Текст книги "Грозовой перевал"

Автор книги: Шарлотта Бронте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

– Потому что не хочу, чтобы вы умерли от простуды, – ответила я.

– Лучше скажи, что не хочешь, чтобы я выжила, – мрачно сказала она. – Впрочем, не такая уж я беспомощная. Сама открою.

Соскользнув с кровати, прежде чем я успела ее остановить, она нетвердым шагом пересекла комнату, распахнула окно и высунулась наружу, не замечая ледяного ветра, который, словно острый нож, кромсал ей плечи. Я умоляла ее отойти, потом попыталась оттащить. Но быстро выяснилось, что сила безумной женщины намного превосходит мою (а она была безумна, как стало понятно по ее последующим поступкам и бредовым речам). Ночь стояла безлунная, и все внизу лежало в туманной мгле. Ни в одном доме не горел свет – ни вблизи, ни вдали, – его давно везде потушили. А «Грозового перевала» и вовсе не было видно, но она утверждала, что заметила родные огоньки.

– Погляди! – воскликнула она. – Вон моя комната, там горит свеча, рядом качаются деревья, а другой огонек светит из каморки Джозефа. Ведь Джозеф любит засиживаться допоздна, правда? Он ждет, когда я вернусь домой, чтобы запереть ворота. Что ж, придется ему на этот раз подождать. Путь туда нелегкий и печальный. И надобно пройти мимо гиммертонской церкви и церковного кладбища! Мы вдвоем часто испытывали себя – не устрашимся ли привидений: вставали оба среди могил и призывали покойников выйти. Хитклиф, коли я предложу тебе это испытание теперь, ты согласишься? Если да, то я тоже пойду с тобою. Не буду лежать здесь одна. Пусть они похоронят меня глубоко-глубоко, а сверху придавят церковью, я не уймусь, пока ты не упокоишься рядом. Не бывать этому! – Она остановилась, а потом продолжила со странною улыбкой: – Он раздумывает – хочет, чтобы я пришла к нему! Тогда найди дорогу – но не через кладбище! Что же ты медлишь? Не волнуйся, ты же всегда шел за мною!

Понимая, что спорить с этим бредом невозможно, я подыскивала способ, как достать что-нибудь теплое и укутать Кэтрин, при этом не отпуская ее (я не могла оставить ее одну перед распахнутым окном), как вдруг, к моему ужасу, до меня донесся скрип поворачивающейся дверной ручки, и в комнате появился мистер Линтон. Он только теперь возвращался из библиотеки и, проходя по коридору, услыхал наши голоса. То ли любопытство, то ли страх толкнули его проверить, что за разговоры ведутся в столь поздний час.

– О сэр! – закричала я, прервав восклицание, готовое сорваться с его губ при виде того, что происходило в холодной и мрачной комнате. – Моя бедная хозяйка больна! Мне с нею не справиться. Я ничего не могу поделать! Прошу вас, подойдите и уговорите ее лечь в постель. Забудьте свой гнев, ибо она никого не слышит, кроме себя.

– Кэтрин больна? – удивился он и поспешил к нам. – Закройте окно, Эллен! Кэтрин! Почему…

Он смолк. Изможденный вид миссис Линтон так поразил его, что он не мог выговорить ни слова и лишь смотрел то на нее, то на меня в изумлении и ужасе.

– Она терзала себя здесь, – продолжала я, – почти ничего не ела, но до сегодняшнего вечера никому не жаловалась и никого к себе не пускала, поэтому мы не могли сообщить вам о ее состоянии – мы и сами ничего толком не знали. Но не волнуйтесь, это несерьезно.

Я чувствовала, что слова мои звучат неубедительно. Хозяин нахмурился.

– Несерьезно, Эллен Дин? – сурово спросил он. – Вам следовало бы объяснить, почему вы держали меня в неведении!

Он взял жену на руки и с тревогой посмотрел на нее.

Сначала Кэтрин его не признала; перед ее рассеянным взором он оставался невидимым. Безумие, однако, не поглотило ее целиком. Отведя взгляд от ночной мглы, мало-помалу она сосредоточила его на мистере Линтоне и поняла наконец, кто ее держит.

