Текст книги "Стокгольмский синдром"

Автор книги: Стэсс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Сегодня здесь будут петь и выпендриваться, но ей не хотелось ни смотреть, ни слушать. Она никогда не любила рок с уклоном в кантри, а женский вокал почти всегда казался ей слишком претенциозным.

– Алекси, и что же мы здесь имеем? – поинтересовалась Майя, подразумевая содержимое бокалов своих спутников.

– Пинта темного справа и ерш – слева, – сухо отозвался бармен. – Ерш второй…

Ларс рассмеялся, будто подтверждая сказанное финном.

– Скучно здесь у вас, – резюмировала Майя. – Валяй, Алекси… «Ирландский мусорный бак».

– Да ты оригиналка, мать! – ухмыльнулся Микаэль, глядя на нее своим фирменным, чуть расфокусированным взглядом. Ей всегда было интересно, как ему это удается. – Может, расскажешь мне, почему ты тогда слиняла?

Пригубив, Майя улыбнулась, стараясь не смотреть на Алекси, который прямо-таки буравил ее взглядом.

– Я поняла свое место, Марси.

– Если ты еще раз вот так скажешь это свое «Марси», я поплыву, честно. Но о каком таком месте речь? Вы с этим утырком смотрелись на редкость гармоничным дуэтом. Чего теперь о нем не скажешь…

– Ты мастер комплимента, Марс, – салютовал ему бокалом Лапуля. – Просто блеск!

– Ну, ты же отлично понял, о чем я, правда?

– От этого сказанная тобой хрень не звучит приятнее, правда?

– Я не буду спорить, – примирительно сказала Майя. – Саймон… Мне всегда казалось, что эта его запущенность – его подлинное лицо. Это делало его настоящим. Таким он мне нравился.

– Он тебе нравился, и это было даже слишком очевидно. И вдруг твое место – не рядом с ним? – настаивал Микаэль с упорством следователя, выехавшего на отдых, но прихватившего с собой пару томов любопытного дела.

– Поняла, что рядом с ним я свихнусь или на нож упаду. Раз восемь или десять…

– Резонно, – заметил Ларс. – Но вообще-то он больше шумит, чем реально буянит. За свои тридцать пять лет он никого не убил, вроде бы.

Майя поежилась, словно от холода.

Тридцать пять. Ну да. С днем рождения она его так и не поздравила. Ее тридцатилетие в апреле они отмечали у него дома. Саймон весь вечер накануне ходил немного раздраженным и температурил – то ли от риталина, то ли от легкой простуды, которую умудрился как-то нелепо подхватить, просто промочив ноги. Потому к своему выходному после отсыпного Майя взяла пару дней за свой счет. Встав с утра пораньше, она не стала раздвигать штор, чтобы не будить Хеллстрема. Вместо этого она встала к плите и сварила ему елеброд[28]28
  елеброд – скандинавский суп из пива, считается народным средством от простуды.


[Закрыть], потому что куриные потроха в его холодильнике по-прежнему не водились, а вот пива – что темного, что светлого, было хоть отбавляй.

Она провела свой день, выхаживая своего угрюмого взрослого мальчика, отпаивая его нажористым северным супом с ложечки. И была абсолютно счастлива. Только под занавес того дня, когда они вместе валялись в его огромной постели, то засыпая, то просыпаясь, то как-то особенно нежно тискаясь, он сказал, что не успел купить ей подарок.

«Я напишу песню. О тебе. О нас. И она будет на этом чертовом диске, я обещаю»

Теперь ей было даже интересно, что он сделал со своим обещанием.

– Ты сказал, что вы будете что-то играть, Марси.

Марс закатил глаза, демонстрируя свое явное неудовольствие в этой связи. Вместо того чтобы ответить, он продолжил заливаться портером, кривя губы. Зато Лапуля охотно включился в беседу.

– Сказать по правде, у Саймона не очень-то хорошие отношения с будущим тестем. И то, что он собирается спеть, больше похоже на подъебку, чем на поздравление. Нам-то все равно, но…

– Ну нет! Я знаю массу способов провести вечер поинтереснее, – отозвался Полссон, даже не поворачиваясь. Майя в сотый раз оценила выразительность его характерного профиля. – Надо быть полным кретином, чтобы петь «Химию» в подобной компании. Да и наш Грешник, прямо скажем, не в голосе.

