Текст книги "Грозовой перевал"

Автор книги: Шарлотта Бронте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Пока она говорила, я поняла, что Хитклиф никуда не ушел. Почувствовав какое-то легкое движение, я обернулась и увидела, как он поднялся с лавки и бесшумно выскользнул из кухни. Он слушал до тех пор, пока Кэтрин не сказала, что брак с ним принизит ее – больше он слушать не стал. Моя собеседница, сидя на полу, не могла из-за спинки скамьи заметить ни его присутствия, ни ухода, но я вздрогнула и попросила ее замолчать.

– Почему? – спросила она, взволнованно оглядевшись.

– Джозеф пришел, – отвечала я, вовремя услышав звук катящейся по дороге телеги. – И Хитклиф с ним. Я даже не уверена, не стоит ли парень сию минуту под дверью.

– О, за дверью он меня не услышит, – сказала на это Кэти. – Давай я подержу Гэртона, пока ты готовишь ужин, а когда приготовишь, поужинаем вместе. Я хочу успокоить свою больную совесть, удостоверившись, что Хитклиф не имеет никакого представления об этих вещах. Ведь не имеет, правда? Он не знает, что значит влюбиться, верно?

– Не вижу причины, почему бы ему не знать. Вы-то ведь знаете. И если его выбор пал на вас, то он будет самым несчастным созданием на свете. Как только вы станете миссис Линтон, он потеряет друга, любовь, да и вообще все. А вы задумывались над тем, как сами перенесете разлуку и каково ему будет остаться совсем одному на белом свете? Ибо, мисс Кэтрин…

– Чтобы он был один на белом свете? Чтобы мы разлучились? – вскричала она почти с негодованием. – Скажи на милость, кто же нас разлучит? Такого человека будет ждать участь Милона^[8]. Покуда я жива, Эллен, никто и никогда не разлучит нас. Все Линтоны в мире обернутся пустым местом, прежде чем я соглашусь отречься от Хитклифа. Я совсем этого не хочу и об этом не помышляю! Я ни за что не стану миссис Линтон такою ценой! Хитклиф будет мне так же дорог, как был дорог всю мою жизнь. Эдгару придется избавиться от своей неприязни или, по крайней мере, стать терпимее. Так и будет, когда он узнает, как я на самом деле отношусь к Хитклифу. Нелли, я вижу, ты считаешь меня подлой эгоисткой, но неужто тебе не приходило в голову, что если мы с Хитклифом поженимся, то станем нищими? А вот если я выйду за Линтона, то помогу Хитклифу возвыситься и спастись от гнета моего брата.

– Благодаря деньгам своего мужа, мисс Кэтрин? – спросила я. – Он может оказаться не таким уступчивым, как вы рассчитываете. И, хотя не мое дело судить, я все же полагаю, что это наихудший повод стать женой молодого Линтона из всех, что вы перечислили.

– Ничего подобного! – парировала она. – Это самый лучший! Другие нужны мне для удовлетворения моих прихотей, и Эдгару тоже – для удовлетворения его прихотей. А этот касается того, кто вобрал в себя и мои чувства к Эдгару, и всю меня. Не могу толком объяснить, но ты, как и все люди, должно быть, ощущаешь, что где-то вне тебя существует – или должно существовать – твое второе «я». Какой был бы смысл в моем создании, обитай я лишь здесь? Мои самые большие несчастья в этом мире всегда были несчастьями Хитклифа, я видела и чувствовала это с самого начала. Главная идея моей жизни – он. Если все вокруг погибнет, а он останется, я все еще буду жить. А если все останется, а его не будет, вселенная станет для меня чуждым местом – мне будет нечего в ней делать. Моя любовь к Линтону сродни листве в лесу – время ее изменит, как зима изменяет деревья. А любовь к Хитклифу подобна вечным скалам под теми деревьями – источник почти незаметной радости, но без него никуда! Нелли, я сама и есть Хитклиф! Я всегда, всегда думаю о нем – не как о чем-то приятном и не как о человеке, который доставляет мне больше удовольствия, чем я сама собственной персоной, а как о своем естестве. Так что не говори мне больше о нашем расставании. Этого быть не может и…

Она смолкла и зарылась лицом в складки моего платья, но я с силой его отдернула. У меня не хватало терпения выносить ее безрассудство!