– Ах, значит, ты все-таки пришел, Эдгар Линтон? – оживленно и злобно сказала она. – Ты из тех, кто вечно объявляется, когда в них нет никакой надобности, а когда они действительно нужны – днем с огнем не сыщешь! Думаю, теперь у нас будет повод погоревать – да, будет; но никто не посмеет лишить меня того узенького жилища, того места упокоения, куда меня положат до конца весны! Вон там – не среди Линтонов, запомни это, не под церковной крышей, а на открытом воздухе, под могильным камнем. А ты уж сам решай – лежать тебе потом с ними или со мною!

– Кэтрин, что ты наделала? – заговорил хозяин. – Разве я больше ничего для тебя не значу? Неужто ты любишь этого негодяя Хит…

– Замолчи! – вскричала миссис Линтон. – Замолчи сию же минуту! Еще раз назовешь это имя, и я положу всему конец – брошусь из окна! Тебе принадлежит то, что ты держишь в руках, но моя душа будет на вершине того холма, прежде чем ты дотронешься до меня снова. Ты мне не нужен, Эдгар. Когда-то был нужен, но это прошло. Возвращайся к своим книгам. Я рада, что тебе есть чем утешиться, ибо все, что было связано со мною, ушло.

– Она бредит, сэр, – вмешалась я. – Целый вечер говорит глупости. Но в спокойной обстановке и при должном уходе она поправится. В дальнейшем нужно стараться не досаждать ей.

– Мне больше не требуются ваши советы, – ответил мистер Линтон. – Вы знали нрав вашей хозяйки, но подталкивали меня к строгости. И даже не намекнули, что с ней происходило за эти три дня. Какое бессердечие! Такую перемену не могли бы вызвать и несколько месяцев болезни!

Я стала защищаться, ибо считала, что нехорошо обвинять меня в злобном своеволии другого человека.

– Я знала, что характер у миссис Линтон упрямый и властный! – воскликнула я. – Но не подозревала, что вы намерены пестовать сей буйный нрав. И что, дабы угодить ей, мне следует закрывать глаза на происки мистера Хитклифа. Все рассказав вам, я честно выполнила свой долг – за это я жалованье получаю! Что ж, значит, в следующий раз буду осторожнее. Теперь сами узнавайте, что да как!

– В следующий раз вы будете уволены, если придете ко мне со сплетнями, Эллен Дин, – ответил он.

– Выходит, вам лучше ничего не знать, мистер Линтон? И вы позволяете Хитклифу ухаживать за мисс Изабеллой, заходить к нам всякий раз, когда вас нет дома, и настраивать хозяйку против вас?

Хоть у Кэтрин и путалось сознание, она внимательно следила за нашим разговором.

– Вот оно что! Выходит, Нелли – предательница! – воскликнула она с чувством. – Нелли – мой тайный враг! Ах ты, ведьма! Ты в самом деле ищешь наконечники стрел, чтобы сразить нас! Пусти меня, Эдгар, я заставлю ее сожалеть о содеянном! Я вырву у нее отречение от ведьминских козней!

Под ее нахмуренными бровями запылала ярость буйнопомешанной. Она отчаянно билась, пытаясь высвободиться из рук мистера Линтона. У меня не было желания дожидаться окончания этой сцены, и, решив самолично искать помощь доктора, я вышла из комнаты.

Проходя мимо сада в сторону дороги, я заметила, что в том месте, где в забор вбит крюк, на который обыкновенно цепляют уздечки, трепещет что-то белое, причем это мелькание вызвано не ветром, а какой-то иною причиною. Невзирая на спешку, я остановилась с намерением рассмотреть, что там колышется, дабы позже в своем воображении не отнести сие существо к потустороннему миру. Каково же было мое изумление, когда я обнаружила, скорее на ощупь, чем воочию, что это Фанни, собачка мисс Изабеллы, висит при последнем издыхании, привязанная к крюку носовым платком. Я быстро высвободила бедняжку и пустила в сад. Вечером, когда ее хозяйка поднималась к себе спать, я видела, как собачонка бежала следом, и меня крайне удивило, что сейчас она оказалась в саду. Да и какой негодник мог так жестоко с ней обойтись? Пока я отвязывала от крюка узел, мне почудилось, что вдалеке слышится мерный стук копыт бегущих галопом лошадей; но в ту пору многое занимало мои мысли, и я едва ли придала этому значение, хотя в наших краях странно было слышать лошадиный топот в два часа ночи.

