Текст книги "Грозовой перевал"

Автор книги: Шарлотта Бронте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

– Вы получили добрую весть, мистер Хитклиф? Вы сегодня как-то особенно возбуждены.

– Откуда ей взяться, доброй вести? – ответил он. – А возбуждение мое из-за голода. Но, похоже, я не должен есть.

– Вон ваша тарелка, – возразила я. – Почему бы вам не пообедать?

– Сейчас не хочу, – торопливо пробормотал он. – Подожду до ужина. И вот еще что, Нелли, прошу тебя известить Гэртона и ту, вторую: пусть они скроются с моих глаз. Я не желаю, чтобы меня беспокоили. И эта комната будет целиком моя.

– У вас появилась новая причина их прогнать? – спросила я. – Скажите мне, мистер Хитклиф, почему вы ведете себя так странно? Где вы были прошлой ночью? Я спрашиваю не из праздного любопытства, а потому что…

– Ты спрашиваешь именно из праздного любопытства, – прервал он меня со смехом. – И все же я отвечу. Вчера ночью я был на пороге ада. Сегодня я вижу свой рай. Вот он, перед глазами – меж нами не больше трех футов. А теперь тебе лучше уйти. Ничего страшного ты больше не увидишь и не услышишь, если не станешь за мной подглядывать.

Я подмела около очага, вытерла стол и вышла из комнаты еще более озадаченная.

В тот день он не выходил из дому, и никто не нарушал его одиночества. Лишь в восемь часов, хоть меня и не звали, я решила принести ему свечку и ужин.

Хитклиф стоял, прислонясь к открытому окну, но наружу не смотрел. Его лицо было обращено в сумрак гостиной. Угольки в камине превратились в пепел, комнату наполнил сырой и мягкий воздух облачного вечера, такого тихого, что в доносившемся журчании ручья по дороге на Гиммертон можно было разобрать плеск и бурление там, где вода бежит по гальке или огибает большие камни, выше которых ей не подняться. У меня вырвался недовольный возглас, когда я заметила погасший камин, и я начала по очереди закрывать все рамы, пока не дошла до его окна.

– Закрыть? – спросила я, надеясь вернуть хозяина к действительности, ибо он стоял, не шевелясь.

При этих словах его черты озарила вспышка света в камине. О, мистер Локвуд, не могу выразить, в какой ужас пришла я в то мгновение! Эти бездонные черные глаза, улыбка и мертвенная бледность! Мне почудилось, что предо мною не мистер Хитклиф, а привидение, и от страха я чуть не выпустила свечку из рук, и ее фитиль потух.

– Да, закрой, – ответил знакомый голос. – Какая же ты неловкая! Зачем было держать свечу горизонтально? Пойди и скорее принеси другую.

Я поспешила вон из комнаты в глупейшем страхе.

– Хозяин хочет, чтобы ты принес ему свечку и развел огонь в камине, – сказала я Джозефу.

Сама я никак не решалась снова туда войти.

Джозеф набрал в совок несколько горящих углей и пошел, но сразу с ними же и вернулся, неся в другой руке еще и поднос с едой, объяснив, что мистер Хитклиф ложится спать и сегодня ужинать не желает. В ту же минуту мы услышали, как он поднялся наверх, но в свою комнату не пошел, а повернул в ту, где стоит кровать с раздвижными панелями. Там окно, как я уже вам говорила, достаточно широкое, в него кто угодно пролезет, и я предположила, что он собирается на очередную ночную прогулку, но не хочет, чтобы мы о ней заподозрили.

