Текст книги "Главный Инженер. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 46 страниц)
– Будешь мне помогать, если дойдёт до дела, – приказал я.
Он посмотрел на хомуты с таким выражением, будто я только что вручил ему боевую гранату с уже выдернутой чекой.
– Я? Но мастер, я ведь не умею драться, ты чего от меня хочешь, я вообще не по этой части, – запричитал он.
– А когда ты с битой в руках ко мне в гараж приходил, ты тогда был по этой части, или это был кто‑то другой? – напомнил я с усмешкой.
– Так это ведь был приказ, я вообще этого не хотел, – начал он оправдываться.
– Мне сейчас не интересна твоя криминальная биография, – оборвал я его, прислушиваясь к звукам в подъезде. – Просто держи эти хомуты и стой рядом со мной, но только не вздумай вставать у меня за спиной, я этого не люблю.
– Может, мне лучше на кухню уйти, я там тихонько посижу, честно, мешать не буду, – предложил он.
– Нет, ты останешься здесь, – отрезал я.
– Но почему, – удивился он.
– Потому что я тебе ни на грош не доверяю, вот почему, – честно ответил я.
Он обиженно моргнул и шмыгнул носом.
– Но я же сам к тебе за помощью пришёл, – пробормотал он.
– Ты ко мне пришёл за помощью, но при этом привел хвост, а это, согласись, несколько понижает уровень доверия, – пояснил я.
Снаружи в подъезде внезапно стало тихо, и эта тишина пугала больше всего. Я прислонился ухом к дверному полотну и замер, стараясь не дышать. Внизу хлопнула входная дверь, а затем послышались шаги. Их было двое, они шли тяжело и уверенно, без лишней суеты и спешки, сразу было понятно, что это не местная шпана и не пьяные соседи. Эти люди шли чётко по делу, зная свою цель. Они остановились на площадке этажом ниже, и я услышал, как один из них что‑то тихо сказал другому, после чего шаги возобновились и приблизились к моей двери. Сиплый мгновенно побелел и вжал голову в плечи, став похожим на испуганную черепаху.
– Это точно они, я узнаю этот походняк, – прошептал он одними губами.
– Я и сам уже догадался, – ответил я ему так же тихо.
В дверь сразу стучать не стали, сначала возникла длинная пауза, во время которой они, видимо, оценивали сложность замка, саму дверь и обстановку в подъезде. Затем раздался спокойный и даже какой‑то будничный мужской голос, в котором не было слышно злобы.
– Максим, давай мы сейчас обойдемся без лишнего цирка, нам нужен только твой худой гость. Тебя лично никто трогать не собирается, у нас к тебе претензий нет, – произнёс голос за дверью.
Я продолжал молчать, не желая вступать в переговоры. Сиплый в это время совсем сжался и, кажется, даже перестал дышать от страха.
– Ты меня слышишь? – продолжил тот же голос, и в нём появилась какая‑то почти дружеская усталость. – Мы ведь знаем, что он сейчас у тебя в квартире. Он нам нужен буквально на пять минут, просто поговорить и кое‑что уточнить. После этого мы сразу уйдём, и ты сможешь дальше крутить свои краны и чинить унитазы. Поверь, никто из нас не хочет поднимать здесь лишнего шума и привлекать внимание полиции.
Пока первый говорил, второй в это время начал очень тихо работать у моего замка. Было ясно, что у них хороший инструмент и работают профессионалы, а не любители вроде Сиплого. Хотя и у него получилось взломать мою дверь, что меня совсем не радовало. Слишком часто у меня незваные гости, которые без проса проникают ко мне домой. раздражает, если честно.
– Максим, – голос за дверью стал чуть громче и требовательнее. – Не надо геройствовать, это тебе не пойдет на пользу. Ты ведь кажешься умным мужиком, зачем тебе вписываться в чужие проблемы. Этот парень – обычная крыса, он сегодня к тебе прибежал, а завтра он тебя же первого и сдаст, и даже спасибо тебе не скажет.