К счастью, когда я подошла к дому мистера Кеннета, он как раз выходил из ворот, собираясь навестить больного в деревне, и мой рассказ о состоянии миссис Линтон заставил его немедленно последовать за мною. Доктор был человеком прямым и грубоватым, а потому без колебаний высказал свои опасения: она едва ли переживет этот второй приступ, если его рекомендациями станут пренебрегать, как это случалось раньше.

– Нелли Дин, – сказал он, – не могу не предположить, что тут имеется некая особая причина. Что творится в «Дроздах»? До нас доходят странные слухи. Такая крепкая и здоровая женщина, как Кэтрин, не свалится из-за пустяка; с людьми ее склада ничего подобного не бывает. И излечить таких пациентов от горячки и прочих напастей – дело нелегкое. С чего началось ее недомогание?

– Хозяин вам расскажет, – ответила я. – Но вы и без того знакомы с буйным нравом семейства Эрншо, а миссис Линтон перещеголяет их всех. Я могу лишь сказать, что вначале произошла ссора. После яростной перепалки с хозяйкой случился припадок, по крайней мере, по ее словам, потому как в разгар спора она убежала к себе и заперлась. После этого она отказывалась есть, а сейчас то бредит, то пребывает в полусне. Окружающих узнает, но находится во власти странных мыслей и видений.

– Мистер Линтон будет горевать? – спросил мистер Кеннет.

– Горевать? Случись что, его сердце будет разбито! – ответила я. – Не заставляйте его тревожиться больше чем следует.

– Что ж, я его предупреждал, – сказал мой спутник. – Теперь ему придется справляться с последствиями своего небрежения. В последнее время он близко сошелся с мистером Хитклифом?

– Хитклиф – частый гость в «Дроздах». Но скорее благодаря его детской дружбе с хозяйкой, а не оттого, что мистеру Линтону приятно его общество. Сейчас Хитклиф избавлен от беспокойства, связанного с визитами к нам, по причине его бесцеремонных устремлений, касающихся мисс Линтон. Не думаю, что когда-нибудь его снова начнут принимать.

– А мисс Линтон проявила к нему холодность? – продолжал расспрашивать доктор.

– Она со мной не делится, – сказала я, не имея желания продолжать этот разговор.

– Да, она барышня скрытная, – заметил он, покачав головой. – Себе на уме. Но и глупышка же! Мне доподлинно известно, что прошлой ночью (а какая ночь была!) они с Хитклифом прогуливались часа два в посадках за вашим домом, и он уговаривал ее не возвращаться домой, а сесть с ним на коня и бежать. Тот, кто мне об этом рассказал, утверждает, что ей удалось отговориться, лишь дав честное слово, что в следующую их встречу она будет готова к побегу. На какой день намечена встреча, тот человек не расслышал, но скажите мистеру Линтону, чтобы он глядел за девицей в оба.

Эта новость породила в моей душе новые страхи. Оставив доктора, я поспешила домой и почти всю дорогу бежала. Собачка Изабеллы тявкала в саду. Я задержалась на мгновение, чтобы открыть ей ворота, но вместо того, чтобы идти к дверям, она принялась рыскать туда-сюда, нюхая землю, и удрала бы на большак, если бы я ее не подхватила и не внесла внутрь. Когда я поднялась в спальню Изабеллы, мои подозрения подтвердились. Комната была пуста. Приди я несколькими часами раньше, болезнь миссис Линтон, возможно, удержала бы девушку от столь безрассудного шага. Но что было делать теперь? Существовала небольшая вероятность нагнать их, немедленно пустившись в погоню. Впрочем, я не могла отправиться за ними, как не осмеливалась и устроить переполох, подняв на ноги весь дом, – меньше всего мне хотелось поведать о случившемся хозяину, всецело поглощенному свалившейся на него бедой и неспособному пережить еще одну. Оставалось лишь держать язык за зубами и предоставить событиям идти своим чередом. Когда мистер Кеннет до нас добрался, я с плохо скрываемым волнением вошла в комнату Кэтрин и сообщила об его приходе. Больная спала беспокойным сном. Хозяину удалось унять приступ помешательства, и теперь он сидел в изголовье жены, следя за каждой тенью на ее лице, за каждым изменением в ее болезненно искаженных чертах.