«Неужто он оборотень или вампир?» – подумала я. Мне доводилось читать об этих исчадиях ада, принявших человеческое обличье. Но потом я вспомнила, как нянчилась с Хитклифом в детстве, как на моих глазах он стал юношей, как я наблюдала за ним на протяжении почти всей его жизни. И что за нелепость – поддаться этому глупому страху! «Но откуда он взялся, этот смуглый мальчик, которого на свою беду приютил добрый человек?» – нашептывало мне суеверие, когда я потихоньку проваливалась в сон. И в полусне я мучила себя, придумывая для Хитклифа подходящую родословную, снова перебирала свои мысли и отслеживала его жизнь, воображая все новые мрачные подробности, и наконец представила себе его смерть и похороны, про которые я помню только, что страшно расстроилась, ибо мне нужно было продиктовать надпись на памятнике и дать указания могильщику. Но, поскольку у Хитклифа не было фамилии и мы не знали даты его рождения, пришлось начертать лишь одно слово: «Хитклиф». Так потом все и случилось. Если вы пойдете на кладбище, то на его могильном камне прочтете только его имя и дату смерти.

С рассветом я вновь обрела способность здраво рассуждать. Поднявшись, вышла в сад и, как только стало светлее, принялась искать следы под окном Хитклифа. Но их не было. «Значит, он остался дома, – подумала я, – и сегодня все опять вернется на круги своя».

По заведенному порядку я приготовила завтрак для всех домашних, но сказала Кэтрин и Гэртону съесть его пораньше, до того, как спустится хозяин, – а пока что он спит. Им захотелось выйти в сад и позавтракать под деревьями, так что для удобства я накрыла им столик там.

Вернувшись в дом, я нашла мистера Хитклифа уже внизу. Он беседовал с Джозефом по поводу каких-то дел на ферме. Хозяин давал четкие и подробные распоряжения относительно обсуждаемых предметов, но говорил торопливо, все время оборачивался и смотрел куда-то в сторону даже с более возбужденным видом, чем раньше. Когда Джозеф вышел, он сел на свое обычное место, а я поставила перед ним чашку кофе. Он придвинул ее к себе, положил руки на стол и стал смотреть на противоположную стену, как мне показалось, рассматривая какую-то ее часть – водил блестящими, беспокойными глазами вверх-вниз с таким жадным интересом, что с полминуты совсем не дышал.

– Послушайте! – воскликнула я, сунув ему под руку хлеб. – Ешьте и пейте, пока не остыло. Завтрак ждет вас почти час.

Он не обращал на меня внимания, но улыбался. Мне было бы приятнее видеть, как он скрежещет зубами, чем эту его улыбку.

– Мистер Хитклиф, хозяин! – закричала я во весь голос. – Ради бога, не смотрите так, словно увидели привидение!

– Ради бога, не кричи так громко, – отвечал он. – Обернись и скажи: мы здесь одни?

– Конечно, – сказала я, – конечно, одни!

И все же я невольно послушалась его, словно не была до конца уверена. Он провел рукой, отодвинув чашку и блюдце, чтобы ему лучше было видно, и наклонился вперед, куда-то вглядываясь.

Теперь я поняла: смотрел он вовсе не на стену. Ибо если я видела лишь его одного, то его глаза были устремлены на нечто, находившееся от него в двух ярдах. И что бы это ни было, оно, как видно, доставляло ему и наивысшую радость, и наивысшую боль – по крайней мере, об этом говорило выражение муки и восторга на его лице. Этот воображаемый предмет не стоял на месте: взгляд Хитклифа следовал за ним с неистощимым упорством и не отрывался от него, даже когда хозяин говорил со мною. Тщетно я напомнила ему, что он давно не ел. Если он все-таки протягивал руку, чтобы, вняв моим уговорам, взять кусок хлеба, его пальцы на полпути сжимались в кулак, и рука опускалась на стол, словно он забывал, за чем тянулся.

Я сидела, исполнившись терпения, и пыталась отвлечь его от воображаемого предмета, который он разглядывал все более пристально, пока он не встал в раздражении и не спросил, почему я мешаю ему посвящать еде столько времени, сколько он считает нужным. В следующий раз, сказал он, мне нет надобности сидеть с ним и ждать – достаточно просто накрыть на стол и уйти. Произнеся эти слова, он вышел из дому, медленно побрел по садовой дорожке и скрылся за воротами.