В этих словах была доля истины, и это было самое неприятное. Я продолжал хранить молчание, внимательно глядя на дверную ручку, которая начала медленно двигаться вниз.
– Мастер, они сейчас замок откроют, я слышу, как там щёлкает, – еле слышно прошептал Сиплый мне на ухо.
– Большое спасибо за экспертное заключение, я бы без тебя не догадался, – саркастично ответил ему я.
Снаружи второй продолжал возиться с замком, и я слышал, как штифты внутри механизма один за другим вставали в нужное положение. Специалист там явно был не из простых, такие люди просто так по подъездам не шастают и замки сантехникам не вскрывают.
– Нам уже порядком надоела эта комедия, – сказал первый бандит уже заметно злее, теряя терпение. – Всё это дело и так затянулось. Давай, открывай дверь по‑хорошему, отдавай нам эту крысу, и мы разойдемся миром, как нормальные люди.
Я невольно усмехнулся, ведь в каком‑то смысле он был прав. Вся эта история с подпольным казино, Сысоевым, Кабаном и всеми их складами действительно требовала завершения. И я хотел, чтобы это завершение произошло на моих условиях.
Замок внутри двери наконец тихо щёлкнул, оповещая о том, что путь открыт. И именно в этот самый момент на лестничной клетке громко хлопнула дверь соседней квартиры, нарушая тишину.
– Эй, вы там, вы чё тут за шум устроили, а⁈ – раздался хриплый и недовольный голос Валеры. – Ночь на дворе, нормальные люди отдыхать пытаются, а вы тут возитесь!
Я на секунду даже почувствовал благодарность этому миру за столь глупое совпадение.
За дверью сразу произошло короткое замешательство, бандиты явно не ожидали такого поворота.
– Иди домой, мужик, не мешай взрослым людям дела решать, – резко и грубо бросил первый бандит, пытаясь спровадить соседа.
– Да сам вали! – обиделся Валера, и по его голосу было слышно, что он уже успел выпить, но всё ещё держится на ногах. – Ты вообще кто такой, чтобы мне в моём собственном подъезде указывать, что мне делать и куда идти!
Я не стал дожидаться, пока они разберутся и войдут сами, и со всей своей силы ударил плечом в дверь. Она мигом распахнулась наружу где всё ещё склонялся над замком взломщик. Металлическое полотно ударило его прямо по лицо с характерным звуком. Хруст получился коротким и сочным, мужик отлетел назад, схватившись руками за разбитый нос.
Первый бандит развернулся в мою сторону, готовый к нападению, но в тот момент я нажал на клапан перцового баллончика, и мощная струя едкого газа ударила ему прямо в глаза. Он взвыл и вскинул руки к лицу, пытаясь стереть эту гадость. Я шагнул вперёд, сокращая дистанцию, и нанёс удар по коленной чашечке. Мужик сложился пополам и начал заваливаться на бок. Для верности я добавил ему коленом снизу в челюсть, удар вышел не очень красивым и совсем не спортивным, зато он сработал на все сто процентов. Он рухнул на площадку и начал судорожно размазывать перец по лицу, окончательно выбывая из строя.
– Мать твою за ногу, – прошептал Валера, глядя на всё это действо.
Но второй бандит, тот самый, которому я разбил лицо дверью, оказался гораздо крепче и выносливее, чем мне хотелось бы в данный момент. Он вскочил на ноги, и в его руке блеснул складной нож. Противнику ударил коротко и профессионально, снизу вверх, явно целясь прямо в бок, под ребра. Я успел вовремя среагировать и сместиться в сторону, но сделал это не полностью, не хватило пространства. Острое лезвие полоснуло по плечу, и я почувствовал резкую боль.
– Ах ты сука, – выдохнул я сквозь зубы и отступил назад на полшага, готовясь к новому выпаду.
