Текст книги "Лесной дозор. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Вокруг бугаев метались три взрослые лисицы. Животные хрипло лаяли и раз за разом кидались на высокие шнурованные берцы, пытаясь прокусить толстую задубевшую кожу.

Мне вспомнилась белоснежная лиса, что попалась недавно на моем пути. Та посмотрела на меня, шерсть ее пошла волнами мелкой дрожи, контуры смазались, и зверь за секунду стал полностью прозрачным, испарившись из поля зрения. Выходит, эти двое нашли чудесных зверушек и решили пустить их шкурки на продажу.

Сейчас плененные щенки отчаянно пытались проделать тот же фокус. Белоснежные шкурки тускло мерцали, воздух вокруг маленьких телец рябил мелкими волнами, но маскировка срывалась раз за разом. Силенок у детенышей для полного исчезновения явно не хватало, да и паника мешала им сосредоточиться.

– Ба, да их шкурки у нас с руками оторвут, Сень! – гаркнул второй мужик сиплым голосом и расхохотался.

Браконьер отвел правую ногу назад, тяжелый ботинок со свистом рассек морозный воздух и со всей дури саданул бросившуюся на него взрослую лисицу прямо в бок. Животное отлетело на несколько метров, белое тельце с глухим стуком ударилось о ближайший ствол и рухнуло в рыхлый снег с влажным хрустом сломавшихся ребер.

Я стиснул челюсти до скрипа зубов. Кровь горячей волной прилила к лицу, жаркая пульсация злости ударила в затылок, а пальцы до побеления костяшек вцепились в цевье. Живодеров я терпеть не мог всю свою прошлую жизнь, и в этой отношение к ним не поменялось ни на грамм.

Раненая лисица жалобно заскулила и попыталась встать. Передние лапы подкашивались, зверь крупно дрожал всем телом, из пасти брызнули на чистый снег красные капли, но мать упрямо поднялась и снова захромала в сторону людей, хрипло рыча.

Время таяло. Секунд сорок до конца действия навыка.

Я опустил взгляд на оружие, и большой палец мягко сдвинул флажок предохранителя в боевое положение, преодолев легкое сопротивление механизма. Раздался тихий металлический щелчок, который под маскировкой навыка растворился в воздухе, не долетев до чужих ушей.

Я отлип от кедра, и ноги сами понесли меня по широкой дуге, огибая поляну по левому краю. Снег под подошвами казался мягкой ватой, привычного сопротивления наста я не чувствовал вовсе.

Браконьеры стояли ко мне спинами. Тот, что пнул лису, громко гоготал, поднимая добычу повыше к серому небу, а Сеня вертел второго щенка, грязными пальцами раздвигая искрящийся мех.

Я преодолел последние десять метров и задержал дыхание. От смеющегося бугая густо разило дешевым табаком и застарелым потом.

Оставалось ровно пять секунд.

Я перехватил автомат двумя руками за ствол, широко расставил ноги для надежного упора, чувствуя, как ступни плотно встали на снег, а мышцы спины напряглись, и вложил в замах весь собственный вес, всю накопившуюся ярость за растерзанного реликта в пещере и за измученных зверей здесь.

Злость искала выход. И нашла.

Приклад описал короткую дугу.

Удар пришелся точно в основание черепа смеющегося браконьера. Отдача прокатилась до самых локтей, раздался глухой стук, мужик громко всхрапнул и затих. Колени мгновенно подогнулись, и обмякшее тяжелое тело рухнуло лицом вперед прямо в истоптанный сугроб. Лисенок вывалился из разжавшихся пальцев и мгновенно юркнул под спасительные корни торчащего пня.

Сеня резко обернулся на звук падающего тела.

– Зверушек мучить любим? – спросил я, глядя прямо в узкий разрез глаз на темной балаклаве.

Первый бугай продолжал лежать лицом в сугробе, отрубившись после моего удара и не подавая никаких признаков желания подняться. Взрослые лисицы стояли в стороне, хрипло скалили зубы и переступали с лапы на лапу, но подойти ближе пока не решались.

– А ты еще кто такой, ети тебя? – возмущенно спросил браконьер, явно опешивший от моего беззвучного появления.

Я бы на его месте тоже опешил, если бы у меня за спиной возник какой‑то молодой мужчина с винтовкой в руках.

Но мужик продолжал упрямо и крепко держать лисенка за задние лапы.

– Тот, кто живодеров на дух не переносит. Брось скотинку, или я буду разговаривать совсем по‑другому, – я перехватил автомат как полагается.

Приклад привычно уперся в плечо, пальцы плотно легли на цевье, и вороненый ствол уставился прямо в широкую грудь мужика. Дышал я ровно, контролируя каждое движение своих мышц, хотя злоба продолжала клокотать.

