти ничего не почувствовал.

Они просто валялись в обнимку, изредка глотая алкоголь и куря сигареты. Майя держала Саймона за руку, словно боялась, что он исчезнет с рассветом или окажется сном.

– Почему ты такой?

– Ебанутый? – безапелляционно уточнил он. – Никогда об этом не думал, если честно. А ты почему такая?

– Какая?

– Ты знаешь, какая.

– Наверное, потому что тебе нравится. Хотя я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

– Если смыть с меня татуировки, подстричь под полубокс, вынуть пирсинг… Одеть в каком-нибудь H&M, я не знаю… Кто останется? Среднестатистический… Как его там? Петер? В пизду такую перспективу! Мне нравится быть не таким, каким меня хотела бы видеть матушка. Знаешь… Таким жутким засранцем, который никогда в этом ее лубочном раю не окажется. Саймон – не Трине. Я люблю быть занозой в заднице.

– Ты не Петер, даже если натянуть на тебя его лицо.

– Фу, бля! Даже не говори об этом…

– Ты охуенный, Симме. Можно, я об этом поговорю?

– Сколько влезет, детка. Я до пиздеца тщеславен, если ты не заметила…

Майя заметила. Как заметила и то, что могла бы валяться вот так до бесконечности, почти не чувствуя усталого тела.

Где-то совсем рядом назревало утро, но ни ему, ни ей спешить было некуда.