Ножевик решительно пошёл на меня, но тут Сиплый совершил, наверное, свой первый мужской поступок за всю свою сомнительную карьеру. Он вылетел из моей квартиры с каким‑то тонким писком и со всей силы ударил бандита по лицу сразу обеими руками. Этот удар был продиктован скорее страхом, чем каким‑то боевым умением, и вышел он кривым и довольно глупым, но, на моё счастье, на редкость удачным. Противник от такого вмешательства потерял равновесие, споткнулся о своего напарника, который всё ещё катался по полу, и рухнул на одно колено. Я не стал искушать судьбу и дожидаться, пока он встанет, а просто пнул его со всей силы по кисти, в которой он сжимал нож. Оружие со звоном ударилось о плитку и улетело куда‑то в угол к стене. После этого я нанёс ему мощный удар ногой в живот, навалился на него сверху и с силой прижал его лицо к холодному полу.
– Быстро давай хомуты! – рявкнул я Сиплому, который застыл на месте.
Но тот стоял с открытым ртом и не двигался, глядя на поверженного врага.
– Хомуты мне дай, мать твою! – закричал я.
Он наконец очнулся, подскочил и начал трясущимися руками вытаскивать из пачки пластиковые стяжки, роняя их на пол. Мы с ним, совместными усилиями, смогли стянуть руки и ноги ножевика.
После этого переключились на первого, который всё ещё страдал от действия перцового газа. Он сопротивлялся уже слабо, только что‑то невнятно сипел сквозь зубы и обещал нам самые страшные проблемы, какие только мог выдумать. Конечно же, мы его не слушали, хотя фантазии были интересными.
– Больно же, сука, отпусти руку, – прохрипел бандит, пытаясь извернуться.
– Это хорошо, что тебе больно, – ответил я, вытирая пот со лба. – Это значит, что ты всё ещё живой. Следствию будет приятнее работать с живым и разговорчивым фигурантом, чем с холодным телом.
Сиплый стоял рядом, глядя на двух связанных бандитов с таким выражением, будто до сих пор не мог поверить в то, что он всё ещё жив и относительно цел.
Валера наконец‑то нашёл в себе силы и мужество заговорить.
– Максим… ты мне скажи, это чё сейчас вообще такое было? – спросил он, всё ещё держась за косяк своей двери.
– Это небольшое недопонимание, Валера, – сказал я, плотно прижимая ладонь к раненому плечу. – Ты давай, не лезь в это дело, просто стой у двери и ни в коем случае не трогай нож, который лежит у стены.
– Ага, я всё понял, – быстро закивал он. – Я вообще ничего трогать не буду, мне это не нужно.
– Вот и молодец, стой тихо и не отсвечивай, – похвалил я его.
Внизу в подъезде послышались звуки быстрых шагов, а затем раздался громкий голос Петренко:
– Всем оставаться на своих местах! Что тут у вас за побоище произошло?
– Да всё как обычно, товарищ лейтенант, ничего нового, – ответил я, стараясь придать голосу бодрости. – Обычные будни сантехника: испуганные свидетели, люди с ножами, подъездная самодеятельность и прочий шум.
Петренко увидел двух связанных и лежащих на полу мужиков, бледного как полотно Сиплого, меня с окровавленным плечом и соседа Валеру в одних трусах. На лице участкового в этот момент отразилась вся безмерная усталость человека, который уже давно понял, что никакой нормальной и спокойной жизни ему в этом районе никогда не дадут.
– Смирнов, – сказал он, медленно убирая руку с кобуры. – Я сейчас даже спрашивать тебя ни о чём не хочу, честное слово.
– И это совершенно правильно, товарищ лейтенант, поберегите свою и без того расшатанную психику, она вам ещё пригодится, – посоветовал я.
– Ты сам‑то как? – спросил он уже тише, подходя ко мне и кивая на окровавленное плечо.