В тревоге провела я несколько томительных часов, и вот снова наступил вечер. Я не ложилась допоздна, а когда легла, не могла уснуть. Хитклиф вернулся после полуночи, но вместо того, чтобы подняться к себе и лечь в постель, заперся в нижней комнате. Я прислушивалась, ворочаясь с боку на бок, но в конце концов оделась и спустилась на кухню. Слишком тягостно было лежать, без толку изводя себя бесконечными недобрыми предчувствиями.

Я слышала, как мистер Хитклиф неспокойными шагами меряет комнату, как тишину часто нарушают его глубокие вздохи, похожие на стон. Он бормотал какие-то слова, но я распознала лишь имя «Кэтрин», произносимое с исступленным выражением нежности и страдания, причем говорил он, словно обращаясь к кому-то, кто был рядом, – тихо и искренне, из самой глубины души. Мне не хватило храбрости войти к нему, но хотелось, чтобы он опомнился от своего забытья, посему я подошла к очагу на кухне, поворошила угли и принялась выгребать золу. Это привлекло его внимание быстрее, чем я ожидала. Он сразу же открыл дверь.

– Нелли, иди сюда, – позвал он. – Уже утро? Зайди ко мне со свечой.

– Бьет четыре, – ответила я. – Возьмите свечу с собою наверх. Ее можно зажечь от огня здесь, на кухне.

– Нет, я не хочу идти наверх, – ответил он. – Пойдем, разведи мне огонь и займись комнатой.

– Сначала мне нужно раздуть угли докрасна, а уж потом нести их в камин, – ответила я, пододвинув стул и взяв мехи.

Между тем он бродил взад-вперед по комнате в состоянии, близком к безумию, и один тяжелый вздох сменял другой, так что в промежутках он просто не успевал нормально дышать.

– Когда рассветет, пошлю за Грином, – сказал он. – Хочу выяснить у него кое-какие юридические тонкости, пока я в состоянии думать об этих вещах и действовать спокойно. Ведь я еще не составил завещания и никак не решу, как распорядиться своею собственностью. Хорошо бы изничтожить ее, чтобы ничего не осталось.

– Не надо так говорить, мистер Хитклиф, – прервала я его. – Повремените с завещанием. Вам бы сначала не мешало покаяться во множестве неправедных поступков, которые вы совершили. Никогда я не думала, что нервы ваши придут в такое расстройство. Однако сейчас они у вас совсем расшатались, и почти целиком по вашей собственной вине. То, как вы провели эти три дня, свалило бы с ног и исполина. Хотя бы немного поешьте и отдохните. Поглядите на себя в зеркало – сразу увидите, как вам потребно и то, и другое. Щеки впалые, глаза воспаленные – такие бывают у человека, который умирает от голода и слепнет от бессонницы.

– Не моя вина, что я не могу ни есть, ни спать, – ответил он. – Уверяю тебя, это не нарочно. Буду и есть, и спать, как только смогу. Ты точно так же можешь попросить утопающего отдохнуть, когда он барахтается в воде на расстоянии вытянутой руки от берега! Сначала надо бы доплыть, а уж потом отдыхать. Ладно, не надо мистера Грина. Что до покаяния в неправедных поступках, то я их не совершал и каяться мне не в чем. Я нынче слишком счастлив, и все же счастлив недостаточно. Моя душа в блаженстве своем убивает тело, но все еще не находит удовлетворения.

– Счастливы, хозяин? – воскликнула я. – Какое странное у вас счастье! Выслушайте меня без злобы, и я дам вам совет, который сделает вас и вправду счастливее.

– В чем же он? – спросил Хитклиф. – Говори.

