Текст книги "Грозовой перевал"

Автор книги: Шарлотта Бронте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

В следующий визит Хитклифа юная леди кормила во дворе голубей. За последние три дня она ни словом не обмолвилась со своею невесткою, но в то же время перестала капризничать и жаловаться, так что всем нам жилось спокойнее. Я знала, что у Хитклифа не было в обычае без необходимости проявлять любезность по отношению к мисс Линтон. Однако сейчас, стоило ему ее увидеть, как он сразу предусмотрительно окинул взглядом фасад дома. Я стояла у кухонного окна, но отодвинулась, чтобы не быть замеченной. Тогда Хитклиф перешел мощеную дорожку, приблизился к Изабелле и что-то сказал. Казалось, она смутилась и захотела уйти, но он задержал ее, взявши за руку. Она отвернулась. Похоже, он задал какой-то вопрос, на который девушке не хотелось отвечать. Быстро взглянув на дом и решив, что их никто не видит, мерзавец имел наглость обнять Изабеллу.

– Иуда! Предатель! – вскричала я. – Так ты еще, оказывается, и лицемер! Подлый обманщик!

– О ком это ты, Нелли? – послышался рядом голос Кэтрин. Слишком увлекшись наблюдением, я не заметила ее прихода.

– О вашем недостойном приятеле! – ответила я. – Вон о том коварном негодяе. Ага, он нас увидел и идет сюда! Интересно, найдет ли он подходящее объяснение своим ухаживаниям за мисс, после того как уверял вас, что терпеть ее не может.

Миссис Линтон видела, как Изабелла вырвалась и убежала в сад, а через минуту Хитклиф уже открывал нашу дверь. Я не смогла сдержаться и уже почти дала выход своему негодованию, но Кэтрин раздраженно велела мне замолчать и пригрозила, что выгонит меня из кухни, коли я не придержу свой дерзкий язык.

– Послушать тебя – так ты здесь настоящая хозяйка! – воскликнула она. – Пора указать тебе на твое место в доме! Хитклиф, что ты задумал, устроив этот скандал? Разве я не просила тебя оставить в покое Изабеллу? И очень надеюсь, что ты меня послушаешь, если тебе не надоело здесь бывать и ты не хочешь, чтобы Линтон закрыл перед тобой на замок все двери!

– Пусть только попробует! – ответил злодей. (Как же я его тогда ненавидела!) – Дай бог, чтобы Линтон не утратил свою покорность и терпеливость! С каждым днем мне все сильнее хочется отправить его на не– беса!

– Замолчи! – сказала Кэтрин, прикрыв дверь из кухни. – Не зли меня. Почему ты пренебрег моей просьбой? Изабелла намеренно попалась тебе на глаза?

– А тебе что за дело? – прорычал он. – Я имею право поцеловать ее, раз уж она не против; а у тебя нет права мне мешать. Я не твой муж, и тебе не пристало меня ревновать.

– Я тебя не ревную, – ответила хозяйка. – Я за тебя волнуюсь. Не хмурь лицо и не сердись на меня! Если любишь Изабеллу, так женись на ней. Но любишь ли ты ее? Скажи правду, Хитклиф. Вот видишь, молчишь! Я уверена, что не любишь.

– А согласится ли мистер Линтон выдать сестру за такого человека? – вмешалась я.

– Мистер Линтон согласится, – решительно ответила Кэтрин.

– Он может не беспокоиться, – сказал Хитклиф. – Мне его согласие не требуется. А что до тебя, Кэтрин, то я желаю кое-что сказать тебе, раз уж зашел такой разговор. Так вот знай: я отдаю себе отчет, с какой дьявольской жестокостью ты ко мне относишься. Слышишь? И если ты пытаешься убедить себя, что я ничего не чувствую, то ты просто глупа; если думаешь, что меня можно успокоить ласковыми словами, то ты совершенная дура; а если считаешь, что я так и буду страдать и не отомщу, то очень скоро я докажу тебе обратное. Покуда же спасибо, что выдала мне секрет своей золовки. Клянусь, я извлеку из него пользу! А ты отойди в сторону.

– Это что-то новенькое! – воскликнула потрясенная миссис Линтон. – Я отношусь к тебе с дьявольской жестокостью, и ты отомстишь? Как же ты собираешься мстить, неблагодарный негодяй? И в чем моя дьявольская жестокость?

