Текст книги "Главный Инженер. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 46 страниц)
Глава 16
Ближе к вечеру следующего дня мой гараж уже отлично держал накопленное тепло. Не так идеально, как городская квартира с центральными батареями, но вполне достаточно для того, чтобы пальцы не деревенели от холода, а дыхание не висело густым белым облаком.
Я спокойно занимался теми мелкими доработками, которые обычно никто не замечает, пока они не начинают откровенно мешать в работе. Подкручивал ослабшие крепления тисков, подписывал пластиковые ящики для метизов, укладывал толстый резиновый коврик у входа, проверял, чтобы длинный провод удлинителя не валялся прямо на проходе и не путался под ногами. Степанычу я в этот день принудительно дал выходной. Вернее, попытался дать. Около семи часов вечера металлические ворота скрипнули, и в образовавшуюся щель просунулась его знакомая зимняя шапка.
– Живой ты тут ещё? – громко спросил он, протискиваясь внутрь и держа в руках объёмный пакет и старый поцарапанный термос. – А то моя старуха мне плешь проела, говорит, сходи, посмотри на парня, вдруг он себя там к верстаку нечаянно приварил, а то эти молодые сейчас все из себя умные, но без нашего присмотра им никак нельзя.
– Я же тебе русским языком сказал, что выходной, отдыхал бы.
– Вот я именно в свой законный выходной к тебе и пришёл, не кирпичи таскать, а просто культурно посидеть, ты разницу‑то чувствуешь, начальник?
Он по‑хозяйски поставил принесённый пакет прямо на верстак и неторопливо развязал узел. Внутри лежали домашние пирожки, ещё горячие, заботливо завёрнутые в чистое кухонное полотенце. Густой, аппетитный запах печёного теста и жареной капусты расползся по гаражу так уверенно, что мгновенно перебил все запахи. Следом Степаныч достал старый термос.
– Жена велела передать, сказала, если ты опять будешь целыми днями одним пустым кофе питаться, она сюда придёт и лично тебя накормит, а она у меня женщина хоть и маленькая, но очень страшная в гневе, особенно когда сковородку в руки берёт, – улыбнулся старик.
– Обязательно передай ей спасибо, – ответил я. – И скажи, что я угрозу понял и принял к сведению.
Степаныч огляделся по сторонам, с явным удовольствием оценивая проделанную работу. Провёл рукой по краю верстака, посмотрел на светильники под потолком, на утеплённые стены, на полки с расставленным инструментом. Потом восхищённо присвистнул.
– Ну мы даём, Максим, тут же буквально на днях была помойка с воротами. А теперь посмотри, прям элитная инженерная контора получилась, тебе тут только секретарши длинноногой не хватает, чтобы она кофе носила и на клиентов строго через очки смотрела.
– Секретаршу нам пока рано заводить. Сначала сделаем стабильное отопление, потом купим токарный станок, а уже потом будем думать про бухгалтерию и девочек.
– А потом на ворота повесим вывеску, что‑то вроде «Смирнов и старый хрыч»?
– «Смирнов и партнёры». Бренд «Старый хрыч» плохо масштабируется на рынке.
Старик рассмеялся так громко, что чуть не уронил термос из рук. Мы уселись у верстака. Степаныч налил горячий чай в металлические кружки. Чай оказался крепким и сладким. Пирожки были простые, без всяких ресторанных попыток изобразить из себя великое гастрономическое событие.
Степаныч шумно отхлебнул, крякнул и начал рассказывать очередную байку из своей бурной молодости. О том, как они когда‑то в лихие нулевые чинили прорванную теплотрассу возле старого городского ДК, начальство благополучно потеряло схему коммуникаций, экскаваторщик был в стельку пьян, а местный замдиректора бегал вокруг ямы в лакированных туфлях и истерично кричал, что у него вечером запланирован концерт баянистов. И если отопление не дадут, то народ замёрзнет прямо в зале.