– Вам хорошо известно, мистер Хитклиф, – начала я, – что с тринадцати лет вы жили не по-христиански, думая только о себе, и, наверное, едва ли за все это время хоть раз взяли в руки Библию. Вероятно, вы позабыли, о чем эта книга, а теперь у вас осталось не так много времени, чтобы это выяснить. Вам ведь не составит труда послать за священником (все равно, какого вероисповедания), который просветил бы вас, показав, сколь далеко вы отклонились от христианских заповедей и сколь невозможно будет для вас райское блаженство, если вы не переменитесь, прежде чем умереть.

– Я не злюсь на тебя, Нелли, скорее наоборот, благодарю, – сказал он, – потому что ты мне напомнила, что нужно распорядиться о моих похоронах. Тело мое следует принести на кладбище вечером. За гробом, ежели захотите, можете пойти вы с Гэртоном, но главное – проследи, чтобы могильщик выполнил мое распоряжение по поводу двух гробов. Никакого священника на похоронах не требуется, как и прощальных речей над могилой. Я сказал тебе, что почти достиг своего рая, а тот, что у других, мне безразличен, да и не нужен.

– А если вы из-за своего упрямства умрете от голода и вас откажутся хоронить на церковном кладбище? – спросила я, потрясенная его безбожным равнодушием. – Как вам такое понравится?

– Нет, не откажутся, – ответил он. – Но если это случится, то ты должна будешь перезахоронить меня тайно. А не выполнишь мою просьбу – на деле узнаешь, что мертвые никуда не исчезают.

Услышав, что зашевелились проснувшиеся домочадцы, он ушел в свою берлогу, а я вздохнула свободнее. Но днем, когда Джозеф и Гэртон были заняты работой, он вновь пришел на кухню и, диковато оглядываясь, попросил меня пойти посидеть с ним в «доме» – ему нужно, чтобы кто-то побыл с ним. Я отказалась, прямо заявив, что меня пугают его странные разговоры и поведение и у меня нет ни смелости, ни охоты оставаться с ним наедине.

– Наверное, ты думаешь, что я черт рогатый, – печально усмехнувшись, сказал он. – Слишком ужасное создание, чтобы жить под одной крышей с добропорядочными людьми. – Потом, повернувшись к Кэтрин, которая спустилась и при его появлении спряталась за моей спиной, добавил почти с издевкой: – А ты пойдешь со мной, деточка? Я тебе худого не сделаю. Нет? Для тебя я стал хуже дьявола. Но тут есть кое-кто, кто не станет избегать моего общества. Боже, как она беспощадна! Проклятие! Этого не выразить словами! Никто из плоти и крови такого не вынесет– даже я!

Больше он никого не приглашал составить себе компанию и, когда начало смеркаться, ушел в свою комнату. Всю ночь и все утро мы слышали, как он стонет и что-то бормочет про себя. Гэртон хотел было к нему войти, но я посоветовала ему отправиться лучше за мистером Кеннетом – пусть доктор проведает хозяина.

Когда явился Кеннет, я спросила, можно ли войти, и попыталась открыть дверь. Но она оказалась заперта, и Хитклиф велел нам убираться к черту. Сказал, что чувствует себя лучше и нечего ему мешать. Так что доктор ушел.

Вечером было очень сыро – начавшийся дождь лил до рассвета, и рано утром, обходя дом, я заметила, что хозяйское окно открыто настежь и струи дождя брызжут в комнату. «Вряд ли он лежит в постели, – подумала я. – Он бы насквозь промок. Должно быть, встал или ушел из дома. Но не буду шум поднимать, соберусь с духом, войду и посмотрю».

Открыв дверь запасным ключом, я бросилась к панелям, потому что комната была пуста, и, быстро раздвинув их, заглянула внутрь. Мистер Хитклиф лежал там на спине. Его взгляд, свирепый и пронзительный, встретился с моим, так что я даже вздрогнула. Потом я заметила, что он улыбается.

Мне и в голову не пришло, что он мертв. Дождь лил ему на лицо и шею, постель промокла, однако он лежал совершенно неподвижно. Створка окна, раскачиваясь от ветра, поцарапала его ладонь, лежавшую на подоконнике. Кровь из царапины не сочилась, и, когда я дотронулась пальцами до его руки, сомнений не осталось – он был мертв и уже успел окоченеть!