– Тебе я не буду мстить, – ответил Хитклиф уже без прежней злобы. – Мой план иной. Когда тиран сокрушает своих рабов, они не восстают против него – они сокрушают тех, кто ниже их. Так что можешь замучить меня до смерти забавы ради, только позволь мне немного поразвлечься в том же духе и, если сумеешь, воздержись от оскорблений. Сровняв с землей мой дворец, не строй для меня ветхую лачугу, самодовольно наслаждаясь собственной благотворительностью. Если бы я поверил, что ты действительно желаешь моего брака с Изабеллой, я бы перерезал себе горло!

– Ах, вот как! Выходит, по-твоему, плохо, что я тебя не ревную, да? – воскликнула Кэтрин. – Что ж, больше не буду предлагать тебе ее в жены. Это так же дурно, как предлагать сатане заблудшую душу. Ты, как и он, находишь блаженство в сеянии зла. Ты это доказал. Эдгар избавился от раздражения, с которым встретил твой приход. Я тоже начала обретать уверенность и спокойствие. А ты, недовольный, что мы пребываем в мире и согласии, похоже, решил посеять меж нами вражду. Если хочешь, поссорься с Эдгаром, Хитклиф, и обмани его сестру. Это будет поистине самым лучшим способом мне отомстить.

Разговор прервался. Миссис Линтон села у огня, раскрасневшаяся и мрачная. Служивший ей дух вышел из повиновения – она не могла ни унять его, ни управлять им. Хитклиф стоял у камина, скрестив на груди руки и предаваясь своим недобрым мыслям. В этом положении я их оставила и пошла искать хозяина, который, должно быть, удивлялся, что задержало Кэтрин внизу.

– Эллен, – вы не видели хозяйку? – спросил он, когда я вошла.

– Видела. Она на кухне, сэр, – ответила я. – Очень огорчена поведением мистера Хитклифа. В самом деле, я убеждена, что надобно по-иному смотреть на его визиты. От столь мягкого отношения к нему у нас одни неприятности, и теперь дело дошло до того, что… – Я рассказала Эдгару о сцене во дворе и, насколько осмелилась подробно, об их последующем споре с Кэтрин. Мне казалось, это не отразится пагубно на миссис Линтон, если позже она сама не усугубит ситуацию, защищая своего гостя. Эдгар Линтон с трудом дослушал меня до конца. Первые же его слова свидетельствовали о том, что с жены он вину не снимает.

– Это невыносимо! – воскликнул он. – Позорно иметь такого друга, да еще заставлять меня его принимать! Позовите двух слуг из прихожей, Эллен. Кэтрин не следует продолжать разговор с этим низким негодяем. Довольно я ей потворствовал.

Он спустился вниз и, приказав слугам ждать в коридоре, направился на кухню. Я пошла следом. Кэтрин и Хитклиф вновь затеяли жаркий спор. Во всяком случае, миссис Линтон укоряла своего друга с первоначальной пылкостью; Хитклиф же отошел к окну и стоял, повесив голову, несколько укрощенный ее бурными попреками. Он первый увидел хозяина и торопливым жестом подал ей знак замолчать, что она сразу же и сделала, угадав причину.

– Что здесь происходит? – обратился Линтон к Кэтрин. – Может, ты позабыла о правилах приличия, если остаешься здесь после всего, что наговорил тебе этот мерзавец? Наверное, такова его обычная манера, раз ты не желаешь обращать на нее внимание. Ты привыкла к его подлости и думаешь, я тоже притерплюсь.

– Ты что же, подслушивал под дверью, Эдгар? – спросила хозяйка тоном, которым явно решила взбесить мужа – она говорила небрежно, с презрением к его недовольству.

Услышав речь Эдгара, Хитклиф поднял голову, а после слов Кэтрин издевательски расхохотался – похоже, он сделал это нарочно, чтобы привлечь к себе внимание мистера Линтона. Ему это удалось, однако Эдгар вовсе не собирался забавлять Хитклифа высокопарными сентенциями.

