Текст книги "Стокгольмский синдром"

Автор книги: Стэсс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

С первой же попытки зайти дальше, вода ударила под колени так, что Майя не потеряла равновесие, только благодаря этой широкой спине. То ли дело было в его опыте серфера, то ли в космическом упрямстве Саймона, но именно благодаря ему они медленно продвигались дальше. Там, где было по пояс, накатывало уже не так жестко, хотя отдельные волны все еще норовили лизнуть во все лицо. Здесь, в некотором отдалении от берега, шум прибоя сглаживали ветер и расстояние.

Единственный способ почувствовать тепло – объятия даже более тесные, чем на суше. Кажется, это понимали они оба, потому что в какой-то момент Симме повернулся лицом к Майе: прижимаясь, притягивая к себе, помогая ей в очередной раз устроиться поверх его бедер.

Обхватывая мокрые плечи Саймона, Майя улыбалась. Ей было не страшно, хотя и немного холодно. Здесь, под сумасшедше-синим испанским небом, они были почти совсем одни. Свидетелями этого странного купания были только пальмы и валуны.

– Не бойся, – повторил Симме, собирая губами с ее кожи капли соленой воды. – Если и утонем, то вместе…

– Обещаешь?

– Гарантирую. Я никуда не собираюсь тебя отпускать.

Только когда холодные, но требовательные губы Хеллстрема прошлись по ее груди, девушка поняла, что неукротимый прибой-таки лишил ее лифчика. Значит, в данный момент он либо болтался в белой пене у берега, либо стремился куда-то с водами Атлантики, рискуя отправиться в долгое путешествие, оседлав Гольфстрим.

Да и черт с ним.

– Стремно. Не вижу берега, – пожаловалась девушка, даже не надеясь изловить уплывшее куда-то белье. Но при мысли о том, что кругом только волны, ей действительно становилось жутко, тем более что со стороны горизонта накатывало все сильней и сильней.

– Один момент, – отозвался Саймон. – Один момент…

Впрочем, вид черной полосы песка с глянцевым набрызгом мокрых от приливных волн валунов, ничуть не успокаивал. В какой-то момент Майя ощутила пальцы Хеллстрема, удерживающего ее за талию, даже слишком сильно: он впился едва ли не до костей, но возмутиться она не успела.

Успела лишь увидеть серо-сизую тень, стремительно наползающую на его смеющееся лицо.

На мгновение стало тихо, а потом уши заполнил гулкий звук подводного мира. Еще за миг до этого Саймон успел перехватить ее затылок – ровно настолько, чтобы прижать ее голову к своей груди. Крепко.

И ей не хотелось даже думать о том, сколько песка ей пришлось бы проглотить, если бы Симме не устоял на ногах. Легкие уже распирало: она успела вдохнуть, но, сжавшись от ужаса, выдохнуть тоже успела. Это было так странно – видеть перламутровые пузырьки собственного дыхания в воде…

Хеллстрем улыбался даже сейчас, хотя от напряжения на его шее вздулись жилы.

Еще одно долгое, заполненное шорохами моря, мгновение под водой – в ушах снова засвистел ветер, взламывая грудь, возвращая к жизни и обдавая теплым дыханием Саймона.

– Охренеть, – проговорил он, отбрасывая волосы с лица коротким, но выразительным жестом. – Вот это умыло!

Его губы приобрели лиловый оттенок, а кожа покрылась мурашками. Они оба набрали воды в уши, и обоим эта самая вода казалась непривычно соленой, после почти что пресного залива там, на родине.

От шума и воды немного кружилась голова. Мир, казалось, потерял точку опоры, – и если бы не руки Симме, Майя окончательно потерялась бы в этом смешении неба и моря. По лицу Хеллстрема стекала вода, но он продолжал улыбаться, подставляя его ветру.

Он был прекрасен в моменте.

– Тебе холодно?

– Забей, Майя. Это не важно. Ты… красивая. Очень. Это важнее.

Когда он говорил так, сомнений не возникало. Этому хриплому голосу она верила.

Всегда. Безоговорочно.

Склонив голову на бок, она смотрела в его лицо, пытаясь угадать настроение.

– Я бы поплавал, – издевательски сообщил Саймон. – Но не хочу отпускать тебя.

– Не боишься?

– Неа, даже без доски. Хотя… С доской было бы прикольнее.

– В следующий раз приедешь с доской, Симме.

– В следующий раз поеду в Сконе. Догадываешься, с кем?

– Понятия не имею!

