Текст книги "Стокгольмский синдром"
Автор книги: Стэсс Гор
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)
22. Гадкий ноябрь
Все пошло не так.
Майя была готова к бессоннице – после кофеина, серотонина, эндорфинов и еще кучи абсолютно естественных веществ в ее крови, разбавленной алкоголем. Имея более-менее четкий план на завтра, включающий короткий променад до бакалеи, готовку, уборку и стирку, но напрочь исключающий очередной сеанс самокопания, она сделала все так, как учила ее бабушка в далеком детстве. Перестелила постель, устроилась поудобнее, уперлась пятками в скользкую свежую простыню и загадала: проснуться вовремя.
В общем-то, ее собственная не слишком долгая жизнь научила фрекен Нордин тому, что неверные формулировки ведут к ошибочным результатам. Но времени подумать у нее оказалось не то чтобы много. Она уснула почти мгновенно. Может, сказалась многомесячная привычка укладывать саму себя без лишних сантиментов, может, сыграл свою роль тот самый коктейль из алкоголя, противоречивых эмоций и совершенно блаженного ощущения возвращения чего-то почти что осязаемо важного. Но она провалилась в сон, будто нащупав вход в параллельную реальность, где есть только темнота и мягкость, когда створки век закрываются так надежно, что дневному свету просто не достучаться.
Сон – это брат смерти, ее любимый брат.
Как-будто усталость всей этой ее Новой Эры вдруг обрела реальный вес, наваливаясь на не слишком широкие Майины плечи, вдавливая ее в постель. Она успела ощутить ту невыразимую легкость, напоминающую момент отделения души от тела, когда уставшая плоть кажется невообразимо тяжелой оболочкой, а в груди почти перестает биться пульс. И радость растекаться в темноте, обнимая подушку с осознанием того, что завтра не нужно вставать слишком рано.
Завтра не нужно притворяться живой, задаваясь только одним вопросом: «Зачем?»
Завтра она проснется вовремя, чтобы просто быть. Наконец-то это имеет какой-то смысл – просто проснуться…
Ее разбудил настойчивый звук, который она распознала не сразу. Он прорывался в ее сознание – резкий, как свет утра, которое она безнадежно проспала. Майя накрыла голову подушкой и перевернулась на другой бок.
Всего лишь телефонный звонок. Если звонят из «Сквизера»… Да даже если из королевского дворца – пошли они все к черту!
Но рингтон все звучал и звучал, прерываясь только затем, чтобы начаться снова. Вливался в ее сознание, переплетаясь с канвой сна, становясь его частью и выволакивая Майю на самый зыбкий уровень сновидений – туда, где они почти неотличимы от жизни. Несколько раз подряд, будто попадая в параллельную реальность, она то брала трубку, говоря попеременно с сестрой, представителем страховой компании и даже с Микке, то просто сбрасывала звонок.
И все это время она продолжала спать под настойчивую песню айфона.
Вырванный из музыкального контекста отрывок повторялся снова и снова, закольцовываясь и сливаясь в одну и ту же тягучую тревогу мелодии, помноженную на бесконечность.
Фрекен Нордин не оставалось ничего, кроме как проснуться уже, наконец.
Жгучее ощущение неожиданности переливалось внутри, не давая ей отключиться снова – во всех смыслах. Чистый стресс, вливающийся в спокойные вены, подстегивающий пульс, стирающий рисунки недавних почти реальных сновидений.
Что ей снилось? Не что – кто.
Саймон.
Его руки. Его губы. Соленая шея, пахнущая перцем, можжевельником и дымом. И снова губы… Неутомимый киборг будто вырвался на волю, покидая тесный чердак памяти Майи, и от этого ее пробуждение было слишком резким, чтобы остаться приятным. Такое бывало с ней раньше, и раны от подобных снов заживали мучительно долго, а шрамы поблекли только тогда, когда с ее наволочек окончательно выветрился терпкий запах его волос.
Протянув руку, она нервно дернула неуклюжими после непривычно долгого сна пальцами вдоль сенсора, вынуждая музыку умолкнуть. Не открывая глаз, Майя поднесла смартфон к уху. Оставаясь в едва нагретой, пахнущей синтетической стужей постели, она чувствовала себя почти в безопасности. Любит ли хоть кто-то просыпаться от телефонных звонков?