– До сих пор я терпел вас, сэр, – тихо произнес он. – Не могу сказать, что я не знал о вашем подлом, дрянном характере, но мне казалось, что вы лишь отчасти в нем виноваты, а поскольку Кэтрин не хотела отказываться от дружбы с вами, я уступил ей – и совершил глупость. Вы словно яд, отравляющий самую чистую душу. По этой причине, а также дабы избежать худших последствий, с этой минуты я запрещаю вам бывать в моем доме и требую, чтобы вы тотчас покинули его. Помедлите три минуты – и будете принудительно выдворены отсюда с позором.

Хитклиф окинул его невысокую и худенькую фигуру насмешливым взглядом.

– Кэти, твой ягненок грозится, точно буйвол! – сказал он. – Пусть побережется, не то как бы его череп не раскололся о мой кулак. Ей-богу, мистер Линтон, мне чрезвычайно жаль, что вы не стоите хорошей взбучки!

Хозяин посмотрел в сторону коридора и подал мне знак позвать людей. Он не желал рисковать, лично вступив в схватку с соперником. Я поняла его просьбу, но миссис Линтон, заподозрив неладное, пошла за мной следом и, когда я попыталась позвать слуг, оттолкнула меня, захлопнула дверь и заперла ее на ключ.

– Честный прием, нечего сказать! – сказала она в ответ на рассерженно-удивленный взгляд мужа. – Если тебе не хватает мужества напасть на него, принеси извинения или смирись с побоями. Это научит тебя не изображать храбреца. Я скорее проглочу этот ключ, чем отдам тебе! Как же вы оба отплатили мне за мою доброту! После вечного потакания слабому нраву одного и злобному нраву другого я получаю в награду слепую неблагодарность – глупую до нелепости! Эдгар, я защищала тебя и твой дом. Но раз ты посмел дурно обо мне подумать, пусть Хитклиф задаст тебе трепку, да так, чтобы тебе стало худо!

Трепки не потребовалось – хозяину стало худо и без нее. Он попытался вырвать у Кэтрин ключ, а она для верности швырнула его в ярко пылавший огонь камина. Покрывшись мертвенной бледностью, мистер Эдгар затрясся в нервном припадке. Он испытывал мучительное унижение из-за того, что не смог подавить бурное проявление своих чувств. Хозяин облокотился на спинку стула и закрыл руками лицо.

– Бог ты мой! В былые времена тебя бы произвели в рыцари! – воскликнула миссис Линтон. – Мы сражены! Сражены! Хитклиф и пальцем не шевельнет в твою сторону, ведь это все равно что королю двинуть армию против стайки мышей. Успокойся, никто тебя не тронет! Ты даже не ягненок, а новорожденный зайчонок.

– Желаю тебе, Кэти, счастья с трусом, у которого вместо крови в жилах течет молоко! – сказал ее друг. – Поздравляю, у тебя отличный вкус. И этого дрожащего слюнтяя ты предпочла мне! Я не стал бы марать руки, но с превеликим удовольствием дал бы ему пинка. Он что там, плачет или собирается хлопнуться в обморок от страха?

Хитклиф подошел и толкнул стул, на который опустился мистер Линтон. Но лучше бы он держался от моего хозяина подальше. Тот быстро вскочил и, собрав все силы, ударил Хитклифа прямо в шею – менее крепкий противник наверняка бы рухнул. На минуту у Хитклифа перехватило дыхание, и, пока он боролся с приступом удушья, мистер Линтон вышел через черный ход во двор, а оттуда направился к парадной двери.

– Ну вот, больше тебе здесь не бывать! – воскликнула Кэтрин. – Уходи. Он сейчас вернется с пистолетами и полудюжиной помощников. Если он нас слышал, то, конечно, никогда тебя не простит. Ты подвел меня, Хитклиф, но теперь беги! По мне, пусть лучше в безвыходном положении окажется Эдгар, чем ты.

– Думаешь, я уйду, когда у меня вся глотка горит, точно в огне? – прогремел Хитклиф. – Клянусь дьяволом, что нет! Прежде чем ступить за порог, я все ребра ему переломаю, как скорлупу гнилого ореха! Если я не изобью его сейчас, то когда-нибудь просто убью, так что, если тебе дорога его жизнь, дай мне до него добраться!