Врач, обследовав больную, в разговоре с мистером Линтоном выразил надежду на излечение Кэтрин при условии, что мы обеспечим ей неизменное и полное спокойствие. Мне же он дал понять, что опасаться следует не столько смерти, сколько окончательного помрачения рассудка.

В ту ночь я не сомкнула глаз, как, впрочем, и мистер Линтон – мы оба не ложились; да и слуги встали ни свет ни заря и тихонько ходили по дому, разговаривая шепотом, если того требовала их работа. Все были чем-то заняты, не показывалась лишь мисс Изабелла. Слуги даже начали удивляться такому крепкому сну. Брат ее тоже спросил, встала ли барышня. Казалось, он с нетерпением ждет ее пробуждения, огорченный, что та не проявляет беспокойства по поводу здоровья невестки. Я дрожала при мысли, что хозяин может послать меня разбудить сестру, но, слава богу, не мне выпало первой сообщить ему об ее исчезновении. Одна из служанок, девушка глуповатая, ранним утром была отправлена с поручением в Гиммертон и теперь, как только вернулась, взбежала вверх по лестнице, разинув рот и едва дыша. Она бросилась прямо в комнату Кэтрин с криком:

– Ой-ей-ей! Что ж теперь будет-то! Хозяин, хозяин, наша барышня…

– Не шуми! – быстро одернула я ее, возмущенная этой ненужной крикливостью.

– Говорите тише, Мэри! В чем дело? – сказал мистер Линтон. – Что случилось с барышней?

– Она сбежала! Сбежала! И тот Хитклиф тоже убёг с нею! – задыхаясь, проговорила она.

– Это неправда! – воскликнул мистер Линтон, в смятении поднявшись. – Такого не может быть! С чего вы взяли? Эллен Дин, ступайте и поищите ее. Невероятно! Невозможно!

С этими словами он подвел служанку к двери и вновь попросил ее объяснить, откуда у той такая уверенность.

– Я повстречала на дороге мальчишку, который сюда молоко носит, – запинаясь, стала рассказывать девушка. – И он спросил: «У вас там, в «Дроздах», переполох, что ли?» Я подумала, он это про хозяйкину болезнь, и говорю: «Да». А он мне: «За ними, должно, погоню послали?» Я так и уставилась на него. Он увидел, что я ничегошеньки не знаю, и рассказал, будто один джентльмен и леди остановились у кузни подковать лошадь за две мили от Гиммертона, когда уж и полночь миновала! А дочка кузнеца встала, чтоб подглядеть, кто это такие. И тотчас обоих признала. Она заметила, как мужчина – это точно был Хитклиф, его-то ни с кем не спутаешь – сунул кузнецу соверен. У леди лицо было под капюшоном, но она попросила глоток воды, и, когда пила, капюшон откинулся, и ее сразу стало хорошо видать. Они отъехали. Хитклиф держал поводья обеих лошадей. И поскакали они в другую от деревни сторону быстро-быстро, хоть дороги там и ухабистые. Девчонка отцу ничего не сказывала, но утром разнесла новость по всему Гиммертону.

Я побежала и для порядка заглянула в комнату Изабеллы, а затем вернулась, чтобы подтвердить рассказ служанки. Мистер Линтон уже вновь сидел у постели больной жены. Когда я вошла, он поднял глаза и по моему смущенному виду понял все. Потом отвел взгляд, не сказав ни слова и не дав мне никаких указаний.

– Надо ли предпринимать меры, чтобы догнать их и вернуть барышню? – спросила я. – Как нам надлежит поступить?

– Она уехала по своей воле, – ответил хозяин. – Она имела право это сделать, раз уж ей так захотелось. Не беспокойте меня больше разговорами об Изабелле. С этой минуты она мне сестра лишь по названию – не потому, что я отрекся от нее, а потому, что она отреклась от меня.

