Текст книги "Стокгольмский синдром"

Автор книги: Стэсс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

– Ты совсем охуела?!

Привкус крови впервые не подействовал на девушку отрезвляюще, скорее, наоборот. Она отбросила волосы, упавшие на лицо, чувствуя, как болезненно набухает нижняя губа и глядя на хозяина положения исподлобья.

Чувствуя себя слабой, но красивой. Настоящим центром притяжения для этого беспомощно сильного человека, стоящего перед ней. Могла ли она не улыбнуться, если так?

– По-моему, это ты охуел, Симме. Но ты был прав, когда говорил, что мне понравится.

Присев на корточки, он протянул руку, касаясь ее подбородка, а потом и вовсе сминая разбитую губу девушки большим пальцем.

– Если ты это серьезно, то пойди, попрощайся с Боланом, будь добра. И выключи свет, – Саймон поднес испачканный в ее крови палец ближе к лицу, кривя губы в усмешке Джокера. – А я пока что смою с себя это дерьмо.

Нарочито прихрамывая, он направился в душ. Посидев почти что голым задом на холодном полу еще некоторое время, Майя Нордин послушно поднялась и вырубила проигрыватель. Клацнув выключателем, она отправила комнату в темноту, подсвеченную только аквариумом большого окна. Нащупав на столе сигареты, она чиркнула зажигалкой, оставляя себе только алую точку в качестве ориентира.

Майя жадно глотала дым, не понимая собственных ощущений.

И вот теперь, когда любая нормальная уже хлопнула бы дверью, сбегая вниз, как есть, не дожидаясь приезда лифта, она чувствовала только нешуточное воодушевление. Каждое прикосновение – даже гладкого стула к ее не менее гладкому заду, отдавалось где-то на задней стенке сознания. Ее мысли были похожи на театр теней, притом, что здоровым происходящее не могла назвать даже она сама.

Но Майе было решительно все равно. Ей нравилось быть с этим психом. Нравилось сходить с ума по его шаблону. И нравилось чувство какой-то кипучей энергии внутри, от которой хотелось, но не моглось успокоиться.

Она сидела, чуть покачиваясь из стороны в сторону, понятия не имея, откуда в ней эта жажда действия и куда ее лучше направить. Майя Нордин не узнавала себя, будто вдыхаемый ею воздух был волшебным паром, наполняющим тело легкостью. Ментальным анестетиком, заставляющим вновь обретенные ссадины молчать. Касаясь кончиком языка трещинки в нижней губе, она чувствовала пряную соленость собственной крови. Темная капля сползла по ее подбородку аккурат в тот момент, когда тело в очередной раз запело свою предательскую, но такую знакомую песню.

Симме, Симме, Симме…

Хотеть этого придурка было равносильно членовредительству, если не самоубийству. Но разве не этого она добивалась, в конечном счете?

Чтобы хоть как-то осадить эту муть, Майя без долгих раздумий затушила окурок о собственную кожу чуть повыше запястья.

Едва одетый Саймон возник прямо перед ней, едва только она заставила себе перестать думать о нем. То, с какой неуклюжей нежностью он взял ее за подбородок, поворачивая в сторону слабо отсвечивающего окна, будто и впрямь пытаясь разглядеть нанесенный ущерб, заставило девушку вздрогнуть, перехватывая его запястье, обтянутое грубым черным браслетом. Где-то там, чуть повыше – остались следы от ее ногтей. Как плата по счету, на который он записывает.

В неясном свете он отчетливо увидел, что она улыбается.

Улыбнувшись в ответ, Хеллстрем слизал с ее кожи не успевшую подсохнуть соленую полоску.

Будто извиняясь без слов.

Этот короткий жест был настолько наполнен электричеством, что внизу живота мгновенно появилась знакомая приятная тяжесть. Майя молчала, чтобы не разрушить эту темную гармонию между ними. Обхватывая ее за талию свободной рукой, Саймон поцеловал девушку в шею за ухом, медленно, но неотвратимо зарываясь лицом в ее темные волосы.