– Он не придет, – вмешалась я, решившись ради такого случая на ложь. – Там кучер и два садовника. Вы, конечно, не хотите, чтобы вас вышвырнули на дорогу эти люди! У каждого по дубинке, а хозяин наверняка будет смотреть из окна гостиной, как они выполняют его приказ.

Садовники и кучер действительно были недалеко, но с ними был и хозяин. Они уже приближались к дому. Хитклиф, поразмыслив, решил избежать недостойной драки с тремя слугами. Схватив кочергу, он сбил замок с внутренней двери и скрылся как раз в тот момент, когда те четверо с грохотом ввалились в комнату.

Миссис Линтон, пребывая в сильном волнении, попросила меня подняться с ней наверх. Она не знала о моей роли в разразившемся скандале, но и я готова была сделать все, чтобы она оставалась в неведении.

– Я чуть не сошла с ума, Нелли! – воскликнула она, падая на диван. – У меня в голове словно стучит тысяча кузнечных молотов! Скажи Изабелле, чтобы не попадалась мне на глаза; вся эта кутерьма из-за нее, и если она или кто-нибудь другой разозлят меня еще больше, я совсем взбешусь! И скажи Эдгару, Нелли, если увидишь его сегодня вечером, что мне грозит опасность серьезно заболеть – хоть бы так оно и случилось! Он потряс меня и ужасно расстроил! Хочу его напугать. К тому же он может явиться и начать сыпать оскорблениями или жалобами. А я, конечно же, стану отвечать, и только одному богу известно, до чего мы договоримся! Сделаешь, как я прошу, моя добрая Нелли? Ты ведь понимаешь, что я не виновата в этой истории. С чего он вдруг начал подслушивать? Когда ты ушла, речи Хитклифа стали просто возмутительны, но я вскоре смогла бы отговорить его от ухаживаний за Изабеллой, а остальное не имеет значения. Но теперь все пошло прахом. И все из-за того, что глупцу понадобилось слушать о себе дурные слова – есть же люди, которые просто одержимы такой потребностью, словно дьяволом! Если бы Эдгар не узнал о нашем разговоре, хуже бы не стало. В самом деле, когда он безо всякого повода накинулся на меня в таком недопустимом тоне и стал высказывать свое недовольство, после того как я отчитала Хитклифа, я рассердилась теперь уже на него, и мне было почти безразлично, как они поведут себя друг с другом – особенно потому, что я чувствовала: независимо от окончания этой сцены всем нам теперь придется быть порознь, и никому не ведомо, как долго это продлится. Посему, если я не смогу оставить Хитклифа в друзьях – если Эдгар станет злобствовать и ревновать, – я разобью сердце им обоим, разбив свое. Вот быстрый способ закончить всю эту историю, стоит им довести меня до крайности! Но прибегну я к нему, лишь когда не останется никакой надежды. И для Линтона это не будет неожиданностью. До сих пор он вел себя благоразумно и опасался вызывать мой гнев. Ты должна объяснить ему всю пагубность его отказа от такого поведения и напомнить о моем буйном нраве, который, если меня разозлить, приведет к безумию. Хочу, чтобы ты согнала с него апатию и заставила наконец тревожиться обо мне.

Спокойствие, с которым я выслушивала эти распоряжения, несомненно, показалось ей возмутительным, ибо говорила она абсолютно откровенно. Но я полагала, что человек, намеревающийся обратить себе на пользу собственные приступы ярости, мог бы, проявив волю, как-нибудь научиться сдерживаться, даже находясь в их власти; к тому же я не хотела пугать хозяина, как она велела, умножая его переживания ради ее себялюбия. Посему я ничего не сказала, встретив его на пути к гостиной, но взяла на себя смелость повернуть назад: мне хотелось знать, не возобновится ли их ссора. Мистер Линтон заговорил первым.

– Останься, Кэтрин, – сказал он безо всякого гнева в голосе, но с печальным, подавленным видом. – Я скоро уйду. Я пришел не для того, чтобы пререкаться или мириться. Просто хочу знать, собираешься ли ты после сегодняшних событий продолжать свою дружбу с…

– Ох, ради всего святого! – перебила хозяйка, топнув ногой. – Ради всего святого, довольно об этом! Твоя холодная кровь все равно не сможет разгорячиться. В твоих жилах течет ледяная вода, а у меня внутри все кипит, меня трясет от твоего хладнокровия!