– Если я могу вывести хоть какой-то смысл из всей чепухи, что вы наговорили, мисс, – сказала я, – то это лишь убеждение, что вы либо не понимаете обязанностей, которые накладывает на вас замужество, либо вы дурная, безнравственная девушка. И больше не беспокойте меня вашими секретами; не обещаю, что сохраню их.

– Но этот не выдашь? – с волнением спросила она.

– Не обещаю, – повторила я.

Она готова была настаивать, но появление Джозефа прервало наш разговор; Кэтрин пересела в уголок и принялась баюкать Гэртона, а я – варить ужин. Когда ужин был готов, мы с Джозефом заспорили, кому нести еду мистеру Хиндли, но так ни до чего и не договорились, пока все не остыло. Наконец сошлись на том, что подождем, когда Хиндли проголодается, ибо мы опасались попадаться ему на глаза, если он долго пребывал в одиночестве.

– Что ж этот негодник до сих пор с поля не явился? Где он болтается, бездельник? – спросил старик, ища глазами Хитклифа.

– Позову его, – ответила я. – Он наверняка в амбаре.

Я пошла в амбар и стала звать, но ответа не получила. Вернувшись, я шепнула Кэтрин, что Хитклиф, без сомнения, слышал бо́льшую часть того, что она говорила, и рассказала, что видела, как он выскользнул из кухни в тот момент, когда Кэтрин сетовала по поводу отношения к нему ее брата. Девушка вскочила в страшном испуге, бросила Гэртона на скамью и помчалась искать своего друга, не тратя времени на размышления, отчего это она так разволновалась и как Хитклиф воспринял ее слова.

Поскольку Кэтрин долго не возвращалась, Джозеф предложил больше никого не ждать. Он решил, что понял их хитрость – не идут, чтобы не слушать его слишком долгую молитву. Они оба «столь дурны, сколь и злокозненны в делах своих», заявил он. Посему ради них он в тот вечер добавил особую молитву к той пятнадцатиминутной, которую обыкновенно читал перед едой, и присовокупил бы еще одну в конце, если бы на кухню не влетела молодая хозяйка и не велела ему быстро бежать и искать Хитклифа, куда бы тот ни забрел, и заставить его немедленно вернуться.

– Мне нужно поговорить с ним, и я ни за что не уйду к себе наверх, пока не поговорю! – заявила она. – Ворота открыты. Он где-то далеко и меня не слышит, поэтому и не отвечает, хотя я что есть мочи кричала с крыши овчарни.

Поначалу Джозеф возражал. Но Кэтрин так настаивала, что отказаться было невозможно, и в конце концов ему пришлось нацепить на голову шляпу и, ворча, отправиться на поиски. Тем временем Кэтрин ходила взад-вперед по кухне, восклицая:

– Куда же он запропастился? Где он может быть? Что я тогда сказала тебе, Нелли? Я уже забыла. Он рассердился из-за моего плохого настроения? Боже! Скажи, что я такое говорила и что его расстроило? Хоть бы он пришел! Хоть бы пришел!

– Сколько шума из-за пустяка! – ответила я, хотя мне тоже было не по себе. – Разволновались из-за такой мелочи! Уверяю вас, нет никакого повода для беспокойства, если Хитклиф решил побродить по пустоши под луной или поваляться на сеновале, надувшись и не желая с нами разговаривать. Наверняка он прячется там. Вот увидите, сейчас я его найду!

И я вышла, чтобы продолжить поиски. Но меня ждало разочарование. Джозеф тоже вернулся ни с чем.

– Этот парень чем старше, тем хуже! Оставил ворота открытыми настежь! И пони мисс Кэти убежал за две пшеничных полосы и добрался до луга! Так что хозяин завтра будет злой как дьявол – оно и понятно! Он само терпение с этими беспутными созданиями, само терпение! Но не век же ему терпеть – скоро вы получите по заслугам! Всем достанется! Нечего было его изводить!

– Ты нашел Хитклифа, осел? – прервала его Кэтрин. – Ты искал его, как я велела?