Браконьер медленно перехватил лисенка здоровенными ручищами, и его толстые пальцы сомкнулись на тонкой шее пушистого зверька. Белый комок отчаянно запищал, задергав лапками в воздухе, пытаясь вырваться.

– Я ему шею сверну, если ты дернешься, пацан, – глухо отозвался бугай.

– Валяй. Только я тебе башку сразу после этого прострелю, – ответил я совершенно спокойным голосом, и лицо мое при этом даже не дрогнуло. – А тело в Разлом скину. Никто не найдет.

Я смотрел поверх прицельной планки прямо в глаза ублюдку, а указательный палец лег на спусковой крючок и слегка потянул его на себя, выбирая свободный ход механизма.

Мужик замер. Он глядел на меня в упор, явно оценивая серьезность моих намерений, и маленькие глазки его бегали от меня к черному отверстию ствола и обратно. Пытался понять, не беру ли я его на понт.

– Хмм… – браконьер шумно втянул воздух носом. – А ты, наверное, егерь, да, браток? Тот самый, что у той вонючей дыры живет на самом краю. Слушай, кореш. Давай по миру разойдемся, га? Мы тебя чем надо подогреем, деньжатами скинемся. А ты глаза закроешь на то, что мы тут немного, как это говорится, пурпуляцию проредили, а?

Желудок скрутило от омерзения. Запах чужого пота и гнилых зубов долетал до меня даже на таком расстоянии.

– И мы тебе ниче не сделаем за то, что ты Сене башку отшиб, – продолжил бугай, кивнув на лежащего товарища. – Вон, он даже сознание потерял. Ну так что? По рукам?

– Брось щенка, – сказал я еще жестче, намертво зафиксировав ствол на уровне его груди.

Браконьер тяжело и протяжно выдохнул, и пар густым облаком вырвался сквозь прорезь маски.

– Не хочешь по‑хорошему, да? – прохрипел он. – Понимаю… Служба, принципы. Сам такой был по молодости. Вот только тебе усечь стоит одну простую вещь: ни хрена тебе эта твоя держаба не даст, когда время придет. Ни тебе, ни твоим потомкам. Последний раз предлагаю разойтись мирно.

– Третий раз повторять не стану, – сказал я.

Я продолжал сверлить его взглядом. Пульс стучал ровно и размеренно, и я был готов нажать на спуск в любую долю секунды, если его пальцы дернутся на шее зверька.

– Ясно. Щенка бросить, говоришь? – спросил мужик.

Я коротко кивнул.

– Ну, лови.

Вот же сучье семя. Ничего людского в таких подонках никогда не было, нет и быть не могло.

Браконьер прекрасно понимал свое проигрышное положение под прицелом заряженного автомата. Отпусти он щенка на снег, я бы тут же прострелил ему колено, и он это чуял нутром. Урод резко взмахнул рукой и швырнул лисенка прямо мне в лицо.

Белый пушистый комок полетел в мою сторону с жалобным писком.

Мозг сработал быстрее, чем я успел осмыслить ситуацию. Поймал он меня. Подловил на самом уязвимом месте. Я всегда любил животных, в прошлой жизни выхаживал подранков, в этой продолжал защищать лес, и я физически не мог позволить маленькому и перепуганному насмерть зверенышу упасть и покалечиться.

Руки разжались сами. Автомат ухнул в снег, ладони выставились вперед и подхватили мягкое, отчаянно барахтающееся тельце.

И в этот же миг я поймал лицом кулак.

Пудовый кулак в жесткой кожаной перчатке врезался мне прямо в левую скулу. От чудовищного удара челюсть громко клацнула, на корне языка мгновенно растекся солоноватый привкус свежей крови, а в голове загудело, как в колоколе, по которому ударили изнутри черепа.

Ноги оторвались от земли, и я завалился на спину. Лисенок выскользнул из ослабевших рук, пискнул и мгновенно юркнул прочь.

Перекатиться я не успел. Небо заслонила широкая фигура в камуфляже, браконьер навалился сверху, придавив мою грудь к промерзшей земле, и две огромные ладони сомкнулись на горле, с силой сдавив гортань.

– Ты на кого пукалкой машешь, пацан, а⁈ – яростно зарычал мужик, брызгая слюной мне в лицо.

Хватка у него оказалась поистине стальной. Воздух мгновенно перестал поступать в легкие, я инстинктивно вцепился обеими руками в его бычьи запястья, пытаясь оторвать их от своей шеи, но пальцы скользили по грубой ткани рукавов, не находя должного упора.

– Я таких как ты, молокососов, на завтрак с говном жрал! Слышишь меня⁈ СЛЫШИШЬ⁈ – орал браконьер.

Он с силой тряхнул меня, приподняв голову за горло, и с размаху впечатал затылком в утоптанный снег. Новая порция искр брызнула из глаз, затылок обожгло, а звон в ушах превратился в сплошной высокий гул.