Она не успела озвучить даже самого короткого приветствия, услышав в трубке неуютный свист ветра и до боли знакомый взвинченный голос.
– Майя? – окончательно проснувшись, фрекен Нордин открыла глаза. – Майя, мать твою так, Нордин! Ты жива там? В порядке?
– Который час? – спросила она, чувствуя, что ее собственный голос не очень-то ей повинуется. Привстав на локте, она увидела в окне почти что сумерки, силясь разобрать, предзакатные они или предрассветные. – Саймон?
– Симме, – поправил ее голос на другом конце провода, будто бы снова наливаясь таким знакомым сарказмом. – Симме, королевна… Я же обещал, что найду для тебя время, а ты все проспала. Уже вечер.
– Ничего так…
– Хочешь, можешь досыпать. Но… – он взял паузу под смешок, и она отчетливо понимала, что смеется он над самим собой. – Поговори со мной немножко. Сейчас, ладно?
– Симме… – выдохнув, Майя не почувствовала вполне логичного облечения. Ее бросило из жара в холод – и обратно. Она все еще не имела власти над временем, которое будто бы текло сквозь ее мысли.
– Звучит потрясающе. Ты в порядке, детка?
– В полном, не считая потерянного дня. Симме…
– Я. Спрашивай.
– Ты… где?
Рассмеявшись снова с еще более очевидным облегчением, он не стал тянуть с ответом.
– Не бойся, до твоего подъезда мне пока что далековато. Лежи спокойно, хорошо?
– Это не ответ, Симме.
– Ну, охуеть теперь… Я в Худдинге. Пока что. Иду на остановку. И еще не решил, куда и как именно поехать. Пожалуй, мне нужно перекурить нервяки, которых я натерпелся, пытаясь дозвониться до некой Спящей Красавицы в Седермальме. После этого можно будет подумать эту мысль еще раз. Ты как там, Майя? Детка…
– Нормально, – отозвалась она послушно. Как же легко у них получался этот словесный пинг-понг… Будто и не было полугода молчания. Будто вообще ничего такого не было, и они созваниваются вот так каждый день. – Но как-то странно, правда.
– «Как-то странно» – это я могу понять. Очень знакомое состояние. Хотя сегодня лично я слишком четкий. Я сейчас вопрос задам, а ты подумай. Не вставай. Просто подумай. А потом ответь. Как слышно?
– Слышимость впечатляет. Кстати, ты мне снился, Симме, – поделилась она совершенно на ровном месте, проваливаясь в очередную паузу вместе с собеседником и пытаясь снять пробу с образовавшейся тишины. Какая она? Одобрительная? Их общая? Напряженная? Его одного? Какая? И тут же нарушая молчание снова. – Или некстати… О чем ты хотел спросить?
– Пожалуй, о твоих снах мне стоит порасспросить тебя отдельно, Майя. Ты хочешь меня видеть? Сегодня. Не сейчас, но довольно скоро. Как тебе такая мысль?
Она – абсолютно невидимая для него сейчас, – улыбалась, чувствуя, как волны уже знакомого жара обдают ее с головы до пят, не причиняя вреда и почти не доставляя дискомфорта теперь. Вот так неожиданности становятся приятными.
– Я предпринимала массу усилий, чтобы не иметь таких мыслей вовсе, Папочка. Могу ли я отказать тебе?
– Можешь, конечно, – сказал он раньше, чем Майя успела заметить вслух, что вопрос этот – риторический. – Тогда я позвоню тебе завтра, чтобы спросить ровно то же самое.
– И ты не будешь злиться?
– Ты ебу дала, Нордин?! Я буду в бешенстве, – ответил он, смеясь. – Я уже начинаю злиться, если тебя это бодрит. Хочешь или нет? Подумай и отвечай. Пока что я не очень-то спешу.
– Ты придурок, Симме… – выдохнула Майя почти что ласково, пытаясь сесть в постели и чувствуя предательскую слабость во всем теле.
– Это уже очень давно ни для кого не новость, королевна. Как и то, что я люблю, когда ты думаешь вслух. Бля… Очевидные факты становятся небанально приятными. Сделаешь мне приятное?
– Я хотела бы выйти и воздухом подышать. И да… Я хотела бы увидеть тебя сегодня.