– Чтобы избавиться от моего присутствия, ответь на мой вопрос, – настаивал мистер Линтон. – Ты должна ответить, а твоя горячность меня не пугает. Я понял, что ты прекрасно умеешь владеть собой, когда захочешь. Ты намерена отныне отказаться от Хитклифа или ты откажешься от меня? Ты не сможешь быть другом одновременно и мне, и ему. И я требую, чтобы ты ответила, кого выбираешь.

– А я требую, чтобы меня оставили в покое! – яростно вскричала Кэтрин. – Я настаиваю! Не видишь разве, что я еле держусь на ногах? Эдгар… ты… ты… уходи! – И она начала звонить в колокольчик, пока он с треском не сломался.

Я вошла, не торопясь. Такого бессмысленного, злобного бешенства хватило бы, чтоб вывести из себя святого. Она лежала на диване, билась головой о валик и скрежетала зубами так, что, казалось, сотрет их в порошок! Мистер Линтон смотрел на жену с неожиданным страхом и угрызениями совести. Приказал мне принести ей воды. Она задыхалась и не могла говорить. Я принесла полный стакан и, поскольку Кэтрин отказывалась пить, побрызгала водою ей в лицо. Через несколько секунд она вытянулась и замерла, закатив глаза, а ее щеки моментально побелели и приобрели синий отлив, как у покойницы. Линтон пришел в ужас.

– Ничего страшного, – прошептала я. Мне не хотелось, чтобы он сдался, хотя в глубине души я все-таки волновалась.

– У нее на губах кровь! – проговорил он, содрогнувшись.

– Не обращайте внимания, – отозвалась я не без сарказма и поведала ему, как перед его приходом Кэтрин собиралась разыграть нервический припадок. Позабыв об осторожности, я говорила громко, и она меня услышала – вскочила с разметавшимися по плечам волосами и горящими глазами, мышцы ее рук и шеи неестественно напряглись. Я уже ждала, что мне, самое малое, переломают кости, но она лишь окинула нас безумным взглядом и выбежала из комнаты. Хозяин приказал мне следовать за нею. Так я и сделала, но дошла только до двери в ее спальню, ибо она не впустила меня и заперлась.

Поскольку на следующее утро она так и не явилась к завтраку, я поднялась и спросила, не надо ли принести завтрак к ней наверх. «Нет!» – ответила она тоном, не терпящим возражений. Тот же вопрос был задан по поводу обеда и чая и получен тот же ответ. Назавтра все повторилось. Что до мистера Линтона, то он проводил все время в библиотеке и о жене не справлялся. Целый час он беседовал с Изабеллой, пытаясь вызвать у нее надлежащее чувство ужаса в связи с ухаживаниями Хитклифа, но из ее уклончивых ответов ничего подобного не следовало. В результате он прекратил расспросы, не добившись желаемого, однако со всей серьезностью предупредил напоследок: если сестра продолжит поощрять этого презренного жениха, всякие родственные связи между ними будут разорваны.

Глава 12

Пока мисс Линтон печально бродила по парку и саду, всегда в молчании и почти всегда в слезах, а брат ее сидел, запершись среди книг, которых не открывал, и, как мне казалось, изнывал от тоски и смутной надежды, что Кэтрин, раскаявшись в своем поведении, придет к нему сама, попросит прощения и станет искать мира – она же упрямо отказывалась от еды, возможно, полагая, что за столом Эдгар всякий раз не в состоянии проглотить кусок из-за отсутствия жены и лишь гордость мешает ему немедля броситься к ее ногам, – я продолжала выполнять свои обязанности по ведению хозяйства, убежденная, что в стенах «Дроздов» осталась одна разумная душа, и душа эта обитает в моем теле. Я не выражала сочувствия мисс Изабелле, не пыталась увещевать миссис Линтон и не обращала особого внимания на вздохи хозяина, который жаждал услышать хотя бы имя жены, если уж не было возможности услышать ее голос. Я решила, что они должны разобраться сами, и, хотя время тянулось утомительно долго, в конце концов я с радостью заметила, что забрезжила слабая надежда на перемены, как показалось мне поначалу.

