Текст книги "Грозовой перевал"

Автор книги: Шарлотта Бронте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Передайте мистеру Хитклифу, – спокойно ответил он, – что его сына завтра привезут в «Грозовой перевал». Он уже в постели, и в этот час ему слишком тяжело предпринять еще одно путешествие. Можете также сказать, что мать Линтона желала, чтобы он оставался под моею опекою; кроме того, в настоящее время здоровье мальчика вызывает опасения.

– Вот уж нет! – заявил Джозеф, стукнув об пол палкой и напустив на себя важный вид. – Вот уж нет! Все это пустяки. Хитклифу дела нет до его матери, да и до вас тоже. Ему сынок надобен, и я его заберу. Так и знайте!

– Не сегодня! – решительно ответил Линтон. – Спускайтесь вниз и передайте своему хозяину то, что я сказал. Эллен, проводите его. Отправляйтесь!

И, подхватив негодующего старца под локоть, он выдворил его из комнаты и закрыл дверь.

– Хорошо же! – крикнул Джозеф, медленно удаляясь. – Завтра он сам к вам придет. Попробуйте-ка его выгнать, коли не боитесь!

Глава 20

Чтобы избежать осуществления этой угрозы, мистер Линтон поручил мне отвезти ребенка к отцу пораньше на пони Кэтрин.

– Поскольку теперь мы не будем иметь никакого влияния на судьбу мальчика, как бы она ни сложилась, вы не должны говорить моей дочери ни слова о том, куда его увезли. С сегодняшнего дня она не сможет видеться с ним, и ей лучше не знать, что он живет по соседству, иначе она не усидит на месте и захочет отправиться в «Грозовой перевал». Просто скажите, что отец неожиданно прислал за ним и мальчику пришлось уехать.

Линтону совсем не хотелось вставать в пять часов утра, и он крайне удивился, узнав, что ему предстоит еще одна поездка. Правда, я немного смягчила краски, сказав, что мальчику предстоит встреча с отцом, мистером Хитклифом, который так желает видеть его, что не может ждать, пока Линтон отдохнет от первого своего путешествия.

– С отцом! – воскликнул он в немалом замешательстве. – Мама никогда не говорила, что у меня есть отец. Где он живет? Но я бы лучше остался у дяди.

– Он живет недалеко от «Дроздов», – ответила я, – вон за теми холмами – расстояние небольшое, так что сможете приходить к нам пешком, когда окрепнете. Вы должны радоваться, что поедете домой и увидите отца. Попробуйте его полюбить, как вы любили свою маму, тогда и он вас полюбит.

– Но почему я о нем никогда раньше не слышал? – спросил Линтон. – Почему они с мамой не жили вместе, как другие люди?

– Дела не давали ему уехать с севера, – ответила я. – А здоровье вашей матушки требовало, чтобы она поселилась на юге.

– А почему мама мне о нем ничего не говорила? – не унимался Линтон. – Она рассказывала про дядю, и его я давно люблю. Но как мне полюбить отца? Я же его совсем не знаю.

– О, все дети любят своих родителей, – сказала я. – Может быть, ваша матушка боялась, что вы захотите жить с ним, а не с нею, если она будет слишком часто его поминать. Давайте-ка поторопимся. Поездка на пони в такое прекрасное утро гораздо приятнее лишнего часа сна.

– А она поедет с нами? – спросил он. – Та девочка, которую я вчера видел.

– Не сейчас, – ответила я.

– А дядя? – продолжал он.

– Нет. С вами поеду я.

Линтон откинулся на подушку и глубоко задумался.

– Я не поеду без дяди! – воскликнул он наконец. – Откуда мне знать, куда ты меня повезешь!

Я пыталась его урезонить, говорила, что незачем капризничать и надо отправляться к отцу. Однако он упрямо отказывался одеваться, и мне пришлось призвать на помощь хозяина, чтобы уговорами вытащить его из постели. В конце концов бедняжка согласился, поверив нашим лживым обещаниям, что отсутствие его будет недолгим, что мистер Эдгар и Кэти станут его навещать, и многому другому, столь же фантастическому – всему тому, что я сочинила и рассказала ему во время поездки. Через некоторое время чистый воздух, наполненный запахом вереска, яркое солнце и мерный шаг Минни вернули мальчику присутствие духа, и он стал расспрашивать о своем новом доме и его обитателях с большей живостью и интересом.