– В основном нормально, жить буду, если заражение крови не подхвачу, – ответил я.
– Скорая тебе нужна, вызывайте врачей, – приказал он своим подчиненным, которые замерли за его спиной.
– Да, я был бы благодарен, – сказал я. – Но сначала этих двоих красавцев оформите как следует и Сиплого нашего ни в коем случае не потеряйте по дороге.
Сиплый при этих словах громко сглотнул и робко поднял руку, словно был примерным учеником.
– Я готов всё рассказать, товарищ лейтенант, – запричитал он, глядя на Петренко с надеждой.
– Потом расскажешь, а сейчас помолчи, – осадил его Петренко и приказал своим: – А вы не стойте столбом, забирайте красавцев.
Как ни странно, но в этот момент я услышал, как в моей прихожей завибрировал телефон. Вернувшись за ним, поднял трубку и хмыкнул, увидев звонившего. Конечно же, это была Светлана. Я нажал на приём и приложил трубку к уху.
– Вы там живы, что у вас происходит? – спросила она без всяких вступлений и приветствий.
– В целом мы все живы и относительно целы, – доложил я ей ситуацию. – Свидетель сейчас находится под моим присмотром, двое нападавших надёжно связаны, нож лежит на полу в качестве улики, и Петренко уже прибыл на место происшествия. Правда, мне тут плечо немного порезали, но это мелочи.
На том конце стало тихо, но через пару секунд Света заговорил:
– Насколько сильно вас ранили? – спросила она голосом, в котором слышалась тревога.
– Пожалуйста, не надо драматизировать, Светлана Андреевна, ничего страшного не случилось. Как говорят в народе, до свадьбы заживёт, – попытался я пошутить.
– И чьей же именно свадьбы мы будем ждать в таком случае? – быстро спросила она.
– Вот видите, вы уже начинаете ревновать, а это хороший знак, – заметил я.
– Смирнов, я предупреждаю, сейчас приеду и сама вас добью, если вы не завяжите со своими шуточками, – сказала она со злостью, но в этом её гневе я отчётливо слышал самое обычное человеческое беспокойство.
– В таком случае приезжайте как можно скорее, пока я тут окончательно не истёк своим фирменным сарказмом, – ответил я.
Она шумно выдохнула в трубку, пытаясь успокоиться.
– Держите Сиплого на месте и никуда не отпускайте. Никому его не отдавайте, кроме Петренко и моей группы, которая уже в пути, – приказала она.
– Принято, будем ждать вас с нетерпением, – ответил я и отключился.
Я посмотрел на связанных чистильщиков, которых уже подняли на ноги. Правда, держались они откровенно паршиво, оно и понятно, я же с ними не церемонился.
– Ну что я могу сказать, мужики, – произнёс я. – Вы были правы. Вся эта история и правда затянулась. Так что давайте мы заканчивать, но делать это будем на моих условиях.
Глава 13
В травмпункт меня привезли уже ближе к ночи, когда город снаружи вроде бы затихал, но внутри таких мест жизнь только начинала пробуждаться. Я сидел на стуле, прижимая повреждённую руку к боку так, чтобы плечо лишний раз не дёргалось от боли, и внимательно рассматривал ночную выставку «городских достижений». Довольно интересное и я бы даже сказал, поучительное зрелище.
Слева от меня дремал мужик с рассечённой бровью, периодически открывая один глаз и обиженно бормоча под нос, что он никого не трогал. Напротив устроилась сухонькая бабка с рукой на самодельной перевязи, и ругалась с внучкой по телефону, крича, что та её в могилу сведёт своими дурацкими фитнесами.
