Текст книги "Стокгольмский синдром"

Автор книги: Стэсс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Отбросив волосы, Майя обернулась.

– Какого черта ты здесь забыл, Саймон? – поинтересовалась она буднично, вынимая из сумочки косметичку. – Это помещение только для персонала, если ты действительно умеешь читать.

Хеллстрем явно не ожидал от нее подобного самообладания, и девушка получила бесценную фору в несколько долгих минут, наполненных журчанием воды. Но она тут же растратила это время, вынимая помаду и щелкая колпачком тубы.

Идеальный красный, вечно неидеально ложащийся на ее нервно обкусанные губы.

Нарисовав на бледном лице волнующе-красный рот, фрекен Нордин улыбнулась. Сперва своему отражению, а потом и стоящему перед ней в позе быка – ноги чуть шире плеч, – Саймону.

– В толк не возьму, чего ты добиваешься, – убрав косметику, она закрыла кран. – Еще час назад ты изо всех сил делал вид, что не знаешь меня. Быть может, мне показалось, но ты даже обидеть меня пытался. Так что не надо теперь раздувать ноздри, ладно?

– Простите, фрекен. Я обознался, – выдал он, наконец, без улыбки. – Я конкретно так объебался, фрекен… Хочешь, давай познакомимся заново? Блядь, ну не делай такое лицо, будто ты не узнала бы меня снова. Не сегодня, Майя! Мать твою, а…

Он шагнул в ее сторону, но она вскинула руки в предупредительном жесте.

– Стоп, Саймон. А что, сегодня какой-то особенный день? Премьера песни? Спасибо, я оценила. И посвящение тоже было чудесным, герр Хеллстрем. Наверное, ваше исчезновение тоже сочтут эффектным, но не стоит затягивать с чудесным возвращением. В семью.

Ярость плотно взяла его за жабры, обтягивая скулы и почти обесцвечивая глаза.

– Какого хуя ты делаешь, Майя? Что ты, блядь, творишь?! Ради кого весь этот марафет?!

– Честно? – ей хотелось вернуть его с небес на землю до того, как накатит порыв удушающей нежности. До того, как он слетит с катушек и снова вопьется в нее клешнями цепких пальцев – и тогда остатки этого мнимого спокойствия слетят с ее лица, как карнавальная маска. – Я понятия не имела, что ты будешь сегодня здесь. Потому, прости…

– А если бы знала? На смену не вышла бы? Или трусы забыла бы надеть под свое форменное платье? А, детка?

– Принесла бы тебе твою вещь. Чтобы ни одна блядь в заведении не была ничего должна такому солнышку, как ты. Вернула бы тебе твое, не сомневайся…

Предчувствие всего на пару мгновений опередило действие: приложиться спиной и отчасти затылком о гладкую кафельную стену было больно. И боль эта ненадолго сбила дыхание. Пальцы Саймона, впивающиеся между ее ребер, будто в поисках диезной тоники, были ее персональным кошмаром. Уперевшись ладонями в его грудь, Майя тщетно пыталась оттолкнуть того, кто изо всех сил просил ее объятий, не говоря при этом ни слова.

Только шумное дыхание и вполне ожидаемые касания его подбитых металлом губ: сперва он нырнул носом за воротник ее чуть фривольно расстегнутой блузки, втягивая запах ее кожи чуть пониже ключиц, потом коротко поцеловал в шею, оставляя чуть влажный след на растревоженной коже, ноющей от фантомного, вязкого чувства недавнего прикосновения.

Майя Нордин пошла на риск, попытавшись приложить его лбом, но Саймон мастерски уклонился, еще одним сильным рывком сминая ее слабеющее сопротивление. Его губы вполне закономерно вписались в ее очерченный красным рот.

«Эта девка – моя!»

При мысли, что ему всего-то надо убедиться в незыблемости этого вот простого правила, Майе сделалось не по себе.

Знакомый запах ударил по нервам, словно доминантсептаккорд, перехватывая дыхание.