– «Грозовой перевал» – такое же приятное место, как «Дрозды»? – задал он вопрос, обернувшись и в последний раз взглянув на долину, от которой поднимался легкий туман и кудрявым облаком плыл по голубому краю неба.

– Вокруг «Перевала» не так много деревьев, – ответила я. – И дом не такой большой, как наш, но оттуда открывается прекрасный вид на все окрестности. И тамошний воздух для вас полезнее – свежее и суше. Поначалу вам, наверное, покажется, что здание старое и мрачное, но это почтенный дом – второй после «Дроздов» во всей округе. И вы сможете с удовольствием совершать прогулки по вересковым полям. Гэртон Эрншо – другой кузен мисс Кэти, а значит, и вам родня – покажет вам самые интересные места. А в хорошую погоду вы сможете брать книгу и читать где-нибудь среди зелени. Иногда ваш дядя тоже присоединится к вам, ведь он частенько гуляет среди холмов.

– Каков собою мой отец? – спросил Линтон. – Такой же молодой и красивый, как дядя?

– Такой же молодой, – ответила я. – Но глаза и волосы у него черные, и с виду он более строгий. Вообще, он выше дяди и крупнее. Поначалу отец, наверное, покажется вам не таким уж добрым и ласковым, потому что не привык к нежностям, но если вы будете с ним искренни и сердечны, то, помяните мое слово, он наверняка полюбит вас больше, чем любой дядя, ибо вы ему родной сын.

– Черные волосы и глаза! – задумчиво проговорил Линтон. – Не могу даже представить. Выходит, я на него не похож?

– Не очень, – ответила я, а сама подумала: «Нисколько», – с сожалением глядя на белую кожу и хрупкую фигурку моего спутника, на его большие, томные глаза – глаза его матери, с той лишь разницей, что вместо веселого огонька, отражавшего ее живой характер, в его глазах временами вспыхивала болезненная обидчивость.

– Как странно, что он никогда не приезжал навестить маму и меня, – пробормотал он. – Он меня хоть раз видел? Если видел, то, наверное, когда я был маленьким. Я его совсем не помню.

– Знаете, мистер Линтон, – сказала я. – Триста миль – это большое расстояние, а десять лет кажутся взрослому не таким уж длинным сроком, как вам. Возможно, мистер Хитклиф каждое лето собирался навестить вас, но все не подворачивался удобный случай, а теперь уже слишком поздно. Не беспокойте его вопросами на эту тему, они лишь расстроят его понапрасну.

Весь остальной путь мальчик провел, целиком погруженный в раздумья, пока наконец мы не остановились перед домом у ворот сада. Я следила за выражением лица ребенка, чтобы понять, каковы его первые впечатления. Со значительным видом Линтон внимательно рассматривал резное убранство фасада, узкие оконные переплеты, редкие кусты крыжовника и кривые ели. Потом покачал головой. Было видно, что в глубине души ему совсем не нравится его новое жилище. Но ему хватило разумения отложить жалобы. Ведь, возможно, внутри его ждало что-то интересное. Прежде чем помочь Линтону сойти с пони, я пошла вперед и открыла дверь. Была половина седьмого, семья только что закончила завтракать; служанка убирала посуду и вытирала стол. Джозеф стоял у стула хозяина дома и рассказывал что-то про хромую лошадь, а Гэртон собирался в поле на сенокос.

– Здравствуй, Нелли! – воскликнул Хитклиф, увидев меня. – А я уж боялся, что придется пойти и самому забрать свою собственность. Привезла мне ее? Тогда пойдем посмотрим, что тут можно сделать.

Поднявшись, он широким шагом направился к двери. Следом, открыв рты от любопытства, устремились Гэртон и Джозеф. Бедный Линтон испуганно переводил взгляд с одного на другого.

– Знамо дело, – мрачно сказал Джозеф, закончив разглядывать ребенка. – Вас надули, хозяин, и подсунули девчонку!

Хитклиф, от пристального взгляда которого мальчика бросило в дрожь, презрительно хмыкнул.

