Текст книги "Лесной дозор. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

Глава 21

Проводив взглядом бурую тушу, я вернулся в тепло бункера и запер шлюз на оба оборота. Хватит с меня на сегодня гостей. Организм требовал горизонтального положения так настойчиво, что гудело, кажется, даже в ушах. Но перед сном оставалось одно дело, которое я откладывал уже непозволительно долго.

Чайник еще хранил тепло. Я снова плеснул кипятка в кружку и уселся за кухонный стол, вытянув гудящие ноги. Первый глоток прокатился по саднящему горлу горячей волной, и я невольно поморщился. Разговаривать вслух не хотелось совершенно, связкам и так досталось сверх всякой меры, поэтому к Системе я обратился мысленно.

«Ну что, жестянка, давай показывай. Какие навыки мне доступны для улучшения? Очков у меня, как ты говорила, два».

Текст послушно развернулся на сетчатке.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: у вас имеется два нераспределенных очка активных навыков. Доступны улучшения текущих умений до второго уровня:

«Зоркий глаз» (Уровень 2). Помимо подсветки контуров противника, навык выделяет красным цветом критические уязвимые зоны на теле цели. Их поражение наносит максимальный урон или приводит к мгновенной смерти.

«Малое исцеление» переходит в навык «Исцеление» (Уровень 2). Эффективность регенерации тканей значительно возрастает. Навык способен сращивать несложные переломы и останавливать внутренние кровотечения. Применим на иных существах и разумных расах. Внимание: базовая перезарядка увеличивается до шести часов.

«Друг зверей» (Уровень 2). Позволяет считывать базовую мотивацию существа в текущий момент времени (страх, голод, защита потомства, болезнь, агрессия). Увеличивается степень влияния на существ и возможность их склонить на свою сторону (подчинить или приручить).

«Тень тайги» (Уровень 2). Длительность действия увеличивается до четырех минут. Дополнительно навык искажает свет вокруг владельца. При движении контуры тела размываются и мерцают. При полной неподвижности и задержке дыхания владелец становится невидим до первого совершенного движения или вдоха.

Все ваши пассивные навыки улучшаются… пассивно. Неожиданно, правда?]

Я перечитал меню дважды, прихлебывая чай мелкими глотками и растирая пальцами ноющую шею. Ассортимент выглядел заманчиво со всех сторон, но после сегодняшней прогулки меня грыз другой вопрос, что сидел занозой с той минуты, когда чужие пальцы давили мне кадык.

– А скажи‑ка мне вот что. Боевые навыки у тебя для меня имеются? Что‑нибудь эдакое, чтобы я в ближнем бою мог не только по ушам хлопать да глаза выдавливать. Усиление какое, скорость. Чтобы сильнее стать, в общем.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: вы уже становитесь сильнее. С каждым полученным уровнем физические характеристики носителя пассивно возрастают. На текущем этапе прирост малозаметен, однако он накапливается.]

Вот тебе раз. А я ведь и внимания не обратил. Хотя, если прикинуть, вчерашний бугай весил за центнер и душил меня со знанием дела, а я все‑таки выжил. Может, и правда меня спас тогда один только дедовский прием, но и довесок от Системы сыграл свою долю.

– Хорошо. Тогда когда у меня появятся полноценные боевые навыки? Чтобы выучил и пользуйся.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: информация недоступна. У меня нет доступа к перечню навыков, которые откроются вам на десятом уровне. Известно лишь, что они относятся к ультимативной категории.]

Я замер с кружкой у самых губ.

– То есть на десятом уровне мне откроется что‑то серьезное, но ты сама не знаешь, что именно?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: верно.]

Ну и порядки. Даже Система работает у меня как справочная в районной поликлинике. Талончик выдали, а к какому врачу и на какое число, узнаете на месте. Я хмыкнул и отставил кружку. Ладно, запомним. Девятый уровень у меня уже есть, значит, до чего‑то весомого осталась всего одна ступенька. Дотянем, куда денемся.

А пока следовало распорядиться тем, что имелось на руках.