Чего она хотела? Разве не этого? Чтобы он вернулся – хотя бы на время одного такого вот сумбурно-жадного поцелуя. Чтобы вышел из себя, отбросил эту стремную маску равнодушия, встряхнулся…

И встряхнул ее.

Разве она не думала об этом десятки, если не сотни раз? Не представляла, как дает себе еще один шанс. Как прощает его – зная, что момент, когда он действительно мог бы извиниться, уже упущен. Он остался там, в уже прожитом лете. Сбегая в Уппсалу, она должна была отдавать себе отчет в том, что пути назад уже не будет.

Там, где она провела почти полгода, в этом закоулке ее сознания, так похожем на привычные интерьеры попеременно квартиры и рабочего офиса, она видела массу знаков того, что ничего не вернуть. Но разве она не хотела этого – еще час или два назад, стоя там, под лестницей, и едва не прижимаясь щекой ко внутренней стороне его сапога?

И вот теперь Саймон Хеллстрем вполне охотно пачкал свое лицо ее красной помадой, норовя пройтись по ее гландам кончиком своего наглого языка. Вдавливая ее в стену, вжимаясь своим неспокойным пахом чуть пониже ее пупка.

Связных мыслей оставалось все меньше, но в мозгу якорем висела физиономия его пассии, встречавшей новую песню своего карманного бунтаря с полным восторгом еще каких-то десять минут назад. И картинка эта впивалась куда больнее, чем такие знакомые пальцы, унизанные кольцами.

Ей хотелось причинить ему такую же боль. И она воспользовалась моментом, когда этому киборгу, все же, понадобилось вдохнуть.

– Ты охуевший совершенно… Шел бы ты к своей бабе, Саймон! Что было – то прошло.

Он закусил губу, и Майя не смогла глаз отвести от его ставшего пунцовым рта.

– Знаешь, мне всегда нравилось, когда ты взбрыкиваешь. Как ты сказала? К своей бабе? Да ты совсем страх потеряла, засранка… Скажешь так Марсу, когда он полезет в твои трусы. Он ведь полезет, да?

– Не твое это дело, Саймон.

Прикрыв глаза на долю мгновения, Хеллстрем коротким движением прихватил Майю за шею, аккуратно и точно захватывая ее дыхательное горло в полупетлю между большим и указательным пальцем.

– Мое. Ты – мое дело. Твое тело – мое дело. Твои дела – мои дела. И если ты надумаешь «вернуть мне мое», – он криво усмехнулся. – Тебе-таки придется расстаться с зубами, мамой клянусь. Твоей.

– Саймон… – просипела девушка, вцепляясь ногтями в его запястье, но он только поднял бровь. Выждав его с полминуты, он ослабил хватку, сделав те же самые пальцы ласкающими.

– Ну что… Что, детка? Это всего лишь Симме. Мне показалось, что ты скучала…

– Симме?! – воздух казался горьким, а слюна мгновенно стала вязкой. – Нет, я рада, что тебя так глубоко зацепило. Пожалуй, это мне даже льстит. Грешник – это не какой-то там хер с горы! Мне показалось, или ты влюбился?

– Я? Влюбился? – его зрачки были подозрительно узкими. Он будто отпрыгнул назад, закрываясь. Втягивая внутрь свои сантименты, словно это и не он был готов начать все заново. – Охуеть… Я не влюбляюсь в свои игрушки!

– Ааа… Ну, тогда мне жаль твою белобрысую Барби, Папочка. Ты затрахаешь ее до смерти, но никогда ничего не сделаешь по-человечески. У тебя душа-то есть? У тебя хоть где-то болит, кроме здесь? – она посмотрела вниз и снова подняла взгляд на Саймона. На его лице не отражалось каких-то особенных эмоций. Он просто слушал и пытался понять, говорит ли она всерьез – или это просто часть какой-то новой игры. По всему было понятно, что он и сам не решил, нравится ему такая игра или нет. – Чего ты хочешь? Потрахаться? Застолбить за собой право на самку? Мне не жалко, герр Хеллстрем… Просто обидно, что для охуевшего мудака, который ты, это никогда ничего не значит.