На третий день миссис Линтон отперла дверь и попросила налить воды в кувшин и графин, ибо они уже были пусты, а также принести ей тарелку каши, потому что она, похоже, умирает. Эта речь, подумалось мне, была предназначена для ушей Эдгара. Я же не верила в вероятность смерти хозяйки, поэтому ничего не ответила и принесла ей чаю и гренки. Она с жадностью попила и поела, а после вновь откинулась на подушку, стеная и сжав кулаки. «О, я умру! – восклицала она. – Потому что я никому не нужна. Не надо было мне есть!» Затем, гораздо позже, я услышала, как она бормочет: «Нет, я не умру… он только обрадуется… он меня совсем не любит… и не будет без меня скучать!»

– Вам что-нибудь нужно, мэм? – спросила я все с тем же безучастным выражением, несмотря на ее жуткий вид и непривычную манеру взволнованно бормотать.

– Что делает этот жалкий человек? – спросила она, откинув густые спутанные локоны с изможденного лица. – Может, впал в летаргию или умер?

– Ни то и ни другое, – ответила я. – Если вы о мистере Линтоне, то, я думаю, он вполне здоров, хотя предается своим занятиям гораздо усерднее, чем следовало бы. Он все время проводит среди книг, ведь у него нет иного общества.

– Среди книг! – потрясенная, воскликнула она. – Когда я умираю! Когда я на краю могилы! Боже мой! Он хоть знает, как я переменилась? – продолжала она, глядя на свое отражение в зеркале на стене напротив. – И это Кэтрин Линтон? Думает, я капризничаю или притворяюсь? Неужто ты не можешь сообщить ему, что все страшно серьезно? Нелли, пока еще не поздно, как только я узнаю, каковы его чувства, я сделаю одно из двух: либо тотчас умру от голода (но это не будет ему наказанием, если у него нет сердца), либо поправлюсь и уеду отсюда. Ты сейчас правду про него рассказываешь? Не лги мне. Ему и впрямь безразлично, жива я или нет?

– Отчего же, мэм? – ответила я. – Хозяин и не подозревает, что вы так плохи. И уж конечно, не опасается, что вы уморите себя голодом.

– Не опасается? А ты скажи ему, что уморю! Убеди его! Как будто ты сама так думаешь. Скажи, что ты уверена, что я себя уморю!

– Нет, миссис Линтон, не уморите, – высказала я свое мнение. – Вы забываете, что сегодня вечером вы с аппетитом поели, и завтра наверняка почувствуете благотворный результат.

– Если бы я была уверена, что это его убьет, – перебила она меня, – я сейчас же покончила бы с собой! За эти три жуткие ночи я ни разу не сомкнула глаз и – о Боже! – как я терзалась! У меня были видения, Нелли! Но мне начинает казаться, что ты меня совсем не любишь. Как странно! Я думала, все ненавидят и презирают друг друга, но меня все-таки любят! А они за несколько часов стали врагами. Я уверена, что стали. Все эти люди. Как печально встретить смерть в окружении холодных лиц! Изабелла в страхе и отвращении боится войти в комнату, ей жутко смотреть, как умирает Кэтрин! А Эдгар стоит рядом в мрачной торжественной позе и ждет моего конца, а потом благодарит Бога за то, что в доме наконец-то воцарился мир, и возвращается к своим книгам! Есть ли еще на свете люди, способные чувствовать? Что ему в книгах, когда я умираю?

Кэтрин не могла вынести мысль, которую я вложила в ее голову, об уходе мистера Линтона в философию. Она металась в постели, и ее лихорадочное возбуждение постепенно перерастало в безумие, она рвала зубами подушку, потом поднялась вся в жару и потребовала открыть окно. Стояла середина зимы, дул сильный северо-восточный ветер, и я воспротивилась. Постоянно меняющееся выражение ее лица, как и смена настроения, начали меня не на шутку беспокоить, напомнив о ее прошлой болезни и об указаниях доктора ей не перечить. Всего лишь минуту назад она буйствовала, а теперь, подперев голову рукой и не замечая моего отказа выполнить ее приказание, она, точно ребенок, отвлеклась на что-то другое – из прорех в подушке, которую только что сама изорвала, она вытаскивала перья и раскладывала их по кучкам. Ее блуждающие мысли унеслись к другим предметам.