– Боже, красота-то какая! Что за прелестное, очаровательное созданьице! – воскликнул он. – Его, верно, кормили улитками и простоквашей, да, Нелли? Будь я проклят! Это хуже, чем я ожидал, а я, черт побери, не особенно обольщался на сей счет!

Я попросила дрожащего, ошеломленного мальчика слезть с лошадки и войти в дом. Он не до конца понял смысл сказанного отцом и, вообще, относились ли его слова к нему; он даже не был уверен, действительно ли этот злобный, насмешливый незнакомец – его родитель. Линтон прижимался ко мне, трепеща все больше, а когда мистер Хитклиф уселся и велел ему подойти поближе, он уткнулся лицом мне в плечо и заплакал.

– Ну-ну, – сказал Хитклиф, протянул руку, грубо подтащил к себе мальчика и поставил, зажав между коленями и приподняв за подбородок его голову. – Нечего хныкать! Никто тебя не обидит, Линтон, – так ведь тебя зовут? Да, ты сын своей матери, весь в нее. Где же хоть что-нибудь от меня, пискливый цыпленок?

Он снял с Линтона шапку, откинул назад его густые льняные волосы, пощупал нежные ручки и тонкие пальчики. Во время этого осмотра Линтон перестал плакать и поднял свои большие голубые глаза, намереваясь, в свою очередь, изучить изучавшего.

– Ты знаешь меня? – спросил Хитклиф, удостоверившись, что руки и ноги ребенка одинаково хрупки и хилы.

– Нет, – ответил Линтон с непроизвольным страхом в глазах.

– Но, надеюсь, ты обо мне слышал?

– Нет, – снова ответил мальчик.

– Нет? Какой стыд, что твоя мать не воспитала в тебе сыновнего чувства! Ну так скажу тебе, что ты мой сын, а мать твоя была подлой мерзавкой, если не удосужилась рассказать ребенку об отце. Не дрожи и не бледней! У тебя кровь не белого цвета, хотя это еще стоит проверить. Будь хорошим парнем, и я тебя не обижу. Нелли, если ты устала, присядь, отдохни; если нет – отправляйся домой. Полагаю, ты доложишь обо всем, что видела и слышала, тому ничтожеству, что живет в «Дроздах», а пока ты крутишься здесь, дело до конца не доведено.

– Что ж, – сказала я, – надеюсь, вы будете добры к мальчику, мистер Хитклиф, иначе недолго он у вас проживет. И не забывайте, что он единственный в целом свете родной вам человек – о других ведь ничего не известно.

– Я буду очень добр к нему, не беспокойся, – сказал он, смеясь. – Но никому другому добрым быть не дам. Пусть вся его привязанность достанется лишь мне одному. А чтобы показать свою доброту, начну с завтрака. Джозеф, принеси парню поесть. Гэртон, чертов теленок, ступай работать! Кстати, Нелл, – добавил он, когда те двое ушли, – мой сын – будущий владелец вашего поместья и я не хочу, чтобы он умер до того, как ко мне перейдет право наследования. Кроме того, он мой, и я желаю торжествовать, когда мой потомок, законный владелец их поместий – мой сын будет за поденную плату нанимать их детей пахать землю своих же отцов. Это единственное, что заставляет меня терпеть щенка. Сам по себе он вызывает у меня презрение, а воспоминания, которые он рождает, – одну лишь ненависть. Но означенной причины вполне достаточно, так что ему ничего не грозит, и я окружу его такою же заботою, какою твой хозяин окружил свою дочь. Для него наверху приготовлена комната, и я обставил ее в лучшем вкусе. Учитель, что живет в двадцати милях отсюда, будет приходить сюда трижды в неделю и учить мальчишку всему, чему тот захочет выучиться. Гэртону я наказал его слушаться. Вообще, я все устроил так, чтобы сохранить в нем чувство превосходства, понимание, что он господин над теми, кто его окружает. Жаль, однако, что он не стоит таких усилий. Уж если и ждал бы я какого-нибудь блага от Всевышнего, то лишь одного – обрести в парне предмет своей гордости, но меня жестоко разочаровал этот бледный, никчемный плакса!