– Иди ко мне, засранка… – выдал он, наконец сгребая ее в охапку, заставляя уткнуться носом в его плечо. – Иди сюда…

Не отвечая, она прикусила его еще влажно кожу, пахнущую мылом, – сперва впиваясь зубами, а потом припадая губами к месту укуса. Его дыхание уже было шумным и поверхностным, но больше всего Майя хотела продолжать, повисая на нем, как озабоченная старшеклассница, обхватывая ногами его узкие бедра.

– Симме… – выдохнула она куда-то между его ключиц.

– Ага. Твой Симме, королевна. Твой ебанутый на всю голову Симме…

– Ты так и не забрал у меня свою сраную рубашку.

– Знаю. Однохуйственно, пока не сезон.

– А когда сезон?

Он откинулся, заставляя ее запрокинуть голову, чтобы увидеть выражение его лица.

– Сезон – это когда мы будем валяться где-нибудь на пляже. Я буду пьян в дупель, а ты – чуть поменьше моего. И кругом будет песок. И этот долбаный ветер, от которого в ушах свистит…

– Продолжай, – она понимала, что он просто сочиняет на ходу, что это никак не планы на будущее. Но ей нравилась картинка, которая у него вытанцовывалась.

– Да я бы накатил, если честно.

– Симме…

– Окей, – хмыкнув, Саймон продолжил. – Музыка там, все дела. Может, даже Лапуля с Марсом где-то там рядом будут торчать. В смысле, Ларс и Микаэль. Они… Да что там, мы все иногда любим что-то камерное послушать. Концерт Рахманинова для фортепиано с оркестром… Да-да, не смейся! Вот они будут слушать, а я буду просто греть жопу на песке рядом с тобой, Майя.

– И все?

– Прикалываешься? – она чувствовала, что ему нравится вот так сочинять на лету. – Что значит: «И все»? Ты когда-нибудь кувыркалась на природе, под фортепианную музыку?

Она все-таки рассмеялась, чувствуя, что готова кончить от одной только мысли об этом. Ее забирало не по-детски, едва ли не от одного простого присутствия Хеллстрема у нее между ног. Его белые плавки не особенно укрощали его собственное возбуждение средней тяжести.

– Знаешь, пока не доводилось…

– Ну, так придется. И аккуратнее там, с песочком.

– Хорошо, Саймон.

– Саймон? – подавшись вперед, он легонько прижал ее к барной стойке. – Где ты видишь тут Саймона?

– Симме, – тут же исправилась Майя. – Ты, кажется, накатить собирался.

– Ну, пойдем. Накатим… – с этими словами он одним достаточно сильным рывком снял девушку со стула, придерживая обеими руками за зад. – Колени береги, я тебя умоляю…

Аккуратно обойдя стойку, Саймон ссадил Майю на кухонную тумбу и потянулся за стаканами. Дело пахло как минимум чем-то крепким.

– Я не… – начала было фрекен Нордин, но Хеллстрем только фыркнул.

– Да будешь ты все, – резюмировал он, доставая еще и початую бутылку джина.

Глядя на его руки, свинчивающие пробку, Майя поняла, что действительно будет.

Будет все.

Взяв из его рук стакан, в котором плескался холодный огонь, Майя снова скрестила лодыжки у него на пояснице. Ей было хорошо, но странно.

– Симме, что было у меня в кофе? Ну, помимо корицы…

Он склонил голову, прижимаясь чуть теснее, позволяя ей упереться холодным стаканом в его татуированную грудь.

– Когда будет тепло, мы обязательно поедем в Сконе. Хочешь?

– Симме… – он мягко, но настойчиво толкнул ее лоб своим, заглядывая в глаза. Майя почувствовала, что ее сердце забилось быстрее, но не от страха.

– Давай выпьем. За лето в Сконе. За минет на пляже. За тебя. Ну и за меня тоже…

– Ну, Симме…

Он нахмурился, но складка между его бровей разгладилась практически сразу.

– Просто выпей. Тебе понравится.

Значит, ее опасения – это не первый звонок паранойи, и в коричневой жиже было еще что-то. Какая-то химия? Новый эмоциональный прилив накрыл ее с головой, но она послушалась. Разве не так снимается со своих чудо-таблеток он сам?