Степаныч рассказывал историю долго, в красках, активно жестикулируя, меняя лица, голоса и выдерживая театральные паузы. Из его увлекательной версии выходило, что нужную трубу они нашли в грязи почти на ощупь, замдиректора эффектно упал прямо в раскисшую траншею, баянисты всё равно отыграли концерт в зимних пальто, а один подвыпивший дед из зала громко заявил, что так звучит даже лучше, потому что настоящее искусство должно закалять человека.
– И вот этот самый замдиректора, весь с ног до головы в глине, стоит перед нами, один ботинок где‑то в жиже потерял, и нагло нам заявляет, мол, вы обязаны были точно знать, где тут труба закопана, – говорил Степаныч, вытирая выступившие от смеха слёзы. – А я ему прямо в лицо отвечаю: Петрович, мы бы обязательно знали, если бы тот дебил, кто эту трубу закапывал, был трезвый, а тот умник, кто рисовал схему, был хотя бы жив. А он, представляешь, обиделся на меня почему‑то.
– Чиновники вообще не переваривают, когда реальность ссылается на давно умерших подрядчиков, – усмехнулся я, доедая пирожок.
– Вот это ты в точку сказал. Они обожают, чтобы у них всё только по бумаге сходилось, и плевать, даже если эту бумагу уже давно мыши в архиве съели.
Мы долго сидели в тепле, неспешно пили чай и ели пирожки. За металлическими воротами темнело. Где‑то совсем рядом мужики спорили из‑за севшего аккумулятора, звонко лаяла бродячая собака, а по крыше монотонно стучали редкие капли дождя. Это был самый обычный вечер в гаражном кооперативе.
И как ни странно, но внутри меня стало спокойно. В прошлой жизни у меня никогда не было таких простых вечеров. Были только жёсткие переговоры, пафосные банкеты, элитные закрытые клубы, баснословно дорогой алкоголь, женщины с идеально выверенными улыбками и нужные люди, которые услужливо смеялись над моими шутками ещё до того, как понимали их смысл. А вот так просто посидеть с мастером, в тёплом гараже, с помятым термосом и пирожками – такого у меня не было. Возможно, именно поэтому я тогда и не заметил, как вокруг меня постепенно выросла не преданная команда, а стая голодных шакалов.
Степаныч тоже внезапно притих, задумавшись о своём. Он посмотрел на пустую кружку, потом перевёл взгляд на обновлённые стены.
– Знаешь, Максим, я ведь уже давно по‑человечески нормально работать хотел. А не так, чтобы бегать как савраска по мелким заявкам, где тебе в спину толстая диспетчерша орёт, недовольный клиент матом кроет, начальство в наглую материалы ворует, а крайним всё равно остаёшься ты. Я просто хочу делать своё дело по уму, так, чтобы потом посмотреть на свою работу, и перед самим собой стыдно не было.
– Мы и будем всё делать только по уму, – твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. – Но я тебя сразу честно предупреждаю: никакой халтуры у нас не будет. Любые опоздания, пьянка на объекте, мутные левые схемы – всё это сразу идёт мимо. Если мы берёмся за заказ, то закрываем его так, чтобы клиент потом сам нас всем знакомым рекламировал. Если вдруг где‑то косячим – без разговоров исправляем за свой счёт. А если кто‑то из заказчиков попытается нас кинуть, разговаривать с ними буду лично я.
– Знаешь, последний пункт из твоей речи мне особенно нравится, – довольно улыбнулся Степаныч. – У тебя, Максим, лицо временами бывает такое, что после одного разговора люди сами с радостью вспоминают все свои старые долги.
– Это не лицо такое, это называется высококлассный клиентский сервис.
Он снова добродушно засмеялся, но уже гораздо тише. Потом неспешно собрал термос, оставил мне на верстаке половину несъеденных пирожков, хотя я упорно отказывался, и поднялся с табурета.
– Ладно, пойду я, а то моя старуха точно решит, что я тут себе новую семью завёл. Ты тоже тут допоздна не засиживайся, железки железками, а спать организму надо.
– Скоро пойду, не переживай.
– Ты мне эти свои сказки брось. Я таких вот «скоро» на стройках насмотрелся. А потом утром приходишь на смену и находишь человека спящим носом прямо в чертеже.