Толкнув его в грудь, Майя освободилась окончательно, вновь склоняясь над раковиной, чувствуя одновременно рвотный позыв и неукротимое желание разреветься.

– Ты как наркотик, Саймон… И я хочу завязать, наконец! И если для этого мне придется сделать что-то совершенно безумное, грязное или глупое – я готова, – выворачивая кран, она чувствовала, как щиплет глаза от подступивших слез. – Я готова на все, что угодно, чтобы моя жизнь была снова похожа на жизнь. Да, я готова трахнуть Марса, чтобы у меня появился хоть кто-то, кроме тебя… – фрекен Нордин плеснула водой себе в лицо, выпрямляясь, видя в отражении стоящего чуть позади Хеллстрема. Он смотрел на нее, привалившись к стене. И выражение его глаз знакомым ей не казалось.

– Прости, – коротко сказал он. Но она понятия не имела, за что именно он только что извинился.

Закрыв лицо ладонями, она просто заплакала.

Понимая, что ни с чем на самом деле завязывать не хочет.

Чувствуя, как он снова обнимает ее, притягивая спиной к своей груди, коротко целуя в затылок и выдыхая: «Пожалуйста».

Когда дверь открылась снова, меньше всего Майя была готова увидеть захмелевшего Ларса Берглунда.

– О, ребят! У вас тут реюнион, я смотрю. А я так, отлить – в мужском очередь, как в алкомаркет, мне сказали, что можно сюда, если открыто. Саймон, там тебя Ида обыскалась. Еле отбился от ее расспросов.

Не дожидаясь какой-то конкретной реакции, блондин скрылся в одной из кабинок.

– В Средневековье, знаете ли, просто ссать в присутствии друзей считалось некуртуазным. И было принято напевать какую-то веселую песню, – его тирада и без того была изрядно подцвечена журчанием, но Лапуля продолжил, прокашлявшись. – Я ебырь-террорист, я рокер-онанист …

Подобный репертуарчик в этих стенах стал едва ли не последней каплей.

– Тебе пора, – сказала Майя Саймону, на пару долгих секунд накрывая его ладони, сомкнутые в замок у нее под грудью, своими. – Симме… Как он сказал? Ида тебя обыскалась. Иди. Проваливай…

Выпутываясь из его рук, она чувствовала все ту же боль от этого короткого имени. Рядом уже плескался Ларс.

– Пойдем? – поинтересовался он, обращаясь неизвестно, к кому из них. Сейчас Лапуля был похож на мартовского зайца, разбуженного решительно не вовремя. Понимая, что второго шанса может и не быть, Майя взяла его мокрую ладонь.

Ухватилась за свою персональную соломинку, разрываемая противоречивыми чувствами.

– Пойдем, Ларс. Прощай, Симме. Была очень рада тебя увидеть. Правда.

Проводив их взглядом до двери, Саймон не выдержал.

– До свидания, Майя.

– Будешь выходить – помаду с лица терани, Симме, – сообщил Ларс на прощание.

Саймон остался один. Наедине с незакрытым краном, внезапно осевшей пеной собственной злости и неуютным напряжением в штанах. Мысль о том, что Ида зачем-то ищет его, не казалась ему приятной нисколько.

Ларс Берглунд был не так пьян, как хотел показаться, вваливаясь в туалет для персонала. Майя все еще держала его за руку, пробираясь через действительно запруженный людьми коридор. Выйдя в зал, он по-дружески приобнял ее за плечи.

– Не раскисай, не стоит. Сегодня у него херовый день, и не хотел бы я быть на его месте. Но ты все правильно сделала, ты умница, – сказав это, Ларс остановился. – Посмотри на меня. Ну? Все же хорошо, разве нет? Вечер продолжается, и мы немедленно пойдем и выпьем еще. Так?