Пока Хитклиф говорил, в комнату вернулся Джозеф с миской молочной каши и поставил ее перед Линтоном, который, с отвращением взглянув на незамысловатую стряпню старика, заявил, что не может такое есть. Я видела, что старый слуга разделяет презрение своего хозяина к мальчику, хотя вынужден скрывать это чувство, поскольку Хитклиф дал ясно понять, что все, кто по положению ниже Линтона, должны относиться к нему со всею почтительностью.

– Не можете есть? – повторил он, заглянув Линтону в глаза и понизив голос до шепота из боязни, что его услышат. – Но мистер Гэртон ребенком ничего другого и не едал, а по мне, что было хорошо ему, то подойдет и вам.

– Не буду есть! – раздраженно огрызнулся Линтон. – Унесите!

Джозеф в негодовании схватил миску и принес нам.

– Чем плоха каша-то? – спросил он, сунув миску Хитклифу под нос.

– Плоха? – удивился Хитклиф.

– Да уж так, – ответил Джозеф. – Ваш нежный отпрыск говорит, что кушать не будет. Нечего тут и удивляться! Мать такая же была. Мы у ней все были слишком грязные, потому как хлеб сеяли, чтоб ее кормить.

– Не напоминай мне про его мать! – рассердился хозяин. – Принеси ему то, что он будет есть, вот и все. Что он обычно ест, Нелли?

Я предложила дать мальчику кипяченого молока или чаю, и ключнице тут же поручили приготовить питье. «Пожалуй, – думала я, – себялюбие отца сделает жизнь мальчика вполне сносной. Он видит его хрупкое сложение и понимает, что относиться к сыну следует бережно. Расскажу мистеру Эдгару, какой оборот приняли мысли Хитклифа, и успокою его». Оставаться дольше у меня повода не было. Пока Линтон отвлекся, робко пытаясь увернуться от дружелюбного приставания овчарки, я выскользнула из комнаты. Но его не так легко было обмануть. Лишь только я закрыла за собой дверь, как услышала крик. Мальчик отчаянно повторял одно и то же:

– Не бросай меня! Я тут не останусь! Я тут не останусь!

Засов поднялся и опустился. Линтон остался в доме. Оседлав Минни, я пустила лошадку рысцой. На этом и закончилась моя недолгая опека.

Глава 21

Трудно нам пришлось в тот день с Кэти. Она поднялась в радостном возбуждении, с нетерпением ожидая встречи с кузеном, но, узнав об его отъезде, так горько расплакалась и запричитала, что Эдгару самому пришлось ее успокаивать, убеждая, что мальчик скоро вернется. Впрочем, он добавил: «Если мне удастся его забрать», а на это надежды не было. Его обещание было слабым утешением, но время взяло свое, и, хотя иногда она все еще спрашивала у отца, когда вернется Линтон, до их следующей встречи черты братца успели настолько стереться из ее памяти, что она его не узнала.

Когда, бывая по делам в Гиммертоне, мне случалось встретить служанку из «Грозового перевала», я всегда спрашивала, как поживает молодой хозяин, ибо он вел почти такую же уединенную жизнь, как Кэтрин, и никто его никогда не видел. От служанки я узнала, что ребенок все так же слаб здоровьем и мучает домашних своими придирками. По ее словам, мистер Хитклиф, видать, все так же – а может, и еще сильнее – не любит сына, хотя старается этого не показывать. Ему неприятен даже звук его голоса, посему он даже не может долго находиться с ним в одной комнате. Меж собою они почти не говорят. Линтон учит уроки и проводит вечера в небольшой комнате, именуемой гостиной, а бывает, целыми днями не встает с постели, потому что его вечно мучает простуда и кашель или что-нибудь болит.

– Ни разу в жизни не встречала я такое трусливое создание, – добавила женщина. – Да еще чтоб так заботился о своем здоровье! Не дай бог, я чуть позже обычного оставлю вечером открытое окно – сразу такое начинается! Как будто глоток ночного воздуха его убьет! А посреди лета непременно надобно затопить камин. Трубка Джозефа – ему тоже отрава. Мальчонке всегда подавай конфеты, всякие лакомства и молоко, молоко, без конца молоко. И ему все равно, как нам тяжело приходится зимой. Сядет у камина, закутавшись в свой меховой плащ, поставит на полку, чтоб подогреть, гренки и воду или какую-нибудь кашу и кушает потихоньку. А если Гэртон из жалости придет его развлечь – Гэртон, хоть и грубый, но в душе-то не злой, – они обязательно разругаются: один уйдет с бранью, другой со слезами. Думаю, не будь он хозяйским сыном, мистер Хитклиф был бы только рад, если бы Эрншо выпорол его хорошенько. И я не сомневаюсь, что мальчишку выставили бы за дверь, если бы хоть немного знали, как он нянчится со своей персоной. Но мистер Хитклиф опасается поддаться такому искушению, отчего никогда не заходит в комнату сына, а случись тому вести себя так в «доме», где бывает мистер Хитклиф, его сразу же отправляют наверх.