Я снова пробежал глазами по светящимся строчкам. Рука сама тянулась к «Зоркому глазу» – уж больно хороша была красная подсветка уязвимых мест. Но я осадил себя и стал рассуждать так, как рассуждал всю жизнь перед покупкой нового инструмента. Инструмент выбирают по работе, которая ждет в ближайшее время.

Вчера я дважды пожалел об одном и том же. Первый раз у лисицы, когда малое лечение сняло зверю боль, а сломанное ребро так и осталось гулять под шкурой. Второй раз у зеркала, когда разглядывал багровые отпечатки на собственной глотке и понимал, что помочь себе нечем. Лечилка у меня имелась, но слабенькая, на ссадины и синяки. А народу, которому может понадобиться помощь посерьезнее, вокруг меня все прибавлялось. Наира с ее манерой лезть в самое пекло, Миша, который в ближайшее время может повести зверей на тварь из чужого мира. Да и сам я, чего греха таить, довольно хрупкое существо.

– Улучшай малое исцеление, – решился я.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: получен навык «Исцеление» (Уровень 2). Внимание: текущая перезарядка сохраняется. Новые параметры вступят в силу после следующего применения.]

– Помню я, помню. С какого перепуга, да?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: не понимаю, о чем вы, пользователь.]

Ох и хитрая же ты зараза.

Второе очко я трогать не стал. Возможность выучить навык мгновенно, прямо посреди драки, сама по себе стоила дорого. А красная подсветка критических точек могла понадобиться мне очень скоро, и совсем не на браконьерах. Я слишком хорошо помнил, как выглядела туша Олежи. Кабан носил на себе костяную броню, которая держит крупный калибр, и броня эта не помогла ему. Выстрел из подствольника Наиры в свое время тоже не оставила на рогатом ничего, кроме надкола на маске, что само по себе говорит о его крайней устойчивости к внешнему физическому воздействию.

Где у этой твари сердце, есть ли у нее вообще мозг, и с какого боку к ней подступаться, не знал никто. Вот пусть очко и полежит в загашнике. Прижмет – выучу «Зоркий глаз» второго уровня за секунду, и тогда, глядишь, красным мне подсветит ровно то место, куда надо бить.

С этой мыслью я допил остывший чай, дошаркал до спальни и рухнул на кровать. Уснул я, кажется, раньше, чем щека легла на подушку.

Разбудил меня требовательный грохот, от которого в коридоре что‑то свалилось с полки и покатилось по линолеуму, а затем зашипело.

– Егерь! Подымайся! Солнышко встало!

Я разлепил веки и уставился в бетонный потолок. Горло за ночь чуть отпустило, зато шея задеревенела так, что голову приходилось поворачивать, разворачиваясь всем корпусом.

– Иду! – просипел я в сторону двери и тут же закашлялся.

Я приложил руки к шее. Извини, лисичка, но мне сейчас нужнее.

– Исцеление.

Шею обволокло приятное тепло, и я ощутил, как связки расслабились, и немного отступило неприятное жжение.

Сборы много времени не заняли. Я натянул термобелье и свитер, влез в куртку, застегнул разгрузку с полными подсумками и, подумав, сунул в карман пару сухарей с куском вяленого мяса, потому что завтракать было некогда, а значит, пожую по пути.

Миша топтался у крыльца, раскачиваясь от нетерпения из стороны. Из ноздрей его валил пар.

– Долго спишь, егерюшка, – попенял он мне вместо приветствия. – Все давно собрались, одного тебя ждут.

– Между прочим, некоторые тут вчера чуть не померли, – огрызнулся я, подходя сбоку и цепляясь за жесткую шерсть на загривке. – Имей уважение к раненому.

– До свадьбы заживет, – философски отозвался шатун и, дождавшись, пока я устроюсь на широкой спине, рванул с места.

Ехали мы долго и совсем не туда, куда я привык ходить. Миша держал направление в обход Каменных Падей, и чем дальше, тем гуще и древнее становился лес. Просеки кончились. Пошел сплошной бурелом, завалы из рухнувших стволов в два обхвата под снеговыми шапками. Медведь перебирался через них с неторопливой основательностью, а я лежал у него на загривке, прижавшись щекой к жесткой шерсти, и старался не думать, как буду искать отсюда дорогу назад, случись что.

