Текст книги "Главный Инженер. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 46 страниц)

– Конечно, мы обсуждали твой кран и кулинарные заслуги жены, – хмыкнул я.

– Кстати, да, – Сява поднялся, подошёл к полкам и начал там шуршать, а через несколько секунд достал две трёхлитровые банки с огурцами и квашенной капустой. Конечно же, запаха не было, но я почему‑то знал, что он такой, от которого сразу хочется жареной картошки и хотя бы одного дня без бандитов и прокуроров.

– Вот, как обещал, – сказал Сява и поставил банки на стол. – Огурцы и капуста, бывшая жена делает. Мы с ней давно разошлись, но капусту она квасит так, что я ей за это почти всё простил.

Бывшая… однако.

– Сколько я тебе должен? – спросил я.

– Ты чего? – он даже обиделся и развёл руками. – Мы же на бартер договаривались, ты мне кран, я тебе огурцы, всё честно.

– Там, по факту, мелочь была, – на всякий случай уточнил я. – Но сделал нормально, без халтуры.

– Так и огурцы нормальные, – с достоинством сказал Сява. – Не магазинная резина, попробуешь и поймёшь.

Я взял банки, которые оказались тяжёлыми и холодными, и поблагодарил его.

– И ты это, Макс, – Сява понизил голос, когда я уже подошёл к воротам. – В пятый ряд один не ходи, или хотя бы делай вид, что ты не один. Там не те люди, с которыми можно просто поговорить про жизнь.

– Учту, – ответил я.

– Ты, конечно, всё равно не учтёшь, – вздохнул он. – Но я хотя бы сказал, чтобы совесть потом не грызла.

– Спасибо, Сява, ты и правда, помог.

Я вышел наружу, и солнце сразу ударило в глаза. Пошёл к своему гаражу, при этом думая о пятом ряде, прекрасно понимая, что лезть туда сейчас нельзя, даже идиот бы не рискнул. А я всё‑таки не считал себя таковым, так что решил всё сперва продумать.

Но повернув за угло, я увидел парня у своего гаража. Худой, в тёмной куртке и капюшоне, он стоял плечом к стене, будто пытался слиться с облупленной краской. Не курил, не говорил по телефону, а просто смотрел на мои ворота, и когда повернул голову и увидел меня, то дёрнулся всем телом. Это был не прохожий, а человек, которого поймали за делом.

– Эй, ты чего тут стоишь? – сказал я спокойно, крепче сжимая банки в руках.

Парень сорвался с места и рванул в проход между гаражами. Банки откровенно мешали, а бросать огурцы на асфальт было жалко, поэтому я сделал пару быстрых шагов, но понял, что с таким грузом его не догоню. Да и стоило ли оно того?

Что ж, за мной следят и следят по‑настоящему.

Сысоев, Артур или те, кто зачистил казино (хотя я практически уверен, что все они взаимосвязаны), – неважно, главное, что нитки теперь торчали из разных мест. Я дошёл до гаража, поставил банки у ворот и внимательно всё осмотрел замок, но следов взлома не обнаружил. Камера над воротами смотрела на ряд, значит незванный гость должен был на нее попасть.

Я открыл гараж, занёс банки внутрь и поставил на верстак. Правда среди профессионального инструмента они выглядели почти смешно. С одной стороны, это была простая благодарность, а с другой – знак, что меня здесь понемногу принимают за своего. После чего разблокировал смартфон и зашёл в нужное приложение, где почти сразу же нашлась нужная мне запись с камеры.

На экране мелькнула тень, я чуть прищурился, видя, как худой парень вышел из‑за соседнего гаража, оглянулся и подошел к моим воротам. Он наклонился к замку, но не тронул его, просто посмотрел, а потом поднял голову, будто проверял камеру, и резко отвернулся. Лицо закрывал капюшон, но его профиль на секунду попал в кадр. Похоже не профессионал, а просто мальчик на побегушках.