Джин был приятно-холодным и почти не обжигал гортань. После него действительно стало как-то полегче. Выпив свою порцию залпом, Саймон осторожно разжал ее пальцы, чтобы забрать стакан, отставляя его подальше. Положив голову к нему на грудь, Майя слушала себя и его, понимая, что ей по-прежнему неспокойно, ее заводит все, начиная от шумного дыхания Хеллстрема и заканчивая его практически братскими прикосновениями, когда он вот так баюкал ее, приглаживая волосы.

– Так что это было, Симме? – повторила она, закрывая глаза.

– Тсс… Просто представь: пляж Сандхаммарен… Ты была там когда-нибудь?

– Нет, но мы ездили в Люгарн пару раз.

– Дерьмо, там полно вопящих детей, Майя. Ладно, забей…

Саймон взял паузу, но она уже не могла остановиться, представляя белые дюны, которые сотни раз видела на картинках, но никогда не удосуживалась добраться до них. Первая серьезная поездка их семейства – путешествие на Канары – запомнилась только внезапной болезнью Бригитты, блевавшей почти все шесть часов полета и половину времени, пока семейство скучало в транзитной зоне аэропорта в Дюссельдорфе.

Майя Нордин любила море, но пока что не знала, хочет ли она смешивать эту чистую любовь со своей странной привязанностью к Симме Хеллстрему.

– Ты очень вкусно рассказываешь, – призналась она.

– Люблю море. И ненавижу бывать там один, – отозвался он, ероша волосы у нее на затылке. – Поедешь со мной?

– Ага…

– Размазывает?

– Понятия не имею, о чем ты.

– О корице, – уклончиво ответил Саймон. – Помнишь, ты говорила, что никогда не трахалась под химией? Сегодня мы это исправим.

– Я хочу тебя и без химии… – возмущения не получилось, потому что Майю просто переполняло удовольствие. Сейчас ей казалось, что она чувствует его слишком остро.

– Знаю. Но мне было интересно попробовать. Эта штука быстро отпускает, потому нужен алкоголь. Чтобы немного размазать… Тебе понравится, – в который раз уж повторил Саймон, прихватывая губами мочку ее уха.

– Когда ты так говоришь, я с ума схожу, Хеллстрем.

– Ну, тебе же и правда нравится? Расслабься…

Будто это и не он отшвыривал ее прочь полчаса назад. Будто не он срывал с нее одежду в метро с азартом насильника сегодня утром.

Будто не он…

– Я люблю тебя, Симме, – подытожила Майя собственные ощущения, несколько испугавшись того, как криво прозвучало озвученное ею признание.

Его сердце там, в глубине почти раскаленной на ощупь плоти чуть пришпорилось.

– Уууу… Вот это я и называю химией, – констатировал Саймон. – Я тоже тебя люблю, детка. Вот как раз сейчас мы и займемся этой нашей с тобой любовью.

В очередной раз подхватив ее под зад, он уже через пару минут опрокинул ее спиной на свою внушительных размеров круглую кровать, нависая сверху. Поймав пальцами одну из его бледно-голубых прядей, Майя улыбнулась.

От его ответной улыбки ее накрыло волной жара, прошивающего тело с головы до пят.

9. Слишком близко

Она не видела, как и когда он сбросил свои белые плавки. Сейчас ей хотелось от него не жести, а нежности. Чтобы – как пишут во всех этих девчачьих историях – плавиться под его пальцами, притягивая его все ближе, хотя ближе уже и некуда.

Целовать его, обнимать его, делать, что он попросит.

Майя упустила момент, когда началась эта цепная реакция, умножающая на двести ее и без того непростые чувства.

Ей казалось, что она вся светится, словно криптонит.

Саймон скользнул горячими ладонями под ее футболку, одновременно забираясь все выше и задирая край вверх. Ушибленный бок отозвался глухим воспоминанием о недавней боли. Но Майе и самой хотелось выскользнуть из одежды навстречу этим рукам.

– Сними с меня это…

Рассмеявшись, Хеллстрем на мгновение потерял равновесие, придавливая ее грудью, но тут же поднимаясь обратно.

– Давай помедленнее?

– Ты издеваешься, что ли? – спросила она громким шепотом, тут же срываясь в долгую очередь из коротких поцелуев по его коже. – Саймон…

– Ммм… Да. Издеваюсь.

– Тебя это заводит?