Он ушёл, и запах холодного весеннего воздуха на секунду ворвался в гараж, но тут же исчез за плотно закрытыми воротами. Я ещё немного постоял в тишине, убрал кружки в ящик, протёр тряпкой столешницу и щёлкнул выключателем, гася лишний свет. Гараж остался тёплым и каким‑то живым. База первого уровня была готова. Маленькая, но моя.
* * *
Домой я вернулся довольно поздно. Дюбель встретил меня в тёмном коридоре с таким видом, будто я не пришёл с тяжёлой работы, а вернулся домой после трёхлетней ссылки за предательство всех котячьих интересов. Он сидел у обувницы, нервно бил хвостом по линолеуму и смотрел на меня снизу вверх с осуждающим выражением.
– Даже не начинай, – устало сказал я, стягивая грязные ботинки. – Я весь день строил наше светлое будущее.
Дюбель коротко и требовательно мяукнул, явно не оценив оправданий.
– Да, строил без тебя. Потому что ты вечно грызёшь провода и почему‑то считаешь пластиковые стяжки своей законной добычей.
Кот мяукнул ещё громче и возмущённее, развернулся и гордо пошёл в сторону кухни, даже не оглянувшись на меня. Я прошёл следом, открыл шуршащий пакет корма, насыпал сухариков в миску, а потом, подумав, добавил ещё немного. Виноватый человек всегда слаб и уязвим в переговорах с голодным котом. Дюбель всем своим видом показал, что принимает эту скромную компенсацию исключительно ради поддержания наших деловых отношений, и уткнулся мордой в полную миску.
Я присел рядом на корточки и провёл пальцем по его спине. Его шерсть уже давно не была той грязной, свалявшейся тряпкой, которую я когда‑то подобрал у мусорных баков. Кот заметно отъелся, окреп, а в его повадках появилась явная наглость. Это был хороший признак. Любое живое существо, которому дали тепло, защиту и нормальную еду, быстро вспоминает о том, что оно имеет полное право что‑то требовать.
– Ладно, мохнатый партнёр, – тихо сказал я, почёсывая его за ухом. – Гараж у нас уже почти готов. Так что скоро лично поедешь туда проводить инспекцию.
Дюбель ничего не ответил. Он был слишком занят аудитом своей миски.
Я умылся, переоделся в домашнее, достал ноутбук и сел за кухонный стол. Рядом поставил горячий чай и оставшиеся пирожки от жены Степаныча. Кликнул по папке «Цели». Да, название было предельно грубое, без всяких там красивых корпоративных формулировок. Пётр Ильич с его вечно красным, потным лицом и мелкими бегающими глазками. Артур Билом – тяжёлая квадратная челюсть, хищная акулья улыбка, дорогой итальянский костюм, который сидит на его фигуре так нелепо, будто ткань сама хочет поскорее уйти. Мой бывший зам Виктор. Моя бывшая жена Лика. Продажный Теренковец. Трус Штерн. Вся их преступная сеть постепенно проявлялась на экране, расползаясь как мерзкая плесень под старыми обоями. Сначала пятно кажется мелким и безобидным, но потом ты снимаешь слой бумаги и понимаешь, что вся несущая стена уже давно гниёт.
Я кликнул и открыл текстовую заметку по Петру Ильичу. Его чёрная папка всё ещё оставалась нужной целью. И если его сейчас временно не трогали органы, это вовсе не означало, что он испугался и успокоился. Такие крысы, как он, никогда не успокаиваются. Они просто на время замирают, когда рядом начинает пахнуть проверкой, потом ждут, пока шум стихнет, и снова лезут грязными лапами к бюджетной кормушке. Артур тоже никак не мог просто так взять и забыть про меня после недавней истории с фейковым мастером‑мошенником. Люди его типа не выносят независимые переменные в своих уравнениях. А я был именно такой переменной, которая нагло ходила по его территории, чинила трубы, собирала полезные связи и иногда ломала чужие отработанные схемы. Значит, рано или поздно меня снова попробуют убрать. Вопрос оставался только в способе и в цене исполнителей.
Я увеличил на экране фотографию Артура и долго смотрел в его холодные глаза.