Его глаза казались совсем темными в этом полумраке. Было так странно, что именно Лапуля оказался тем, кто проявил к ней участие. Но Майя кивнула, соглашаясь. Тем более что выпить действительно не помешало бы – хотя бы для храбрости.

Чтобы выполнить все свои угрозы, какими бы по-детски глупыми они ни были.

Чтобы сидеть с прямой спиной и не думать о том, что сделает Ида, когда найдет своего суженого.

Чтобы вообще ни о чем не думать, черт подери…

Бар пустовал, потому что основная масса гостей «Сквизера» схлынула в курилки и к сцене, чтобы послушать и потрясти волосами. Алекси посмотрел на вновь прибывших Майю и Ларса исподлобья – так, будто они сделали что-то противозаконное, и он доподлинно знал об этом. Присев на краешек стула, Берглунд взял девушку за подбородок и вздохнул, чуть склоняя голову на бок.

– Сделаем так: я пойду, отыщу Микаэля, а ты не будешь киснуть и дождешься его здесь. Наш прекрасный бармен изобразит тебе… Ну, скажем, вискарика, – он положил смятые банкноты на стойку, почти не глядя. – Договорились?

Алекси занял выжидательную позицию.

– Хорошо, Лапуля…

– Не шали без меня, – попросил он, совершенно по-братски целуя ее в лоб и отчаливая. Он напевал что-то, отдаленно напоминающее уже слышанное Майей: «Я – ебырь-террорист, дурак и оптимист».

– Пить будешь? – уточнил Алекси, протягивая ей салфетку и взглядом указывая на лоб, прежде чем нырнуть под стойку, зачерпывая льда.

Вечер перепачканных в красной помаде набирал обороты.

– Валяй.

– Совет хочешь?

– Не хочу, но тебе же приспичило посоветовать, Лехтеря…

– Не ходи домой одна. Ни сегодня, ни вообще. Седермальм сейчас не самое спокойное место. Бери такси, но одна не ходи. Пожалуйста. Лед класть?

– Что? – она была немного ошарашена, собственно, советом, не успев переключиться между темами.

– Спрашиваю, лед класть или как всегда?

– Клади, Алекси. Спасибо за заботу.

Она прекрасно знала, что он сам набивается к ней в провожатые и не только. Но дать ему было нечего, кроме денег, оставленных Ларсом.

– Просто скажи, когда – я вызову тебе машину. Потому что сегодня ты точно накидаешься, как я посмотрю, – продолжил Алекси, полируя стойку не только полотенцем, но и взглядом.

– В этом нет необходимости, – Майя отыскала глазами стол юбиляра как раз в тот момент, когда за него вернулся Саймон, а Ларс и Микке откланивались. В ее сознании будто что-то щелкнуло, переключаясь. – Если я и пойду домой пешком, то в компании.

– Ты давно их знаешь? – без уточнений поинтересовался бармен.

– Завидуешь? Зря. Давно, но не слишком подробно. Но достаточно, чтобы заверить тебя, что человечиной они не питаются. Хочешь, могу и тебя познакомить.

– Не очень. Хотя с Ларсом мы уже и так познакомились. Занятный он чувак…

– Ты только брудершафт с ним не пей – в приключения попадешь.

– Это с ним ты спала тогда? – спросил Алекси, не прекращая своего занятия. Так, будто интересовался чем-то будничным.

– С Лапулей? Ты с ума сошел?!

– Саймон. Не Ларс. Тот, с безумным взглядом. А ты, помнится, говорила мне, что у тебя нет никого постоянного.

Виски был холодным, но грел исправно. Дрогнувшие было, поджилки мгновенно утихомирились, почуяв это синтетическое тепло.

– Алекси, что ты хочешь услышать? Может быть у Того-с-Безумным-Взглядом что-то с кем-то постоянное?