А ведь я еще думал на гравиборде ехать, а не верхом, вот только тут же черт ногу сломит…

Через час с лишним чаща впереди посветлела.

Миша сбавил ход, продрался сквозь заиндевелый молодняк и вышел на просторную поляну, зажатую со всех сторон вековыми елями. Я приподнялся на его загривке и тихо присвистнул.

Зверья собралось порядочно.

Ближние ветки гнулись под птицами. Вороны и синицы сидели вперемешку, плотными рядами, и над поляной от их возни висел ровный шорох. Виднелись совы и филины, причем таких размеров, которых в своем мире я в жизни не видал.

Про иные виды я вообще молчу, которые невесть каким чудом вообще летать умудрялись, в размахе крыльев, наверное, достигая размеров современного БПЛА.

Под деревьями серыми столбиками замерли пушистые прыгуны, целая колония. Среди их толпы я узнал и тех, кому помогал. Прыгуны при виде меня загомонили и дружно закивали.

А в глубине поляны стояли те, ради кого, собственно, и собирался весь этот сход.

Лось. Я на своем веку повидал лосей, и крупных в том числе, но эта громадина тянула на добрых три метра в холке. Рога его раскидывались в стороны, как крона столетнего дуба, и на отростках преспокойно расселись несколько ворон. Зверь стоял неподвижно и смотрел на меня темным влажным глазом.

Над горбатой холкой висела ровная желтая строка.

[Лось‑Реликт???]

Левее, в тени елей, лежал волк. Вернее, волчище. Матерый Волк Мрака, вдвое крупнее тех, что пытались мной отобедать. По черной шерсти его пробегали теневые волны, будто зверя обтекал дым, и снег вокруг лежки казался темнее, чем на остальной поляне.

[Волк Мрака, Реликт???]

А правее сидело такое, что рука сама поползла к ремню автомата. Тварь вымахала размером с хорошего быка. Тело ее покрывала тусклая зеленоватая чешуя, птичьи лапы заканчивались роговыми шпорами, а длинный змеиный хвост обвивал поваленный ствол. Венчала все это великолепие петушиная голова с мясистым гребнем, только на месте клюва торчал крючковатый костяной крюк, и глаза светились мутной белесой пленкой. Бабка в детстве рассказывала мне сказки про василисков. Поглядела бы она сейчас на эту сказку.

[Василиск‑Реликт???]

Чуть поодаль горой темного меха возвышалась росомаха величиной с легковушку. Когти на ее передних лапах вытянулись на длину моей ладони, если не больше. Если полоснет, то мама не горюй.

[Росомаха‑Реликт???]

Все надписи горели ровным желтым цветом. Нейтралитет. Спасибо и на этом, желтый всяко лучше красного.

Я сглотнул, и горло отозвалось саднящей резью.

Это ж какие у них уровни, что я ни одного прочитать не могу? Глаза то и дело косились на знаки вопросов.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: очевидно, высокие. Иначе вашего уровня хватило бы, чтобы их узнать.]

«Ну спасибо. Помогла так помогла».

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: ¯_(ツ)_/¯]

Миша прошел на середину поляны, остановился и повел плечами, вежливо намекая, что пора бы и слезть. Я сполз с медвежьей спины на снег. Сотни пар глаз разом повернулись ко мне, и под этими взглядами я почувствовал себя новобранцем на плацу перед строем старослужащих.

Шатун поднялся на задние лапы и выдал по рядам низкий рык, призывающий к тишине. Птичий шорох стих.

– Братцы лесные! – гулко пробасил Миша. – Егерь сие наш. Человек, что нашу речь разумеет. Он рогатого супостата своими глазами видал и живым ушел. Он ведает, что за тварь такая, и откуда она в наш лес приползла. Его слушайте.

Медведь опустился на все четыре лапы и отступил в сторону, оставляя меня одного перед притихшим звериным собранием.

Я шагнул вперед и обвел взглядом притихшее собрание. Выступать перед публикой мне за две жизни доводилось нечасто. Самой большой моей аудиторией был, пожалуй, пьяный сторож лесопилки, да и тот засыпал на середине речи. Я прочистил саднящее горло.