– Врушка…

Прежде, чем пригнуться, подныривая под гребень очередной оглушительной волны, Хеллстрем перехватил ее губы своими.

Майя искренне надеялась, что они вынырнут. Оба.

Его настырность сводила ее с ума.

На берег они возвращались продрогшими, опираясь друг о друга, то и дело соскальзывая назад, в пенную бездну, шумящую на каком-то своем языке. Споткнувшись, Майя упала на колени, подталкиваемая волной, увлекаемая ею вниз и вглубь. Ей хотелось бы рассмеяться над собственной неуклюжестью, но она всерьез боялась нахлебаться воды. В последний момент обхватив ногу Саймона, она прижалась щекой к его бедру, пытаясь сначала отдышаться, а уже потом – встать. Эта миссия казалась ей практически невыполнимой: тело отказывалось подчиняться, будто кто-то вывернул гравитацию на максимум. В ушах звенело, перед глазами маячило…

– Эй! – казалось, прошла вечность до того момента, как Хеллстрем подхватил ее, ставя на ноги чуть впереди себя. Туда, где воды было еще меньше, зато больше – ветра, похожего на разгулявшуюся в чьей-то не слишком ласковой руке плеть. – Майя…

Ей хотелось бы, чтобы он просто забросил ее обессилевшее в конец тело к себе на плечо. Чувствовать тепло его кожи. Слушать звук его дыхания. Снова жить секундой – пока не наступило отрезвляющее, оттого невыносимо мерзкое утро.

Перестать думать о том, что будет, когда они вернутся в Швецию – и просто быть с ним.

Здесь и сейчас, пока он такой прекрасный…

Ее собственный черный лифчик из непритязательного эластика, выброшенный на берег негостеприимной океанической волной, будто бы напоминал о том, что нет ничего невозможного в этом прекрасном и яростном мире.

Наклониться и подобрать его у нее просто не было сил. Кажется, краем глаза Майя видела, что это сделал Саймон.

Проваливаться ступнями в нагретый песок было мучительно и горячо, а головокружение от шумных танцев с океаном все не прекращалось. От этого хотелось только прилечь, растекаясь под солнцем, подобно выброшенной на берег медузе. Ветер свистел в ушах почти что больно. Сейчас короткий путь до темноты грота казался непреодолимым расстоянием.

Оказавшись внутри, Майя поняла, что ей холодно. Так, будто она снова оказалась по пояс в бурлящей воде. Каждое прикосновение вызывало волну плохо скрываемой дрожи, пробегающей вверх, заставляющей зубы отстукивать бодрую тарантеллу. Пытаясь расстегнуть молнию на сумке вялыми пальцами, она пребольно вывернула ноготь, впрочем, не оставляя попыток.

Там, внутри, было полотенце. Большая тонкая махровая почти простыня, в которую можно завернуться от макушки до кончиков пальцев, пытаясь согреться.

Кажется, на эти долгие пару минут отчаянной борьбы за комфорт, она почти забыла о Саймоне. Поэтому его помощь показалась почти неожиданной: присев рядом, он быстро раздернул молнию. Майя не успела понять, когда очутилась в плотном коконе из царапающей, но хоть чуть-чуть согревающей махры. Легкий испуг, прихватывающийся на слишком светлую кожу загар и прохлада делали тело чувствительным.

С перебором.

– Больно, – коротко возмутилась она, отступая все дальше назад и пытаясь освободиться из растирающих ее рук, чтобы просто закутаться и отсидеться в дальнем углу, пока не отпустит это ужасное головокружение. – Саймон, мне больно!

– Тсс, детка. Я знаю… Но зато сейчас будет тепло.

Его ладони были даже очень теплыми, будто он и не покрывался мурашками рядом с ней там, в воде. Его соленая кожа почти что горела, напоминая Майе первый вечер их знакомства. Выпутываясь из его рук, Майя с силой толкнула его в грудь – и тут же обняла за плечи, притягивая обратно.

– Так теплее, – сообщила она серьезным тоном, целуя его в шею и чувствуя, как ускоряется его и без того частый пульс. – Обними меня, пожалуйста…

– Ты же потом меня не остановишь, детка, – проговорил он. Но, тем не менее, обнял. По-хозяйски проходясь руками сверху вниз, поддевая кончиками пальцев ее мокрые плавки и провокационно затягивая их вверх и вверх.

– А когда я хотела, чтобы ты останавливался?