– Значит, мне не показалось. Значит, он тогда не просто так справки о тебе наводил, вплоть до паспорта. Ну, круто, че…

Круче были те билеты в Испанию на их совместные канарские каникулы, но Майя молчала: для Лехтеря это была лишняя информация. Да и делиться совсем не хотелось, будто это был ее собственный запас счастья, который она не могла расплескать.

Тайна, о которой хочется, но не можется закричать, да.

– Твое здоровье, Алекси. Пора мне пройтись, в самом деле… – зафиналила фрекен Нордин, отставляя пустую посуду и разворачиваясь, чтобы спрыгнуть со стула и эффектно раствориться в ночи. Увиденное, услышанное и частично пережитое бесило так, что она была готова тащиться хоть через весь район в поисках последнего приключения – только бы успокоиться, наконец.

Разворачиваясь – и второй раз за вечер оказываясь в руках Микке Марса Полссона.

– Привет, привет, – его ладони вполне естественно скользнули вдоль ее талии, опускаясь чуть пониже, чем того требовали приличия.

– Все смотрят, Микаэль… – проговорила Майя не без кокетства. На мнение общественности ей было по-прежнему наплевать. Пусть смотрят.

– Брось. Я хочу проводить тебя домой, – Микке усмехнулся, сдувая упавшую на лицо прядь. – Если не пойдешь сама – я тебя вынесу.

– Ты пьян что ли, Марси?

– Да нет. Но уже готов на подвиги.

– Ты где-то потерял Ларса.

– На кой черт нам сдался Ларс?!

Проведя пальцем по его гладкой впалой щеке – от высокой скулы до подбородка, – девушка чувствовала, как почти забытый ею темный ток влечения снова бежит по нервам.

– Какие же у тебя глаза, Марси…

– Какие же? – переспросил он, прижимаясь лбом к ее лбу, и делая угол обзора невозможным. Впрочем, она и с закрытыми глазами могла вспомнить и серо-зеленое поле, и шоколадные крапинки… В этих густых серо-лиловых тенях, которыми он небрежно мазнул по векам, эти глаза казались совсем светлыми. Микаэль не мог этого знать, но Майю накрывает уже второе подряд дежавю – и это локальное эмоциональное цунами было ярче любого оргазма. Сочетание времени, места, похожих вопросов и тягучего чувства ноющей пустоты внутри.

– Блядские… – ответила Майя, наклоняясь к самому его уху, выдыхая и прихватывая губами за мочку.

Словно проверяя себя – и не чувствуя никакого внутреннего сопротивления. Внешнего, впрочем, тоже.

– Сто тысяч лет не гулял по ночному Седермальму, – проговорил Микке, притягивая ее ближе и чуть разворачивая, явно намереваясь вальсировать в сторону гардероба. Поверх его плеча она видела сидящего рядом с Идой Саймона.

А еще она видела, что Саймон прекрасно видел ее.

Ничтожное расстояние никогда не казалось ей настолько непреодолимым.

Рука Симме Хеллстрема лежала поверх спинки стула его невесты, которая с живейшим интересом смотрела на сцену. Сам же он, откинувшись, изучал происходящее в баре с хмурым выражением лица.

Чувствуя, что ее заносит – стремительно, почти неизбежно, – она вцепилась в черный трикотаж футболки Марса, почти что заворачивая его в узел между лопаток. Видя, как пальцы Саймона сжимаются в кулак – и тут же ныряя лицом в темные волосы Микаэля.

Подальше от сантиментов.

– Тогда пойдем. Устрою тебе небольшую экскурсию…

Она прекрасно помнила о том, что Грешник знает дорогу как свои пять пальцев. Но она ни на мгновение не позволяла себе поверить в то, что он отправится следом. Она же попрощалась с ним там, в кафельном мешке, кажется, новую вечность назад, потому что помнила брошенное им однажды: «Я никогда никого не прощаю».

Он не простит – это очевидно. Но какое право он имеет судить ее?