Вот и все, что было сказано на сей счет. Более он никогда не справлялся о ней, даже не произносил ее имя, разве что распорядился отправить вещи сестры в ее новый дом, лишь только я узнаю адрес.

Глава 13

От беглецов не было известий два месяца. За это время у миссис Линтон случилось то, что зовется мозговой горячкой – тяжелый приступ болезни, который ей суждено было перебороть. Ни одна мать не нянчилась так самоотверженно со своим единственным чадом, как Эдгар Линтон со своей женой. Денно и нощно он дежурил у ее постели и терпеливо сносил все неудобства, порожденные ее расстроенными нервами и помраченным рассудком. Правду сказать, доктор Кеннет заявил, что то, что муж своими заботами спас от могилы, в скором будущем станет для него источником постоянной тревоги – проще говоря, свои силы и здоровье он пожертвовал на выхаживание обломков человеческой личности. И все же мистер Линтон был счастлив и бесконечно благодарен судьбе, когда жизнь Кэтрин объявили вне опасности. Часами он просиживал рядом с нею, следя, как постепенно возвращается к жене физическое здоровье, и теша себя иллюзорной надеждой, что рассудок ее тоже скоро придет в равновесие и Кэтрин снова станет такой, как прежде.

В первый раз она вышла из комнаты в начале марта. Еще утром мистер Линтон положил ей на подушку золотистые крокусы. Ее глаза, давно уже не загоравшиеся от радости, вдруг засияли, когда при пробуждении Кэтрин заметила их и с удовольствием принялась складывать букет.

– Это самые ранние цветы в «Грозовом перевале»! – воскликнула она. – Они напомнили мне о мягких влажных ветрах, теплом солнышке и подтаявшем снеге. Эдгар, не дует ли сейчас южный ветер? И не сошел ли снег?

– Снег у нас почти весь растаял, дорогая, – отвечал ее муж. – На вересковых полях я вижу лишь два белых пятнышка. Небо голубое, поют жаворонки. Вода плещется через край в ручейках и речушках. Прошлой весной в это же время я мечтал, чтобы ты оказалась под моею крышей, а теперь хочу, чтобы ты перенеслась за одну-две мили отсюда, на те холмы. Ветерок такой ласковый, что чувствую, он тебя излечит.

– Я поднимусь туда один только раз, – ответила больная. – Ты оставишь меня на холмах, и я упокоюсь навечно. Следующей весной ты вновь будешь мечтать, чтобы я очутилась под твоею крышей, вспомнишь сегодняшний день и подумаешь, как ты был счастлив.

Линтон осыпал ее самыми нежными ласками и старался развеселить самыми искренними словами любви, но она смотрела на цветы затуманенным взором, слезы капали с ее ресниц и струились по щекам. Она их не вытирала. Мы видели, что Кэтрин чувствует себя лучше, и подумали, что причина ее уныния кроется в долгом пребывании в четырех стенах, а значит, хотя бы отчасти это можно излечить переменой обстановки. Хозяин велел мне разжечь камин в гостиной, куда уже много недель никто не заглядывал, и поставить мягкое кресло у окна на солнце; затем он привел Кэтрин вниз, и она долго сидела, наслаждаясь мягким теплом, и, как мы и ожидали, оживилась при виде окружающих предметов, которые, хоть и были давно ей знакомы, не связывались в ее сознании с той ненавистной комнатой, где она столько пролежала в болезни. К вечеру она казалась изможденной, но никакие доводы не убедили ее вернуться к себе. Поэтому мне пришлось постелить ей на диване в гостиной, пока не подготовят другую комнату. Чтобы хозяйка не утруждала себя подъемом по лестнице, мы прибрали для нее эту, где вы сейчас лежите, на одном этаже с гостиной; и она вскоре достаточно окрепла, чтобы переходить из одной комнаты в другую, опираясь на руку мужа. Я и сама думала, что при столь заботливом уходе Кэтрин сможет поправиться. К тому же у нас было две причины этого желать: от ее жизни зависела жизнь другого существа – мы лелеяли надежду, что вскоре радость наполнит сердце мистера Линтона и его земли будут вырваны из цепких лап чужака благодаря рождению наследника.