– Будущий тесть… – Майя чувствовала, как все внутри будто бы онемело. «Ментальная анестезия», – подумалось ей. – Ну, круто. Я не знала, что все так серьезно.

– Это все Ида. Ей двадцать три, она хочет все и сразу. И этого стремительно тускнеющего придурка впридачу, – прокомментировал Берглунд.

– Она в курсе, что он совершенно не ручной? Или колечко на пальчик ей важнее? – поинтересовалась девушка, пытаясь прикинуть к носу, оценила бы она песню, – а она ее знала и даже любила, – о радости сторчаться на позитиве, будучи олдскульным кантри-исполнителем чуть за пятьдесят. Пожалуй, что нет.

– Для Пискли? В смысле, для Иды? Она же хиппи и бохо-ведьма, два в одном. Ты же ее видела, нет? Бархатные комбинезоны, брюки-клеш в духе АВВА, ногти-стилеты… – Лапуля поискал глазами столик юбиляра в зале. – Ее розовое помолвочное кольцо из чистой пластмассы сгодится для шестилетней феи. Иногда кажется, что у нее нет мозгов, потому что любая другая баба поняла бы этот намек правильно. Кольцо из детского набора? Ты не перепил, часом, милый? Он так и сказал: отжал у племянницы, потому что показалось забавным. И что? Ида умилилась, и с тех пор носит его, не снимая. Хотя ему она задарила вполне традиционное. Марс, ты не помнишь, он вообще надевает его?

Микаэль пожал плечами, то ли демонстрируя безразличие, то ли давая понять, что не знает. Майя только вздохнула.

– Видимо, это любовь. Симме всегда нуждался в обожании…

– … и именно поэтому с первого дня он запретил Иде называть себя «Симме», – ядовито сообщил Марс, громко стукнув о стойку пустым стаканом.

– Микке, что это я слышу? Это зависть, что ли? – бросил Берглунд, глуповато хихикая.

– Заткнись, сделай милость, – беззлобно огрызнулся Полссон, внимательно глядя, как пиво снова заполняет тару, и будто бы успокаиваясь при виде этого зрелища. – Лично я хочу накидаться до икоты, чтобы сохранить свое доброе имя сегодня.

– Странный способ, – вклинившись в их диалог, Майя всего лишь пыталась отвязаться от мыслей о том, что человек, не собиравшийся умирать от старости, собирается жениться. Жениться! – Скажи лучше, когда альбом выйдет?

– Когда в аду главная домна заиндевеет, пожалуй. Плюс-минус, пара дней. И хорошо, если мы разбежимся сразу после этого, а не до… Потому что Тот, кто нуждается в обожании, походу, не нуждается в глэм-роке, – Полссон глотнул еще пива, будто пытаясь перебить привкус собственных мрачных пророчеств. – Ему предстоит долгое и плодотворное сотрудничество с Писклей, они там что-то блюзовое вместе мурлычут – это у них называется Garbage Zoo. Ну и дальше ромашки в полях и рисование сердечек на замерзшем стекле, чтобы посты в Инстаграм вышибали слезу у неокрепших умом школьниц от Польши до Бразилии.

– У него есть Инстаграм?!

– Теперь есть, – мрачно подтвердил Микке. – Он теперь ебаный хипстер. Понятия не имею, могу ли я вообще хоть как-то на него рассчитывать. Потому, говорю по секрету: мы тут на полном серьезе подыскиваем группе нового вокалиста.

– Хорошо, что альбом уже записан…

– Все тринадцать треков, один к одному, – подключился к обсуждению дел Лапуля. – К Рождеству в магазины выбросим.

– И тогда в аду точно пойдет снег, – задумчиво зафиналил Микке. – Но я знаю, почему ты интересуешься. Он ничего не вымарал, но и посвящения не написал. Хотя… Там все очевидно, как и след от падения с крыши на его лобешнике. Сама не догадаешься – звякни мне, я намекну.

Говоря это, Полссон игриво подмигнул ей. Ох, бро… Все эти разговоры не то чтобы бередили старые раны, но будоражили и без того неспокойное воображение Майи, рисуя ей картины одна фантасмагоричнее другой.