Я хрипел, широко разевая рот, но кислород не проходил. Грудная клетка судорожно сокращалась в тщетных попытках сделать вдох, в глазах стремительно темнело, и по краям зрения поползла густая черная пелена.

Стальная хватка на горле ощущалась до боли знакомо. Иронично. В старом мире я умер, попав в железные челюсти браконьерского капкана, и теперь умирал во втором, угодив в такой же капкан, только живой и из чужих рук.

И снова я проклинал эту дурацкую Систему. Ни одного толкового боевого навыка, никакого усиления мышц или скорости реакции, только умение читать следы да прятаться в кустах.

Я отпустил его запястья и потянулся руками к лицу браконьера, растопырив пальцы и пытаясь нащупать прорези в балаклаве, чтобы выдавить ублюдку глаза. Ногти скребли по жесткой шерстяной ткани, мужик злобно оскалился и замотал головой, уворачиваясь от моих слабеющих рук, а сам продолжал давить на кадык, вминая меня все глубже в сугроб.

Сердце колотилось где‑то прямо в горле, натыкаясь на непреодолимую преграду. Лицо горело от прилившей крови, сознание уплывало, и окружающий лес терял очертания, сливаясь в сплошное серое пятно.

Оставался один‑единственный отчаянный шанс в виде дедовского приема, которому меня учили в далекой юности на срочной службе.

Я заставил свои руки расцепиться, широко развел их в стороны и, собрав остатки сил, резко свел ладони вместе, целясь по ушам бугая.

Правая рука скользнула по плотной ткани капюшона. Левая ладонь со звонким хлопком впечаталась точно в ушную раковину браконьера.

Мужик завопил так дико, что этот вопль прорвался даже сквозь ватный гул в моей голове. Оглушил я его знатно, на одно ухо точно, а может, и барабанную перепонку повредил.

Но зверюга оказался невероятно крепким. Он зажмурился от боли, однако хватку на моем горле не ослабил ни на миллиметр, и давление на трахею от его ярости стало только сильнее.

Легкие горели огнем, а в голове пульсировала одна‑единственная мысль – еще раз. Надо. Ударить. Еще. Один. Раз.

Я снова развел руки по снегу и в этот удар вложил вообще все, что у меня оставалось. Всю волю к жизни. Всю ненависть к куску дерьма, навалившемуся на меня сверху.

Ладони сошлись с громким хлопком, ударив одновременно с двух сторон.

Браконьер заорал во все горло, и крик этот был полон невыносимой агонии. Огромные руки мгновенно разжались, мужик отшатнулся, свалился с меня и схватился обеими ладонями за голову, катаясь по снегу.

Я жадно втянул ледяной воздух, и он ворвался в легкие с громким свистящим хрипом. Закашлявшись, я перевернулся на бок и скрючился на снегу. Слезы градом катились из глаз, горло горело так, точно я проглотил горсть битого стекла, и пришлось сплюнуть на снег густую слюну пополам с кровью из прокушенной губы и щек.

Взрослые лисицы больше в стороне не стояли.

Увидев слабость врага, животные с яростным хриплым лаем кинулись на катающегося по снегу мужика, впиваясь зубами в ткань его штанов и куртки. Лисы рвали камуфляж, добираясь до плоти, и царапали когтями непокрытые участки кожи, а браконьер отбивался, матерясь и вопя от боли.

Сверху грянул оглушительный птичий щебет.

Целая стайка синиц желтым роем сорвалась с веток и плотным облаком окружила голову мужика. Птицы неистово хлопали крыльями перед самым его лицом, крошечные острые клювы били в открытые глаза, цеплялись за прорези балаклавы. Браконьер размахивал руками, пытаясь отогнать пернатых защитников леса, но синицы атаковали слаженно и безжалостно, а лисы продолжали рвать его ноги, выдирая клочья ткани вместе с мясом.

Я отполз еще немного в сторону, опираясь на локти, и пальцы нащупали в снегу холодный пластик оброненного автомата. Подтянув оружие к себе, я привалился спиной к стволу сосны, продолжая судорожно глотать кислород, и смотрел, как лес самостоятельно вершит правосудие над теми, кто пришел сюда с жестокостью.

Как говорится: поднявший меч от меча и погибнет. Я на долю секунды прикрыл глаза, надеясь, что продолжения не будет.

Но как же я ошибался. Как же, черт возьми, ошибался…

Пальцы того, кого звали Сеней, и кого я вырубил три минуты назад, на правой руке сжались в кулак.

Глава 19

Поднявшись на локти, Сеня очухался настолько, что сумел повернуть лобастую голову на крики напарника и застыл каменным изваянием. Я видел, как напряглись под бушлатом его широкие плечи. Одна из лисиц в этот миг оторвала длинную полосу от штанины бугая, отпрыгнула и тут же кинулась обратно, целя зубами в голое колено. Здоровяк заверещал, суча ногами по перемешанному с грязью снегу.