– Ладно, приятель, тебя мы тоже найдём, – пробормотал я, сделав скриншот его профиля на всякий случай. – Зря ты ввязался в это дело.

Глава 20

Степаныч приехал ближе к вечеру, а я к этому моменту успел трижды пересмотреть запись с камеры. Ворота тихо скрипнули (проклятье это что ли? Мы ведь их смазали), и внутрь вошёл мой «партнёр» с пакетом в руке.

– Живой, значит, – сказал он, медленно оглядывая меня, и банки. – А я уж думал, ты тут опять кого‑нибудь прижучил и теперь выбираешь, куда тело прятать.

– Пока никого не трогал, – усмехнулся в ответ я. – Но день ещё не закончился, так что всё возможно.

– Вот поэтому с тобой нельзя спокойно работать, – проворчал он, ставя пакет на верстак и тяжело вздыхая. – У нормальных людей сейчас чаёк, телевизор, ну или жена опять ругается. А у тебя… огурцы?

– Огурцы законные, это бартер, – пояснил я, отложив смартфон в сторону.

Степаныч посмотрел на банки, потом на меня, а потом догадался и хмыкнул.

– Сява? – уточнил он.

– Он самый, – подтвердил я.

– Ну, тогда законные, – кивнул старик, немного смягчаясь. – У него бывшая жена огурцы делает так, что за них можно всё что хочешь простить.

Он достал из пакета батон, пачку масла и дешёвую колбасу, от чего я удивлённо поднял бровь.

– Это ещё что такое? – спросил я.

– Это, Максим, называется человеческий ужин. Ну, или подобие его, – строго сказал Степаныч, выкладывая продукты на самодельный стол. – А то ты сейчас опять будешь пить свой горький кофе с таким лицом, будто разрабатываешь план по захвату мира, но твой организм не только на одной злости работает.

– Мой организм работает на дисциплине, – парировал я.

– Ага, а потом падает мордой прямо в верстак, – усмехнулся он. – Давай чай ставь, хватит умничать.

Я усмехнулся, но спорить не стал, поэтому поставил чайник и достал две кружки, которые прихватил из дома.

Да, надо будет нечто подобное, как у Сявы сделать, – промелькнула шальная мысль. – Всё же хорошо он устроился. Интересно, его жена в гараж выгнала, или он по доброй воле там живёт? Холодно всё‑таки.

Когда я открыл банку огурцов, запах пошёл такой, что гараж сразу перестал быть чем‑то механическим и инженерным, а стал подобием дачной кухни. Мы сели, и Степаныч нарезал батон так, будто ювелир, намазал масло, положил сверху колбасу и придвинул один кусок мне.

– Ешь, начальник, – сказал он, довольно глядя на результат. – Не всё же тебе одними бандитами питаться.

– Как заказ прошёл? – спросил я, откусывая бутерброд.

Степаныч оживился, вот была у него такая черта, стоило заговорить о нормальной работе, он сразу становился моложе лет на десять.

– Да что там, все просто, – начал он, отхлёбывая горячий чай. – пожилая женщина, засор у неё такой, что я сначала подумал, будто кто‑то ведро цемента в раковину вылил. Она стоит рядом, чуть не плачет, говорит, мастер, вы только не ругайтесь, у меня денег совсем немного. А сама уже пакетик с мелочью достала, прямо в руках сжимает. Я ей говорю, уберите вы свои копейки, сначала посмотрим, что за беда. В итоге разобрал я все и прочистил, прокладку поменял и сифон нормальный поставил. Она так радовалась, будто я ей не раковину прочистил, а сына из армии вернул.

– И сколько в итоге взял? – уточнил я.

Степаныч смущенно отвел взгляд в сторону.

– Нормально взял, – коротко ответил он.

– Степаныч, – произнёс я с нажимом.

– Да чего ты сразу своим начинаешь? – возмутился он, всплеснув руками. – Ну мало взял! Баба нормальная, видно же, что не шикует. У неё там тапки зашитые, и глаза такие… а, видеть надо, а не разговоры разговаривать.