– Это индюшачье, – бормотала она, – это дикой утки, это голубиное. Ах, они набивают подушки голубиными перьями! Неудивительно, что я не умерла! Надо бы не забыть выбросить ее на пол, прежде чем лечь. Это шотландской куропатки, а это – я узнала бы его из тысячи – это перышко чибиса. Красивая птичка, кружилась у нас над головами посреди пустоши. Хотела добраться до своего гнезда, потому что облака почти касались холмов и в воздухе пахло дождем. Это перо подобрано в кустах вереска, потому что птицу никто не убивал. Как-то раз зимой мы нашли ее гнездо с маленькими скелетиками. Хитклиф поставил над ним силки, и родители-чибисы боялись опуститься к своим деткам. После этого случая я заставила его поклясться, что он больше никогда не застрелит чибиса. И он пообещал. Да, вот еще перья! Выходит, он застрелил моих чибисов, Нелли? Там есть красные перышки, хоть одно? Дай-ка взглянуть.

– Какое ребячество! – прервала я ее, забрав подушку и перевернув прорехами вниз, ибо хозяйка вытаскивала полные пригоршни содержимого. – Лягте и закройте глаза, у вас мысли путаются. Что за беспорядок вы устроили! Пух так и кружится, точно снег.

И я принялась собирать пух и перья по всей комнате.

– Я вижу тебя, Нелли, – сонно проговорила Кэтрин, – пожилой женщиной. Ты седая и сгорбленная. Эта кровать – сказочная пещера под Пенистон-Крэгом. А ты собираешь наконечники стрел, чтобы потом охотиться на наших телок, притворяясь, пока я рядом, что это всего лишь клочки шерсти. Вот какой ты станешь через пятьдесят лет. Знаю, что сейчас ты не такая. И мысли у меня не путаются, ты ошибаешься, иначе я бы поверила, что ты и есть та морщинистая ведьма и что я лежу в пещере под Пенистон-Крэгом. Но я-то понимаю, что сейчас ночь, на столе две свечи, и от их света черный шкаф сияет, словно гагат.

– Черный шкаф? Где он? – удивилась я. – Вы разговариваете во сне!

– Стоит у стены, как всегда, – отвечала она. – Но он и в самом деле какой-то странный. Посмотри – на нем лицо!

– В комнате нет шкафа и никогда не было, – сказала я и вновь села, предварительно откинув занавеску, чтобы лучше было видно Кэтрин.

– Разве ты не видишь это лицо? – спросила она, пристально всматриваясь в зеркало.

Что бы я ни говорила, мне так и не удалось убедить ее, что лицо в зеркале – ее собственное, поэтому я поднялась и накинула на зеркало шаль.

– Но оно все еще там! – с волнением настаивала она. – Оно шевельнулось. Кто это? А вдруг оно вылезет, когда ты уйдешь? О, Нелли, в комнате привидение! Я боюсь оставаться одна!

Я взяла ее за руку и стала успокаивать, ибо ее тело сотрясали судороги и она никак не могла отвести от зеркала взгляд.

– Там никого нет, – повторяла я. – Это лишь ваше отражение, миссис Линтон, и вы это сами прекрасно знаете.

– Мое! – ахнула она. – И часы бьют двенадцать! Значит, правда. Какой ужас!

Ее пальцы вцепились в одеяло и натянули его на глаза. Я было попыталась тихонько прокрасться к двери с намерением позвать ее мужа, но пронзительный крик заставил меня вернуться. С рамы зеркала упала шаль.

– Ну, что случилось? – воскликнула я. – И кто после этого трусиха? Очнитесь, миссис Линтон! Это всего лишь стекло – зеркало, и вы видите в нем себя; и меня тоже – рядышком.

Она вся дрожала, ничего не понимая, и держала меня крепко. Но постепенно ужас сошел с ее лица. Бледность уступила место краске стыда.

– Боже мой! Мне почудилось, что я дома, – вздохнула она. – Будто я лежу в своей комнате в «Грозовом перевале». Я ослабела, оттого у меня в голове все перепуталось и я невольно закричала. Не говори ничего, просто побудь со мною. Я боюсь засыпать. У меня такие страшные сны.