– Я охотнее поискал бы лошадку, больше было бы проку. Но в такую ночь не найдешь ни лошадки, ни человека – темень, как в трубе! Да и Хитклиф не тот парень, что прибежит на мой свист. Надо думать, вас он скорее услышит!

Для летнего вечера было и вправду очень темно. Нависшие тучи предвещали грозу, и я сказала, что всем нам лучше присесть. Надвигающийся дождь наверняка заставит Хитклифа вернуться, так что не о чем беспокоиться. Однако мне не удалось уговорить Кэтрин угомониться. Она все бродила от двери к воротам и обратно в состоянии такого возбуждения, что об отдыхе не могло быть и речи, и наконец остановилась, точно на часах, по ту сторону забора, у дороги, где, невзирая на мои увещевания, а также на раскаты грома и дождевые капли, которые начали шлепать вокруг нее, так и осталась стоять, то и дело клича Хитклифа, прислушиваясь и рыдая в голос. Такого неистового плача мне не приходилось слышать ни от Гэртона, ни от других детей.

Около полуночи мы все еще не ложились, и буря разразилась над «Грозовым перевалом» во всю мощь. Задул пронзительный ветер, загрохотал гром, и то ли от ветра, то ли от молнии сломалось дерево, росшее за углом дома. Огромная ветка рухнула на крышу, снеся часть восточной дымовой трубы, и в очаг на кухне посыпались камни и сажа. Мы решили, что это молния ударила в самую середину дома, поэтому Джозеф шлепнулся на колени, моля Господа вспомнить патриархов Ноя и Лота и, как в давние времена, пощадить праведников и покарать нечестивцев. Мне тоже почудилось, что нам было ниспослано наказание Господне. Мистер Эрншо виделся мне Ионой, и я подергала за ручку запертую дверь его берлоги, дабы удостовериться, что хозяин еще жив. Хиндли ответил довольно внятно, но в таких выражениях, что Джозеф завопил громче прежнего, что между людьми святыми, как он сам, и грешными, как его хозяин, Господь должен увидеть различие. Стихия, впрочем, бушевала лишь двадцать минут, не причинив нам вреда, одна лишь Кэти промокла до нитки, потому что так и не спряталась в укрытие и стояла без шляпы и шали, подставив ливню свое платье и непокрытую голову. Она вернулась в дом и легла на скамью вся мокрая, повернувшись к спинке и закрыв лицо руками.

– Послушайте, мисс, – воскликнула я, тронув ее за плечо, – вы же не собираетесь отдать богу душу? Знаете, который уж час? Половина первого ночи. Скорее идите спать! Нет смысла больше ждать этого глупого мальчишку. Он наверняка ушел в Гиммертон, да там и остался. Решил, что мы не станем его дожидаться так поздно – думает, что один мистер Эрншо не будет спать; а если дверь откроет хозяин, парню не поздоровится.

– Нет, нет! Не в Гиммертоне он вовсе! – встрял Джозеф. – Не иначе в трясине утоп! Эта божья кара ниспослана нам неспроста. Мой вам совет остерегаться, ибо скоро наступит ваш черед, мисс! Благодарение небесам! Все идет ко благу для тех, кто избран Господом и поднят из праха! Сами знаете, как сказано в Писании… – И он начал приводить отрывки из Библии с указанием глав и стихов.

Тщетно я просила упрямицу подняться и снять мокрую одежду. В конце концов я оставила Джозефа молиться, а ее дрожать и отправилась в постель вместе с маленьким Гэртоном, уснувшим так крепко, словно вокруг него все давно уже спали. Поначалу я слышала, как Джозеф продолжал читать свои молитвы, потом различила его неспешные шаги по приставной лестнице и наконец уснула.

Наутро я спустилась вниз несколько позже обычного и в лучах, пробивавшихся сквозь щели в ставнях, увидела мисс Кэтрин, которая все так и сидела у очага. Дверь в «дом» тоже была открыта, и кухня освещалась светом, льющимся из незапертых окон. Хиндли тоже поднялся и стоял у кухонного очага, осунувшийся и заспанный.

– Что тебя тревожит, Кэти? – спрашивал он, когда я вошла. – У тебя такой убитый вид – ну прямо как у щенка, которого вытащили из воды. Отчего ты такая мокрая и бледная, детка?