– Ничего, подождёшь немного, – тихо, но твёрдо сказал я монитору. – Сначала я залью бетонный фундамент.
Мой телефон зазвонил так внезапно, что Дюбель от неожиданности поднял усатую морду и недовольно посмотрел на меня, будто это именно я нарушил его ужин. На экране было имя Лены.
– Макс, привет, ты там живой вообще? – её голос звучал на удивление бодро, легко и слишком уж довольно для обычного позднего звонка. – А то ты совсем пропал в своих железках,.
– Привет, я тоже рад тебя слышать, несмотря на поздний час. Что‑то случилось?
– Ничего плохого, ну не будь ты таким серьёзным и мрачным, а то я даже через телефонную трубку чувствую твой взгляд, – сказала она и мелодично рассмеялась. – Нам с тобой завтра надо встретиться, обязательно. Я наконец‑то смогла с ними договориться.
– С кем именно с ними?
– Пока не скажу, секрет.
– Лена, не начинай.
– Нет, Максим, даже не пытайся давить на меня своим командным голосом. Я сегодня загадочная женщина, и мне по статусу положено держать паузу, – сказала она игривым тоном, но в её голосе я слышал неподдельное возбуждение, а не просто пустую девичью болтовню. – Приходи завтра в небольшой ресторанчик, он недалеко от твоего района, точный адрес я сейчас скину, время тоже уточню и завтра всё передам. Только оденься, пожалуйста, прилично.
– Это что, деловая встреча намечается?
– Очень перспективная встреча, Макс.
– Какие риски?
– Риски минимальные, ну, если ты, конечно, с порога не начнёшь сразу всех присутствующих строить и воспитывать.
– То есть, переводя на русский язык, риски средние и выше.
Она снова звонко рассмеялась.
– Вот именно за это я тебя и люблю слушать, Макс. Всё, жду завтра, и не вздумай опаздывать. И да, поверь мне, ты правда не пожалеешь об этом.
– Я так понимаю, речь идёт о некой авантюре, в которую ты решила меня втянуть по старой дружбе? – хмыкнул я в трубку.
– Ну а о чём же ещё? – удивилась на том конце моя собеседница и тут же лукаво поинтересовалась: – Или у тебя возникли какие‑то другие мыслишки, а? признавайся, Смирнов.
Хм, после того, как она помогла мне с фальшивым псевдо‑Смирновым наши отношения заметно изменились. Оно и понятно, всё же в тот день… м‑да, надеюсь, она не строит никаких воздушных замков? Мы вроде бы обо всём договорились, как и полагается взрослым людям. С другой стороны, она ведь не просто штатный волонтёр, у неё есть какие‑никакие связи. И вероятно, что с ними‑то она и собирается меня познакомить. Так разве это плохо?
Вслух же решил отшутиться:
– Лена, предупреждаю, если это окажется какой‑нибудь дурацкий сетевой маркетинг с баночками, я начну…
– Грубиян ты неотёсанный, – весело перебила она. – До завтра.
Женщина отключилась, даже не дав мне возможности задать ещё хотя бы один вопрос. Я посмотрел на погасший экран смартфона, потом перевёл взгляд на Дюбеля. Кот сыто облизывался и показывал, что человеческие дела слишком уж шумные и не пахнут ничем вкусным.
– Женщины, – философски вздохнул я. – Сначала сами создают неопределённость, а потом гордо называют это красивым словом «интрига».
Дюбель медленно моргнул. Возможно, он со мной согласился. А возможно, просто потребовал ещё добавки. С котами всё устроено ровно так же, как с чиновниками: трудно понять, где в их действиях кроется глубокий смысл, а где говорит банальный аппетит.
Я расслабленно откинулся на спинку стула и усмехнулся своим мыслям. Гараж был практически готов к полноценной работе. Степаныч успешно вошёл в мою систему не как временный помощник, а как первый по‑настоящему надёжный человек в моей структуре. Старые враги продолжали шевелиться где‑то там, наверху, местные мелкие паразиты копошились внизу, а Лена внезапно открывала для меня какой‑то новый, неизвестный коридор возможностей, о котором пока не хотела говорить прямо.