– Ты у нас теперь благотворительный фонд имени самого себя? – усмехнулся я.

– А ты что, против? – прищурился он, глядя на меня с вызовом.

– Я против того, чтобы ты работал бесплатно, потому что таблетки за «спасибо» не купишь, – спокойно ответил я.

Он фыркнул, но без злости, и потянулся за огурцом.

– Не переживай, я свое взял, – пробормотал он, смачно захрустев. – Просто не содрал с человека три шкуры, как некоторые умеют в нашем городе.

– Я с нормальных людей тоже три шкуры не деру, – спокойно ответил ему. – Я деру только с тех, кто сам раньше сдирал с других.

– Вот умеешь ты разговор повернуть так, что не поспоришь, – буркнул Степаныч. – А она кстати мне потом банку варенья сунула. Я сначала отказался, она чуть не обиделась, пришлось взять. Так что я теперь тоже по бартеру работаю.

– Скоро откроем отдельное направление: сантехника за соленья, электрика за варенье, – пошутил я.

– А ты не смейся, – ответил он. – Народ такое любит, это и есть настоящее доверие.

Он сказал это просто, но попал точно в цель. Я кивнул, потому что доверие действительно часто начиналось когда человек видел, что ты не пытаешься выжать из него последнее.

Несколько минут мы ели молча, слушая, как за воротами проезжают машины и где‑то кто‑то громко матерится. Гаражи жили своей жизнью, и именно поэтому слежка напрягла меня, в этом месте у меня появился тыл, а я не люблю, когда его надежность оказывается под вопросом.

Степаныч вытер пальцы о салфетку и посмотрел на меня уже серьёзнее.

– Кстати, Петька звонил, – сообщил он.

– Хозяин гаража? – уточнил я.

– Он самый. Делал вид, что просто интересуется как у меня жизнь, но смотрелось это настолько смешно, что я еле удержался от того чтобы не заржать в трубку. Понятно что его на самом деле интересовало. После расспросов о том С как ты тут и много ли переделал, как‑то невзначай сообщил, что слышал про Сысоева, Кабана и полицию.

– Не удивлён, – хмыкнул я.

– Он нервничает, Максим, – сказал Степаныч, подавшись вперёд. – Гараж‑то его по бумагам. А тут сначала ремонт такой, будто ты не снимаешь его, а открываешь мастерскую. А потом с этими бандитами замес… ты же понимаешь, что он может прийти в любое время и заявить, чтобы ты сваливал.

– Тогда почему он не позвонил мне напрямую? – спросил я. – Номер телефона имеется.

– Имеется‑то имеется, – отмахнулся Степаныч. – Вот только он из тех, кто сначала через третьих людей всё разузнает, а потом уже решает, что делать.

– Значит, пришло время поговорить с ним тет‑а‑тет, – решил я. – Так‑то ты прав, возможно, я поспешил, – и тут же хитро прищурился. – Или у меня есть тактика, которой я придерживаюсь.

Степаныч кивнул, но лицо у него осталось озабоченным.

– Только не дави сразу. Он мужик мутноватый, но не плохой, – попросил Степаныч. – Просто жадный и трусливый. Если решит, что у него из‑за тебя проблемы будут, начнёт выкручиваться.

– Я понимаю. Надо будет или закрепить договор официально, или просто выкупить гараж, – ответил я.

– Выкупить было бы лучше, – согласился Степаныч. – А то вложился ты уже прилично. Жалко будет, если Петька завтра проснётся бизнесменом и решит цену в три раза поднять.

– Если он проснётся бизнесменом, я быстро объясню ему основы рыночной экономики, – холодно заметил я.

– Вот этого я и боюсь, – вздохнул старик. – Ты когда объясняешь, у людей потом почему‑то руки трясутся.

Я усмехнулся и доел свою порцию.