– Не помню. Не помню такого…

Она цеплялась за него, пуская в ход ногти, но Саймон даже не вздрагивал. Он просто делал то же самое, пребольно впиваясь пальцами в ее кожу. Это и грело, и возбуждало, и как будто возвращало ее к жизни.

Здесь, в темноте, где звуки волн почти сливались со звуками их дыханий.

– Стоя? – поинтересовалась она, не узнав собственный голос.

– Не угадала… – зато улыбка в его голосе была очень даже узнаваемой. От этого Майю будоражило только больше.

Ворох сухой морской травы не хуже соломы спружинил под ее спиной, тщетно пытаясь колоться через плотную ткань полотенца. Саймон тут же навалился сверху, будто испытывая на прочность – ее тело и эту импровизированную постель, пахнущую океаном.

Как всегда, малоразборчиво ругаясь.

Как всегда, стаскивая с нее остатки одежды.

Как всегда, вворачиваясь внутрь, словно дюпель-гвоздь. Так, будто ставил на место последний, но самый важный осколок ее жизненной мозаики.

Чувствуя его губы на своей шее, Майя закрыла глаза. На этот раз головокружение было почти приятным.

Так было намного теплее.

Спустя какое-то время они просто дремали, повинуясь усталости, баюкающей песне прибоя извне и магнетическому притяжению двух почти неразделимых в полумраке тел. Уткнувшись лбом в грудь Саймона, Майя слушала, то увязая в полусне, то возвращаясь к тревожным мыслям на поверхности сознания. Ритм его сердца все больше напоминал стук дождевых капель.

Они собирались провести на пляже целый день, купаясь в океане, но решимость Майи следовать этому плану, захлебнулась первой же соленой волной.

Проснувшись на закате, они были похожи на пару вампиров, с запутавшимися в волосах зелеными прядками водорослей. Путь наверх по белым ступеням заставил ныть все тело, а Саймона уже почти отпустило. На этот раз он шел чуть позади Майи, нервно почесывая предплечье и едва удерживаясь от комментариев: несмотря на недавнюю разрядку, вид девушки, под красным платьем которой ничего не было, которая карабкалась вверх, фривольно помахивая вытянувшимся в кишку черным лифчиком, порядочно его раззадоривал.

В голову лезли одни только глупости, потому безобидная шмотка казалась веревкой. А уж он-то знал, как лучше ее использовать…

– Эй, Майя, – остановившись, Саймон бросил сумку, глядя на подругу поверх очков. Девушка обернулась. – А я разве не говорил тебе, что блондинки мне нравятся больше, чем брюнетки?

Он был недостаточно в себе, чтобы распознать выражение, промелькнувшее на ее лице за мгновение до того, как все перекрыла рябь равнодушия. Так закрываются жертвы систематического насилия или типичные интроверты, но Хеллстрем, скорее, почувствовал, нежели осознал это эмоциональное дуновение.

– Какого рожна тебе надо, Симме? – спросила она, хотя вокально ее равнодушие не было убедительным.

– Да так… Вспомнилось отчего-то, – уперся Саймон, чувствуя, как электричество внутри их тандема плавно наращивает упругий вольтаж. Ее пальцы, сжимающие черный эластик, чуть побелели. Отступив к перилам крошечной поворотной площадки на этой шаткой лестнице, Хеллстрем нервно сглотнул, чувствуя, как улыбка взрезает лицо.

– Что ты за мудак, в самом деле? – тихо проговорила она, отводя глаза. Делая вид, что ее очень интересует линия горизонта где-то там, чуть повыше его плеча. Даже со своего места Саймон отчетливо видел, что попал в цель.

Кажется, дождь собирается.

– Как ты сказала? Что я за мудак? – обхватив перила достаточно цепко, чтобы на сто процентов удостовериться в собственной безопасности, Саймон осклабился, задирая подбродок. – Ты разве не считаешь меня охуенным, нет?

Она смотрела на него, почти не мигая, чтобы не показать слез, которые он и так прекрасно видел. И которые будили в нем еще большего мудака. Надетые на влажное тело шорты и без того казались ему слишком тесными.

Увидев, как она закусывает губу, Хеллстрем успел прикрыть глаза, чувствуя, как внутри все заходится от предвкушения…

Еще через мгновение черный эластик превратился в плеть, а вдоль орбиты левого глаза Саймона протянулась двойная кровавая черточка, оставленная парными крючками застежки бюстгальтера, которым Майя хлестнула его по физиономии. Чуть дернувшись назад, он тут же подался вперед, заламывая ей руки и беря в тесное кольцо своих расписных предплечий.