– Зовут меня Егор. Я егерь‑дозорный. Живу в бункере у Разлома.

По поляне прокатился шепоток‑пересвист. Птицы на ветках заворочались и загалдели вполголоса, прыгуны прижали уши к головам, и даже Волк Мрака приподнял тяжелую башку с лап. Про Разлом здесь знали все. И, судя по этой дружной реакции, соваться к черной дыре по доброй воле не желал ни один зверь в округе.

– Работа моя простая, – продолжил я, переждав гомон. – Следить за лесом, помогать вам при нужде и оберегать ваши жизни от лиходеев.

– Мы сами за себя постоять можем, – рыкнул из тени волчище.

– Ты‑то? – почти одновременно с ним подал голос росомаха. – Чем ты нам помочь способен, человечишко?

Зверь поднялся на лапы, и горб темной шерсти на его загривке встал дыбом. Желтая строка над косматой башкой на моих глазах потемнела и налилась оранжевым.

– Утихни, – лось топнул копытом, и промерзшая земля отдала гулом. – Не для того собрались.

– А иначе что, сохатый? – росомаха повернул к нему морду, оскалив желтые зубы. – Давно тебе рога не обламывали?

Ох и нрав. Палец в рот не клади, по плечо оттяпает.

Хвост василиска сухо затрещал, как трещотка гремучей змеи, петушиная голова развернулась в сторону росомахи, и белесый глаз недобро блеснул. Вороны, сидевшие на лосиных рогах, на всякий случай снялись и перелетели повыше.

Только этого мне не хватало. Собрание грозило перерасти в бойню между реликтами, которые, судя по всему, друг друга‑то не шибко на дух переносили.

– Послушайте! – вклинился я, хрипя. Пришлось откашляться в кулак и повторить громче, через рези в горле. – Послушайте. Ваши разногласия меня сейчас интересуют меньше всего. В этом лесу… В НАШЕМ ОБЩЕМ ЛЕСУ… появился враг.

На слове «общем» я нажал намеренно. Пусть каждая морда на этой поляне понимает, что беда пришла ко всем разом и ответственность мы делим на всех.

– Этой твари плевать, кто попадется ей на пути. Егерь, сохатый, медведь, василиск или росомаха. Она сметает все подряд и рвет на части любого. Хотите лечь рядом с Олежей у Каменных Падей? Вперед, отговаривать не стану. Только вот от Олежи остались рожки да ножки, я это своими глазами видел. И тебе, росомаха, думается мне, с живым Олежей сладить было бы ой как непросто. Особенно с его костяной броней.

Росомаха гулко заворчал, но взгляд отвел первым.

– Так что слово мое такое. Кто хочет слушать дальше, остается. Остальные вольны валить по домам. Но учтите. Если рогатый явится и разнесет ваш дом по бревнышку, помогать я потом не приду. Это ясно? Даю минуту тем, кто уходит.

Я замолчал и стал ждать. Пар от дыхания десятков глоток поднимался над поляной сизыми столбиками. Сердце колотилось под курткой чаще положенного, но я держал лицо каменным, этому меня жизнь научила давно.

Никто не сдвинулся с места. Даже росомаха, поворчав себе под нос, осел обратно на снег, и оранжевая строка над ним нехотя побледнела до прежнего желтого.

Минуту я выдержал честно, по внутреннему счету.

– Вот и хорошо, – кивнул я. – Теперь слушайте главное. В одиночку рогатого не одолеть никому из нас. Ни мне с автоматом, ни даже тебе, сохатый. Олежа носил на себе броню, которую и пуля не всякая берет, и где он теперь? То‑то же. Шанс у нас один. Навалиться всем скопом, разом и со всех сторон. Задавить массой, прижать к земле, спутать лапы, не дать твари ни шевельнуться, ни сотворить свое колдовство. Сумеем сковать намертво, так будем бить, пока не сдохнет. И тогда этот лес наконец вздохнет спокойно.

Я обвел взглядом поляну и добавил уже тише, потому что врать этим зверям не имел никакого права.