– Ладно, – произнёс я, отряхивая руки. – С Петькой разберёмся. Сейчас есть дело поважнее.

Степаныч сразу насторожился, приподняв брови.

– Опять что‑то задумал? – спросил он.

– Марья Ивановна, – просто ответил я. – Она недавно просила посмотреть, что там с краном, заодно и внука её навещу, раз уж так сложилось.

Старик помрачнел.

– Тот самый, что бабкины деньги в казино спустил? – уточнил он.

– Ага, – подтвердил я.

– И что с ним? – не понял Степаныч.

– Боится, наверное, – ответил я, пожимая плечами. – Тут видишь какая загогулина, я ведь сегодня с прокуроршей встретился на вызове.

– Той самой, что Ильича прижать хотела? – Степаныч почему‑то даже обрадовался.

– Именно с ней, Светланой Андреевной, – кивнул я. – Так вот, новости неутешительные. Она сказала, что дело по казино Сысоева разваливается: Сиплого же отпустили, а он и исчез, Денис молчит теперь и на связь не выходит, а подвал тот оказался пустой. Если Дениса не вытянуть сейчас, потом может быть поздно.

Степаныч помолчал, а потом в один присест доел огурец.

– Думаешь, его могут убрать? – тихо спросил он.

– Думаю, что люди, которые чистят хвосты, не любят нервных свидетелей, – пояснил я.

– Мерзость какая, – прошептал старик.

– Обычная бытовая мерзость, просто уровнем выше, – ответил я.

Я встал, убрал всё со стола и собрал инструмент в сумку.

– Я с тобой? – спросил Степаныч.

– Нет, конечно, Степаныч, – усмехнулся я. – С краном я как‑нибудь сам справлюсь, а вот с Дениской надо говорить именно так, как я люблю. Но тебе это не нравится, так что… – я развёл руками, – поезжай домой, жене привет, и готовься к завтрашнему дню, работы у нас валом. Кстати, если Петька опять позвонит, скажи, что я сам с ним свяжусь.

– А если там у Марьи Ивановны не один Денис? – с тревогой уточнил он.

– Тогда я буду очень удивлён и немного занят, – снова усмехнулся я.

– Максим, – Степаныч посмотрел на меня почти по‑отечески. – Ты давай там только без геройства, ты же понимаешь, что за таким бизнесом большие люди стоят.

– Я не геройствую, я просто работаю, – ответил я.

– Вот это ты сейчас сказал как человек, который точно полезет в неприятности, – проворчал он.

– Я просто зайду к бабушке починить кран, – добавил я.

– Ага, и случайно проведёшь допрос его внука, – буркнул он. – Ладно, езжай. Только позвони потом.

– Позвоню, – кивнул я.

– И огурцы не забудь домой забрать, а то я знаю тебя. Оставишь тут, потом Сява обидится, что его бартер не оценили. Кстати, – Степаныч достал из сумки банку с чем‑то темно‑красным, это то самое варенье. У нас‑то дома его хватает, а вот тебе пригодится. И не отнекивайся, ты слишком много думаешь, я для работы мозга нужны углеводы. Так что вот, – он поставил банку на стол и тоже поднялся, – можно сказать, твой процент.

– Спасибо, – улыбнулся в ответ я.

* * *

Марья Ивановна открыла почти сразу. Маленькая и сухая (но я‑то помнил сколько в ней силы), в чистом халате и с тем самым полотенцем в руках. Лицо у нее было напряженное, но при виде меня она облегченно выдохнула.

– Максим, проходи, проходи, милок, – засуетилась она, отступая в сторону и пропуская меня внутрь. – Я уж думала, ты не сможешь сегодня. Кран совсем замучил, капает и капает, ночью спать нельзя.

– Сейчас посмотрим, Марья Ивановна. Не переживайте, всё исправим, – ответил я.