Ей не о чем было жалеть. Видимо, потому, что ее Симме – тот Саймон Хеллстрем, которого она знала и любила, – остался там, в Сконе, потерявшись в белом песке, как куриный бог, сорвавшийся с перетершегося шнурка.

– Ларс, а пошли, покурим? У тебя же найдется сигаретка для меня? – поинтересовалась Майя. Естественно, сигарета нашлась, – и уже через пару минут они отчалили в курилку, любоваться звездами и выдыхать ядовитый дым в косматое небо над Стокгольмом.

Ей казалось, что она видела все это в каком-то полузабытом сне, оттого и конец был немного предсказуем. Потому, услышав тяжелую поступь, которую она вряд ли перепутала бы с шагами кого-то еще, Майя плотнее закуталась в пахнущий табачным чадом плед и юркнула под железную лестницу.

Уже выглянув из-под ступеней, она приложила палец к губам, призывая Лапулю молчать. И он только заговорщически улыбнулся в ответ.

18. Светопреставление

Майе казалось, что ее сердце стучит слишком громко: она едва дышала, не давая очередному облачку пара выдать ее. Впрочем, была надежда и на то, что герр Хеллстрем достаточно поддал в ожидании своего триумфального выхода, чтобы не зацикливаться на мелочах, даже если они выбиваются из привычного ему контекста достаточно сильно. Бросив клубный плед прямо на ступени и даже не разворачивая плотный фисовый сверток, он устроился поудобнее, позволяя девушке смотреть на Ларса аккурат между пары пижонских чопперов из кожи питона.

Заметив, что один из его каблуков, поддернутых на ковбойский манер стальной цепочкой, стачивается внутрь, фрекен Нордин сглотнула. Она припомнила присущую Симме странную медвежью манеру – и это воспоминание гулко ударилось о самое дно. От этого бросило в жар даже здесь, на холоде, под пристальным взглядом Ларса Берглунда. Который, впрочем, без особых усилий сохранял абсолютно непроницаемое лицо – и ее, Майи, инкогнито.

Прикурив, Саймон пристроил руку с зажигалкой между коленей, невольно демонстрируя Майе такое знакомое ей запястье, утянутое браслетами. И загорелую кожу с малозаметной крапью сигаретных ожогов.

Тех самых.

Да что там… Даже зажигалка была прежней.

Майе хотелось бы остановить время, чтобы просто коснуться его руки. Или прижаться щекой к этой полураскрытой ладони с нагретым металлическим сердечником внутри. Но у этого чувства была своя шелковисто-черная, опасная сторона.

– Ты придумал, кем мы заменим Андерса? – спросил Ларс как ни в чем не бывало, кутаясь в плед и затягиваясь. – Он уже дважды позвонил, и оба раза – чтобы сказать, что его не будет сегодня. Это… Семейные дела, кажется, так он сказал. Обстоятельства у него.

– С этим порядок. Парень из Absent Decision согласился сыграть то, что ему скажут.

– Звучит так, будто мы выступаем в Королевской Опере, а у тебя с собой – партитура…

– Смешно тебе? – съязвил Саймон, сплевывая в снег. – Просто руби на басу, а остальное я сам решу. Вы же мне одолжение делаете, нет?

– Типа того, – уклончиво отозвался Лапуля, задумчиво поддевая оплеванный сугроб носком ботинка.

– Эй… – голос Хеллстрема стал хриплым, и Майя была готова вжаться в стену, едва услышав этого зверя. Впрочем, осталась стоять на месте. – Где она?

Ларс отбросил светлую челку, талантливо изображая недоумение средней тяжести.

– Кто? Ида? Наверное, со своими из Absent Decision, как раз.

– Майя! Блядь, Ларс…

– А… Да без понятия. Я пошел курить, а она – по своим администраторским делам. Не все же время на позиции хостес стоять.

Секунды невольной паузы тянулись, как целые дни, наполненные утомительным ничегонеделанием: фрекен Нордин смотрела в смеющиеся светлые глаза басиста, стоящего напротив, чувствуя, как ее интерес к происходящему становится почти болезненным. Казалось, ее бедра стягивало тугим, парализующим жгутом.

– Мне думалось, я пришел достаточно быстро, чтобы увидеть, как ее немаленький зад мелькнет в направлении лестницы, – раздраженно уточнил Саймон, но Ларс только пожал плечами.