Надобно упомянуть, что недель через шесть после побега Изабелла прислала брату короткую записку, извещавшую об ее браке с Хитклифом. Само сообщение звучало сухо и холодно, но внизу карандашом была сделана приписка, содержавшая завуалированные извинения и просьбу не поминать ее дурным словом и помириться с нею, если он обижен ее поступком; она утверждала, что не в силах была противиться Хитклифу, а теперь, когда дело сделано, у нее уже нет власти что-либо изменить. Полагаю, Линтон ей не ответил, а еще через две недели я получила длинное письмо, которое сочла странным, ибо оно вышло из-под пера невесты сразу же после медового месяца. Письмо я сохранила, поэтому прочту его вам. Мы ценим то, что осталось от покойников, дорогих нам при жизни. Начиналось оно так:

«Дорогая Эллен, вчера вечером я прибыла в «Грозовой перевал» и впервые услышала, что Кэтрин тяжело заболела и все еще нездорова. Думаю, мне не следует писать ей, а мой брат либо слишком зол на меня, либо слишком расстроен, чтобы отвечать на записку, которую я ему послала. Все же мне надо кому-то написать, так что остаетесь Вы – другого выбора у меня нет.

Передайте Эдгару, что я бы отдала все на свете, лишь бы вновь увидеть его лицо, что мое сердце вернулось в «Дрозды» через день после того, как я покинула их, и сейчас пребывает там, исполненное нежности к нему и Кэтрин. Но я не могу подчиниться его зову (эти слова подчеркнуты); им не следует ожидать моего появления; они могут сделать из этого выводы, которые посчитают нужным, не виня, однако, мое слабоволие или недостаточную к ним любовь.

Все остальное, что я напишу сейчас, предназначено только для Ваших глаз. Хочу задать Вам два вопроса. Первый: как Вы ухитрились, живя здесь, сохранить свойственное человеческой природе доброе расположение духа? Я не обнаруживаю в себе ни одного чувства, которое могла бы разделить со здешними обитателями.

Второй вопрос, который меня очень занимает, таков: точно ли мистер Хитклиф человек? Коли это так, то не сумасшедший ли он? А коли не сумасшедший, то не дьявол ли? Не стану объяснять причины, заставившие меня задавать подобные вопросы, но, умоляю, объясните мне, если можете, что это за существо, которое стало моим мужем? Вы сделаете это, когда придете меня навестить, а Вы обязательно должны прийти, Эллен, и очень скоро. Не пишите мне, но придите сами и принесите мне хоть несколько слов от Эдгара.

Теперь поведаю Вам, как меня приняли в моем новом доме, которым, как мне представляется, теперь станет для меня «Перевал». Лишь для забавы я останавливаюсь на таком предмете, как отсутствие внешних удобств; обычно я о них не думаю, за исключением тех случаев, когда мне их недостает. Я бы плясала от радости, если бы все мои несчастья ограничивались отсутствием удобств, а остальное оказалось бы всего лишь невероятным сном!

Солнце уже садилось за «Дроздами», когда мы свернули к вересковой пустоши – значит, было около шести часов; мой спутник задержался на полчаса, чтобы, насколько позволяло время, осмотреть парк, сады и, возможно, всю ферму, поэтому было уже темно, когда мы спешились на мощеном дворе у дома и встречать нас вышел Ваш старый знакомый Джозеф с маканой свечой^[9]. Он приветствовал нас с любезностью, несомненно, делавшей ему честь. Сначала он поднес горящую свечу к моему лицу, злобно прищурился, выпятив нижнюю губу, и отвернулся. Потом принял наших коней и отвел их на конюшню; после чего отправился запереть наружные ворота, точно мы живем в древнем замке.

Хитклиф остался поговорить с ним, а я пошла на кухню – мрачную, неопрятную дыру. Осмелюсь предположить, что Вы бы ее не узнали – так все там изменилось с тех пор, как она находилась в Вашем ведении. У очага стоял разбойного вида ребенок, крепкий с виду и грязно одетый. Что-то в его глазах и форме губ напоминало Кэтрин.