– Воздух рядом со мной очень дымный, детка. Просто пиздец…
– Ты приедешь? – она предсказуемо не выдержала первой, но и это было в рамках того, чтобы доставить удовольствие Саймону. Майя не то чтобы помнила все эти сладкие триггеры. Она по-прежнему чувствовала их – и безошибочно срывала флажки.
– А ты хочешь, чтобы я приехал в Седермальм? – она была готова ответить свое: «Хочу», когда он продолжил. – Или, может, ты хотела бы встретиться со мной… Ну, скажем, в Гамла Стан или неподалеку от «Слюссен»? Чтобы потом поехать в Сольна.
– Симме…
– Ты помнишь нашу квартиру в Сольна, Майя?
– А ты как думаешь?
– А я предпочитаю об этом не думать, детка. Не потому, что я такой весь из себя гордый, хотя… Не без этого. Скажу тебе честно, я и сам там не был месяцев шесть. Остается только надеяться, что Фрекен Бок по-прежнему прибирается в той квартире.
– Когда ты говоришь что-то такое…
– Какое? – он выдохнул, явно раскуривая еще одну сигарету. Значит, все еще топчется на остановке.
– Что-то вроде этого твоего «наша квартира». Когда ты говоришь так, мне хочется…
– Трахнуть меня? В смысле, чем-то тяжелым. Понимаю. Кажется, на чем-то таком мы и закончили. Но правда в том, что та квартира была действительно нашей. Твоей и моей, детка. Хочешь – посмотрим на нее еще раз. Вместе. Сегодня. А хочешь – можем просто притоптать свежевыпавший снег. Гадкий ноябрь в этом году, правда?
– Сладкий и гадкий, – согласилась Майя. – Где встретимся?
– Давай… Скажем, часа через полтора возле «Слюссен»? Чтобы ты наверняка проснулась. Я вполне готов приехать в Седермальм, чтобы забрать тебя оттуда. Но если ты хочешь воздухом подышать – без проблем! Один момент только… Одевайся потеплее, тут ветрено.
– А конкретнее? – Майя постаралась придержать вожжи собственной эмоциональности, и ей почти удалось. Почти. – Где мне тебя искать, Саймон?
– Я бы прижался к киоску с салакой, который недалеко от городского музея. Жрать хочется. При любом раскладе, я буду там раньше тебя. Даю тебе время поваляться, подумать, так ли тебе это надо. Если что – просто набери меня и пошли ко всем хуям. Просто скажи, чтобы я убрался восвояси окончательно и бесповоротно.
– Не узнаю тебя, Симме…
Он фыркнул, смеясь.
– С чего бы, Майя?
– Ты – и восвояси?!
– Лежишь там в теплой постельке, классно тебе… Детка, да кто тебе сказал, что я уберусь? Не теперь… Не теперь, – выдохнув, он явно запрыгнул в автобус, прикладывая телефон к другому уху и впуская в канал связи немного механического шума. – У меня есть план «В» на такой случай. По нему-то ты меня и узнаешь.
– Поделишься?
– Ммм… Секунду. Вечерний транспорт, сама понимаешь, – сообщил он, явно пробираясь сквозь салон в поисках более-менее удобного места.
Рискуя снова уснуть, Майя прикрыла глаза, представляя Хеллстрема стоящим на задней площадке городского автобуса: длинные ноги скрещены, а лицо взрезает кривая ухмылка.
– Симме?
– Я здесь, – заверил ее Саймон. – Узнаю тебя, Майя. И меня заводит твое любопытство. По-прежнему.
– Так что у тебя за план, Папочка?
– Добраться до «Слюссен», для начала. Потом – до приметной будки «Спылусжарной Рыбешки»[34]34
«Nystekt Strömming» – популярный киоск с уличной едой на основе жареной рыбы.
[Закрыть]. Взять там бургер с селедкой и двойным луком…
Он живописал ей каждый шаг по ее району, словно помнил его фотографически – до последнего камня, приправляя свой рассказ перчеными определениями, типа «культурно-центральных ебеней», «хипстерских задворок», «маршрутника любителя детективов» и прочего. А она смеялась.
Смеялась так легко, будто ни разу в жизни не думала о смерти.