Пусть остается с Идой. А для Майи ночь только начинается.

Ее короткое розовое пальто из H&M прекрасно сочеталось с дорогой черной косухой ее спутника. Мягкая кожа не просто элегантно обхватывала тугие банки бицепсов, но и быстро нагревалась от тела: Майя чувствовала это, прижимаясь щекой к плечу Марса, опираясь на мгновенно предложенный им локоть.

Полссону было жарко. Он расстегнул ворот, позволяя ветру трепать его длинные черные волосы и соскальзывать вдоль чуть выступающего кадыка прямо за шиворот.

Майя усмехнулась.

До сегодняшнего дня она будто заново проживала жизнь, в которой не было этих вот мальчиков в кожаных куртках, в которой все было «как надо», или хотя бы стремилось к этому высокому общественному стандарту. Ей думалось, она вошла в свою колею, но последние полгода все просто стояло на паузе. А прямо сейчас – все летело под откос… Ей казалось, что под ногами не снег, нет.

Белый песок Сконе.

– Какого черта ты пропала тогда, в июле? – голос Марса, с его фирменной интонацией легкой издевки, вернул ее в реальность. Опять этот неудобный вопрос. – Мы же виделись потом несколько раз, но ты сбегала почти сразу после приветствия.

– Правда? – она звучала рассеянно. Она и была рассеянной, потому что позволила себе расслабиться. – Быть может. Насчет июля – ты уже спрашивал, а я уже отвечала.

– Ахахаха… – мелодичный смех Полссона был чем-то вроде зова вампира: Майя чувствовала слабость в коленях и почти рефлекторно улыбалась в ответ. – Ну да, ну да… Я сделал вид, что поверил. Нет, охотно… Как там было? «Свое место поняла», так? Что случилось? Я никому не скажу, я – могила.

– Ты красивый мальчик, Микаэль. А красивые мальчики не умеют хранить секретов…

– Так это секрет, оказывается, – он посерьезнел. – Ну… Хочешь, я сдам тебе парочку своих? А потом скрепим наше обоюдное молчание долгим братско-сестринским поцелуем.

Гулкое эхо улицы подхватывало и мешало в малоразборчивое крошево слова и отзвуки их шагов, оставляя четкость звука, разве что, в теплом облачке пара, то и дело срывающемся с губ. И в этом было что-то доверительно-интимное. Что-то такое, на фоне чего отчетливее проступала красота ночного города, который никуда не спешил.

– Ох уж эти твои фарерско-крестьянские шутки, Марси…

Остановившись прямо посреди тротуара, он запустил холодные пальцы в ее волосы, выдыхая, отводя взгляд и снова впиваясь глазами. Выражение его лица всегда было сложным, но сейчас даже для Микке Марса было чересчур.

– А я не шучу, Майя. У меня чуть крыша не поехала летом… Если ты помнишь, тот дивный оупенэйр, где вы с Матти тусовались на бэкстейдже. Так вот, когда тебя черт вынес в проход во время выступления… Мать твою, меня чуть ранней проседью не долбануло! Брат мой и то меньше на меня похож. И мне просто лень копать родословие, чтобы выяснить… Клянусь тебе, я много об этом думал, но не хочу.

Поймав в ладони его узкий подбородок, Майя прошлась пальцами по выступающим косточкам скул. Датый Полссон улыбался, щурясь на яркий свет фонаря.

– Бро… Ты это серьезно, что ли?

– Бодрит, правда? Может, пойдем – родинки друг у дружки посличаем, а?

– Марси, да ты, никак, извращенец… – она улыбалась в ответ, чувствуя, как немеет лицо под этим его разбавленным алкоголем и интересом взглядом.

– Не припомню, чтобы мы с тобой в детстве дрались из-за игрушек. Значит, все в порядке.

– То есть, тебе нравится сама идея того, что…

– Можно подумать, тебе она не нравится, – коротко парировал Микке, прежде чем поцеловать ее вполне себе по-взрослому. И ничуть не по-братски.