Знаете, я уже многое пережил в обеих жизнях, что хочу откровенно заявить, что ночной город явно честнее дневного, ведь днём люди уверены, что они все контролируют и могут строить планы на будущее, но когда наступает ночь, то часто эти планы меняются и они оказываются здесь, и понимают, что внезапно все это теперь зависит от дежурного врача. И им остаётся только надеяться, на то что у этого врача достаточная квалификация и опыт, чтобы помочь, хотя часто бывает что ни того ни другого у него нет. Странные мысли, да?
Плечо продолжало неприятно пульсировать, а самодельная повязка успела пропитаться кровью по самому краю, выглядело неприятно, но я смотрел на это совершенно спокойно. Когда меня наконец‑то вызвали, я хмыкнул собственным размышлениям и направился в кабинет. Врач оказался крепким мужчиной лет пятидесяти, но взгляд у него был уставший, сразу становилось понятно, что мужик за свою карьеру видел слишком много идиотов, чтобы продолжать верить в теорию эволюции.
– Проходите и присаживайтесь, сейчас мы посмотрим, что там у вас за героическая рана, – проговорил он, поправляя съехавшие очки.
– Я не герой, доктор, просто меня почему‑то невзлюбили некоторые индивидуумы с грязным прошлым, – ответил я, аккуратно снимая куртку и стараясь не шипеть от резкой боли.
– Знаете, я столько слышу разных историй за дежурство, что уже привык ко всякому, – проворчал врач, – кто‑то страдает из‑за любви к бутылке, кого‑то бьет ревнивая жена, а кто‑то играет в героев, но последние обычно не признаются в этом. – он осторожно снял мою повязку и внимательно осмотрел рану. – А потом все сидят на этой кушетке и смотрят на меня с надеждой. Ну что я могу сказать, жить вы точно будете, если только сами не захотите обратного. Кто же вас так приложил, если не секрет?
– Произошёл небольшой рабочий конфликт, – сказал я, стараясь сохранять максимально невозмутимый вид.
– Это что же у вас за работа такая, где ножами размахивают? – спросил врач, поднося к ране ватный тампон.
– Вы не поверите, но я простой сантехник, – ответил я. – Ну, почти простой, просто кто‑то решил, что я им мешаю спокойно жить.
Врач хмыкнул и начал быстро обрабатывать края раны, жгло прилично, но я даже не дернулся, что заставило его посмотреть на меня с некоторым удивлением. Он отметил про себя мою выдержку и стал работать чуть аккуратнее, хотя его движения всё равно оставались профессионально‑грубыми.
– Вы на редкость терпеливый пациент, обычно люди уже до этого момента показывают весь свой арсенал матерных слов., – заметил он, подготавливая иглу с нитью.
– У меня тоже большой их запас доктор, но сегодня я решил не мешать вам работать, – проговорил я, глядя в стену, где висел плакат о вреде курения.
– Остроумный, значит, это хорошо. Но потерпеть всё равно придётся, сейчас я буду вас зашивать, – сказал он, делая первый укол обезболивающего. – Я немного заморожу это место, но не обещаю, что вы ничего не почувствуете.
– Не переживайте, я, конечно, не был женат, но терпеть умею, – ответил я, чувствуя, как плечо начинает постепенно неметь.
– Смешно, смешно, – хмыкнул врач, ловко протыкая кожу иглой.
Руки у него были натруженные, но работал он удивительно точно, сразу было видно хорошего специалиста. Таких людей в медицине осталось немного, когда работаешь долгое время то становишься черствым и безразличным и воспринимаешь пациентов уже не как людей, а как какую‑то безликую массу. Но похоже мне достался врач, из этого самого меньшинства.
– Скажите, доктор, а работать мне после этого можно будет или нужно соблюдать какой‑то особый режим? – спросил я, когда он перерезал последнюю нитку и отложил инструменты в сторону.
Он медленно опустил ножницы и посмотрел на меня так, будто я только что попросил его выписать мне рецепт на вечную жизнь.
– Вы сейчас это серьёзно спрашиваете или издеваетесь над уставшим человеком? – поинтересовался он.