– Я промокла! – с неохотой отозвалась она. – И замерзла. Вот и все.

– Ох, до чего непослушная девица! – воскликнула я, видя, что хозяин сравнительно трезв. – Она насквозь вымокла под вчерашнем ливнем, просидела тут всю ночь, но мне так и не удалось заставить ее шевельнуться.

Мистер Эрншо посмотрел на нас с изумлением.

– Всю ночь! – повторил он. – Из-за чего? Ведь не грозы же она боялась? С тех пор уж несколько часов прошло.

Не желая упоминать пропавшего Хитклифа, мы обе старались как можно дольше скрывать его отсутствие, и я повторила, что не знаю, как ей взбрело в голову сидеть здесь ночью, а Кэтрин промолчала. Утро выдалось свежим и прохладным. Я распахнула окно, и в комнату тут же хлынули душистые ароматы сада, но Кэтрин с досадой попросила:

– Эллен, закрой окно. Я умираю от холода.

Ее зубы стучали, когда она придвинулась ближе к почти догоревшим углям.

– Она заболела, – сказал Хиндли, взяв ее за запястье. – Должно быть, поэтому она и отказалась идти спать. Черт побери! Мне здесь совершенно не нужны больные, хватит с меня! Зачем ты побежала под дождь?

– Как всегда, за парнями! – прокаркал Джозеф, воспользовавшись случаем, вызванным нашей нерешительностью, вставить свое ядовитое словцо. – На вашем месте, хозяин, я бы у них под носом дверь захлопнул – и перед господами, и перед деревенщиной. Дня не проходит, чтоб сюда не прошмыгнул этот хитрющий Линтон, стоит вам ступить за порог. А мисс Нелли – хороша, ничего не скажешь! – сидит на кухне и караулит, когда вы придете. Вы входите в одну дверь, а он уж удирает в другую. А наша важная барышня сама за парнем увивается! Виданное ли это дело – прятаться в полях после полуночи с этим подлым, богомерзким цыганенком Хитклифом! Думают, я слепой! Вот уж нет, я все вижу! И я видел, как молодой Линтон приходил и уходил, и видел, как ты (обращая свою тираду ко мне), никчемная, грязная ведьма, прошмыгнула в дом, едва заслышала с дороги стук копыт хозяйского коня.

– Замолчи, сплетник! – закричала Кэтрин. – Я не потерплю от тебя такой наглости! Эдгар Линтон зашел вчера совершенно случайно, Хиндли, и это я попросила его уйти, ибо знала, что в том состоянии, в котором ты был, тебе не захочется с ним встречаться.

– Ты, конечно же, лжешь, Кэти, – ответил ее брат. – Но до чего же ты простодушна! Не будем пока о Линтоне. Скажи – ты была с Хитклифом прошедшей ночью? Говори мне правду. Не бойся, ты ему не навредишь. Хотя я ненавижу его не меньше обычного, он намедни сделал мне кое-что хорошее, и посему совесть моя покамест не позволит свернуть ему шею. Дабы избежать такого поворота, я сегодня же утром пошлю его работать куда-нибудь подальше, но, когда он уйдет, советую всем быть начеку, ибо мои причуды не дадут вам жить спокойно.

– Прошедшей ночью я в глаза не видела Хитклифа, – ответила Кэтрин и начала горько плакать. – А если ты выгонишь его из дому, я уйду вместе с ним. Но скорее всего тебе это не удастся; скорее всего он и так ушел.

Тут она так безудержно разрыдалась, что последние слова трудно было разобрать.

Хиндли извергнул на нее потоки презрительной брани и велел тотчас убираться с глаз долой в свою комнату, иначе у нее найдется настоящий повод пустить слезу. Я уговорила ее послушаться и никогда не забуду, какая сцена разыгралась, когда мы поднялись к ней – мне стало попросту страшно. Было похоже, что Кэтрин впала в безумие, и я упросила Джозефа сбегать за доктором. Она явно начинала бредить. Как только мистер Кеннет ее увидел, он сразу объявил, что болезнь опасна. Кэтрин лихорадило. Доктор отворил ей кровь и сказал, чтобы я поила ее сывороткой и давала жидкую кашу на воде, а заодно следила, чтобы она не бросилась с лестницы или из окна. Потом он ушел, так как дел у него хватало, ведь в нашем приходе дома обыкновенно располагаются в двух-трех милях друг от друга.