Я вошёл, снял обувь и осмотрелся. Квартира была простенькой, с прошлого раза ничего не изменилось. Да, жили они не богато, но здесь было чисто и уютно, а это, как по мне, самое важное в доме. Ведь это и есть смысл самого слова «Дом». Из‑за закрытой двери дальней комнаты не доносилось ни звука, но я чувствовал, что там кто‑то есть. Мой слух уловил учащённое дыхание, видимо, Дениска испугался гостей, а вот кроссовки со входа убрать забыл. Так себе из него конспиратор.

Я прошёл на кухню. Кран действительно капал. Проблема была простая, но я не спешил, чтобы не вызывать подозрений. Разложил инструмент, перекрыл воду, снял ручку и начал медленно разбирать узел.

– Денис дома? – спросил я вроде бы между делом, не глядя на хозяйку.

Марья Ивановна застыла в дверях.

– А зачем тебе Денис? – тихо спросила она.

– Хотел узнать, как он. После той истории, – ответил я.

Она потерла ладони о полотенце, заметно нервничая.

– Плохо он, Максим, – быстро зашептала старушка. – Совсем плохо. Заперся в комнате, почти не ест. Говорит, что ему нельзя выходить. Телефон выключил, на каждый шорох вздрагивает. Я уж и ругала его, и жалела, ничего не помогает.

– Кто‑то угрожал? – прямо спросил я.

Она молчала слишком долго, и эта тишина сказала мне больше любых слов.

– Он не говорит, – наконец произнесла она. – Только повторяет, что если он рот откроет, его найдут.

Я вытащил старую прокладку и показал её старушке.

– Вот это, Марья Ивановна, причина капели. Маленькая резинка, а человеку жить мешает, – пояснил я. – С людьми примерно то же самое, не примешь правильное решение вовремя, так вообще все пойдет плохо.

Старушка смотрела на меня с тревогой, понимая, что разговор уже давно не про кран.

– Вы ему поможете? – тихо спросила она.

– Попробую. Но для начала он должен открыть дверь, – ответил я.

Она сжала губы, кивнула и пошла к дальней комнате.

– Дениска, открой, – робко позвала она. – Максим пришёл. Мастер.

За дверью что‑то шевельнулось.

– Не надо, бабушка, – глухо ответил парень. – Пусть уходит.

– Денис, не дури, – попыталась убедить его бабушка.

– Я сказал, пусть уходит! – выкрикнул он.

И вот тогда в его голосе я услышал неподдельный страх. Поэтому вытер руки, подошёл к двери и сказал спокойно, почти равнодушно:

– Денис, я не полиция. Если бы хотел тебя сдать, пришёл бы не с сумкой инструментов, а с Петренко и понятыми.

Наступила тишина.

– Мне плевать на твои игры в прятки, – продолжил я. – Но если ты сейчас не откроешь, разговор будет через дверь, а это неудобно. И ты прекрасно знаешь, что никто не любит неудобную работу.

Ещё несколько секунд тишины, а потом щёлкнул замок. Денис выглядел хуже, чем я ожидал: худой и бледный, с синяками под глазами, а на руке была старая повязка. На столе стояла кружка, рядом лежал выключенный телефон. Шторы задернуты, света практически не было.

– Здравствуйте, – буркнул он, не глядя мне в глаза.

– Садись, – коротко приказал я.

– Это моя комната, – попытался возразить он.

– Тем более садись, – отрезал я.

Он хотел огрызнуться, но передумал и сел на край кровати. Марья Ивановна стояла за моей спиной, сцепив руки.

– Марья Ивановна, сделайте нам чай, пожалуйста, – попросил я мягко. – И дверь прикройте.

– Я… – начала она.

– Всё нормально, я его не съем, – успокоил я её.

Денис криво усмехнулся, но улыбка сразу пропала. Старушка поколебалась, потом вышла и прикрыла дверь. Я сел на стул напротив него, не слишком близко, чтобы не давить физически, но достаточно прямо, чтобы он не мог спрятать взгляд.

– Светлана Андреевна не может с тобой связаться, – начал я.