– Я просто уточняю, – ответил я, начиная потихоньку одеваться.
– Уточняете, значит, – повторил он с усмешкой. – Послушайте, вам нужно как минимум два дня полного покоя, руку лишний раз не поднимать, ничего тяжёлого не таскать, в новые драки не лезть и вообще никаких великих дел не совершать. Если швы разойдутся, и вы придёте ко мне обратно, я вас узнаю и буду зашивать уже без всякого уважения.
– Понимаете, доктор, покой в наше время – это слишком дорогое удовольствие, которое я пока не могу себе позволить, – сказал я, застёгивая куртку.
– А вы думаете, что похороны нынче обходятся дёшево? – спросил он, присаживаясь к столу, чтобы заполнить бумаги. – Слушайте, функциональный вы наш стратег, если вдруг поднимется температура, появится покраснение или гной, то сразу сюда. Перевязки делать ежедневно, алкоголь не употреблять, это вам ясно?
– С последним пунктом я разобрался уже довольно давно, так что тут проблем не возникнет, – ответил я.
– Ну хоть что‑то у вас не как у всех, – проговорил он, протягивая мне рецепт. – И не вздумайте геройствовать, мир этого всё равно не оценит.
– Я и не геройствую, а всего лишь живу так, как кому‑то не нравится, – сказал я, направляясь к выходу из кабинета.
– Вот именно поэтому вас и режут, – бросил он мне в спину. – Слишком уж умные все стали в последнее время, раньше дурак был просто дураком, он упал, его зашили, и он пошёл дальше. А сейчас у меня каждый второй пациент – великий стратег и мыслитель.
В коридоре стало немного тише, того пьяного мужика с разбитой бровью уже куда‑то увели, а бабка с вывихом победила внучку в телефонном споре и теперь увлечённо рассказывала соседке по очереди, что медицина у нас на самом деле очень хорошая, если только врачей умело строить и вовремя на них прикрикнуть. Я подошёл к окну регистратуры, чтобы уточнить некоторые детали, и тут внезапно увидел Риту.
Сначала я её даже не узнал в этом тусклом свете, на ней был надет белый медицинский халат, а поверх него старый свитер с растянутыми рукавами. Волосы собраны под небольшим чепчиком, который ей был явно мал, а лицо казалось бледным. Но что важнее всего, так это её взгляд, он был уставшим и при этом удивительно живым. Такой взгляд обычно бывает у тех людей, которые каждый день ждут нового удара судьбы, но всё равно каждое утро поднимаются и идут на работу, потому что им нужно кормить ребёнка. Она увидела меня и на мгновение застыла, выронив ручку.
– Максим, это вы? – удивлённо спросила она. – Господи, что же с вами опять случилось, почему вы здесь?
– Да ничего особенного, Рита, обычный конфликт, просто один клиент оказался слишком эмоциональным, – ответил я, стараясь улыбнуться как можно естественнее.
Она обошла стойку почти бегом, но вовремя спохватилась, заметив любопытный взгляд женщины из очереди, и сразу замедлила шаг. Подойдя ближе, внимательно посмотрела на мою свежую повязку, потом на моё лицо и снова на плечо.
– Это что же за клиенты у вас такие завелись, которые людей режут? – спросила она, и в её голосе послышались тревожные нотки.
– Ну, как сказать, вполне себе обычные люди. Просто у нас сейчас почти все нервные, Рита, – проговорил я, чувствуя, как начинает кружиться голова. – Думаю, вы меня понимаете.
– Сядьте, – сказала она, подталкивая меня к ближайшему стулу. – Да на вас лица нет.
– Я всегда такой, просто раньше освещение было лучше, – попытался я отшутиться.
– Вот совсем не смешно, – она нахмурилась и пошла к кулеру с водой. – Вам же можно пить воду? Сейчас, подождите, я принесу.