«Это законный племянник Эдгара, – догадалась я, – а стало быть, и мой. Нужно поздороваться с ним за руку и, да, придется его поцеловать. Правильно будет сразу же установить с ним дружеские отношения».

Приблизившись к мальчику, я попыталась пожать его крепкий кулачок со словами:

– Здравствуй, мой дорогой!

Он ответил какой-то тарабарщиной, из которой я не поняла ни слова, и попыталась вновь завязать разговор:

– Будем друзьями, Гэртон?

Ругательство и угроза натравить на меня Хвата, если я не «скроюсь», были ответом на мою настойчивость.

– Эй, Хват, дружище, – тихонько позвал маленький негодник, и с лежанки в углу поднялся нечистокровной породы бульдог. – Ну, теперь ты уберешься? – с важным видом обратился ко мне ребенок.

Не желая расставаться с жизнью, я подчинилась и, отступив назад, за порог кухни, стала ждать остальных. Мистера Хитклифа нигде не было видно; тогда я сама пошла за Джозефом на конюшню и попросила проводить меня в дом, после чего он долго на меня смотрел, что-то бормоча себе под нос, а потом, поморщившись, ответил:

– Пи-пи-пи! Слыхивал ли хоть один добрый христианин эдакий писк? Щебечет что-то свое да шелестит! Где мне разобрать, что вы там лепечете?

– Я говорю, что хочу, чтобы вы прошли со мной в дом! – закричала я, полагая, что он глуховат, впрочем, немало раздосадованная его грубостью.

– Ну уж нет! У меня другие дела имеются, – ответил он и снова взялся за работу, время от времени наводя на меня свой фонарь и с крайним презрением разглядывая мое платье и лицо (первое чересчур изысканное, а второе несчастное – именно такое, как ему хотелось).

Я обогнула сад, прошла через калитку ко второй двери и осмелилась постучать в надежде, что мне откроет какой-нибудь более вежливый слуга. Мне пришлось немного подождать, прежде чем на пороге показался высокий, худой человек без шейного платка и вообще чрезвычайно неопрятный. Черты его лица были скрыты густою нечесаною шевелюрой, спускавшейся на плечи, а глаза тоже походили на глаза Кэтрин, только они были померкшие, как у призрака, и утратившие красоту.

– Что вы здесь делаете? – мрачно спросил он. – Кто вы?

– Меня звали Изабеллой Линтон, – ответила я. – Мы с вами раньше встречались, сэр. Я недавно вышла замуж за мистера Хитклифа, и он привез меня сюда – полагаю, с вашего разрешения.

– Выходит, он вернулся? – спросил отшельник, сверкнув на меня волчьими глазами.

– Да, мы только что приехали. Он оставил меня у дверей кухни, а когда я собралась войти, ваш мальчик решил поиграть в стражника и отпугнул меня, позвав на помощь бульдога.

– Хорошо, что этот чертов мерзавец сдержал слово! – прорычал хозяин моего теперешнего жилища, всматриваясь в темноту позади меня, словно думая увидеть Хитклифа; затем принялся его честить и сыпать угрозами, перечисляя, что бы он с ним сделал, если бы «изверг» его обманул.

Раскаявшись, что постучалась во вторую дверь, я уже почти готова была убежать, пока он сквернословил, но намерение свое осуществить не успела, ибо он велел мне войти, а после запер дверь на засов. Огонь в камине пылал ярко, но это был единственный источник света в просторной гостиной, пол которой весь потемнел; некогда до блеска начищенные оловянные блюда, так привлекавшие мое внимание в детстве, тоже потускнели, покрывшись патиной и слоем пыли. Я спросила, можно ли позвать горничную, которая проводит меня в мою комнату. Мистер Эрншо не удостоил меня ответом. Он ходил взад-вперед по гостиной, засунув руки в карманы и, судя по всему, забыв о моем присутствии; его задумчивость была столь глубока, а выглядел он таким мизантропом, что я не решилась вновь его беспокоить.