– Меня заводит, да, – он прошелся пальцами за резинкой ее трусиков и тут же убрал руку, растягивая губы в улыбке. – Заводит, что ты слегка не в себе. Твои паленые глаза… Страшно заводят. Но прикол не в этом.

– Саймон… – кажется, впервые она более чем доходчиво понимала, что значит изнывать. Но вывихнутая логика Хеллстрема всегда казалась ей частью его привлекательности.

– Ага… Прикол в том, что я могу сделать тебя мизинцем, даже не снимая с тебя трусов, но это будет незабываемо. Клянусь тебе. Ни с кем тебе не будет так хорошо, как сейчас с моим чертовым пальцем, – он медленно провел черту от ее пупка вниз, упираясь в легкую возвышенность лобковой кости и тут же соскальзывая вниз, заставляя Майю резко выдохнуть. – Химия – это власть, детка. Тебе понравится все, что я тебе предложу. И ты будешь просить еще…

– А если ты продолжишь трепаться, я кончу от одних только звуков твоего прокуренного на хер голоса, ебаный ты садист! – подавшись вперед, насколько он ей это позволил, Майя натолкнулась только на сопротивление его руки. – Трахни меня, пожалуйста…

– Умница. Это я и хотел услышать.

Дальше тянуть не хотелось даже ему самому: он вошел в нее, как финский паром в гавань шведской столицы – медленно, но уверенно, легко, но не без усилия. Тонкие и мокрые почти что насквозь стринги Майи Нордин по-прежнему были на ней.

Саймон был нежен.

Так удушающе нежен, что ей хотелось плакать от умиления прямо под ним.

Майе казалось, что она слышит его мысли. Чувствует, как просыпается трава там, на улице, под редкими остатками снега. Ее сознание расщепилось: рациональная половина понимала, что дело в химии, пролонгированной алкоголем, а иррациональная упрямо списывала часть эйфории на полученные тумаки. В этом сквозило что-то неуловимо фрейдистское, настолько томно-извращенное, что от понимания этого Майя заходилась еще больше, слыша свои страстные всхлипы будто со стороны.

Хеллстрем не останавливался, изредка прижимаясь губами к влажному лбу девушки. Всякий раз, когда он делал так, она чувствовала звонкую искру металла в его поцелуях. Дождавшись момента, когда дыхание Майи превратилось в шумную какофонию, а пальцы мертвой хваткой замерли у него на плечах, Саймон навалился на нее, распластывая своей грудью, но все еще не останавливая движений собственных бедер, переходя от резких к округло-плавным.

– Никогда и ни с кем так не будет, слышишь? – сказал он, тут же закусывая складку простыни вместе с темными прядями волос Майи.

Парой мгновений позже она безо всякого сожаления сняла кровавую стружку с его усыпанного звездной россыпью родинок заплечного дракона, впиваясь короткими ногтями совершенно бездумно, но достаточно глубоко. Принимая на себя приятную тяжесть тела Саймона, и убеждая себя в том, что понимает, о чем он. Чувствуя, как он вздрагивает в ответ на боль, и тут же расслабляется, становясь еще чуточку тяжелее.

– Да, Симме… – выдохнула она, непривычно медленно соскальзывая с вершины бархатисто-щекотного пика, на который Саймон только-только вытолкал ее своими возвратно-поступательными движениями. Сам он топтался где-то около, спрятавшись от нее и от всего мира за опущенными шторами век.

– Говори, говори… Говори, пока Симме делает тебе хорошо, детка.

Она не видела выражения его глаз, его лица, но его сережка-цепочка с крестом то и дело касалась ее щеки. Опустив ладони чуть ниже, Майя прошлась по его выступающим лопаткам, прочерчивая красные полосы от драконьих крыльев вниз. Туда, где уютно устроились ее собственные лодыжки. Саймон отреагировал сдавленным стоном, в котором ей слышалось явное одобрение.

– Как будто тебя можно кем-то заменить, – успела сказать девушка перед тем, как он закончил этот раунд для них обоих.

Это было приятно. Приятнее, чем когда-либо. И вряд ли дело было только в измененном сознании – фрекен Нордин еще не успела распробовать этот свой эмоциональный коктейль.