Хоть я и не могу похвастаться, что из меня вышла хорошая сиделка, а Джозеф и хозяин были и того хуже, и хоть Кэтрин изводила нас и упрямилась, как это свойственно больным, все же болезнь отступила. Старая миссис Линтон, конечно, несколько раз заезжала к нам и наводила порядок, попрекала нас и всеми командовала; когда же Кэтрин начала выздоравливать, она настояла, чтобы девушку перевезли в поместье «Дрозды», чему мы были несказанно рады. Но у бедной дамы появились все основания раскаяться в проявленной доброте – и она, и ее муж вскоре подхватили лихорадку и оба умерли с разницею в несколько дней.

Наша юная леди вернулась домой еще более дерзкой, вспыльчивой и высокомерной, чем прежде. От Хитклифа после той грозы не было никаких известий, и однажды, когда Кэтрин окончательно вывела меня из себя, я имела неосторожность обвинить ее в исчезновении парня – что было истинной правдой, и она это хорошо знала. С того дня на протяжении нескольких месяцев она прекратила со мною всякое общение, лишь давала распоряжения по хозяйству. Джозефа тоже не замечала. Он, впрочем, не молчал и читал ей нотации, как и раньше, словно она все еще была маленькой девочкой. Кэтрин же полагала себя взрослой женщиной и нашей хозяйкой, считая, что недавняя болезнь дает ей право ожидать от нас особого к ней отношения. Да еще и доктор сказал, что не следует ей перечить – пусть все будет, как она пожелает. Потому если кто-то отваживался ей возразить, она считала это желанием ее уморить – не меньше. От мистера Эрншо и его друзей она держалась подальше, и брат, следуя советам Кеннета, а также опасаясь припадков, которыми обычно заканчивались у Кэтрин приступы гнева, разрешал ей делать все, что угодно, и, как правило, старался не испытывать ее горячий нрав. Хиндли чрезмерно потакал ее капризам – не из любви, а из тщеславия. Он искренне желал, чтобы она восстановила честь семьи браком с Линтоном, и, покуда она его не тревожила, ей позволялось помыкать нами, как рабами, – ему было все равно. Эдгар Линтон, как множество мужчин до и после него, пребывал в состоянии безумной влюбленности и почел себя счастливейшим из смертных в тот день, когда повел Кэтрин под венец в гиммертонской часовне через три года после смерти старого Линтона.

Против своей воли мне пришлось покинуть «Грозовой перевал» и переехать вместе с Кэтрин сюда, в «Дрозды». Малышу Гэртону было без малого пять лет, и я только-только начала учить его распознавать буквы. Тяжело нам было расставаться, но слезы Кэтрин оказались сильнее наших. Когда я отказалась переезжать и обнаружилось, что ее уговоры на меня не действуют, она пожаловалась мужу и брату. Первый предложил мне очень щедрое жалованье, а второй приказал собирать вещи. Сказал, что теперь, когда хозяйка съезжает, другие женщины в доме ему без надобности, а что до Гэртона, то викарий понемногу обучит его, чему следует. Так что у меня не осталось выбора, пришлось поступать, как велели. Я заявила хозяину, что он избавляется ото всех порядочных людей в доме, чтобы скорее прийти к погибели, поцеловала Гэртона на прощание, и с тех пор мальчик стал для меня чужим. Как странно мне теперь думать, что он совсем забыл свою Эллен Дин, а ведь когда-то он был для нее самым дорогим на свете, как и она для него!

Сказав это, ключница случайно бросила взгляд на часы над камином и с изумлением обнаружила, что стрелки показывают полвторого ночи. Она и слышать не хотела, чтобы остаться еще хоть на минутку, хотя, признаюсь, я и сам был склонен отложить продолжение ее рассказа. Теперь же, когда она ушла спать, я, поразмышляв еще часа два или три, готов был набраться мужества и тоже удалиться к себе, несмотря на мутную тяжесть в голове и ломоту в руках и ногах.