– Зачем она тебе? Ну, в смысле, я догадываюсь, что у тебя ностальжи или что-то там такое. Но не при Иде же…

– Это ты мне сейчас говоришь, Лапуля? Ты, кто снимал двух шлюх одновременно, а потом написывал сонеты своей бабе, пока они по очереди твой зад лизали?

– Улетно было, тебе же нравилось смотреть, – парировал Берглунд, едва заметно подмигивая Майе. – Но ты забыл, что ни у одной из моих баб не было помолвочного кольца. Я ебырь-террорист, но никак не жених. Так какой с меня спрос, Саймон? Нет, если ты хочешь отпялить ее по старой памяти, я-то могу это понять…

– Охуеть, ты, никак, мысли мои читаешь!

– Ох, малыш… Клянусь тебе, это не только твои мысли, так что был бы ты порасторопнее. Не то будешь очередь за местным барменом занимать, и то, если она сама не пошлет тебя на Марс, если не дальше.

Майя понятия не имела, был ли этот прозрачный намек простым подколом, но Саймон взвился не на шутку.

– Эта девка – моя!

– По-моему, она тебя бросила с полгода назад и несчастной не выглядит. Успокойся! Если она захочет – даст тебе еще по разику. Между бывшими такое бывает… Или ты на чувства намекаешь?

– Я намекаю на то, что настучу в любой ебальник, который ткнется в ее юбку. Вот и все.

Этот его гортанный протест, полный ярости, заглушил только лязг металлической двери.

– Надеюсь, этот еблан не запер нас здесь. Иначе я рискую яйца отморозить, перелезая через заборы в поисках выхода, – некуртуазно сострил Берглунд. – Слышала? По-моему, он себя переоценивает. Или… нет?

– Всегда, – ответила фрекен Нордин, закуривая снова. И закусывая изнутри щеку до крови, чтобы не улыбаться.

Она могла покончить со всем разом, просто вернувшись в администраторскую. В сущности, ее рабочий день закончился еще тогда, когда они со Стиной махнулись сменами: вечерняя смена самой Стины только в конце недели, так что смело можно было отчаливать хоть сейчас, растворяясь в молодой ночи в направлении Седермальма.

Ей хотелось выпить. Но выпить можно и дома: хотя ближайший алкомаркет уже давно закрыт, запасы горючего в ее маленькой квартире не только восстановлены, но и приумножены. Шла бы ты домой, Майя…

Ей хотелось еще и увидеть, чем окончится сегодняшний вечер в заведении, даже если придется смотреть на это из бара и слушать сухие комментарии Алекси.

Ей хотелось попросить Лапулю уйти первым, чтобы подышать немного морозным воздухом наедине с собой и эмоциями, которые так неосторожно были подняты на поверхность, но это желание стремительно блекло. Он улыбался напротив, засунув пальцы рук в тесные передние карманы своих джинсов, все больше становясь похожим на странного человека в клоунском гриме. Даже в свете уличного фонаря было заметно, что этот оттенок красной помады делает его зубы визуально более желтыми. И в этом было что-то, что цепляло взгляд. Еще один маячок безнадеги перед и без того напряженным внутренним взором фрекен Нордин.

– Пойдем? – спросил Ларс Берглунд, протягивая ей руку, чтобы помочь выбраться из укрытия.

Впервые за очень долгое время у нее был выбор, а не заранее известный маршрут – и Майя буквально кожей чувствовала, что она пора бы ей что-то решить. Вся ее жизнь без императивных посылов Саймона была сплошной инерцией, хождением по родной уже колее без угрозы оступиться. И теперь ей предстояло самостоятельно определиться, нужны ли ей приключения.

Она не нашла в себе сил отказаться от игры в жизнь.

Жизнь, которую она, казалось, придумала для себя, и пожить которой толком и не успела. Вернуться хотя бы на один вечер, хохоча и встряхивая волосами под одобрительными взглядами всех мужиков в периметре, включая того самого, который изо всех сил делает вид, что ему наплевать.

И который только что спалился, как школьник.

«Эта девка – моя!»

«Настучу в любой ебальник, который ткнется в ее юбку»

Саймон.

Симме, Симме, Симме….