– Какой же ты придурок, Хеллстрем… – едва слышно выдохнула Майя в трубку, спуская ноги с кровати, но мучительно медля со вставанием. – Мой любимый придурок…
– … это только кажется тебе, что я нихера-то не помню код от твоего подъезда. Ты будешь вполне себе уверена, что я уже давно растворился в Норрмальме и впишусь там у сестры. Но тут-то я и позвоню в твою дверь, Майя. А если ты ее не откроешь… Ну, что же. Тебе прекрасно известно, что однажды я уже успешно проник внутрь. Говорить я об этом, возможно, не готов, но дело было. Помнишь про бургер с двойным луком, да?
– Помню.
– Так вот, тебе придется целовать меня в губы, Детка. Так-то.
– Симме…
– Слушай, я немного пьян. Ну, чуть круче, чем немного… Потому, не испытывай мое терпение, ладно? Натяни уже что-то на свой потрясающий зад, можешь выпить кофе или накрасить губы – на что там хватит твоего времени и желания. И дуй в указанном направлении не позднее, чем через сорок минут, Майя Нордин. В этом городе все еще полно шлюх, и все еще не слишком-то много чести в том, чтобы быть той самой, к которой я питаю привязанность. Как? Узнаешь меня?
– Одной ногой уже в штанине, – отрапортовала Майя, прекрасно понимая, что не сможет не надеть платье.
Фрекен Нордин очень надеялась, что ей удалось кое-как соблюсти рамки заданного ей «не позднее», хоть она и провозилась ощутимо дольше, чем могла бы. Чего ей стоило вытащить из шкафа дежурные джинсы, как случалось? Но ей приспичило платье, а ее совершенно чумная после долгого сна голова не способствовала ни успешным поискам, ни сноровке при надевании чулок.
Да, ей будет холодно. Возможно, она даже замерзнет. Но с каких это пор красота перестала требовать жертв?
Ветер уже привычно забирался под полы ее пальто, пробегая холодными пальцами вдоль мягких трикотажных узоров, поднимаясь снизу вверх, будто хотел подержать ее за горло сразу после того, как лизнул по бедрам. Но Майя уверенно шагала по направлению к метро, щурясь на свет не успевших разгореться, как следует, оттого желто-оранжевых фонарей.
В левом кармане бесшумно, но ощутимо бился в гладкий сатин подкладки тяжелый кастет. То и дело продевая в него пальцы, Майя чувствовала себя немного спокойнее.
Где-то там, пока еще далеко впереди, ее ждал владелец этого куска металла. Хватит ли ей смелости вернуть кастет хозяину? Хочет ли она его возвращать? В любом случае, это был символ. Ее и Его. Их общий. Что-то, с чего все началось – маленькая деталь большого узора.
Майя понятия не имела, какой будет их с Саймоном встреча, но чувствовала ее неизбежность. И от этого осознания ей было немного муторно, но все равно хорошо. Метры пути сливались с минутами ожидания, и она то и дело одергивала себя, чтобы не набрать его номер и не сказать в трубку, что она уже практически на месте…
Почти что влетев на площадь перед музеем, она огляделась, будто оказавшись здесь впервые. Саймон устроился рядом с велопарковкой: если он и ел что-то, то расправился со своей рыбой еще до ее появления. Он смотрел на Майю и улыбался. Его светлые, чуть спутанные волосы, ставшие непривычно длинными, трепал все тот же холодный ветер.
Майя улыбнулась в ответ. Подумав о том, каково ему торчать вот так, на ветру, в кожаной куртке, насквозь пропахшей куревом и «Бодлером», натянутой поверх футболки, она, не останавливаясь, сняла с себя плотный, в две нитки вязанный снуд. Но прежде чем обернуть его поверх шеи Саймона Хеллстрема, она поцеловала его в губы вместо приветствия.
Будто возвращая ему тот, предсказуемый, но не запланированный ни одним из них, поцелуй, безжалостно скомканный ею вчера. Прихватывая холодными пальцами его ставшие колючими щеки и чувствуя, как Саймон сперва просто удерживает ее за талию, а потом притягивает ближе. Отпрянув, Майя все еще касалась его лица, заглядывая в глаза, словно пытаясь считать настроение.
– Давно ждешь? – спросила она едва слышно.
– Примерно, с июля, детка, – отозвался Хеллстрем. – Примерно с июля… Но это ничего. Ты ведь здесь, правда?
Не ответив, Майя снова потянулась к его губам. Поцелуй получился коротким, разбиваясь о неукротимую улыбку Саймона.