По ее рассказу я поняла, что полное отсутствие сочувствия сделало молодого Хитклифа сварливым и эгоистичным, если даже он не был таковым от природы, и мой интерес к нему постепенно угас, хотя я все равно печалилась о его судьбе и жалела, что мальчик не остался у дяди.

Мистер Эдгар поощрял мои попытки побольше разузнать о племяннике. Полагаю, он много думал о нем и даже готов был пойти на риск и с ним свидеться. Однажды он попросил меня узнать у служанки, бывает ли мальчик в деревне. Она ответила, что в деревню Линтон приезжал лишь дважды в сопровождении отца, и каждый раз потом три-четыре дня изображал ужасную усталость. Та служанка, если я верно припоминаю, от них ушла через два года после появления в доме молодого Хитклифа, и на ее место пришла другая, с которой знакомы мы не были. Она и сейчас там.

Жизнь в «Дроздах» текла спокойно и безмятежно, как раньше, пока мисс Кэти не исполнилось шестнадцать лет. В день ее рождения мы никогда не устраивали веселых празднеств, ибо это был также день смерти моей бывшей хозяйки. Отец мисс Кэти проводил все время один в библиотеке, а в сумерках отправлялся на погост в Гиммертон, где частенько оставался до полуночи. Поэтому Кэтрин приходилось самой себя развлекать.

Двадцатого марта, в погожий весенний денек, когда ее отец ушел, моя молодая леди спустилась вниз, готовая отправиться на прогулку. Она сказала, что попросила разрешения пройтись со мною по краю вересковой пустоши, и мистер Линтон дал свое согласие, с условием, что мы далеко не уйдем и вернемся через час.

– Так что поторопись, Эллен! – воскликнула она. – Я знаю, куда хочу пойти – туда, где обычно гнездятся куропатки. Надо посмотреть, свили ли они гнезда.

– Это довольно далеко, – ответила я. – На краю пустоши куропатки не гнездятся.

– Нет, недалеко. Мы с батюшкой видели их очень близко.

Я надела шляпу и вышла из дома, больше не задумываясь о куропатках. Мисс Кэти бежала вприпрыжку впереди меня, потом возвращалась, потом вновь мчалась вперед, точно молодая борзая. Поначалу я лишь наслаждалась льющимся отовсюду пением жаворонков и мягким, теплым солнцем, любовалась моей подопечной, моей радостью – ее рассыпанными по спине золотистыми локонами, ее румянцем, таким же нежным и чистым, как цветы дикой розы, и ее глазами, излучающими безоблачное удовольствие. В те дни она была счастливейшим созданием, ангелом. И до чего же мне жаль, что ей вечно чего-то не хватало!

– Ну, – сказала я, – где ваши куропатки, мисс Кэти? Мы должны были бы уже их повстречать. И очень далеко ушли от ворот парка.

– Еще чуть дальше, еще чуть дальше, Эллен, – без конца повторяла она. – Давай поднимемся на этот пригорок, пройдем по тому склону, и когда ты будешь на другой стороне, я вспугну птиц.

Но пригорков было много, склонов пришлось преодолеть еще больше, так что вскоре я начала уставать и сказала, что нам следует наконец остановиться и повернуть назад. Мне пришлось кричать, потому что она изрядно меня обогнала. Но Кэти либо не слышала, либо не обращала внимания и продолжала вприпрыжку бежать все дальше, а мне ничего не оставалось, кроме как поспевать за нею. В конце концов она скрылась в каком-то овраге, и прежде чем я увидела ее вновь, она была мили на две ближе к «Грозовому перевалу», чем к родному дому. Тут я заметила, что Кэти остановили два человека, одним из которых – я его сразу узнала – был сам мистер Хитклиф.