Мысль о том, чтобы увидеть его снова, была навязчивой, как жужжание августовской мухи, застрявшей между рам. Как желание принять дозу после ремиссии, длиной в муторные полгода, заполненных пеплом дней-близнецов, малосъедобными снэками и неприятной влажностью простыней.

Взявшись за протянутую руку, Майя выбралась из укрытия. Действительно, стоило пойти.

В баре все было по-прежнему: Алекси наливал, подсаживались и отсаживались люди… Не самый просторный в Стокгольме зал медленно наполнялся посетителями – все ближе к пятидесяти и самого, что ни на есть, олдскульного вида. Фрекен Нордин, нечудесным образом освобожденной от ее почетных обязанностей хостес и зоркого наблюдателя, было плевать, кто сегодня будет платить в баре и чавкать за столами – хоть плесень. Ей было необходимо подумать о себе, а не о ком-то еще. И не в привычной рефлексивной манере, а предельно эгоистично.

Сегодня она была гостьей и это ее нужды должно удовлетворить это вот заведение.

Помнится, Саймон любил пошутить на тему того, что она сняла его здесь. Что ж… Самое время сделать еще какую-то глупость. Притом, непозволительно дерзкую.

– Герр Полссон сегодня скучает – смотреть больно, – тихонько сказал Лапуля, приобнимая ее за плечи и легко подталкивая в сторону бара, где остался Марс. – Займись им, а я сбегаю отлить. У нас мало времени до выхода на манеж…

Микаэль Марс Полссон нашелся на прежнем месте: завладев освободившимся стулом, он сидел и цедил свое пиво – его бокал был все еще наполовину полон. Возвращение Майи заставило его улыбнуться.

– Прибегал, да? – поинтересовался он достаточно сдержанно. Впрочем, спрятать смех во взгляде он даже не думал. – Придурок…

За этим заявлением могло стоять что угодно, но самым убедительным аргументом было колено Марса, обтянутое демократичными черными джинсами, ненавязчиво, но и вполне реально упирающееся под стойкой в ее бедро. И в этом теплом прикосновении было что-то, что давало Майе ощущение правильности выбранного пути.

Чем хуже, тем лучше, не так ли?

– Микаэль, – накрыв его колено ладонью, она улыбнулась, в который раз уж чувствуя внимательный взгляд Алекси на своем лице. От этого ощущения хотелось отмахнуться, а от тягучего флера внимания Марса – нет. В этом было столько неправильного, столько неприлично запретного, что Майе казалось – наверное, второй или третий раз в ее жизни, – что ее темная шевелюра прорастает лазурными перьями. В память о…

– Да? – отозвался Микке, чуть откидываясь назад и сохраняя непроницаемое выражение лица, накрывая ее ладонь своей.

– Расслабился бы ты хоть немного, – выдохнула она на улыбке, прекрасно понимая, что сложносочиненная поза их сиюминутного телесного взаимодействия не способствует расслаблению. И если в похожей ситуации Саймон на высокооктановой злости завелся бы до опасных оборотов почти мгновенно, то сидящий рядом Микаэль медленно и со вкусом выжимал сцепление.

– Помоги мне, а? – озвучив свое предложение-приглашение, он отсалютовал бокалом вернувшемуся из уборной Ларсу, который тотчас перегнулся через стойку, чтобы чуть ли не в самое ухо бармена озвучить свой заказ на повторить выпивку. – Май…

– Не напивайся тогда, – коротко отозвалась девушка, даже не думая отнимать ладонь. Пусть смотрят. Кому надо вникать, кто с кем пришел?

Он фыркнул, не отводя пристального серо-зеленого взгляда, так похожего на ее собственный.

– Пусть это будет моей проблемой, а не твоей.

– Нет-нет, никаких проблем, Микке, – Лапуля располовинил свою пинту темного пива с водкой, рискуя догнаться до амебного состояния раньше, чем все они выйдут на сцену. – Кроме той, которая наш дорогой вокалер. Собственно, он нашел нам барабанщика на вечер. Тебе не понравится.

– Наверняка кто-то из свиты Пискли, тут и думать не о чем.

– Угадал.

– Плевать, честно. Пусть тешит свое самолюбие. Мое дело – гитарная партия и пара соло.

– И бэк вока-а-а-л, – протянул Берглунд.