– Крепкий сон вам только на пользу, мэм, – ответила я. – И надеюсь, эти переживания удержат вас от попыток вновь начать голодать.

– Ах, если бы только я очутилась в своей постели в нашем старом доме! – горько посетовала она, ломая руки. – И услышала этот ветер, что шумит и царапает еловыми ветками у самого окна! Дай мне его почувствовать – он прилетел прямо оттуда, с вересковой пустоши, – дай мне хоть разок вдохнуть этот воздух!

Чтобы ее успокоить, я на несколько секунд отворила окно, и ледяной ветер ворвался в комнату. Потом, когда ставень был закрыт, я вернулась на свое место у постели. Теперь она лежала тихо, обливаясь слезами. Изнуренное ее тело полностью укротило дух. Наша буйная Кэтрин была теперь как малый ребенок.

– Сколько дней прошло, с тех пор как я здесь заперлась? – вдруг спросила она, вернувшись к действительности.

– С вечера понедельника, – ответила я, – до ночи четверга. Точнее, сейчас уже утро пятницы.

– Что? Той же недели? – воскликнула она. – Всего лишь?

– Срок немалый, если питаться одною холодною водой и злостью, – заметила я.

– А мне показалось, что время тянулось утомительно долго, – пробормотала она с сомнением. – Должно быть, все-таки дольше. Помню, как я была в гостиной после их ссоры, Эдгар своею жестокостью вывел меня из себя, и я в отчаянии убежала в эту комнату. Как только я заперла дверь, на меня навалилась полнейшая тьма, и я упала на пол. Я не смогла объяснить Эдгару, что, если он не перестанет меня дразнить, у меня точно случится нервный припадок или приступ безумия – я это чувствовала! Ни язык, ни мозг уже мне не повиновались, а он, наверное, не догадывался, в какой я агонии; у меня едва хватило соображения скрыться от него и от его голоса. Прежде чем я пришла в себя настолько, что могла видеть и слышать, наступил рассвет; и, Нелли, я открою тебе свои мысли, которые вновь и вновь возникали в моей голове, пока я не испугалась, что схожу с ума. Когда я лежала там, упершись головой в ножку стола, и глаза мои едва различали серый квадрат окна, мне чудилось, что я спряталась дома в своей кровати с дубовыми панелями и мое сердце страдает из-за какого-то огромного несчастья, но в чем оно, я, очнувшись, не в силах была припомнить. Я размышляла, мучительно соображая, что это могло быть; а что самое удивительное, последние семь лет моей жизни как будто исчезли! Казалось, их не было вовсе. Я была ребенком, отца только что схоронили, и я горевала оттого, что Хиндли не давал нам с Хитклифом быть вместе. Я впервые лежала одна. И, очнувшись от гнетущей дремоты, после ночи, проведенной в рыданиях, я подняла руку, чтобы раздвинуть панели. Но рука ударилась в столешницу! Тогда я провела ею по ковру, и ко мне вернулась память. Пережитое во сне горе утонуло в новой бездне отчаяния. Не знаю, почему я чувствовала себя такою ужасно несчастной. Наверное, случилось какое-то временное помрачение ума, ибо причины я не находила. Но представь, что меня, двенадцатилетнюю девочку, прогнали из «Перевала», лишили всех моих детских радостей и того, кто был для меня в ту пору всем на свете – Хитклифа, и, как по волшебству, превратили в миссис Линтон, хозяйку поместья «Дрозды», жену незнакомца, изгнанницу и бездомную, оторванную от своего родного мира, – и ты увидишь краешек той бездны, на дне которой я распростерлась! Ты можешь, сколько хочешь, качать головой, Нелли, но это с твоей помощью я чуть не помешалась! Ты обязана была поговорить с Эдгаром – да, обязана! – и убедить его не раздражать меня! О, я вся горю! Мне надо выйти на воздух! Хочу снова стать девочкой, полудикаркой, отчаянной и свободной, смеяться над своими бедами, а не сходить от них с ума! Отчего я так переменилась? Отчего моя кровь вскипает, как бешеная, из-за нескольких слов? Я точно знаю, что опять буду такой, как прежде, стоит мне оказаться на вересковых полях среди тех холмов. Открой настежь окно – открой и закрепи раму! Быстрее! Почему ты не двигаешься с места?