Вас не удивит, Эллен, охватившее меня совсем не веселое настроение, когда я сидела хуже чем в одиночестве у этого негостеприимного огня и вспоминала, что в четырех милях отсюда мой родной дом и там живут люди, которые мне дороже всех на свете. Но между нами лежал как будто Атлантический океан, а не четыре мили. Мне их все равно не перейти. И я спросила себя: к кому мне обратиться за утешением? Однако (только ни слова не говорите Эдгару или Кэтрин) ко всем моим невзгодам добавилось самое главное – отчаяние, оттого что здесь мне не найти человека, кто смог бы и захотел бы взять мою сторону против Хитклифа. Я намеревалась найти убежище в «Грозовом перевале» почти с радостью, потому что таким образом избавлялась от необходимости жить с ним вдвоем; но он-то знал тех, кто нас там встретит, и не опасался, что они станут вмешиваться.

Я сидела, погруженная в свои печальные мысли, а время шло. Часы пробили восемь, потом девять, но мистер Эрншо все мерил шагами комнату, опустив голову и ничего не говоря; лишь изредка из его груди вырывался стон или полное горечи восклицание. Я прислушивалась, надеясь различить в доме какой-нибудь женский голос, и в то же время меня переполняли буйное раскаяние и зловещие предчувствия, что в конце концов вылилось в безудержные вздохи и слезы. Я не осознавала, насколько моя горесть была заметна, но Эрншо все же прервал свой размеренный шаг и, встав передо мной, взглянул на меня с пробудившимся изумлением. Пользуясь тем, что снова привлекла к себе его внимание, я воскликнула:

– Я устала с дороги и хочу лечь спать! Где горничная? Проводите меня к ней, если она не может ко мне прийти.

– У нас нет горничных, – ответил он. – Вам придется самой себя обслуживать.

– Тогда где мне спать? – всхлипывая, спросила я. Чувство собственного достоинства покинуло меня под гнетом усталости и бедственного моего положения.

– Джозеф покажет вам комнату Хитклифа, – сказал он. – Откройте вон ту дверь, он там.

Я собралась было последовать его указанию, но Эрншо вдруг остановил меня и произнес с очень странным видом:

– Послушайте, заприте дверь на замок, а потом закройте задвижку – не забудьте!

– Хорошо! – ответила я. – Но зачем, мистер Эрншо?

Мне совсем не хотелось собственноручно запираться в одной комнате с Хитклифом.

– Смотрите! – Он вынул из жилетного кармана пистолет необычной конструкции – к стволу был прикреплен обоюдоострый складной нож. – Большое искушение для человека отчаявшегося, не так ли? Каждую ночь я не в силах удержаться, чтобы не пойти с этой штукой и не проверить, заперта ли у него дверь. И, если хоть раз окажется, что открыта, ему конец! Я не пропускаю ни одной ночи, хотя перед тем привожу себе сотню причин, почему мне следует отказаться от своей затеи. Какой-то черт все время заставляет меня отбросить все разумные доводы и убить его. Можно сколько угодно бороться с дьяволом, но придет время, и тогда Хитклифа не спасет и вся небесная рать!

Я внимательно смотрела на пистолет, и мне пришла в голову отвратительная мысль: как бы сильна я была, будь у меня такой же! Я взяла оружие из рук Эрншо и дотронулась до лезвия. Казалось, его поразило выражение, которое на мгновение промелькнуло на моем лице – не ужас, но желание завладеть пистолетом. Эрншо ревниво выхватил его, сложил лезвие и спрятал оружие обратно в карман.

– Можете рассказать ему, мне все равно, – сказал он. – Пусть остерегается, и сами будьте начеку. Вижу, вы знаете, в каких мы отношениях, и вас не удивляют мои угрозы.

– Что сделал вам Хитклиф? – спросила я. – Какое зло он вам причинил, что вызвал такую страшную ненависть? Не разумнее ли будет выгнать его из дому?

– Ни за что! – прогремел Эрншо. – Стоит ему лишь задумать уйти, как он покойник! Уговорите его попытаться это сделать – и вы убийца. Или, по-вашему, я должен все потерять без надежды вернуть свое добро? А Гэртон должен стать нищим? О проклятие! Я верну все, и его золото в придачу! Потом заберу его жизнь, а душу отправлю в ад! С таким гостем там сразу станет в десять раз чернее!