Он вздрогнул.

– Кто? – переспросил он.

– Не делай вид, что не понял, – чуть скривился я. – Прокуратура, казино, Сиплый, Сысоев, Кабан. Продолжать?

Денис нервно сглотнул.

– Я ничего не знаю, – тихо произнёс он.

– Знаешь, – уверенно ответил я.

– Не знаю! – почти выкрикнул он.

– Денис, ты не умеешь врать. – сказал я. – Мы оба были в том казино, глупо отрицать очевидные факты.

Он сжал кулаки, стараясь сдержаться.

– Вы не понимаете, – прошипел парень. – Они сказали, если я ещё раз что‑то скажу, меня найдут. Бабушку тоже. Они знают, где мы живём.

– Кто сказал? – спросил я.

Он снова замолчал.

– Сиплый? – уточнил я.

– Нет, – ответил он.

– Люди Сысоева?

Денис отвёл взгляд.

– Значит, не только Сысоев, – заключил я. – Хорошо.

– Ничего хорошего! – сорвался Денис, но тут же сбавил голос, испугавшись собственного крика. – Вы не понимаете, они всё зачистили. Там ничего нет. Подвал пустой, все говорят, что я придумал. Если я пойду, а полицию, меня просто сольют.

– Вот теперь ты начал говорить по делу, – заметил я.

Он уставился на меня, а я чуть наклонился вперёд.

– Смотри, Денис. У тебя сейчас есть два варианта. Первый: ты сидишь в этой комнате, не включаешь телефон, дёргаешься от каждого шума и надеешься, что про тебя забудут. Плохая новость в том, что про свидетелей не забывают. Их или покупают, или убирают. Ты для покупки неинтересен, потому что, уж прости, но толку от тебя в будущем не будет.

Он побледнел ещё сильнее, практически став серым.

– Второй вариант, – продолжил я тем же спокойным голосом. – Ты выходишь из тени, становишься нормальным свидетелем, даёшь показания через правильных людей и получаешь хоть какую‑то защиту. Не идеальную, не как в кино, но вполне себе настоящую. У меня есть контакт в прокуратуре, а ещё участковый, который понимает, где кончается бытовуха, а начинается уголовка.

– А вы кто такой вообще? – тихо спросил он. – Почему я должен вам верить?

Хороший вопрос, наконец‑то он начал думать.

– Не должен, – ответил я. – Вера здесь вообще ни при чём. Ты должен выбрать, какой риск меньше. Сидеть здесь и ждать, пока тебя найдут люди, которым ты мешаешь, или пойти через меня к тем, кому выгодно раскрутить это дело.

– А если они и там всё купили? – спросил он.

– Тогда ты в проигрыше, – просто ответил я. – Но сидя здесь, ты точно проиграешь. А если будешь двигаться, то появится шанс.

Он опустил голову.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – пробормотал он. – Я просто играл. Думал, отыграюсь. Потом занял. Потом ещё. Потом бабкины деньги… Я не хотел.

– Все игроманы сначала не хотят, – заметил я.

Он всхлипнул, но удержался.

– Сиплый сказал, что если я буду молчать, всё забудется, – пробормотал парень.

– Сиплый исчез, – отрезал я.

Денис поднял на меня глаза.

– Что? – и снова испуг в голосе.

– Исчез после того как решил сотрудничать. Но судя по всему, неокончательно. Сысоев, возможно, не будет сидеть вечно. И если он найдет вас раньше, чем вы найдете меня, то я даже прийти на ваши похороны не успею.

Он резко выдохнул, будто я ударил его под дых.

– Зачем вы так говорите? – прошептал он.

– Потому что бабушка тебе врёт из любви, – ответил я. – Говорит, что всё обойдётся. А я говорю правду, потому что мне нет смысла гладить тебя по голове. Ты уже наделал глупостей. Теперь выбирай: сделаешь еще одну, сидя здесь, или начнёшь исправляться, засадив надолго Сысоева и его компашку.