– Какого черта, Саймон?!

– Симме…

– Иди ты!

– Я просто хотел позлить тебя.

– Ты мудила!

– Конечно!

– Мудила-Любитель-Блондинок, блядь!

– Не бери в голову, я сказал, что первое в голову пришло. Ты поверила, что ли? В такую-то ересь?!

– В жопу иди!

– Майя…

– Отпусти меня, Саймон. И иди уже, трахай блондинок, в самом деле!

– Симме. И хуй я тебя куда отпущу.

Она всерьез пыталась вырваться, будто не замечая ни шаткости перил за его спиной, ни собственных слез. Хеллстрем то и дело касался губами ее мокрых щек – это, казалось, злило Майю Нордин еще больше. Поняв, что поток слов, наконец, иссяк, он просто прижался лбом к ее лбу, заглядывая в глаза.

– Круто ты меня приложила, детка… – проговорил он, стараясь не улыбаться. В его почти что сузившихся до нормы зрачках плескалось знакомое ей безумие. Кажется, именно сейчас Майя заметила-таки припухшую царапину у него под глазом.

И вот она – нежность, черт бы ее побрал…

Привстав, она прошлась по ссадине языком, собирая красный высол сукровицы и заставляя Саймона жмуриться.

– То, что ты мудак, не делает тебя менее охуенным, Папочка…

Он позволил ей освободить руки, потому что прекрасно знал, что именно она собирается делать. Ему хотелось того же самого, что и ей.

Здесь, в шаге над пропастью. Сейчас.

Поэтому его не заломало попросить:

– Просто обними меня, ладно?

Они продолжили свои жестокие игры на заднем сиденье голубого шеви, ничуть не парясь тем, что их может видеть и хозяин близлежащей забегаловки, и его немногочисленные посетители. На обратном пути за рулем была Майя, а Саймон просто пялился на дорогу из-под полуопущенных век.

Во-первых, его медленно, но верно нахлобучивало.

Во-вторых, его запястья приторно ныли, вспоминая тугую жгутовку черным эластиком.

Не слишком уютно самоощущающаяся в водительском кресле фрекен Нордин чувствовала, что сходит с ума. Но остановиться или дать заднюю уже не могла.

Она была непозволительно счастлива.

Припарковавшись достаточно аккуратно, чтобы не заматериться вслух, Майя впервые увидела играющих на площадке у дома детишек. И впервые почувствовала себя уставшей настолько, что жизнерадостные вопли малышни казались ей более чем раздражающими. Задремавший было Саймон проснулся, вперив в нее хмурый взгляд.

Его щеки были колючими, а губы сухими даже на вид.

Интересно, он продолжит свой марафон или соскочит, чтобы не потерять счет дням?

– Что? – поинтересовался он, морща лоб и поразительно точно считав вопрос в ее осторожном взгляде. – Бля…

– Пить хочешь? – ответила она вопросом на вопрос. И тут же улыбнулась, примерно прикидывая ответ.

– Выпить хочу, – упрямо произнес очевидное Хеллстрем. – Дай мне пару минут… У меня только член и не болит сейчас. Херачит, как от гриппа.

Она и сама чувствовала, что будто бы заболевает. Но спецэффекты Саймона были вполне объяснимым побочным эффектом его недавней бодрости. Посмотрев на него снова, она почувствовала укол совести, видя запекшуюся на его щеке кровь.

Подавив желание дотронуться, она вынула ключ из замка зажигания и откинулась на подголовник, чувствуя не слишком приятное напряжение. Лицо горело, хотелось смыть с себя соль и пыль…

Где-то глубоко внутри отзывался недавний пляж.

Шумно выдыхающий рядом, Саймон напоминал ей налетающую на черный берег Атлантику. Голова начинала кружиться по-новой.

– Ты как? – глухо спросил Хеллстрем. Звук его голоса впервые показался ей странным. Прикосновение его ладони к ее плечу Майя почувствовала, будто сквозь сон. Гул в ушах стал почти что навязчивым, напоминая гудение пчелиного роя. – Майя…

Накрыв ладонями уши, она встряхнула головой, надеясь, что эта легкая заложенность пройдет – так бывало во время полетов или слишком быстрой езды. Но не в этот раз. От этого легкого движения дремавшая внутри боль проснулась, давая первые алые ростки.

– Не знаю. В ушах звенит. И больно.

– Штормит?