– Я соскучилась… – прошептала она, поправляя на нем снуд.
– Драная ты кошка, Майя Нордин, – сообщил Саймон, отпуская ее только за тем, чтобы разгладить узкую планку ее пальто и расстегнуть пуговицы. Верный способ согреть руки, забираясь под нагретый телом кашемир. – А я – твой драный кот. Я тоже соскучился, детка… Не знаю. Наверное, стоило купить тебе розы. Стоило? Или, хотя бы, чертовой салаки… Ты есть хочешь, девочка?
Ее внутренний детектор подвохов молчал, а может, этот знакомый незнакомец говорил именно то, что и думал?
– Симме… – выдохнула Майя ему в губы, чувствуя, как теряет связь с реальностью и возвращается снова от простого ощущения его ладоней, от запаха его скрипучей, схваченной легким морозом, куртки, от теплоты дыхания. – Симме…
Расплакаться из-за простого вопроса, судорожно прижимаясь щекой к его колючей щеке было фантастически нелогично, но фрекен Нордин ничего не могла с собой поделать. Все злоключения и неприятности последнего времени, и даже писклявый голос Иды, гуляющий сквозняком на задворках ее памяти… Ей самой давно казалось, что она разучилась плакать, отучила себя реагировать на что-либо извне. Но теперь тугая шнуровка обстоятельств распустилась настолько основательно, что она словно наверстывала упущенное, вдыхая и выдыхая.
Этот запах на этой коже… Словно вернуться домой.
Симме, Симме, Симме…
Он обнимал ее, не отпуская от себя даже на полшага. Не то чтобы понимая, скорее, чувствуя, что именно это сейчас намного нужнее всего остального. Саймону действительно запоздало пришла в голову мысль о том, что неплохо было бы удивить ее чем-то вроде розы – не обязательно красной, которая даже в его воображении была слишком пошлым и затасканным символом, актуальным, разве что, в день Святого Валентина. Он чувствовал, как холод улицы вкупе с волнующим присутствием Майи Нордин медленно, но уверенно делают его почти трезвым, превращая готовность к подвигам в легкую тень усталости. Хотя, признаться, стоять вот так, упираясь задом в холодный металл ограждения, но прижимая к себе свою вновь обретенную женщину, он мог бы вечно.
– Ебануться, Нордин… – сказал он примирительно, позволяя своим ладоням опуститься чуть ниже, чувствуя, как почти мгновенно к телу возвращается тонус. – Я всего лишь спросил, не голодна ли ты. Не реви, ладно? Мне тоже было несладко все это время.
Отстранившись, она с силой уперлась ладонями в его грудь, пытаясь освободиться, но тщетно. Саймон улыбался, и злости у нее на него не было – одна только старая боль, поднявшаяся откуда-то с самого дна, вместе со слезами. Морозный ветер почти стегал мокрые щеки, отчего себя было еще жальче.
– Как ты сказал? Несладко тебе было? – Майя рванулась, но и это усилие не привело ни к чему. Сдавшись, она снова взяла в ладони его лицо, скользя большими пальцами вдоль выпирающих скул. – Хеллстрем, ну что ты за мудак… Ты же был с этой своей красоткой-певичкой. Целовал ее, – переведя взгляд с его глаз на его губы, а потом обратно, Майя вздохнула. – Бог мой, да ты даже инсту завел, чтобы делиться этой своей новой жизнью! И ты не вспоминал обо мне.
– Сделай маленькое допущение, детка. Почему? Потому что от подобных воспоминаний хочется вышибить себе мозг. Но ты ведь тоже не вспоминала.
– Не вспоминала, нет, – его губы были нежными, но поцелуй извиняющимся не был. Скорее, наоборот. И это было частью узнавания. И возвращения. – Не вспоминала. Каждый гребаный день, Саймон…
– Нравится мое имя? – усмехнулся он, отворачиваясь, хмыкая и снова глядя ей прямо в глаза. – Майя… Я не думал и не вспоминал. Я мечтал о тебе. Каждый гребаный день? Именно так. Так где мои неотвеченные звонки? Чего тебе стоило позвонить мне, если ты совершенно точно видела, как я пытался… – запнувшись, он сухо сглотнул. – Я хотя бы пытался. А ты? Где тебя, мать твою, носило?