За дверью тихо звякнула чашка. Марья Ивановна, конечно, слушала. Старые двери вообще существуют для того, чтобы делать вид, будто за ними ничего не слышно. Денис закрыл лицо руками.

– Я боюсь, – признался он.

– Это нормально, – кивнул я, – Страх, если его правильно использовать, помогает выжить, – сказал я.

– А если я соглашусь? – спросил он.

– Тогда я позвоню Светлане Андреевне. Не сейчас, а когда ты будешь готов. Завтра, послезавтра, через неделю, если Сысоев к тому моменту не выйдет… – при этих словах я слегка усмехнулся. – Мы договоримся, как ты дашь показания. И ты включишь телефон только тогда, когда я скажу.

– А бабушка? – с тревогой спросил он.

– Бабушку трогать никому не выгодно, это уже другая статья и другие последствия, – успокоил я его. – Но я поговорю с Петренко. Пусть чаще появляется рядом, ну так, для профилактики.

– Вы правда можете? – с надеждой спросил он.

– Я не волшебник, Денис, – честно признался я. – Я просто умею чинить то, что другие ломают. Трубы или людей, в зависимости от обстоятельств.

Он молчал долго, а потом кивнул, но довольно слабо.

– Я подумаю, – пробормотал он.

– Нет, – сказал я, отчего он вздрогнул. – У тебя было достаточно времени подумать, пока сидел в своей берлоге. Сейчас ты говоришь мне: да или нет. И даже не для протокола, а для самого себя.

Он сжал зубы, а потом выдохнул.

– Да. Я… я попробую. Только не сегодня, – пробормотал парень. – Мне надо собраться.

– Хорошо, но не затягивай, завтра я с тобой свяжусь, – поставил я условие. – Но если ты не ответишь, то я решу, что ты опять спрятался, и разговор станет жёстче.

– Понял, – кивнул он.

– Телефон пока не включай, – сказал я. – Мой номер есть у Марьи Ивановны. Если что, я найду способ с тобой поговорить.

– Хорошо, – тихо ответил он.

Я вышел из комнаты. Марья Ивановна стояла на кухне рядом с чайником, и глаза у неё были красные. Она быстро отвернулась, будто я мог заметить её слабость. Хотя, если быть откровенным, я её прекрасно понимал.

– Кран я доделаю, – сказал я спокойно.

– Максим… – начала она и замолчала.

– Всё нормально. Не благодарите заранее, пока ещё не за что, – ответил я.

Я вернулся к раковине, собрал кран до конца, открыл воду и проверил соединение. Капель больше не было. Маленькая победа, зато честная. Марья Ивановна стояла рядом и смотрела то на кран, то на меня.

– Сколько я тебе должна, милок? – спросила она.

– Нисколько, – ответил я.

– Нет, так нельзя, – всполошилась она. – Ты работал.

– Тогда чай сделайте Денису и себе, – предложил я. – И окна в его комнате откройте. Там воздух… я даже сравнивать его не буду из уважения к вам.

Она неожиданно всхлипнула, но тут же взяла себя в руки.

– Вы хороший человек, Максим.

Я убрал инструмент в сумку.

– Не спешите с выводами, Марья Ивановна, – слегка улыбнулся я. – Жизнь – непредсказуемая штука. Что будет завтра или даже этой ночью, никто из нас не может предугадать. Но если не строить планы, то точно ничего не произойдёт.

– Красиво сказал, – улыбнулась старушка и тут же засуетилась у плиты. – Постой, не уходи. Я же знаю, что ты один живёшь, так возьми если не деньги, то пирог, – она достала из духовки большое блюдо, накрытое полотенцем (наверное, я их скоро начну опасаться) и протянула мне. – Вот, сама испекла, буквально пару часов назад. С картошкой и мясом.

– А вот за это спасибо, Марья Ивановна, – благодарно улыбнулся я. – Действительно, бартер иногда выглядит лучше налички.