– Изрядно…

– Ясно, – не открывая глаз, она чувствовала дыхание Саймона на своей коже. Но уже через мгновение он вылез из салона и открыл дверь с ее стороны. – Так, спокойно…

Он не был нарочито груб, но сейчас даже простые прикосновения казались ей не слишком приятными. Хеллстрем не помогал ей встать, нет. Он просто сгреб ее в охапку, прижимая к себе.

Казалось, еще минута – и он перебросит ее через плечо, демонстрируя ее толком ничем не прикрытые бедра мотающимся по площадке девчонкам и мальчишкам. Она неуклюже пыталась возразить, чувствуя, как небо валится на землю, но Саймон мягко подхватил ее под коленки одной рукой, другой – прижимая к себе.

– За меня держись. Так будет меньше вертолетить.

– Симме…

– Эй! Не парься. Я знаю, что делаю.

Судя по звуку, дверь машины он захлопнул ногой.

Представив, сколько чешуек бледно-голубой краски облупилось со старого шеви, Майя усмехнулась, чувствуя, как движение мышц лица отдается болью в ушах. Уже очень скоро Саймон осторожно сгрузил ее на диван, усаживаясь рядом и отбрасывая с лица девушки пряди волос.

– Как ты? – повторил он недавний вопрос.

– Уши болят. Голова кружится. Плохо.

– Могу себе представить. Это «ухо пловца».

– Что?

Фыркнув, он поморщился.

– Отит. Вода в ушах. Воспаление. У меня так было, когда я только начинал серфить. Дерьмовое ощущение. Тебе нужны капли, и чтобы я поменьше доебывался.

– Перестань, а?

– Ты просто не знаешь, что такое взлет и посадка с острым воспалением уха. Я сгоняю в аптеку.

– Лучше просто посиди со мной.

– Это не поможет. Давай так… Я дам тебе одну волшебную таблетку, которую мог бы принять сам. И ты отпустишь меня на тридцать минут. Папочка найдет для тебя капли, детка.

– Волшебную таблетку?

– Просто поверь мне.

Он даже не думал ничего объяснять. Саймон ушел наверх и вернулся с маленькой белой пилюлей на широкой, чуть тронутой загаром ладони.

– У меня она последняя. Сделай одолжение, Майя… Боль пройдет почти сразу. Потом я принесу капли.

– Что это?

– А не все ли равно?

– Ну… нет.

– Блядь, ладно. Это кодеин. Просто выпей и полежи спокойно, пока я не вернусь.

Несмотря на накатывающие приступы действительно сильной боли, фрекен Нордин ощутила смутное беспокойство. Все, что она когда-либо слышала о кодеине, никак не вписывалось в ее собственные понятия о волшебстве в каком бы то ни было виде.

– Не надо… Я и так тебя дождусь. Или ты собираешься куда-то завеяться?

Саймон посмотрел на нее долгим и очень неуютным взглядом, заставляя тут же пожалеть о сказанном. Отставив стакан с водой на журнальный столик, он снова присел рядом, чуть толкая ее бедром.

– Хорошо, я возьму это себе, – закинувшись, он чуть поморщился, тут же проходясь по зубам языком. – Как хочешь. Что ты там сказала про завеяться?

– Ничего, – Майя пошла на попятную, но Саймон явно неплохо расслышал сказанное.

– Ничего, кроме того, что я – мудак. Ну да, ты права. Я – мудак. Но в аптеку я все равно схожу, окей? – он шероховато прошелся горячими пальцами по ее щеке, скользнул чуть мутным взглядом с глаз на губы и снова посмотрел ей в глаза, обрисовывая привычную предпоцелуйную траекторию. И чуть щурясь. – Поцелуешь, м?

Чуть привставая, Майя впервые чувствовала гравитацию как боль. Губы Саймона были горькими, но девушка никак не ожидала, что он шустро втолкнет ей в рот таблетку, которую до этого аккуратно спрятал щекой. Она попыталась сделать то же самое, чувствуя, как он улыбается – и не позволяет ей этого.

– Эй… Пожалуйста, – выдохнул Хеллстрем ей в губы. – Ты же доверяешь мне…

И он не отстал, пока Майя не проглотила, растягивая горечь во всю гортань.

– Первый раз принимать лекарства так приятно, – созналась она, с сожалением позволяя Саймону выпрямиться. Он протянул ей стакан с водой, облизывая губы. Ему явно было горько.

– В твоем случае это действительно лекарство. Простой анальгетик. Его можно даже детям. А мне сейчас нельзя…

– Почему? Откуда он у тебя?