– Но затея смертельно опасная, я вас честно предупреждаю. Тварь пришла из чужого мира, и умеет проваливаться сквозь пространство. Прыгнет сама и утащит с собой тех, кто в нее вцепился. Очнуться можно где угодно. Хоть на дне моря, хоть высоко в небе. Кто летать не умеет, расшибется в лепешку. Она уже так делала. Целый караван с людьми и машинами сгинул, и ни следа не нашли. Каждый из вас должен понимать, на что идет.

Снова повисла тишина. Лось медленно жевал губами, глядя куда‑то поверх моей головы. Волк Мрака положил морду обратно на лапы, и теневые волны на его шкуре забегали быстрее.

Первым заговорил именно он.

– Олежу я знал, – глухо произнес волчище. – Крепче его шкуры в этом лесу не было ничего. Я об его бок однажды клыки обломал по молодости. Коли уж его порвали как зайчонка…

Он умолк, и конец мысли повис над поляной сам собой.

– Масса массой, – проскрежетал василиск, – да только ляжем мы этой массой. Всей поляной ляжем.

– Мало у нас шансов, егерь, – подытожил росомаха, и в этот раз в его ворчании я никакой издевки уже не расслышал.

Лось перестал жевать. Он опустил тяжеленную рогатую голову, посмотрел на меня темным глазом и выдал:

– Стало быть, так. Надобно на поклон к Лешему идти.

Я аж моргнул. Леший? Тот самый, про которого мне рассказывала Наира? Древние хранители этого леса, которых уже давным‑давно ни одна живая душа в глаза не видала. Тощие великаны из веток и лоз с медвежьими черепами на плечах. Мне живо вспомнилась фигурка из сухих веточек на полке у эльфийки. И то, как одного такого «лешего» изображал у Бу, распугав до мокрых штанов целый отряд эльфийских рейнджеров. Смешно выходило. Самодельный леший у меня уже имелся, а теперь, выходит, предлагают поглазеть на настоящего.

– Вы что, знаете, где он живет? – спросил я.

– А как не знать‑то, – прошелестел василиск. – В таких глубинах, куда и из нас никто соваться большим желанием не горит.

– Замечательно. А почему?

– Так это ж Леший, – фыркнул росомаха. – Он трошки того. Не в своем уме.

– И как это понимать?

– Прямо так и понимать. Старый он совсем стал.

Замечательно, ничего не скажешь. Час от часу не легче. Сначала тварь, которая скачет сквозь пространство, как блоха, а теперь выживший из ума леший. И на кой нам, спрашивается, сдался маразматик, на которого нельзя положиться? Собственно, это я и озвучил.

– И для чего нам полоумный, на которого нельзя положиться?

– Да потому, егерь, что он сильнее всех нас вместе взятых. Леший магией леса владеет. И усилить каждого из нас сможет, и волшбой своей в драке поддержать. Он хоть и того немного, – росомаха поднял лапу и повертел кривым когтем у виска, – но не безумный, ты не думай. Сам поймешь, о чем толкую, как свидишься.

– То есть вы предлагаете мне идти к нему и договариваться⁈

Звери переглянулись. Где‑то в ветвях коротко стрекотнула сорока, и вышло это до обидного похоже на смешок.

– А кому еще? – качнул головой сохатый. – Ты же всю эту кашу заварить решил.

Я посмотрел на Мишу. Миша посмотрел на меня.

И по тому, как медведь тут же отвел глаза и принялся с преувеличенным интересом разглядывать ближайшую елку, стало понятно, что ход моих мыслей он уловил совершенно верно.

– Ты идешь со мной, – сказал я ему прямо.

– Я? – шатун прижал круглые уши. – А я‑то почему? Воно сколько нас тут молодцев добрых, любого выбирай!

– Не‑а, – я скрестил руки на груди. – Ты. Идешь. Со мной. Точка.

– Ох‑хо‑хо‑хо‑хо… – вздохнул Миша тяжко и протяжно, уложил морду на две лапы.

– Ладно, – я повернулся к собранию и поправил ремень автомата на плече. – И куда идти?

И все, кто был на поляне, от последней синицы до сохатого, как один повернули головы в одну и ту же сторону. Туда, где за частоколом вековых стволов лес густел и темнел, уходя в такую глухомань, куда я за все свои обходы не совался ни разу.