Кэти оказалась пойманной на воровстве или, по крайней мере, на выискивании птичьих гнезд. Земля эта принадлежала Хитклифу, и он отчитывал браконьершу.

– Я ничего не брала и ничего не нашла, – говорила она, когда я с трудом дотащилась до них, и развела руками, чтобы доказать сказанное. – Я и не собиралась их брать, но батюшка сказал, что здесь много гнезд, и я хотела посмотреть на яйца.

Хитклиф взглянул на меня с усмешкой, не сулившей ничего хорошего, но подтвердившей наше с ним знакомство, а значит, и его недоброжелательство, и спросил, кто таков ее батюшка.

– Мистер Линтон, что живет в поместье «Дрозды», – ответила она. – Я сразу поняла, что вы меня не знаете, иначе вы бы со мной так не говорили.

– Стало быть, вы считаете, что ваш батюшка – почтенный и весьма уважаемый господин? – с сарказмом спросил Хитклиф.

– А сами вы кто? – в свою очередь спросила Кэтрин, с любопытством разглядывая собеседника. – Этого человека я раньше видела. Он ваш сын?

Она указала на Гэртона – спутника Хитклифа. За прошедшие два года парень нисколько не изменился, разве что стал крупнее и сильнее, оставаясь все таким же грубым и неловким.

– Мисс Кэти, – вступила я в разговор, – мы гуляем уже три часа вместо одного. Нам давно пора возвращаться.

– Нет, этот человек не мой сын, – ответил Хитклиф, отодвинув меня в сторону. – Но сын у меня есть, и вы его тоже раньше видели. И хотя ваша няня торопится, я полагаю, вам обеим полезно будет немного отдохнуть. Не обогнете ли вы этот холмик и не заглянете ли ко мне? Отдохнув, вам будет гораздо легче добраться до дому, а я с радостью приму вас у себя.

Я прошептала Кэтрин, что ей ни под каким видом не следует принимать его приглашение и что наш визит абсолютно невозможен.

– Почему? – громко спросила она. – Я устала бегать, и земля кругом вся мокрая от росы. Мне здесь даже не присесть. Давай пойдем, Эллен. Кроме того, он говорит, что я знакома с его сыном. Думаю, это ошибка, но я догадываюсь, где он живет – в том фермерском доме, где я оказалась, когда сбежала посмотреть на Пенистон-Крэг, верно?

– Верно. Послушай, Нелли, придержи язык; ей будет интересно заглянуть к нам. Гэртон, пойди с девушкой вперед, а ты, Нелли, прогуляешься со мной.

– Нет, она ни за что туда не пойдет! – воскликнула я, силясь высвободить свою руку, которую Хитклиф держал крепко; однако Кэти, обогнув холм, уже почти добежала до крыльца. Назначенный ей провожатый даже не пытался идти рядом; вместо этого он свернул по боковой дорожке и скрылся из глаз.

– Мистер Хитклиф, это очень дурно, – продолжала я. – И вы сами знаете, что задумали недоброе. Там она встретится с Линтоном, и, как только мы вернемся домой, все будет рассказано отцу, а я окажусь виноватой.

– Но я как раз хочу, чтобы она встретилась с Линтоном, – ответил он. – Последние несколько дней он выглядит лучше. Не так уж часто его можно показывать гостям. И мы скоро уговорим ее сохранить ваш визит в тайне. Что ж тут плохого?

– Плохо то, что отец Кэти никогда не простит мне, что я позволила ей войти в ваш дом; к тому же, я уверена, что, заманивая ее, вы вынашиваете какие-то недобрые планы, – ответила я.

– Мои планы самые что ни на есть честные. И я готов изложить их тебе без утайки, – сказал он. – Двоюродные брат и сестра могли бы полюбить друг друга и пожениться. По отношению к твоему хозяину я веду себя благородно. У его девчонки нет никакой надежды получить наследство, а коли она поступит так, как хочу я, она будет обеспечена наравне с Линтоном.

– Если Линтон умрет, – предположила я, – а его здоровье внушает некоторые опасения, наследницей станет Кэтрин.