– Оставь это только для меня, ладно? Никому не давай… В смысле, под химией, – выдохнул Хеллстрем.

Это была его идея фикс, не иначе.

Майя попыталась представить Петера, который для поднятия боевого духа принимает что-то кроме привычного пива, и почувствовала, как губы непроизвольно кривятся в саркастичной усмешке. Только бы Саймон не принял ее на свой счет, в самом деле.

– Глупости я готова делать только с тобой, Папочка, – прошептала она достаточно громко, чтобы он услышал. И достаточно бесцветно, чтобы не выдать этот свой совсем незнакомый, колко подступающий к губам, смех.

– Такая вот забористая дурь у меня есть не всегда, – бросил Хеллстрем, нехотя откатываясь в сторону, но тут же накрывая ее грудь ладонью и сминая сосок. – Да и послевкусие ты вряд ли оценишь.

– Ментального дерьма в моей жизни и так предостаточно.

– Так станет больше. Еще немного – и мир тебе покажется дерьмом, а я – мрачным ублюдком с замашками психопата. Не люблю я эйфоретики… Они такие, сука, щедрые на старте, а потом выгребают последние крошки радости. И наступает тот самый черный день, когда вскрыться за счастье… Не люблю, но иногда случается.

Саймон будто описывал ее собственные настроения, нарочито резко очерчивая углы. Майя усмехнулась. Забытая богом дыра на краю Вселенной и любимый психопат с замашками рок-звезды. Скорее, вот так. Еще один черный день она как-нибудь переживет.

– Ты охуенный, Симме. В любой части нашей общей реальности, – повторила она свою мантру, краем глаза успевая заметить, как он улыбается.

– Ничего, детка. Скоро совсем отпустит. Прощай, эйфория…

Майя попробовала напеть рефрен одноименной попсовой песенки в исполнении Чонгука из BTS[8]8
  «Euphoria» – песня k-pop группы BTS


[Закрыть], играющей едва ли не из каждого утюга, но запуталась в трех нотах, едва только ладонь Саймона мягко прошлась по ее животу. Шумно сглотнув, она посмотрела прямо в его лицо, пытаясь угадать намерение.

Хеллстрем коротко прижался губами к ее плечу и снова отпрянул, будто не хотел, чтобы она видела его таким.

Расчувствовавшимся.

Нужное слово само всплыло в сознании.

– Симме… – запустив пальцы в его волосы, Майя буквально заставила его повернуться к ней снова, но он закрыл глаза, совершенно издевательски улыбаясь.

– Ну, чего тебе еще надо от Симме, сладость моя?

– Мне показалось, что ты хочешь мне что-то сказать, нет?

Он фыркнул, но глаз так и не открыл.

– Ты засранка… Но запеканка была ничего. Правда. Очень даже ничего…

– Это благодарность?

– Ага. Хочешь, я тебе ее на бумажке напишу? На память, с автографом…

– Пошел ты… – она беззлобно пихнула его в бок. В голосе Саймона отчетливо слышались сонно-ленивые нотки: эйфорическое брожение в сознании не могло перебить усталость тела. С поправкой на многодневный дефицит сна.

Риталин, алкоголь… Что она забыла из его персонального списка?

Открыв было рот, Майя собиралась спросить его, зачем он убивает свою молодость с такой беспечной жестокостью, но передумала почти мгновенно.

Всаживая ногти в мякоть ладони, для острастки.

Она примерно понимала, что может услышать в ответ. Портить момент, когда душа медленно возвращается в тело, разрушительным самокопанием ей хотелось меньше всего.

– Хочу спать, – констатировал Хеллстрем очевидный факт. – Но спать не хочу…

– Ты логичен, как задница, – не удержавшись на этот раз, Майя рассмеялась, тут же чувствуя, как его соленая ладонь перекрывает ей кислород: горячая кожа плотно прижалась к губам и даже деснам.

– Был бы крайне тебе признателен, засранка, если бы ты оторвала свой зад от моей постели и принесла мне выпить чего-то, что горит. И быстро…

Получив свободу от его рук, Майя сперва села, выпрямляя затекшую спину, а потом и встала, превращая расстояние между ними из ближней орбиты в безопасную дистанцию. Поправив трусики, она поинтересовалась:

– Может, тебе воды и синюю пилюльку?