Он даже не думал осторожничать, проверяя реакцию: Марс был уверен, что она ответит. И он не ошибся.

Незнакомый вкус. Непривычная манера. Все это бодрило ничуть не меньше озвученной им теории насчет их гипотетического родства. Майя чувствовала, как ее тело реагирует на его действия, и реакция эта была острой, как первый лист семядоли проснувшегося от зимней спячки растения. Ее прошибало насквозь – от макушки до копчика, – и она тянулась к его губам снова и снова, глотая холодный воздух вперемешку с чуть пахнущим алкоголем дыханием.

– Гореть мне в аду, Микаэль, – проговорила она, оторвавшись от него, наконец, прижимаясь горячим лбом к его кожаному плечу.

– С некоторых пор я совершенно не религиозен, – его голос переполняло уже знакомое ядовитое ехидство. – Так что… Только если ты устроишь его себе сама. Забей, ладно?

– Я хочу домой, Марси. Пойдем?

Они продолжили путь, прижимаясь друг к другу плечами чуть теснее, чем раньше.

Останавливаясь ровно в тех же точках маршрута, что и всегда, когда она ходила здесь с Саймоном, будто Майя всерьез пыталась вымарать его со своей собственной карты. Происходящее казалось ей сном – реалистичным из-за тянущего напряжения на крайнем юге, но, все же, сновидением.

Арка за аркой, поворот за поворотом Микке распалялся все больше.

«Относись к этому проще. Это только секс»

Это сказал он? Или эту индульгенцию услужливо подсуетило ее собственное сознание?

Почему все то, что казалось ей обидным, хотя и логичным, в исполнении Саймона, сейчас потеряло значение? Может, потому, что она любила его? «Просто секс» помноженный на равнодушие любимого мужчины – пожалуй, это и есть рукотворный ад. Штучная работа…

Но если это – химия безо всякой магии?

То, что доктор прописал. Доктор Хеллстрем, научивший ее не только летать, но и падать.

Уже на пороге собственного подъезда Майя остановилась, прижимаясь спиной к двери и простреливая взглядом двор на предмет соглядатаев. Никого не обнаружив, она медленно раздернула длинный зиппер косухи Полссона, запуская внутрь холодные ладони и обхватывая его за пояс.

– Тебя точно никто не ждет сегодня?

Он кивнул, кривя губы в очередной из своих бесконечных ухмылочек.

– В данный момент я свободен, как резинка от трусов, если ты на предмет собственной совести озабочена. Сегодня я точно заночую у Ларса, если что.

– Звучит интригующе, зная герра Берглунда.

– Ты его совсем не знаешь, поверь мне.

– Марси…

– Да? – он вскинул темную бровь, всем своим видом изображая смесь неудовольствия с самолюбованием. – Ты точно хочешь об этом знать, а? – его голос звучал предельно серьезно, но улыбка становилась все шире. В такие моменты он всегда казался ей похожим на старшеклассника, беззастенчиво кадрящего девчонок в школьном дворе. Или на ядовитый цветок, наливающийся цветом от полуденного солнцепека. – Много будешь знать – скоро состаришься, сестренка.

Она поймала себя на мысли, что с ним проще, чем с Бригиттой, которая исхитрилась вырасти совершенно на нее не похожей. И что она уже почти перестала сравнивать его с Саймоном. Потому что тот выбрал себе другое место, убедительно доказывая, что имеет на него право.

Или это одинаково удобная отмазка для них обоих?

– У тебя есть шанс свалить, если… – начала было Майя отстраиваться от обстоятельств, пытаясь снять с себя хотя бы и иллюзию ответственности за происходящее. Но ее новоиспеченный братец приложил палец к ее губам.

– Неа, ни единого. Но зато стремительно растут мои шансы взять тебя силой. И это шутка только отчасти…

Сам того не зная, Микаэль Полссон попал в яблочко и с паролем, и с отзывом.