– Ничего подобного, – возразил он. – В завещании нет такого пункта. Вся собственность Линтона перейдет ко мне. Но дабы избежать судебных тяжб, я желаю, чтобы они поженились, и намерен всячески этому содействовать.

– А я намерена воспрепятствовать ее визитам в ваш дом, – заявила я, когда мы подходили к воротам, где нас уже ожидала мисс Кэти.

Хитклиф велел мне замолчать и, пройдя вперед по дорожке, поспешил открыть дверь. Моя юная леди несколько раз взглянула на него, словно не могла решить, как к нему относиться. Но вдруг, встретившись с нею взглядом, Хитклиф улыбнулся и заговорил ласковее. И тогда мне хватило глупости предположить, что воспоминание о матери Кэти обезоружит его и не даст причинить девушке зло. Юный Линтон стоял у огня. Он, похоже, только что вернулся с прогулки по полям, ибо шапку еще не снял и кричал, чтобы Джозеф принес ему сухие башмаки. Для своего возраста – а ему оставалось несколько месяцев до шестнадцатилетия – он был высок и лицом все так же красив. В сравнении с тем, каким я его запомнила, глаза его сияли ярче, на щеках появился румянец, но эта временная живость явилась всего лишь следствием целительного свежего воздуха и ласкового солнца.

– Итак, кто это перед вами? – спросил мистер Хитклиф, обращаясь к Кэтрин. – Узнаете?

– Ваш сын? – предположила она, с сомнением переводя взгляд с одного на другого.

– Да, верно, – ответил он. – Вы видите его в первый раз? Подумайте! Ах, какая же у вас короткая память! Линтон, ты разве не помнишь свою кузину, о которой ты нам все уши прожужжал – так хотел ее повидать?

– Что? Линтон! – воскликнула Кэти, вспыхнув от радостного удивления при звуке знакомого имени. – Это тот самый малыш Линтон? Да он уже выше меня! Так вы Линтон?

Юноша вышел вперед и представился. Кэти с жаром его расцеловала, и оба с изумлением отметили перемены, которые сотворило время с каждым из них. Кэтрин выросла, ее фигурка была полноватой, но изящной и упругой, как сталь, весь ее облик говорил о прекрасном здоровье и веселом нраве. Внешность и движения Линтона были очень томны, юноша был крайне худ, но в его манерах присутствовала утонченность, смягчавшая эти недостатки и делавшая его довольно привлекательным. Обменявшись с ним нежными приветствиями, его кузина направилась к мистеру Хитклифу, который все еще стоял у двери и внимательно следил за тем, что происходило и в доме, и во дворе – притворяясь, будто его больше интересует второе, однако на самом деле увлеченный лишь первым.

– Выходит, вы мой дядя! – воскликнула Кэти, бросившись к нему с объятиями. – Вы мне сразу понравились, хотя поначалу на меня злились. Зачем вы с Линтоном не бываете у нас в «Дроздах»? Очень странно жить столько лет рядом и никогда не зайти в гости. Почему так?

– Я бывал в «Дроздах» слишком часто еще до вашего рождения, – ответил он. – Послушайте… черт возьми! Если у вас много лишних поцелуев, отдайте их Линтону, тратить их на меня бесполезно.

– Противная Эллен! – вскричала Кэтрин и кинулась на этот раз ко мне, чтобы осыпать бурными ласками. – Гадкая Эллен! И ты не давала мне войти в этот дом! Теперь я буду приходить сюда каждое утро – можно, дядя? – и когда-нибудь приведу с собой папочку. Вы ведь будете рады нас видеть?

– Конечно! – ответил дядя, с трудом скрыв гримасу, выражавшую глубокое отвращение к обоим предполагаемым посетителям. – Однако погодите, – продолжал он, повернувшись к юной леди. – Пожалуй, мне все-таки придется кое-что вам сказать. Мистер Линтон предубежден против меня. Однажды мы с ним жестоко поссорились, совсем не по-христиански, и, если вы расскажете ему, что были здесь, он более никогда вас к нам не отпустит. Потому вам не стоит говорить ему об этом визите, если желаете и впредь видеться со своим кузеном. Приходите, когда вам захочется, но отцу ни слова.

– А почему вы поссорились? – спросила Кэтрин, явно упав духом.