– В Уппсале. Была у отца.
– Похвально. А мои вот уже и не помнят, как я выгляжу. Я все еще мудак, верно подмечено.
Майя некстати вспомнила, что однажды он уже подарил ей цветы, и теперь ей было почти совестно за то, что она их не сохранила. Те белые розы, родом из ушедшего июля. Саймон смотрел вниз, улыбаясь чему-то своему. И ей хотелось дунуть в это лицо, будто он был ребенком, который не мог уснуть. Или проснуться… Его длинные темные ресницы сейчас, в без пяти минут темноте, казались почти бесконечными.
– Симме…
– Детка, – он уронил голос низко-низко, заставляя и без того густой тембр приятно отдаваться где-то между ключиц Майи. – Ты же помнишь, что я никого не прощаю. Мудацкая привычка. Если хочешь, я скажу тебе, насчет чего ты была права – и мы сможем, хотя бы на время, закрыть эту дивную тему? Планы на вечер, все дела – помнишь?
– Скажи, – она спрятала лицо у него на груди, понимая, что на этот раз прав он, и что говорить сейчас обо всем, что выросло из того июльского полдня, не время и не место.
– Обещаешь, что не зашлешь меня ко всем хуям после моих откровений?
– Не уверена, но… Обещай, что даже если зашлю, ты не пойдешь, – отозвалась Майя, по-прежнему не глядя на него, но вцепляясь в его куртку, слово это смогло бы его удержать. Саймон рассмеялся.
– Если я куда-то и пойду, то только в твоей милой компании. Так вот, Нордин… Помнится, ты как-то сказала, что не из тех ты шлюх, которые давят на жалость. И ты обещала найти мое слабое место, чтобы надавить на него. Помнишь?
Она помнила. И она улыбалась, пока он не видит, касаясь губами черной, грубо выделанной кожи, наискось прошитой зиппером.
– Я тогда был груб с тобой. Слишком. Я, быть может, незаслуженно тебя обидел. Но я понятия не имел, какое место стоит прикрыть. Потому что с этой вот задачей ты справилась просто на отлично, детка. Нашла. Надавила, – он фыркнул, и Майя отчетливо представила выражение его лица. – Сделала мне неебически больно.
– Это было твое самолюбие, Папочка? – громким шепотом сказала фрекен Нордин, намеренно промахиваясь, чтобы послушать его сиплый смех, почти мгновенно чувствуя весьма ощутимый щипок чуть пониже спины.
– И оно тоже, детка. К слову, мне крайне странно понимать, что теперь ты у нас избегаешь говорить о чувствах. Вообще-то, я любил тебя, Майя. Вкривь и вкось, но как умею. И ты умудрилась отобрать у меня именно это. Знаешь… Лучше бы ты во мне дыру провертела.
– Любил? – поинтересовалась она.
– Охуеть, да? А ты, видать, думала, что мы просто трахаемся. Ну да, и это тоже было неплохо.
– Неплохо?!
– Что, теперь твое самолюбие? Нет? Забей, Майя… Это все только слова, и у меня их поднакопилось дохуя и еще немножко. Вся правда в том, что сейчас твоя задница снова в моих руках – и я счастлив.
– Значит, ты любил меня, – повторила фрекен Нордин, не особенно надеясь на то, что получит уточнения по интересующей ее теме. Но Саймон явно был в хорошем расположении духа. – Правда?
– Хочешь, чтобы я повторил? Знаю, насколько это бывает приятно… – он не мог не взять паузу хотя бы ради того, чтобы еще немного подраконить ее. – Я любил тебя, Нордин… И за эти долбанные месяцы я много что перестал, но только не это. Поцелуешь меня?
Поймав его лицо в ладони, Майя попыталась разглядеть в окончательно сгустившейся темноте вечера и маслянисто-желтых бликах городской иллюминации выражение его голубых глаз, но это не представлялось возможным. Да и Хеллстрем, не дожидаясь ответа на его просьбу, подался вперед, будто норовя приложить лбом, но тут же подныривая наискосок и перехватывая требовательными губами ее дыхание.
Все как вчера. Все по-настоящему… Но на этот раз она даже не думала его отталкивать.