– Что, прости? – он неотрывно следил за ее пальцами, скользнувшими вниз по бедру, будто бы и вправду теряя нить повествования. – Как ты сказала?

– Ну, для выхода из Матрицы… – фрекен Нордин прекрасно понимала, что шутка на грани фола вряд ли могла считаться удачной. – Аминазин, кажется… Где у тебя аптечка или что там?

Саймон расхохотался так неожиданно, что девушка испугалась. Этот сиплый смех был больше похож на лай.

– Аптечка… – выдал он, наконец, закашлявшись. – Мать твою, а… Аптечка!

Выдохнув, она нашла в себе силы повернуться к нему спиной, окунаясь в лунный свет и щедро разбавленный им полумрак. Там, у кухонного шкафа, из которого Майя Нордин вынула недопитую Саймоном бутылку джина, она почувствовала, как наваливается предательская слабость, заставляющая колени дрожать, а сердце – невпопад екать. Оперевшись о холодную столешницу, она глотнула жидкого огня из горлышка.

Надеясь, что кружение ледяных снежинок удовольствия в мозгу хоть немного замедлится.

Чувствуя, как повадки Саймона прорастают насквозь.

Облизав губы, она улыбнулась.

Вернувшись с бутылкой, она молча протянула ее Хеллстрему, испытывая желание просто наблюдать за тем, как он приложится, как мелькнет угол его кадыка. Пусть его еще немного размажет… Даже не присматриваясь, Майя знала, что высокий лоб и виски Саймона покрывает мелкая роса испарины.

Ей хотелось собрать эту влагу кончиками пальцев, но она сдержалась.

Еще больше ей хотелось снять трусы и выпить снова. С первым проблем не возникло: снова чувствуя на себе его пристальное внимание, Майя избавилась от лишней одежды, оставаясь абсолютно нагой. Но вот чтобы отнять у него джин, ей пришлось оседлать Хеллстрема, зажимая его бедра коленками.

– Почему бы тебе и этим дерьмом не поделиться? – кожа на его животе ничем не напоминала седло и была почти обжигающе горячей, но сидя вот так, поверх его временно расслабленного тела, она чувствовала себя более чем комфортно.

– Тебе и так дохуя всего досталось просто так, детка, – в его голосе сквозила меланхолия, и это было похоже на вызов. – Ты в прекрасной квартире, на огромной кровати и ты только что кончила. Не слишком жирно, нет?

– Ты забыл маленькую, но важную деталь, – Майя чуть качнулась, отбрасывая волосы назад и пытаясь удержать шаткое равновесие. Тело Саймона прилежно отзывалось на движение ее бедер, это чувствовали они оба. Уже через пару мгновений он придержал ее ягодицы знакомым властным жестом.

– Это какую? – помедлил Грешник, делая долгий глоток и уменьшая количество алкоголя в бутылке еще на порцию.

– Забыл вставить в это уравнение себя самого. Я в твоей прекрасной квартире, на твоей огромной кровати и кончила, потому что ты меня трахнул. А еще у меня твои синяки на ребрах – тоже зашибись.

– Я должен растрогаться и дать тебе выпить именно поэтому? – его широкая улыбка в темноте показалась ей устрашающе белой. – Детка, это аргумент шлюхи, которая давит на жалость. Будь выше этого, ты же сейчас…

Прекрасно зная, чем он закончит фразу, Майя не стала дожидаться финала. Она просто приложила его собственным лбом аккурат в то место, где проступали розоватые очертания свежего шрама. Ей было больно, но ему – больнее.

Потому что она – сверху.

Теперь ей хотелось проверить собственные границы допустимого.

Его почти удивленный выдох пришелся прямо в ее ухо. Чуть приподнявшись, Майя прижалась губами к его виску, чувствуя, как кровь снова пульсирует пониже пупка.

– Симме… Я не из тех шлюх, что давят на жалость. Я найду твое слабое место – и надавлю на него.

– Валяй.

– Кто знает, может, сегодня я провожу с тобой время в последний раз?

– Да что ты?

– Ну, а вдруг? Если хочешь – я спущу в унитаз твою сим-карту или телефон разобью, чтобы ты не думал…

Он рассмеялся, на этот раз почти беззвучно.