– Оттуда, – привычно огрызнулся Саймон. Но уже через мгновение коснулся пальцем шрама на своем лбу. – Остался после полетов.

– Тогда было можно, а теперь нельзя?

– Прикинь? Шустрые с медленными не очень-то дружат. Забей, ладно? Это было забавно, так я еще никого не кормил.

– Столько новой и бесполезной информации…

– И не говори. Так, я погнал. Когда отпустит – постарайся уснуть.

– Саймон!

– Я разбужу тебя, когда вернусь. Мамой клянусь. Твоей.

Когда он встал, вытягивая руки, Майя будто впервые заметила татуировку на его плече.

Марк 3:11

Осознание пришло только тогда, когда за Хеллстремом закрылась дверь, а его тяжелая поступь затихла.

«И духи нечистые, когда видели Его, падали пред ним и кричали: Ты Сын Божий»

Манифест бунтаря, как есть. Что-то подсказывало Майе, что в путь в Царство Небесное – с точки зрения традиционной религиозности, – закрыт для них обоих. А еще – что Саймону совершенно на этот факт наплевать.

Улыбнувшись, она чувствовала одновременно горечь и сладость, превращающие боль в отдаленный гул океана. Смежив веки, она попыталась уснуть, переходя в режим ожидания.

Тяжелой поступи.

Звука открываемой двери.

Симме, Симме, Симме…

Майя понятия не имела, сколько именно ей удалось проспать до возвращения Саймона. Но она проснулась отнюдь не от постороннего шума, а от прикосновения его руки. Жестом он попросил ее повернуть голову сперва влево, потом – вправо, орудуя пипеткой с ловкостью заправской медсестры.

– У меня есть племянники, помнишь? – предвосхитил он встречный вопрос. – Эй… Поспи еще. Меня не было минут пятнадцать. Может, двадцать.

– А ты?

– Тсс… – в его дыхании читались пряные нотки свежевыпитого алкоголя. – А я здесь. Я пришел уже, успокойся. Сейчас я жалюзи опущу и возьму для тебя плед…

Майя послушно прикрыла глаза, почему-то пытаясь представить Петера в подобной ситуации. Петера, чей приторный образ почти стерся под неукротимым прибоем возвратно-поступательных последнего времени.

Пошел бы дорогой Петер в аптеку? Встал бы – и пошел? Черта с два.

Петер никогда и ни в чем не походил на мудака, но являлся кем-то таким по своей сути. Майе сделалось смешно, но, поперхнувшись, она просто закашлялась, давая Саймону повод накрыть ее пледом до самого подбородка.

Ей померещилось, или в его взгляде действительно было что-то вроде заботы?

Судя по стуку о стекло, Саймон прихватил с собой и бутылку с очередной слабогорючей смесью. Отвернувшись к спинке дивана, забросив спутанные после купания волосы на подлокотник, она уже приготовилась услышать приглушенный бубнеж телевизора, когда почувствовала, что он укладывается рядом.

Рядом, в тишине, нарушаемой только звуком его дыхания.

Дежавю было таким полным, что, казалось, воздух в комнате отчетливо пахнет солью и йодом.

Хеллстрем прижался прохладными, чуть влажными губами к тыльной стороне ее шеи, заставляя напрячься до звона и тут же расслабиться, оказываясь целиком во власти его рук. Обнимающих, забирающихся под плед, почти что баюкающих. Накрыв его большие ладони своими, Майя почувствовала себя почти дома.

– Не болей, пожалуйста, – щекотно прошептал он ей в шею. – Слышишь?

Она могла бы расплакаться. Могла бы сказать, что это от боли. Но она просто замерла, как бабочка, в которую вогнали иглу. Замерла, силясь вдохнуть, прошитая жаром насквозь, чувствуя, как ее сердце с силой колотится о гулкие своды подреберья.

– Все будет хорошо, Симме, – сказала она то, во что совершенно не верила. С некоторых пор у фрекен Нордин ни черта не могло быть хорошо. – Я посплю еще, ладно? Пока ты рядом…

– Не беспокойся. Я тоже посплю.

– Люблю тебя…

– Тебе это можно, Майя, – отозвался Саймон вопреки ее наихудшим ожиданиям, прижимаясь теснее, стискивая почти до хруста. – Можно, хотя я бы и не советовал.

Закрыв глаза, она осторожно вдохнула.

Выдохнула.

Ну, пусть так…