Приключения продолжались…
Глава 17
Утро началось без романтики. После нескольких дней в гараже мышцы ныли так, будто ночью по мне проехался каток, потом решил, что мало, и для надёжности сдал назад. Я всё равно сделал разминку, отжался, заставил себя выйти на улицу и пробежать пару кругов вокруг дома. После душа растёрся полотенцем, поставил чайник и насыпал корм Дюбелю.
Кот сидел на табурете и смотрел на меня с видом старшего партнёра, которому не понравился отчёт.
– Что не так? – спросил я, наливая себе чай. – Вчера был гараж, и ты знаешь, что мне это необходимо. Наша с тобой жизнь во многом зависит от того, что я сейчас сделаю. И да, ты прав, с хозяином гаража надо будет как‑нибудь договориться и всё же заключить договор. Либо, – я покосился на вентиляционную решётку, – выкупить гараж, пока Петя не решил, что я слишком много в него вложился.
Дюбель медленно моргнул, будто понимал каждое слово, потом спрыгнул на пол, понюхал корм и снизошёл до завтрака.
Я сел за стол, открыл блокнот и выписал задачи на день. Проверить заявки, позвонить Степанычу. Заехать в гараж и докупить крепёж. Отдельной строкой стояло: «Пётр Ильич. Чёрная папка». Рядом я поставил жирную точку. Вопрос оставался открытым, а открытые вопросы я не любил.
Телефон зазвонил, когда я допивал чай. Лена.
– Макс, доброе утро, – сказала она слишком бодро для человека, который вчера вечером говорил загадками и явно что‑то задумал. – Ты же сегодня точно свободен?
– У меня в новой жизни «свободен» обычно значит, что на меня пока никто не напал, ничего не протекло и никто не пытается кинуть меня на деньги, – ответил я, глядя в блокнот. – Так что уточни задачу.
Она тихо засмеялась.
– Вечером ты идёшь со мной, мы же договорились. Не спорь сразу, сначала выслушай, потому что это не ремонт у соседки и не очередной скандал с управляющей компанией.
– Куда?
– На благотворительный вечер. Помощь приютам для животных. Там будут волонтёры, люди с деньгами, знакомые знакомых, несколько владельцев квартир и домов. В общем, полезная публика, если ты вдруг вспомнишь, что кроме труб существуют ещё связи.
– То есть я нужен как мастер, охранник или мебель? – уточнил я
– Как мужчина, который умеет разговаривать с людьми, – бодро ответила Лена.
– Формат какой?
– Небольшой ресторан, – пояснила она, – короткая и проникновенная речь к которой добавятся немного вина и очень много фотографий несчастных котиков. В результате посетители должны настолько проникнутся их судьбой, что начать жертвовать деньги. Я там помогаю с организацией. Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.
– Эффективная схема. – хмыкнул я
– Ты сейчас цинично одобрил благотворительность? – спросила она, и по голосу было слышно, что улыбается.
– Я одобрил понятную механику сбора средств. – сообщил ей, – Люди лучше расстаются с деньгами, когда на них смотрят грустные глаза. Особенно если глаза на пушистой морде и не умеют врать так плохо, как чиновники.
– Вот поэтому ты и нужен, – сказала Лена. – Только оденься прилично. Не в рабочую форму, а вот как тогда в торговом центре.
– Это дискриминация рабочего класса.
– Это забота о твоём будущем, Максим, – она произнесла это чуть строже, как будто уже заранее видела, как я прихожу в зал с сумкой инструментов.
Я сделал пометку в блокноте:
«Вечер Лены. Потенциальные клиенты. Проверить круг».
– Адрес пришли, – попросил я. – Во сколько?
– В семь, – ответила женщина. – И не опаздывай, пожалуйста. Я хочу тебя нормально представить, а не объяснять всем, что ты задержался, потому что спасал чей‑то унитаз.
– Кому именно представить? – уточнил я, хотя уже догадывался, что мне ответят.
– Людям, Макс, – хмыкнула в трубку Лена. – Просто людям.
– Пожалуй, это самое опасное описание целевой аудитории, какое я когда‑либо слышал.
Она снова засмеялась и отключилась. Я же посмотрел на Дюбеля.