Я закрыла окно на крючок, потом зачесала назад длинные черные волосы покойного и хотела закрыть ему глаза – дабы, по возможности, спрятать этот страшный, как будто живой, возбужденный взгляд, пока его не увидел кто-нибудь из домашних. Но глаза не закрывались, они словно смеялись над моими стараниями, как и приоткрытый рот и острые белые зубы. Вновь охваченная испугом, я позвала Джозефа. Тот приплелся, поднял шум, но наотрез отказался дотрагиваться до тела.

– Дьявол утащил его душу! – закричал старик. – Пускай и тело заодно прихватит – мне все равно! Ишь ты, каков негодник – над смертью смеяться вздумал! – И старый грешник передразнил ухмылку Хитклифа.

Мне показалось, что Джозеф вот-вот радостно запляшет вокруг кровати, но он вдруг опомнился, бухнулся на колени и, воздев руки, начал возносить хвалу Создателю за то, что законный хозяин и древняя фамилия восстановлены в своих правах.

Я была потрясена этим ужасным событием, и память моя неизбежно возвращалась к былым временам с тягостным чувством. Однако поистине тяжело переносил утрату лишь бедняга Гэртон – тот, кто был более других обижен покойным. Он просидел над усопшим всю ночь, искренне проливая горькие слезы. Сжимал его руку, целовал скалящееся безумное лицо, на которое никто и взглянуть не мог, оплакивал Хитклифа с истинной скорбью, которая естественно рождается в благородном сердце, даже если оно твердо, как закаленная сталь.

Мистер Кеннет не смог точно определить, от какого недуга скончался хозяин. Я скрыла от него, что у Хитклифа четыре дня маковой росинки во рту не было, опасаясь, что эти сведения могут привести к неприятностям. Кроме того, я не сомневалась, что хозяин голодал ненамеренно – это было следствием, а не причиной его странной болезни.

Мы хоронили его, к возмущению всей округи, именно так, как он пожелал. Траурная процессия состояла из Эрншо, меня и могильщика, еще шесть человек несли гроб. Эти шестеро удалились, после того как опустили гроб в могилу. Мы же остались ждать, когда его засыплют землей. Гэртон с заплаканным лицом покрыл бурый холмик кусками свежего дерна, который выкопал сам. Сейчас могила Хитклифа столь же ровная и зеленая, как соседние, и, надеюсь, ее обитатель спит в ней столь же крепко. Однако народ в деревне, если спросите, поклянется на Библии, что он бродит. Некоторые утверждают, что видели его у церкви, на вересковой пустоши и даже в этом доме. «Досужие россказни», – скажете вы, и я с вами соглашусь. И все-таки старик, что сидит у очага, настаивает, что после смерти Хитклифа каждую дождливую ночь он видит, как те двое выглядывают из окна хозяйской комнаты. А около месяца назад со мною произошел престранный случай. Как-то вечером я шла в поместье «Дрозды» – было темно, сгущались грозовые тучи, – и как раз перед поворотом на «Перевал» повстречала маленького мальчика, а перед ним стояла овца с двумя ягнятами. Он плакал во весь голос, и я решила, что ягнята заупрямились и не слушаются погонщика.

– Что случилось, дружок? – спросила я.

– Там, под каменным выступом, Хитклиф и какая-то женщина, – всхлипывая, проговорил он. – Мне страшно туда идти.

Я никого не видела, но и овца, и мальчик ни в какую не шли вперед, поэтому я посоветовала им обойти дорогой, что проходит внизу холма. Вероятно, эти призраки возникли у него в голове из-за чепухи, которую он не раз слышал от родителей и товарищей. И все же не люблю я ходить одна в темноте, и мне неуютно оставаться в одиночестве в этом мрачном доме. Что поделаешь? Я буду рада, когда хозяева съедут отсюда и переберутся в «Дрозды».