– Плевать, Ларс. Эти пять минут позора нужно просто пережить.

– Еще пива? – с услужливым ехидством вынырнул из полутени Алекси, но Микке покачал головой.

– Погодим с этим, дружище.

Вызов принят, раз так.

Еще не поздно было просто сбежать отсюда, воспользовавшись моментом. Чтобы вечер закончился, как и все те, что были до него в эти полгода: головокружительным, но коротким падением лицом в подушку после пары бокалов красного. Или горького шота чистого Егермейстера, без искрящих пузырьков энергетика. Мысли, бегающие по кругу. Ноющее чувство где-то внутри.

Будто она могла изменить хоть что-то в этой серой круговерти.

Будто могла заставить мир звучать снова.

За пять минут до сна все казалось проще. И иногда ей даже слышался знакомый до боли шершавый голос Саймона, зовущий ее по имени.

Но нет. Сегодня фрекен Нордин твердо решила остаться – и решимость эта никуда не девалась, когда к ним подошел немного взволнованный парень с посланием от герра Хеллстрема. Кудрявый мальчик оказался тем самым барабанщиком Absent Decision: он смотрел на Ларса и Микке с плохо скрываемым благоговением.

– Артисты аккомпанемента, пробил ваш час, – прокомментировал сквозь зубы Микаэль. Впрочем, он принялся плеваться ядом только тогда, когда спина гонца почти что скрылась в плотной толпе гостей заведения. – Ты это видел, Ларс? Я ебу…

– Видел, видел. Ты-то что ломаешься? Вон, молодежь только при звуках твоего имени медиаторы роняет.

– Не барабанщики же, в самом деле…

– Ну, ты тоже бываешь редкостно ритмичен. Наверное, – Лапуля, уже изрядно наподдавший, был в прекрасном расположении духа. – Не злись, красавчик.

– Я и не злюсь, – буркнул Марс, отставляя пустой бокал и неохотно спрыгивая с высокого барного стула. – Май, ты как? Пойдешь…

Вопрос определенно касался «посмотреть на выступление», но закончить Полссон не успел. Его губы уже кривила традиционная, чуть пренебрежительная усмешка.

– Пойдет, – донеслось откуда-то сзади и чуть сверху, и Майе не пришлось оборачиваться, чтобы узнать голос. – Куда, бля, она денется…

Симме.

Сглотнув, фрекен Нордин только прикрыла глаза на мгновение, успевая заметить знакомую пятерню, вцепившуюся в край барной стойки.

Чувствуя тепло той самой груди прямо за своими судорожно сведенными лопатками. Стоя вот так, Саймон не прикасался к ней, но дышал ей в затылок с исступленным, почти осязаемым упрямством.

Пауза была бы почти театральной, если бы не хрюкающий сдавленный смех Ларса.

– Не знаю, Марси. Не уверена, – дала Майя сдачи той же звонкой монетой. – В конце концов, все прекрасно слышно и из бара. Насколько я в курсе…

– Это все, без пизды, охуительно, фрекен Нордин. Но придется еще и посмотреть, – сообщил Саймон настолько будничным тоном, будто не было этих шести месяцев взаимного молчания, мертвого розария в ее разоренной им муниципалке и сегодняшнего оглушительного игнора. – Давай, давай… Ты тоже плавниками шевелил бы… Марси.

Привычно передразнив ее интонацию, он подхватил девушку под локоть: со стороны могло показаться, что очень даже галантно, на самом деле пребольно впиваясь пальцами в тело. Она только выдохнула, понимая, что останутся синяки. И что дергаться нет никакого смысла, хотя и очень хотелось бы.

Полссон почти сразу втерся между ними, буквально, вынуждая Хеллстрема выпустить добычу из рук. Приобняв Майю за плечи, он достаточно легко пихнул вокалиста в грудь, заставляя сделать шаг назад. Цокнув языком, Микке покачал головой, увлекая девушку за собой.

– Это девочка, дебил. Девочка, а не твой обкурившийся приятель. Съеби, а? Дорогу я знаю.

– Выпей за мое здоровье, Майя, – голос за ее спиной больше походил на отчаянный лай. И фрекен Нордин была рада отойти от его обладателя подальше. В любой компании. – Эй, бармен! «Егерь-бомбу» за третий столик!