– Ну вот, пушистый. Твои братья сегодня будет представлен в высшем обществе.
Кот зевнул так широко, будто высшее общество уже заранее проиграло ему по всем параметрам.
* * *
Вечером я надел чёрную водолазку, темные джинсы и простой пиджак. Без блеска и без попытки казаться тем, кем я пока официально не был. В прошлой жизни я легко отличал дорогую ткань от дешёвой на расстоянии двух метров, но сейчас мне нужен был не статус, а собранность. А также опрятность во внешнем виде, иногда этого хватает, чтобы люди сами дорисовали остальное.
Маленький набор инструментов я всё‑таки положил в подсумок (кстати, весьма удобная вещь, как оказалось, и даже к костюму подходит). Не потому что ждал беды. Просто понимал, что сама беда ждать не будет и заявится на мероприятие тогда, когда ей будет самой удобно, даже не имея пригласительного билета.
Ресторан оказался небольшим, но ухоженным. Не место для пафосных банкетов, конечно, а обычная аккуратная площадка с тёплым светом и деревянными столами. У входа стояли стенды с фотографиями собак и кошек из приютов. На одной фотографии рыжий кот с половиной уха смотрел в камеру так, что даже у меня невольно потянулись руки к кошельку.
Лена ждала меня у входа. На ней было простое тёмное платье, но сидело оно на ее фигуре просто отлично. Волосы убраны как будто небрежно, но по этой небрежности было понятно, что над ней работали. Увидев меня, она на секунду замолчала, потом оглядела с головы до ног и улыбнулась.
– Вот теперь ты выглядишь хорошо, – одобрительно кивнула Лена.
– А раньше плохо? – хмыкнул я.
– До этого ты был загадочный сантехник, – сказала она. – Теперь ты сантехник, которого не стыдно представить людям.
– Главное, чтобы люди были платежеспособные, – спокойно ответил я.
Она рассмеялась, решив, что я шучу. Вот только я не шутил.
Внутри уже собирались гости. В основном это были женщины от тридцати пяти до пятидесяти, ухоженные и уверенные в себе, порой, даже слишком. Несколько мужчин держались надменно, но оно и понятно, такие люди предпочитают более «откровенные» встречи, а не обсуждение собачек и котиков. Волонтёры носились между столами, пытаясь поддерживать порядок, и у кого‑то даже получалось.
Лена взяла меня под руку и повела в зал.
– Только не будь слишком язвительным, ладно? – попросила она. – Люди тут разные, но большинство правда пришло помочь.
– Я постараюсь никого не увольнять первые десять минут, – сказал я, оглядывая помещение.
– Вот и молодец, – улыбнулась женщина. – Уже прогресс.
Она представляла меня легко и уверенно.
– Это Максим. Инженер. Он спасает квартиры и нервные системы, так что если у кого‑то дома что‑то сломалось, искрит или странно шумит, лучше спросить у него, пока это не стало семейной трагедией.
– Сантехник? – уточнила одна дама с бокалом в руке.
– Когда течёт труба, да, – ответил я. – Когда горит проводка, я электрик. Когда клиент пытается меня обмануть, то я психолог. Она улыбнулась.
– А когда всё сразу?
– Тогда и мой ценник становится выше.
За столом засмеялись. Люди расслабились, и это было хорошо. Я не пытался казаться своим среди них, это всегда видно и выглядит жалко. Я не суетился и не набивал себе цену. Богатые люди редко уважают тех, кто перед ними прогибается. Они к этому привыкли. А вот спокойная независимость их сначала раздражает, а потом интересует.
Пока Лена общалась с волонтерами, я изучал зал. «Аналитический взор» работал фоном, как хорошо настроенная видеокамера в моей голове. Я видел волнение людей по дрожащим пальцам. Либо их эгоизм, когда одна дамочка сделала фото у стенда с щенком, но при этом умудрилась сделать так, что в кадр попали её дорогие часы и ожерелье.