– Значит, они станут жить в «Дроздах»? – спросил я.

– Да, – ответила миссис Дин. – Как только поженятся – свадьба назначена на первый день нового года.

– Кто же останется здесь?

– Так Джозеф будет приглядывать за домом, и, чтобы он не скучал, сюда, наверное, поселят парня ему в помощь. Они расположатся на кухне, а прочие комнаты будут закрыты.

– И пригодятся призракам, которые вздумают в них обитать, – заметил я.

– Нет, мистер Локвуд, – сказала Нелли, покачав головой, – думаю, мертвые упокоились с миром, но не следует поминать их так легкомысленно.

В это мгновение скрипнули садовые ворота – молодые люди возвращались с прогулки.

– Эти ничего не боятся, – проворчал я, увидев в окно, как они подходят к дому. – Вместе они бросят вызов самому сатане и его легиону нечистых духов.

Когда они взошли на порог и задержались, чтобы в последний раз взглянуть на луну – или, скорее, друг на друга под луной, – у меня возникло непреодолимое желание вновь убежать. Вложив кое-что на память в руку миссис Дин и оставив без внимания ее упреки в неучтивости, я скрылся через кухонную дверь в то самое мгновение, когда они вошли через парадный вход. Таким образом я почти подтвердил догадки Джозефа о нескромном поведении развеселой ключницы, не признай он во мне человека уважаемого, благодаря кругленькому соверену, со звоном упавшему к его ногам.

Обратный мой путь вышел несколько длиннее, ибо я завернул к церкви и, стоя под ее стенами, разглядывал произошедшие за семь месяцев заметные разрушения. Многие окна без стекол зияли черной пустотой, из ровной линии крыши кое-где выбивалась черепица, которую вскоре мало-помалу снесут осенние грозы.

Недолго поискав, я обнаружил на склоне, спускавшемся к пустоши, три надгробных камня: тот серый, что стоял посередине, наполовину утопал в вереске; другой, Эдгара Линтона, был окружен дерном и покрыт поднимавшимся от подножия лишайником; камень Хитклифа все еще оставался чистым.

Я стоял у могил под ласковым небом, следил взглядом за ночными мотыльками, порхавшими среди вереска и колокольчиков, слушал нежное дыхание ветра, блуждавшего в траве, и удивлялся, откуда у людей взялась мысль, что кому-то из лежащих в такой покойной земле могут присниться беспокойные сны.

notes

1

Строго говоря, название фермы и всего романа следовало бы перевести как «Грозовые холмы», поскольку в данной местности нет высоких гор и, следовательно, перевалов. Значение английского слова «heights» – именно «холмы, возвышенная местность». Однако было принято решение сохранить не вполне точное, но ставшее традиционным название «Грозовой перевал». – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Название взято из Послания к Ефесянам святого апостола Павла, 6:17.

3

Библейская аллюзия: «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель…» (Евангелие от Матфея, 7:13).

4

Библейская аллюзия: «Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?

Иисус говорил ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз» (Евангелие от Матфея, 18, 21:22).

5

См.: Книга Иова, 7:10.

6

Вторая книга Царств, 12:7.

7

Вполголоса (ит.).

8

Милон Кротонский (VI в. до н. э.) – греческий атлет, отличавшийся огромной физической силой. В старости попытался разорвать руками пень, но руки оказались так стиснуты частями пня, что Милон не смог высвободиться и стал добычей волков.

9

Речь идет о свече, которая делается путем многократного обмакивания фитиля в воск.

10

29 сентября.

11

«Охота у Чевиотских холмов» (Chevy chase) – английская баллада XVI в. о битве при Оттерберне (1388). Английский граф Перси Нортумберлендский захотел поохотиться на Чевиотских холмах – во владениях шотландского графа Дугласа. В результате завязалось сражение, повлекшее множество жертв.