– Иногда мне хочется послать его в жопу, – проговорила Майя куда-то в слишком близкую подмышку гитариста. – И чтобы он действительно пошел. Но я боюсь остаться без зубов, Марси. Почему он ведет себя как клоун, а стыдно мне?

– Это надо просто пережить, – повторил свою мантру Полссон.

И с этим сложно было не согласиться.

Столик был почти под самой сценой, но в значительной степени левее центра: в самом сердце, на лучшей позиции, стоял стол юбиляра, за которым сидел он сам и его дочь. Рассматривать Иду Майе было совершенно не интересно, равно как и пить коктейль из некогда любимейшего биттера, заботливо сооруженный Лехтеря по указке Саймона. Подошедший минутой позже Лапуля почти ласково потрепал Марса по щеке, удостоившись его же горгонического взгляда.

– Микке, нам действительно пора. Оставь что-нибудь, чтобы наша Золушка не сбежала.

Ни слова не говоря, Полссон сбросил на синее сукно скатерти плоское тело айфона.

– Позаботься о нем.

– А если… – она собиралась спросить, что же ей предпринять, если телефон вдруг зазвонит, но губы Марса уже кривила очередная усмешка.

– В авиарежиме этот малыш редкостно молчалив. Расслабься. И хоть попытайся удовольствие получить.

– И выпей, чтобы халява не пропадала, – добавил от себя Ларс. – Здоровье этому детинушка действительно не помешает.

– Господи… Валите уже, в самом деле!

Быть может, все эти чудовищные блюзы, инди-рок да кантри кому-то и нравились, но Майя была сыта по горло сегодняшним репертуаром. Вся ситуация отдавала мазохизмом за километр, но она продолжала сидеть в гордой позе, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу, оправдывая свое присутствие здесь тускло мерцающим на столе смартфоном Микке Полссона.

Когда Rush of Terror в своем ущербном составе вышли на сцену, она только вздохнула.

Саймон повис на микрофонной стойке, обшаривая взглядом зал. Майя знала, что придет и ее очередь, потому просто ждала.

Пока он кивнет потенциальному тестю.

Пока криво улыбнется невесте.

Пока одарит вниманием тех, кто подошел поближе к сцене, чтобы лучше видеть его драные джинсы и их содержимое…

Она чувствовала, как подступает к лицу знакомая усмешка безумия, тщательно стираемая из памяти все эти полгода. Встретившись взглядами, они сцепились почти что намертво, и полыхающая с его стороны ярость только раззадоривала ее.

Показать ему средний палец было чем-то вроде приветствия.

Чем-то вроде ему одному понятного знака. Огненную волну, прошившую ее от макушки до пальцев ног, когда Саймон в ответ вскинул подбородок, поправляя кольцо в нижней губе, пригасил только глоток из принесенного для нее бокала.

Вкусно.

– Твое здоровье, Симме, – сказала Майя себе под нос, переводя взгляд на подкручивающего колки гитары Марса.

И этот вызов тоже был принят.

Потом был маловнятный бубнеж поздравления, но она не отвлекалась, разглядывая руки и плечи, а потом и мелькающий из-за темной завесы длинных волос профиль Полссона. Прямой нос и узкий, чуть выступающий мыс подбородка делали его похожим на Лунного королевича, о котором ей в детстве читала мама.

И глаза у него озерной водой налиты…

Будто услышав, Микке посмотрел на нее, едва заметно подмигивая, но оставаясь потрясающе серьезным.

Она почувствовала себя королевной снова.

После короткого вступления, Саймон прокашлялся и вместо обещанного разухабистого хита Rush of Terror о прелестях расширения сознания затянул что-то незнакомое.

 
А помнишь ту нашу встречу? Там, посреди трущоб
Казалось, твое лицо я видел где-то еще
Детка, я был и останусь задирой и гордецом
Одевшись, как шлюшка, попала ты в сказку с плохим концом
Нет, с очень плохим концом
 

Остатки нехитрого коктейля пошли просто прекрасно. Надо было быть совсем идиоткой, чтобы не понимать, о чем поет это чудовище.