– Ложись спать, истеричка. Или я трахну тебя еще раз, если хочешь.

– Саймон!

– Я сказал, – он пожал плечами, закладывая руки за голову. – Решать тебе.

Ей хотелось бы встать и уйти, просто брызнув осколками айфона ему под ноги. Красиво и глупо, как все эти фантастические дамочки в женских романах, которым так легко удается решительно все. Но расстаться с Симме Хеллстремом добровольно было выше ее сил. Особенно теперь, когда Майя чувствовала его пульс под пальцами и влажность между собственных ног. За последние несколько дней она будто сменила кожу, оттого его никуда не девшаяся власть над ней стала почти безграничной. С химией или без нее – не имело значения.

Осознание этого стало очередным болезненным открытием последней недели.

Вот и все твои границы, дорогуша.

На мгновение смежив веки, Майя подумала о собственной неадекватности в этот момент.

О том, что надо бы прекратить то, что действительно смахивает не то на истерику, не то на бэд-трип незадачливого новичка.

О том, что она не способна оставить эту игру по собственной воле – проще перестать дышать или остановить собственное сердце.

Или это ее собственный вариант психомазохизма – методично лишать себя удовольствия. Нет. Скорее, последнего стимула цепляться за жизнь.

Она так любовно планировала свой суицид, так долго рассматривала его как единственный выход из множества ситуаций, что теперь, казалось, научилась лавировать между желанием жить и стремлением умереть. Эти эмоциональные качели были легкими – как те, на которых они с Бригиттой катались в детстве. И оттого ненадежными. В любой момент можно было сорваться, оставшись на одной из сторон двумерного бытия Майи Нордин.

Уперевшись указательным пальцем в ямку между его ключицами, то и дело западающую при дыхании, девушка прочертила долгую линию, конечная точка которой упиралась в вершину тупого угла, образованного ее разведенными в сторону бедрами. Судя по растущему напряжению под ней, эта нехитрая геометрия нравилась им обоим.

– Если решать мне, то я остаюсь, – сказала Майя, хотя и не приняла окончательного решения. – Но это сегодня. И еще… Я могу и передумать, понятно?

Саймон цокнул языком. Отсюда она не могла рассмотреть выражения его глаз, только почти фосфоресцирующую ухмылку.

– Сделай мне больно еще раз, детка, – попросил он, впиваясь пальцами в ее тело, недвусмысленно давая понять, что развивать мысль не стоит. – А потом я возьму тебя так нежно, как только смогу. Понятно?

– Нежно? – голос Майи был задумчивым, потому что из стимуляции ее медленно, но верно уводило в обещанную черноту ничем не приукрашенной реальности.

– Очень нежно, королевна… И очень медленно, – поймав ее расслабленную ладонь, Хеллстрем приложил ее к своей щеке. – Как только ты сделаешь то, о чем я прошу.

Растопырив пальцы, Майя накрыла ладонью его рот, чувствуя под кожей мягкую влажность улыбающихся губ с металлическим кольцом. Отголоски недавней боли в ее собственной голове напомнили Майе, чего он хочет.

Усмехнувшись, она немного поерзала, чувствуя, как интерес Саймона к происходящему растет. Вполне предсказуемо. Убрав руку, она чуть оттянула его нижнюю губу, обнажая десну. Сейчас он показался ей странно беззащитным, отчего желание приложить его съежилось до размеров горошины.

Нежность.

Нежности в ней было хоть отбавляй.

Склонившись к его лицу близко-близко, Майя в тысячный раз посмотрела в его протравленные кайфом голубые глаза.

– Знаешь… Я хотела бы приложить тебя от всей души. Ты заслуживаешь этого хотя бы потому, что пьешь джин в одно лицо, как последний мудак. Но я не могу, Саймон… Не сейчас, прости. Даже если ты ткнешь в меня членом, я почти уверена, что из меня потечет сироп. И, бог мой, это ужасно…

Он молча протянул ей бутылку – свободной рукой, – поскольку вторая его ладонь по-прежнему властно придерживала ее зад на удобном ему месте. Запрокинув голову, Майя сделала пару больших глотков, надеясь, что смолистая горечь разбудит в ней хоть немного злости. Но темный огонь сошел на нет чуть пониже гортани, оставляя все ту же легкую растерянность в мыслях и вполне осязаемое томление в теле. Несмотря на это, она не слишком грациозно слезла, чувствуя, как затекли колени и как ноет ушибленный бок. Перебравшись поближе к окну, фрекен Нордин обхватила коленки руками, подтягивая их к подбородку, закрываясь, пытаясь отгородиться.