Откладывать было незачем, день только перевалил за середину, а тащиться в этакую глушь по темноте не хотелось ни мне, ни медведю.

Первый час дорога шла знакомым порядком. Бурелом, завалы, снежные шапки на упавших стволах. Потом лес начал меняться.

Ели пошли такие, каких я в жизни не видывал. Стволы в три обхвата, кора в трещинах глубиной с мою ладонь, а кроны смыкались где‑то в такой вышине, что снизу и не разглядеть. Под ними стоял вечный сумрак, и снега здесь лежало всего ничего, тонкая пороша поверх слежавшейся за десятилетия хвои. Миша сбавил шаг и ступал теперь осторожно, почти бесшумно, что для туши в полтонны было делом удивительным.

А потом появился туман, что тек между стволами на высоте человеческого роста ровными молочными лентами, и лент этих становилось все больше. Я поймал себя на том, что дышу через раз, а ладони сами вцепились в медвежью шерсть до побелевших костяшек.

Где‑то слева хихикнули.

Тоненько так, дробно, будто ребенок засмеялся в подушку. Я резко повернул голову на звук. Между дальними стволами скользнула тень, гибкая и длинная, и растворилась в молочной ленте тумана. Следом захихикали справа, уже двое. По коре ближней ели пробежал шелест, словно кто‑то провел растопыренной пятерней снизу вверх, и с ветки сорвалась струйка снега.

Я попытался всмотреться, чтобы увидеть хоть один след и понять, что за звери‑пересмешники над нами шутят, но пассивка молчала, хотя тени мелькали уже со всех сторон, и следов на пороше эти тени, между прочим, не оставляли вовсе.

– Миш, – тихо позвал я. – Ты их видишь?

– Вижу, – так же тихо отозвался шатун, не поворачивая головы. – Ты, егерюшка, не гляди на них подолгу. Здесь хозяева не мы.

Совет был дельный. Я уставился медведю в затылок и стал считать шаги.

Хихиканье провожало нас еще с полчаса, то отставая, то забегая вперед, а потом разом стихло как отрезало. Туман расступился, и Миша встал.

Впереди, между четырьмя исполинскими елями возвышался шалаш. Только слово это подходило ему так же, как слово «сарайчик» подходит собору. Громадина метров восьми в высоту, сплетенная из живых ветвей, лоз и целых молодых стволов, согнутых дугами. Ветви переплетались плотно, внахлест, и нигде я не заметил ни единого сруба или спила. Дерево здесь никто не рубил. Его уговорили так вырасти.

Темный проем входа прикрывала дверь, плетеная, легкая, и она едва заметно покачивалась на самодельных петлях из скрученных лоз. За дверью стояла непроглядная темень.

Я сполз с Мишиной спины. Ноги после долгой езды затекли и держали плоховато, пришлось размять колени.

– Ну что, идем знакомиться, – сказал я вслух больше для собственной храбрости, и двинулся к проему.

Миша засопел позади и остался стоять где стоял.

Снег и хвоя мягко проседали под ботинками. Пять шагов. Четыре. Три. Я протянул руку к плетеной створке.

До входа оставалось всего два шага, когда дверь рывком распахнулась мне навстречу.

В лицо ударил порыв ветра, а следом из проема повалила густая как деготь тьма. Она растекалась по поляне, глотая стволы, шалаш и белизну снега. Я попытался отшагнуть назад и не смог. Ноги стояли как вкопанные, будто вросли. Я опустил глаза.

Ноги и вправду вросли. Из‑под хвои и снега показались плетущиеся корни и оплели мои ботинки до самых голеней, надежно срастив меня с местом.

Я рванулся, дернул правой ногой, левой. Корни даже не скрипнули.

– Миша!.. – сипло позвал я и обернулся через плечо.

Медведь стоял в пяти шагах позади, по пояс оплетенный такими же корнями, и на его морде застыло настолько по‑человечьи ошарашенное выражение, что в любой другой ситуации я бы расхохотался.

А потом тьма перед нами сгустилась окончательно, сожрав последние остатки дневного света.

И в этой темноте, на высоте двух метров, зажглись два красных глаза.