Ее чудовище…

 
Я помню твои отмазки – простые и без затей
Мол, девочка потерялась, а ночка все холодней
Но там, на изнанке мира, мы были не в первый раз
И я не спускал с тебя, детка, своих поведенных глаз
Ведь ты – мой размер и класс
 

 
И если я тебе нужен там, глубоко внутри
Дай же мне знак, детка – скажи или посмотри
 

Интересно, знает ли Ида? Или это с ней он познакомился при похожих обстоятельствах? Вряд ли…

 
Давай попробуем, детка, забудем о тормозах
Заводит сама идея? Скажи об этом в глаза
 

Господи, ну какой же он придурок, все-таки… Притом, придурок не в голосе, в очередном приступе своей химической психопатии ободравший остатки бахромы на штанах, оттого, казалось, почти что выпадающий из своих джинсовых лат. Его голос, прорывающийся сквозь сипение, казался Майе злым. Но как можно обижаться на правду, если все так и было?

 
А помнишь, какой в ту ночь приключился дождь
И ты прижалась ко мне, почти не скрывая дрожь
Второго такого зада во всем королевстве нет
Я пил свой виски, а ты печаль топила в вине
А потом мы пошли ко мне
 

Это же надо – быть таким утырком, в самом-то деле… Но Майя улыбалась, понимая, что никто, кроме самого Симме, никогда не сможет узнать, сколько житейской истины вшито здесь между строк. Просто потому, что ему одному известно, как она пришла в его жизнь и почему ушла из нее.

Ушла ли?

Даже здесь и даже сейчас она то и дело ловила на себе его взгляд – такой же, один в один, как тогда, когда он впервые очутился в этом проклятом клубе, сбивая каблуки о пороги и готовясь провертеть дыру в каждом, кто против, черными прицелами своих глаз. То, что сегодня его зрачки были не так же широки, как и тогда, делало ситуацию только более патовой.

Человек-кастет и его Чокнутая.

Слишком много электричества на квадратный метр старого пола. И ей оставалось только слушать – и слышать, не глядя прямо на него, иначе этот дурак на полном серьезе спрыгнет со сцены в зал – и они сцепятся уже взаправду, срывая его более чем идиотские смотрины.

– Соло Микке Марса, – Хеллстрем дурашливо поклонился, отступая вглубь сцены, и добавляя с почти астматическим присвистом. – Теперь я ни одной бляди в этом сраном клубе ничего не должен…

То, что Полссон намеренно смазал свое соло, пропуская по ноте в арпеджио, казалось только занятным дополнением к исполнению в формате «на отвали».

 
Давай попробуем, детка, забудем о тормозах
Заводит сама идея? Скажи об этом в глаза
Давай попробуем, детка, забудем о тормозах
Заводит моя идея? Скажи мне сейчас, дерзай
 

Призывный вопль из последнего рефрена стал последней каплей. Подхватывая телефон Микаэля негнущимися пальцами, Майя поднялась со своего места.

Чтобы увидеть, в каком восторге Ида.

Чтобы показать Марсу, что его вещь все еще под присмотром.

Чтобы свалить по направлению к дамской комнате.

И чтобы – сквозь гвалт недоигранной музыки, гул толпы и свист опрокинутой микрофонной стойки, – услышать, что Саймон буквально несется следом.

Хотелось плакать, смеяться и накатить одновременно.

Комбо.

Войдя в уборную для персонала, Майя Нордин захлопнула за собой дверь, открыла кран и уставилась в зеркало, пытаясь унять грохот пульса, почти что болезненным битом отдающийся в висках. Ей было страшно – теперь уже совсем чуть-чуть, потому что она знала: курок взведен, и выстрела уже просто не может не быть. Поглядывая то на себя, немного бледную от волнения, то на дверь, она буквально считала мгновения до того, как…

Вот и тяжелая поступь, подбитая железом.

Легкая пауза замешательства, во время которой Майя зажмурилась, и была готова взмолиться всем богам, чтобы он не дотумкал. Пускай попытается прошерстить все четыре кабинки местной дамской комнаты: там всегда кто-то есть. Может, стоит заблокировать? Или нет? Или…

Три. Два. Раз.

Дверь распахнулась, ударяясь железной ручкой в стену, впуская Саймона. Казалось, он с порога вцепится ей в загривок, приложит лбом о край раковины – и все будет кончено с одного удара.

Кончено для них обоих.