Глава 10

Миленькое начало отшельнической жизни! Четыре недели мучительного метания в болезни! Ох уж эти пронизывающие ветры и низкое северное небо, непроходимые дороги и медлительные деревенские лекари! И это однообразие человеческих лиц! А хуже всего устрашающие прогнозы Кеннета, убежденного, что до весны мне и носа нельзя казать из дома!

Только что меня почтил своим визитом мистер Хитклиф. Неделю назад он прислал мне связку куропаток – последних в этом сезоне. Мерзавец! Никак не скажешь, что он невиновен в моей болезни, и мне очень хотелось прямо заявить ему об этом. Но увы! Как я мог обидеть человека, который добрый час терпеливо просидел у моей постели и говорил о всяческих предметах, при этом не упоминая пилюли, сквозняки, пластыри и пиявок? Весьма приятное разнообразие! Для чтения я еще слишком слаб, но мог бы получить удовольствие от интересного рассказа. Почему бы не позвать миссис Дин, дабы она закончила свою повесть? Я помню все главные события, о коих шла речь. Да, я помню, что наш герой убежал и три года о нем не было известий, а героиня вышла замуж. Позвоню. Ключница будет рада найти меня вполне бодрым и готовым для приятной беседы.

Вот она и пришла.

– Через двадцать минут вам положено принять лекарство, сэр, – начала миссис Дин.

– Да бог с ним совсем! – ответил я. – Я бы хотел…

– Доктор говорит, что порошки вам больше принимать не нужно.

– С удовольствием про них забуду! Не перебивайте меня. Лучше сядьте рядышком. И не трожьте этот печальный строй пузырьков. Достаньте из кармана вязанье – вот так, а теперь продолжите свой рассказ о мистере Хитклифе с того момента, на котором вы остановились, и до сегодняшнего дня. Он получил образование в Европе и вернулся джентльменом? Или стал стипендиатом колледжа? Или удрал в Америку и прославился, выкачивая кровь из своей приемной родины? А может, гораздо быстрее сколотил состояние на английских больших дорогах?

– Вероятно, всего понемножку, мистер Локвуд, но я ни за что не могу ручаться. Я уже говорила вам, что не знаю, откуда у него взялись деньги, и не представляю, какими образом он воспитал свой ум, воспрянув из дикого невежества, в коем прозябал до того. Но, с вашего позволения, я продолжу, как умею, если мой рассказ вас развлечет и не утомит. Вам сегодня уже лучше?

– Гораздо.

– Рада это слышать. Так вот, мы с мисс Кэтрин переехали в поместье «Дрозды», и, к моему удивлению и радости, она стала вести себя намного лучше, чем я могла предположить в самых смелых мечтах. Казалось, она обожает мистера Линтона, и даже к его сестре относится с исключительной симпатией. И оба они, конечно, делали все, чтобы ей было хорошо. Это не терновник согнулся перед жимолостью, а жимолость обвила терновник. Не то чтобы кто-то пошел на уступки – одна стояла прямо, двое других склонялись; но кто же станет выказывать характер и капризничать, если не встречает ни противодействия, ни равнодушия? По моим наблюдениям, в мистере Эдгаре глубоко укоренился страх перед ее взрывным характером. От Кэтрин он это скрывал, но, если ему доводилось услышать от меня резкие слова в ее адрес или заметить, что другие слуги мрачнеют от какого-нибудь ее высокомерного приказания, он начинал беспокоиться и недовольно хмурить брови, чего никогда не случалось, когда дело шло о нем самом. Много раз он строго выговаривал мне за мою дерзость, присовокупляя, что ему больнее видеть свою супругу в раздражении, чем получить удар ножом. Дабы не печалить хорошего хозяина, я научилась быть более покладистой, и за полгода порох стал безвредным, как песок, ибо никто не подносил к нему огня. Временами на Кэтрин находила тоска, и она подолгу ни с кем не разговаривала. Муж относился к этому с молчаливым сочувствием и уважением, приписывая ее состояние изменениям в организме, произошедшим после тяжелой болезни, ведь до того она никогда не падала духом. Когда же солнышко вновь выходило из-за облаков, он тоже встречал любимую сияющей улыбкой. Думаю, я вправе сказать, что они были по-настоящему счастливы, и их счастье со временем становилось все крепче.