– Ложись спать, истеричка, – повторил Саймон вполголоса. – Ебаная истеричка из Седермальма…

– Сказать, что не дает мне покоя?

– Член, который ты подняла, но теперь это только моя проблема?

– Германия и страны Бенилюкса…

– О, даже не начинай!

Она была бы рада, но ее уже понесло. Будто появившееся внутри тоскливое чувство внезапно окончившегося праздника пыталось найти выход.

– Хотя бы выслушай меня. Пожалуйста…

Вместо ответа Саймон просто накрыл глаза рукой, изобразив что-то вроде молчаливого протеста.

– Валяй, – согласился он с видимой неохотой минуты через три.

Судорожно выдохнув, она буквально чувствовала, что ее собственные эмоциональные краски сгустились до полной невозможности вдоха.

На что похожа истерика она уже примерно знала – на скудный выплеск желчи при рвоте. Паническая же атака явно смахивала на вязкие, почти не разбавленные водой чернила каракатицы – Майя почти рефлекторно тянулась к неясному свету, будто он мог как-то помочь ей продышаться. Чувствуя, как горло болезненно сжалось, она испугалась по-настоящему. Сердце ее рвануло, будто пришпоренное, отдаваясь в висках, наполняя их гулкой болью.

Саймон среагировал почти мгновенно – сгребая ее в охапку, он приложил узкое горлышко бутылки к ее губам заботливо, будто сосок материнской груди. Горечь джина была неотличима от горечи ее собственной загустевшей слюны. Но единственное лекарство, доступное Хеллстрему сейчас, сработало безотказно. Как и тепло его собственной голой груди.

– Тсс, детка. Просто глотай…

И он был в сотый раз прав, потому что упрямую дыхалку тут же расклинило: то ли от едкого можжевелового привкуса, то ли от его, Саймона, присутствия. Послушно поднимая подбородок все выше, Майя уперлась затылком в его плечо. Покончив с «микстурой», он отставил бутылку, приложившись к ее полураскрытым губам коротким, почти что диагностическим поцелуем. Обняв его за шею, она не отпустила его вот так, сразу, заставляя повторить, а потом продолжить и углубить…

Он почти лежал на ней, когда фрекен Нордин решилась заговорить снова.

– У тебя был кто-то там?

Фыркнув, Саймон зарылся лицом в ее волосы. От этого его голос звучал глухо.

– А у тебя был кто-то здесь?

– Месячные.

– Везет тебе. Я без выходных работаю, а профессионалок за «кто-то был» не считаю. Устроит такой ответ?

– Симме…

– Чего ты от меня хочешь, мать твою, а? – она боялась услышать в этом голосе злость, но слышала только усталость. Чувствуя, как дрожат от бессмысленного напряжения локти, на которые он опирался, девушка коснулась губами шершавой татуированной кожи на внутренней поверхности его руки. Еще и еще. – Майя…

– Ебаная истеричка из Седермальма, да… – запоздало согласилась она. – Прости меня.

– Кого бы я там ни пялил, сейчас я с тобой. Усвоила? Еще раз отмочишь что-то подобное – отправлю тебя домой без трусов. На метро, – он сказал это почти шепотом, почти нежно. Его пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедра, едва касаясь кожи. Майя непроизвольно вздрогнула. – Эй… Впусти меня.

Сперва один палец, потом второй. Внутрь-наружу… Сопение Саймона у нее над ухом становилось все более отчетливым. Его колючий подбородок шершаво прошелся по шее девушки сверху вниз. Еще через мгновение Хеллстрем впился губами в тонкую кожу над ее ключицей – недостаточно сильно, чтобы оставить заметный след, но с немалым энтузиазмом.

Хлюпанье «сиропа» внизу ему явно нравилось.