А ещё я заметил управляющего, Олега (как значится на бейдже), который проверял официантов и слишком часто косился в сторону стены вдоль которой был протянут старый удлинитель. Честно говоря, когда я увидел, сколько к нему было всего подключено, то мне стало несколько не по себе. Но вмешиваться не стал, никто обычно не любит, когда их тыкают носом в собственные ошибки.
А встреча и правда была полезной. В любой женщине заложена страсть к ремонту или обновлению, а их богатые мужья готовы удовлетворить их «хотелки», чтобы они не выносили им мозг. Так что мне оставалось просто ждать, когда они сами ко мне придут, в том, что это случится, я не сомневался.
Когда Лена вышла к микрофону, то зал притих. Она явно волновалась, голос у неё слегка дрожал и я видел, что для нее все это было важно.
И именно в этот момент один из гостей решил показать свою значимость.
Мужчина лет сорока пяти, с гладким лицом и самодовольной ухмылкой, откинулся на спинку стула и негромко, но так чтобы все слышали:
– Все эти приюты, если честно, чёрная дыра. Деньги туда кидаешь, а потом всё равно непонятно, куда они уходят. Волонтёры любят чувствовать себя святыми за чужой счёт, а нормальные люди потом оплачивают этот театр.
Лена сбилась на полуслове, всего на секунду, но я это заметил. Однако не вмешался, понимал, что сейчас Лена должна ответить сама.
– Поэтому мы и показываем конкретные счета, – нахмурилась она. – Мы специально сделали всё прозрачно, чтобы люди понимали, куда идут деньги.
– Да, да, я всё это слышал, – лениво отмахнулся мужчина и поднял бокал, будто ставил точку. – Просто смешно смотреть, как взрослые люди выбрасывают деньги на каких‑то бездомных дворня.
Ну а вот это уже перебор.
– Если вы боитесь, что деньги украдут, можете сами принести корм или лекарства, ну или например оплатить счета в ветеринарной клинике, – спокойно сказал я со своего места. – Это решает проблему контроля за расходом денежных средств и не мешает тем, кто действительно хочет помочь.
Мужчина повернул голову, и одарил меня презрительным взглядом..
– А вы кто такой?
– Человек, который умеет отличать помощь от позерства, – ответил я, не повышая голоса.
В зале снова стало тише. Лена посмотрела на меня осторожно, но вместе с этим благодарно.
Мужчина усмехнулся и поставил бокал на стол.
– Сильно сказано, вы, наверное, крупный специалист по морали? – саркастически осведомился он.
– Нет, – я покачал головой. – Я скорее специалист по протечкам. Но схема та же. Если сверху блестит, а снизу гниёт, рано или поздно что‑то сломается, и это исправляют явно не красноречием за столом.
Несколько гостей улыбнулись, кто‑то тихо хмыкнул. Самодовольный мужчина хотел ответить, но понял, что следующий выпад сделает его не остроумным скептиком, а хамом, который пришёл на вечер помощи животным и начал самоутверждаться. Он взял бокал и отвернулся.
Я внутренне себе поставил галочку – дальше не давить. Мне надо было выглядеть надежным человеком, а не конфликтным, поэтому добивать этого господина я не стал, хотя это можно было сделать всего двумя фразами.
Тем временем Лена закончила свое выступление т надо признать, что ей аплодировали теплее, чем обычно аплодируют на таких мероприятиях.
Я взял со стола свой бокал и только собирался отойти к стенду с фотографиями, когда свет мигнул. Музыка тут же оборвалась, и несколько ламп погасло. У стенда с фотографиями коротко треснула гирлянда, и я сразу почувствовал запах палёного пластика.
Олег побледнел и резко обернулся к стене.
– Да что ж такое…
Кто‑то нервно сказал:
– Может, просто пробки выбило?
А я уже смотрел на стену. Ну да, дешевый удлинитель под столом, в нём тройник к которому подключена кофемашина, тепловая пушка у входа, и гирлянда, которая похоже была дешевой китайской поделкой.
Я снял пиджак и повесил на спинку стула.
– Ты же не на работе, Макс, – тихо заметила Лена.
– Электричеству всё равно, – ответил я и подошёл к Олегу.
Он стоял у служебной двери с растерянным видом, явно не зная, бежать в зал, к гостям или прятаться под стол.