Она принесла мне пластиковый стаканчик, а потом бережно поправила край моей куртки, чтобы ткань не давила на больное плечо. Она делала это аккуратно и без лишней суеты, хотя явно волновалась. И вот тогда я посмотрел на неё уже не как на знакомую, которую мне когда‑то пришлось спасать от газовой атаки и её сумасшедшего брата, а как на ценный человеческий ресурс.
Да, эти слова в моей голове прозвучали немного цинично, но это была правда. Некоторое время я молча наблюдал за её работой, сидя в коридоре. Она была аккуратна, не лезла к людям с лишними вопросами, умела разговаривать мягко, но так, чтобы окружающие начинали двигаться в нужном направлении. Она замечала чужую панику и гасила её в зародыше. В этой женщине скрывалась удивительная сила. Я бы сказал, выдержка, которую мало кто замечал. И в этом была проблема многих директоров и работодателей, они просто не «видели» людей. Замечал только то, что сами хотели. Но многие люди раскрываются не сразу, и чтобы это заметить тоже нужен опыт. А он у меня, конечно же, имелся.
Мне уже давно нужен фильтр, я понял это несколько недель назад, но всё время откладывал решение этого вопроса на потом. Степаныч, конечно, был отличным мужиком, он мог разобрать любую трубу, поставить на место наглого клиента и одним коротким словом убить настроение любому бюрократу, но вот секретарём он быть точно не мог. Если Степанычу дать в руки рабочий телефон, то уже через пару дней он начнёт отвечать всем клиентам фразой о том, чего им тут опять надобно, болезным.
А прямая линия с клиентами мне жизненно необходима, ведь количество звонков, пусть медленно, но росло. Если я сейчас не поставлю качественный фильтр, то меня разорвут на части даже не бандиты Сысоева и не козни Виктора, а обычная баба с протекающим бачком, которая будет звонить мне по семь раз подряд, потому что вода капает как‑то слишком тревожно для её тонкой натуры.
Рита вернулась ко мне, как только немного освободилась, и внимательно посмотрела в глаза.
– Максим, вы в полицию‑то обратились по этому поводу или это опять один из тех случаев, где вы предпочитаете всё решать самостоятельно? – спросила она.
– В полицию уже обратились, Рита, сегодня, если честно, на квадратный метр было слишком много полиции, – ответил я, делая глоток.
– Значит, всё действительно серьёзно, – тихо сказала она и опустила глаза в пол. – Вы что, всё время в такие истории попадаете?
– Вовсе нет, иногда я просто спокойно чиню сантехнику, – проговорил я, глядя на неё.
Она грустно усмехнулась, но её улыбка быстро погасла, сменившись задумчивостью.
– Я до сих пор не понимаю, как вы так живёте, – сказала она, качая головой. – Вы тогда нам с дочкой сильно помогли, потом я слышала от соседей, что вы ещё кому‑то помогали с ремонтом, потом пошли эти странные разговоры про подпольное казино, а теперь вот это ранение. Вы себя хоть иногда жалеете, Максим?
– Конечно жалею, иногда даже нахожу время для сна, – ответил я, ставя стакан на подоконник.
– Знаете, это не называется жалеть себя, – возразила она, глядя на меня с укоризной.
– В моём положении это уже можно считать прогрессом, – сказал я.
Рита посмотрела на меня внимательно, и в этом взгляде уже не было испуганной женщины, это был взгляд человека, который собирался сказать что‑то важное и теперь боялся получить отказ.
– Максим, если вам когда‑нибудь понадобится помощь, ну, например, разобраться с документами, отвечать на звонки или вести записи заказов, то я могла бы попробовать, – она замялась и начала нервно теребить край своего рукава. – Я быстро учусь, здесь в регистратуре я работаю неофициально, через одну знакомую, и только по ночам. Днём я сижу с дочкой, но, когда она в школе, у меня есть свободное время. Мне просто нужна хоть какая‑то подработка, но я не хочу просить милостыню или влезать в сомнительные дела. Если вы считаете, что я не подхожу, то так прямо и скажите, я всё пойму и не обижусь.