Ей хотелось бы знать, куда, спрашивается, они могут пойти теперь, когда они оба примерно в одной кондиции: он немного подшофе и она совсем как пьяная из-за их вполне предсказуемой встречи. Сможет ли она сидеть напротив него в ресторане, соблюдая приличия, и не пытаться даже коснуться его все еще загорелой руки, лежащей поверх скатерти? Сможет ли он не подначивать ее ежесекундно, где бы они ни находились? Насколько их хватит, если просто пойти вдоль набережной, глядя на свинцовую воду моря и пытаясь болтать о чем-то отвлеченном – да и нужно ли это?
– Что ты там говорил о планах на вечер, Папочка? – поинтересовалась Майя, наконец.
– У меня они, определенно, были. И, помнится, я спросил тебя, хочешь ли ты съесть чего-нибудь. Ты разве ответила?
Она чувствовала, как обветриваются губы, но не могла перестать улыбаться.
– Ты замерз…
– Да не особенно, бывало и хуже. И не обо мне сейчас речь, Нордин. Или ты не готова пойти со мной куда-то, где нас могут увидеть вместе? Давай, выкладывай уже… Это не в безымянном баре на Тенерифе играть в плохую девочку, я согласен. Здесь, в распрекрасном твоем районе, слухи плодятся быстрее крыс.
– А ты сам готов? – она не решилась закончить этот вопрос, тут же осекаясь, будто бы сдавая назад, хотя отступать было некуда.
– Я-то? К тому, что меня увидят в твоей компании? – усмехнулся Саймон, не отводя взгляда. – Майя… Мне насрать, кто и что обо мне подумает, но ты-то не худший из вариантов. Да, меня видели с другой бабой, и видели регулярно. Ты это хотела услышать? Нет? Правда? – он не издевался, хотя и звучал предельно саркастично. – Вчера тебя видели в твоем родном заведении в обнимку с моим гитаристом. И что с того? Даже если что и было – кого это касается? Но попиздеть – это святое. Так что, если мое честное имя станут полоскать в твоем контексте, я не обижусь.
– Если ты хочешь правду… – начала Майя, чувствуя, что все равно не сможет соврать. Не ему. Не сейчас. – Да, я немного проголодалась, но не настолько, чтобы отлепиться от тебя ради этого. И я вряд ли смогу вести себя прилично, даже если мы сядем за один стол с королевским семейством. И да, дело в тебе. Так что мне все равно, что делать – тащи меня, куда тебе хочется.
– Совсем все равно, чем вечер закончится?
– Помнится, как-то ты обещал выбить мне зубы и высосать глаз…
– Не единожды, между прочим. И я все еще могу это сделать, королевна.
– Потому я и говорю: делай, что хочешь, Симме. Только не прогоняй меня, ладно?
Как будто он мог вернуться в Сольна один. Будто ему хватило бы моральных сил переступить порог той квартиры, в которую он так и не вернулся из той летней поездки, когда для них двоих все закончилось.
– Хотел бы я сказать, что у меня забронирован столик в ресторане, – усмехнулся он. – Но нет же! Но мы можем попытать счастья где-нибудь в Сольна, если ты действительно хочешь сходить куда-то со мной. В «Сатурнус», например. Не был там года три, если не больше.
– Успеем посидеть, если нырнуть в метро прямо сейчас. Ты замерз, милый… – трогательно повторила она, всматриваясь в его лицо. – Пойдем, куда скажешь.
– Ладно, – согласился он, снова чувствуя, что она пытается извиниться. Пытается исправить что-то, что уже не имеет значения. – Ладно, Майя…
Ее попытки как-то загладить болезненную рытвину в его памяти Саймону милыми не казались. Это было чем-то сродни заигрыванию с болью, живущей внутри него: услышав зов знакомого голоса, учуяв ее феромоны, боль эта рвалась на поверхность, заставляя его сильнее сжимать челюсти. Будучи под чем-то, он уже психанул бы. Но сегодня Хеллстрем был всего лишь немного пьян, оттого относительно безопасен – и для нее, и для себя самого.
Вечер только начинался, но последней мыслью Саймона, которая не касалась Майи Нордин лично, было упование на то, что Фрекен Бок хватало материального стимула, ежемесячно падающего на ее счет, чтобы квартира не заросла мхом времени до самого потолка.
Саймон знал точно: куда бы они ни отправились, все дороги этого города в этот гадкий ноябрь ведут только в Сольна – и никуда больше.