– Он считал, что я слишком беден, чтобы жениться на его сестре, – ответил Хитклиф. – И очень сожалел, что она все-таки пошла за меня. Его гордость была уязвлена, и он мне этого никогда не простит.

– Но он неправ! – воскликнула девушка. – Когда-нибудь я так ему и скажу. Но мы с Линтоном не имеем никакого отношения к вашей ссоре. Хорошо, я не стану приходить сюда, но зато Линтон сможет бывать у нас в поместье.

– Для меня это слишком далеко, – пробормотал ее двоюродный братец. – Четыре мили пешком меня убьют. Нет, приходите лучше вы, мисс Кэтрин, но не каждое утро, а иногда – раз или два в неделю.

Отец метнул на сына взгляд, полный горького презрения.

– Боюсь, Нелли, все мои усилия пойдут прахом, – шепнул он мне. – Мисс Кэтрин, как зовет ее этот нытик, быстро поймет, чего он стоит, и пошлет его к черту. Вот если бы на месте Линтона был Гэртон! Ты знаешь, что я двадцать раз на дню думаю о нем с нежностью, несмотря на его грубость и униженное положение. Я бы любил парня, будь он кем-нибудь другим. Но полагаю, ее любовь ему не грозит. Я подобью его на соперничество с этим жалким ничтожеством, коли мой сынок быстро не расшевелится. По нашим расчетам, Линтон проживет лет до восемнадцати, не больше. Ох, что за слизняк! Занят только тем, что сушит свои ноги, а на девицу даже не глядит! Линтон!

– Да, отец, – ответил юноша.

– Разве тебе нечего показать своей двоюродной сестренке где-нибудь невдалеке от дома – кроликов или норку ласки? Отведи ее в сад, пока не переодел башмаки, и на конюшню – посмотреть твою лошадь.

– Может, вам будет приятнее посидеть здесь? – обратился Линтон к Кэтрин, и по тону его голоса было ясно, что у него нет никакого желания выходить из дома.

– Не знаю, – ответила она, бросив тоскливый взгляд на дверь и явно не радуясь этому предложению.

Линтон остался на месте, лишь придвинулся ближе к огню. Хитклиф поднялся и вышел на кухню, а оттуда во двор. Там он позвал Гэртона, тот откликнулся, и вскоре оба они явились к нам. Молодой человек только что умылся – это было понятно по его сияющим щекам и мокрым волосам.

– О, теперь я хочу задать вопрос вам, дядя, – воодушевилась Кэти, вспомнив, что говорила ей ключница. – Он ведь не мой кузен, правда?

– Нет, ваш, – отвечал Хитклиф. – Гэртон – племянник вашей матери. Неужто он вам не нравится?

Кэтрин посмотрела на Гэртона с сомнением.

– Ну чем не красавчик? – продолжал Хитклиф.

Невоспитанная девица поднялась на цыпочки и прошептала что-то ему на ухо. Тот засмеялся. Гэртон помрачнел. Я поняла, что паренек принимает близко к сердцу, когда на него глядят свысока, смутно осознавая свою ущербность. Но его хозяин – или опекун – согнал с лица юноши тучу, воскликнув:

– Ты будешь ходить у нас в любимчиках, Гэртон! Она говорит, что ты… как бишь там? Ну, что-то очень лестное. Так вот, прогуляйся с нею вокруг фермы. И смотри, веди себя как джентльмен! Не ругайся, не глазей на юную леди, когда она на тебя не смотрит, и опусти глаза, если вдруг посмотрит. А беседуя, произноси слова медленно и вынь руки из карманов. Ступайте! Развлекай девушку со всею приятностью.

Он наблюдал, как парочка проходила мимо окна. Эрншо шел, отвернувшись от своей спутницы. Казалось, он изучает знакомый пейзаж с интересом чужестранца или художника. Кэтрин лукаво взглянула на него без особого обожания, потом стала высматривать вокруг что-нибудь интересное и наконец весело зашагала дальше, напевая песенку, раз уж беседы не получилось.

– Я заткнул ему рот, – заметил Хитклиф. – Теперь он и полслова не скажет! Нелли, ты помнишь меня в этом возрасте? Нет, пожалуй, на несколько лет младше. Я тоже глядел таким глупцом – таким «олухом», как сказал бы Джозеф?