Я посмотрел на неё, прикидывая будущие расходы и доходы.
– Скажите, Рита, а сколько смен в неделю вы сейчас здесь отрабатываете? – спросил я, переводя взгляд на стойку регистратуры.
– Как придётся, обычно две или три смены в неделю, – ответила она. – Платят здесь немного, но это хоть какие‑то деньги.
– Понимаете, Рита, вас не будут использовать, словно дешёвую рабочую силу. На нормальной работе к вам относятся если не с любовью, то вполне уважительно и платят столько, чтобы жить, пусть не на широкую ногу, но достаточно, чтобы купить на ужин качественный стейк, а не его подобие, – проговорил я, глядя ей в глаза.
– Тогда получается, что у нас половина людей работает ненормально, – тихо заметила она.
– Я думаю, что больше половины, – ответил я с усмешкой.
Она снова улыбнулась, и на этот раз её улыбка была уже более живой и уверенной. Я посмотрел на неё ещё раз и медленно кивнул своим мыслям.
– Прямо сейчас я вам ничего обещать не буду, мне нужно сначала самому сесть и посчитать объёмы работы и график, – сказал я, стараясь говорить деловым тоном. – Но сама ваша мысль правильная, мне действительно понадобится надёжный человек на звонки и ведение документации. Это случится не сегодня и не завтра, но довольно скоро, так что я вас запомнил.
– Вы это серьёзно? – спросила она, и её спина сразу выпрямилась. – Я вас не подведу, я правда всё смогу сделать в лучшем виде, я не боюсь разговаривать даже с самыми сложными людьми, просто иногда…
– Бояться – это вовсе не вредно, – перебил я её. – Вредно только делать вид, что ты ничего не боишься, и потом из‑за этого совершать ошибки. Главное правило будет таким: никогда не обещать клиентам того, чего мы физически не можем сделать. Не спорить со мной по поводу цены. Никогда не жалеть мошенников и не давать мой личный номер каждому встречному, кто считает, что у него возникла срочная проблема, потому что его унитаз шумит уже третий месяц подряд.
– Я всё поняла, – серьёзно ответила Рита. – Моя задача – это фильтрация входящего потока.
– Именно так, фильтр в нашей системе гораздо важнее любой трубы, – подтвердил я. – Если фильтра нет, то вся грязь неизбежно летит прямо в механизм и ломает его.
– Вы даже про живых людей умудряетесь говорить так, будто они детали сантехники, – заметила она с лёгким смешком.
– С людьми на самом деле гораздо сложнее, чем с трубами, – ответил я. – Трубы хотя бы никогда не врут.
Рита тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью, а потом спохватилась и оглянулась на свою регистратуру, где уже начал собираться народ.
– Мне пора на рабочее место, а то там люди нервничают, – сказала она. – Вы такси‑то себе вызовете или вам помочь?
– Сам вызову, не переживайте, – ответил я, доставая телефон.
– Вы только подождите внутри, пока машина не приедет к дверям, – строго наказала она. – И если вдруг голова закружится или станет плохо, то сразу говорите мне, не молчите.
– Есть, товарищ начальник, всё будет исполнено в лучшем виде, – проговорил я, глядя ей вслед.
Она посмотрела на меня ещё раз, и в её глазах было столько тепла и заботы, что мне стало даже немного не по себе. Она вернулась за стойку, и я ещё пару минут наблюдал за тем, как она общается с людьми. С ворчливой бабкой она была предельно терпеливой, с новым пьяным пациентом – короткой и очень строгой, а с молодой матерью – удивительно мягкой и сочувствующей. Она была отличным переключателем, которому действительно можно было доверить первую линию моего бизнеса, если только правильно расставить все рамки и приоритеты.