– Где щиток? – спросил я.
– В подсобке, но там, наверное, просто автомат выбило, сейчас я кого‑нибудь…
– Олег, где щиток? – повторил я жёстче, чтобы он перестал суетиться и начал отвечать более внятно.
Он сглотнул и кивнул в сторону служебной двери.
– Туда. Я покажу.
Я повернулся к официантам.
– Гостей от стены отведите. Никто ничего руками не трогает, пока я не скажу.
Один молодой официант уже дёрнулся к удлинителю.
– Да я сейчас сам, там, наверное, просто вилка…
Я хмуро посмотрел на него.
– Ты можешь сейчас только отправить гостей в ожоговое отделение. Отойди от провода и позови кого‑нибудь, чтобы убрали людей от этой стены.
Парень замер, потом быстро убрал руки.
В подсобке было тесно. Щиток висел на стене, закрытый пластиковой дверцей. Я открыл его и сразу увидел картину, которую можно было назвать «Не делайте так, если хотите дожить до понедельника». Автоматы от разных производителей, часть подписей стерта, а контакт на одной клемме потемнел от нагрева.
– Сколько у вас сюда подключено сейчас? – спросил я у Олега, доставая из подсумка индикатор и фонарик.
– Ну, свет, музыка, кофемашина, пушка, холодильники, гирлянды… – он говорил всё тише, видимо понимал, как это звучит.
– То есть всё, что нашли в помещении, решили повесить на одну бедную линию.
– Нам электрик говорил, что нормально.
– А электрик то у вас оптимист или просто фаталист?
Олег промолчал, и правильно сделал.
Я отключил опасную группу, проверил напряжение и подтянул слабый контакт, насколько это было возможно без полноценного ремонта, затем отсоединил подплавленный участок и временно перераспределил нагрузку. Серьезно заниматься всем этим я сейчас не собирался. В первую очередь надо было просто устранить опасность, снизить нагрузку и вернуть основной свет.
Олег стоял рядом и мял в руках салфетку.
– Это дорого будет потом чинить? – спросил он, косясь на щиток.
– Дороже будет, если завтра в новостях напишут: «Котиков спасали, а людей поджарили».
Он нервно выдохнул.
– Понял.
– После мероприятия вызываешь нормального электрика, меня или другого, мне всё равно. Меняешь часть автоматики, проверяешь линии и выкидываешь этот удлинитель в мусор. Тепловую пушку через тройник больше не включаешь никогда.
– Понял, понял, я всё сделаю. – по спешно заверил меня он.
– Надеюсь, – хмыкнул я.
Через несколько минут зажегся основной свет. Гирлянды не горели, зато теперь все было безопасно. В зале раздались неловкие, но искренние аплодисменты. Я вышел из подсобки и надел пиджак.
Лена подошла ко мне.
– Ты понимаешь, что сейчас стал героем вечера? – сказала она тихо, но в глазах у неё были смешинки.
– Герой вечера тот, кто соберёт деньги, а я просто не дал вам сгореть.
После аварии вечер заметно изменился. Люди стали подходить ко мне сами, как я и рассчитывал. Сначала осторожно, но потом всё увереннее.
– Максим, а если у меня в щитке щёлкает, это плохо? – спросила женщина с охапкой буклетов.
– Смотря что щёлкает, – ответил я. – Если автомат, то это не так страшно, но нужно будет смотреть нагрузку.
– У нас в загородном доме насос странно шумит, – вмешался мужчина, который до этого молчал весь вечер. – Жена говорит, что я просто придираюсь, но звук стал другой.
– Запишите модель и пришлите видео со звуком, лучше утром, когда система запускается после простоя. По одному описанию «странно шумит» вряд ли можно что‑то сейчас сказать.
– А если рабочие при ремонте вскрыли стену и сказали, что все плохо, дом может рухнуть, а исправить можно за сумму которую мы на весь ремонт планировали? – спросила ещё одна женщина, сжимая телефон.
– Значит, либо нашли реальную проблему, но скорей всего решили просто на вас навариться. Пришлите фото стены которую они вскрыли и смету которую они составили. И пока ничего не платите.