Но всему этому пришел конец. В конечном счете мы всегда думаем лишь о себе. Люди мягкие и благородные лишь более справедливы в своем эгоизме, чем люди властные, и потому все закончилось, когда обстоятельства заставили каждого из них почувствовать, что интересы одного – не самая важная забота другого. Теплым сентябрьским вечером я шла из сада с тяжелой корзиной яблок. Стало смеркаться, из-за высокого забора выглянула луна, и в углах многочисленных выступов здания начали собираться неясные тени. Опустив корзинку на ступеньки перед кухонной дверью, я остановилась передохнуть и еще немного подышать приятным вечерним воздухом. Я глядела на луну, стоя спиной к двери, когда услышала позади себя голос:

– Это ты, Нелли?

Голос был низкий и звучал по-иностранному, хотя что-то в том, как неизвестный произнес мое имя, показалось мне знакомым. Я со страхом обернулась, чтобы понять, кто со мной говорит, ибо дверь была заперта и я никого не видела, когда подходила к порогу. На крыльце что-то шевельнулось, и, приблизившись, я различила высокого человека в темной одежде, со смуглым лицом и черными волосами. Наклонившись, он взялся за щеколду, словно собирался сам открыть дверь. «Кто это может быть? – подумала я. – Мистер Эрншо? Ну нет! Голос совсем не похож».

– Я уже целый час жду, – продолжал незнакомец, а я продолжала вглядываться в его лицо. – И все время кругом было тихо, как в могиле. Я не решался войти. Ты меня не узнаешь? Посмотри, я ведь не чужой!

Лунный луч осветил его черты. Щеки землистого цвета были наполовину скрыты черными бакенбардами, брови сдвинуты, глубоко посаженные глаза смотрели как-то необычно. Вот глаза-то я и узнала.

– Как! – воскликнула я, чуть было не приняв его за привидение, и, пораженная, всплеснула руками. – Как? Вы вернулись? Это правда вы? Неужели?

– Да, это я, Хитклиф, – ответил он, переведя взгляд вверх, на темные окна, в которых отражались двадцать мерцающих лун. – Они дома? Где она? Ты мне не рада, Нелли? Да не волнуйся так. Она здесь? Говори же! Мне бы только сказать одно словечко… твоей хозяйке. Пойди и скажи, что некий посетитель из Гиммертона желает ее видеть.

– Но как она к этому отнесется? – воскликнула я. – Что она будет делать? Такая неожиданная новость даже меня обескуражила – а она так и вовсе с ума сойдет! Да, вы и взаправду Хитклиф, но совсем другой! Нет, это непостижимо! Вы что же, были в армии?

– Пойди и передай мою просьбу, – нетерпеливо прервал он меня. – Я как в аду горю, пока ты медлишь!

Он поднял щеколду, и я вошла. Но, оказавшись перед дверью гостиной, где сидели мистер и миссис Линтон, я никак не смогла заставить себя переступить порог. Наконец нашла повод – спросить, не нужно ли им зажечь свечи, – и отворила дверь.

Они сидели рядом у распахнутого окна, за которым виднелись садовые деревья и неухоженный зеленый парк, а дальше раскинулась долина Гиммертона, над коей широкой полосой поднимался туман (ибо почти сразу за часовней, как вы, должно быть, заметили, идущая от болот канава соединяется с ручьем, что струится по изгибу узкой лощины). «Грозовой перевал» поднимался над этой серебристой завесой, но нашего старого дома не было видно, он стоит чуть ниже, по ту сторону. Казалось, что и комната, и ее обитатели, и картина, представшая их взорам, полны удивительного спокойствия. У меня не было никакой охоты выполнять данное мне поручение, и я собралась уйти, так ничего и не сказав, лишь спросив про свечи, но осознание моего безрассудства заставило меня вернуться и пробормотать:

– Один человек из Гиммертона желает видеть вас, мэм.

– Что ему нужно? – поинтересовалась миссис Линтон.

– Я не спрашивала, – ответила я.

– Тогда задерни шторы, Нелли, – распорядилась она, – и подай чай. Я скоро буду.

Она вышла из комнаты, а мистер Эдгар небрежно спросил, кто пришел.

– Человек, которого хозяйка никак не ожидает, – объяснила я. – Хитклиф. Помните его, сэр? Он когда-то жил у мистера Эрншо.

– Что? Тот цыган, тот неотесанный невежа? – воскликнул он. – Почему ты не сказала Кэтрин?

– Тише! Не называйте его так, хозяин. Ей будет очень неприятно услыхать такие слова. Когда он убежал из дому, она страшно горевала. Думаю, его возвращение для нее праздник.

Мистер Линтон подошел к другому окну, выходившему во двор. И, открыв его, выглянул наружу. Наверное, они были внизу, потому что он тотчас же воскликнул:

– Милая, не стой там! Пригласи гостя в дом, если это человек достойный.

Вскоре я услышала щелчок щеколды, и Кэтрин взлетела вверх по лестнице с исступленным видом и едва дыша. Она была переполнена скорее волнением, чем радостью. В самом деле, в ее лице вы, пожалуй, заметили бы ужасную тревогу.

– О, Эдгар, Эдгар! – задыхаясь, вскричала она и бросилась к нему на шею. – О, Эдгар, дорогой мой! Хитклиф вернулся – вернулся, понимаешь?

И она еще сильнее сжала его в объятиях.

– Ну-ну, – недовольно проговорил ее муж, – из-за этого не надо меня душить. Он никогда не казался мне таким уж бесценным сокровищем. Незачем тебе так переживать.

– Я знаю, что он тебе не нравился, – ответила она, немного уняв свои чувства. – Но ради меня вы должны теперь стать друзьями. Я позову его наверх?

– Сюда? В гостиную?

– Куда же еще?

Хозяин был недоволен и предложил провести Хитклифа на кухню – более подобающее для него место. Миссис Линтон взглянула на мужа с насмешливым видом – отчасти злясь, отчасти потешаясь над его высокомерием.

– Нет, – помолчав, заявила она, – я не стану сидеть на кухне. Поставь здесь два стола, Эллен: один для твоего хозяина и мисс Изабеллы, ибо они благородных кровей; а другой для меня и Хитклифа как для людей рангом ниже. Тебя это устроит, дорогой? Или прикажешь мне затопить камин в какой-нибудь другой комнате? Если так, то распорядись. А я побегу вниз и займу своего гостя. Такая огромная радость, что я боюсь в нее поверить!

И она собралась бежать вниз, но Эдгар ее удержал.

– Пригласите его войти, – сказал он, обращаясь ко мне. – А ты, Кэтрин, постарайся радоваться, не впадая в крайности. Всем домашним вовсе не обязательно лицезреть, как ты встречаешь сбежавшего слугу, точно он твой родной брат.

Я спустилась и нашла Хитклифа на крыльце, где он, судя по всему, ожидал приглашения войти. Он последовал за мною без лишних слов, и я привела его к хозяевам, чьи разгоряченные лица свидетельствовали о недавнем бурном споре. Но когда друг хозяйки появился в дверях, ее вспыхнувший румянец поведал совсем об ином чувстве. Она бросилась к нему, взяла за обе руки и подвела к Линтону, затем схватила неохочие пальцы Линтона и силой сунула их в руку Хитклифу. Теперь, когда огонь камина и свечи полностью его осветили, меня поразила произошедшая с ним перемена. Хитклиф стал высоким, статным, прекрасно сложенным молодым человеком, рядом с которым мой хозяин казался худеньким юношей. Его идеальная выправка говорила о вероятной службе в армии. По выражению глаз и решительному виду он казался старше мистера Линтона. Лицо было умное, без признаков былой деградации. И все же почти варварская свирепость таилась в насупленных бровях и глазах, полных мрачного огня, но он умело скрывал его, и держался даже с достоинством – без прежней неотесанности, однако слишком угрюмо и, следственно, без должной учтивости. Мой хозяин удивился не меньше моего, а может, и больше. Некоторое время он пребывал в растерянности и не знал, как обратиться к неотесанному невеже, как он его только что назвал. Хитклиф отпустил вялую руку Линтона и стоял, холодно глядя на него и ожидая, пока тот не заговорит первым.