Дыхание у Сени зачастило. Он медленно повернулся ко мне, и я подался вперед, вдавил приклад глубже в плечо, прищурил правый глаз, совмещая мушку с целиком. Ждал любого рывка в мою сторону. Только Сеня на ствол даже не глядел. Его бегающий взгляд полз по моей куртке, по взъерошенным лисицам, по птичьей карусели над головой напарника. И я прекрасно понимал, что сейчас творится у мужика в башке. Лес, к которому он привык, резко изменился. Раньше, поди, ходил себе и бил щенков, гонял зайцев или стрелял по отбившимся от стаи волкам‑одиночкам, а теперь на его напарника накинулись вроде как безобидные существа и разбирали на мелкие кусочки.

Крупная дрожь прошла по его телу, от упертых в землю рук до толстых ног. Сеня по‑рачьи попятился на четвереньках, шумно сопя носом.

С ветки старой сосны над ним сорвалась крупная ворона, спикировала вниз, едва не задев капюшон, и с хриплым карканьем присоединилась к избиению бугая, метя клювом в ухо. Сеню от этого хлопка крыльев дернуло точно током. Он завалился на бок, загреб снег рукавами, издал сдавленный скулеж, а потом с истошным визгом вскочил и рванул к чаще сломя голову.

Я набрал в грудь побольше воздуха, да только связки резануло острой болью, и вместо приказа «стоять» из гортани снова вылетел неразборчивый хрип, от которого я сразу же зашелся надсадным кашлем.

Значит, выбора у меня нет, уйдет же, паразит.

Я вскинул ствол в небо и вдавил спуск.

Грянул одиночный, ударив по перепонкам. Приклад толкнул в плечо, а в ноздри ударил кислый запах сгоревшего пороха. Лисицы брызнули от бугая врассыпную, желтое облако синиц взмыло и растворилось в кронах. На поляне повисла тишина, только избитый браконьер тяжело стонал в снегу.

А вот Сеня тормозить и не подумал. Выстрел придал ему такого ускорения, что мужик ломанулся вперед, высоко закидывая колени и проваливаясь в сугробы по голень. На бегу он обернулся через левое плечо, округлив глаза, явно ожидая пули в спину.

Зря он это сделал.

Раздался глухой удар, будто кто‑то со всей дури зарядил киянкой прямо по пню.

Бдум!

Сеня на полном ходу, разворачивая голову вперед, впечатался лбом в ствол. Голова его откинулась назад, до меня долетел мокрый хруст смятого хряща, а с нижних веток обрушился тяжелый пласт снега и накрыл фигуру в камуфляже с макушкой.

А кедр как стоял, так и стоит. Ну а что ему сделается‑то? Он тут лет триста уже пережил.

Из сугроба браконьер вылез наполовину, постоял на подгибающихся ногах, осмотрелся ничего не понимающими глазами, сполз по смолистой коре и затих. Подбородок упал на грудь, изо рта на воротник потянулась нить тягучей слюны.

А я ведь и пальцем его не тронул. Сам себя уложил, дурья башка. Правда, ускорения придал хорошего, когда выстрелил, но кто ему доктор, что он в мой лес сунулся без спросу?

Ноги держали через раз, но я поднялся, опершись о землю. Перед глазами поплыли темные круги, лес на секунду смазался в серо‑зеленое пятно, и я зажмурился до искр под веками, пережидая эту круговерть. Голова продолжала гудеть, на корне языка сидел тошнотворный ржавый привкус, будто подкову лизнул. Я сплюнул вязкую красную слюну на снег и выпрямился.

Так, Егор, возьми себя в руки и двигай ногами, а то неровен час, они быстрее в себя придут, а на второй раунд у тебя силенок не хватит.

Первым делом я побрел к бугаю. Тот лежал на боку, свернувшись калачиком, стонал и закрывал изодранное лицо ладонями. Куртка его превратилась в лохмотья, синтепон торчал грязными клочьями, из царапин на щеках и шее сочилась кровь. Пахло от него, мягко говоря, скверно. Еще и обмочился, походу.

Ну, ничего, поделом, жить будет. А вот добавить скоту за то, что щенками разбрасывается следовало однозначно.

Я перенес вес на левую ногу и от души приложил его ботинком под ребра. Бугай хрипло крякнул, глотнул воздух и сжался сильнее. Может, и грех бить лежачего, только я по опыту знал: профилактика в таких делах полезна, напрочь отбивает мысли о сопротивлении. А этот кабан меня чуть на тот свет не спровадил, так что совесть моя молчала как рыба.

Я полез в левый подсумок разгрузки, пытаясь открыть клапан окоченевшими пальцами, и с третьей попытки мне это удалось. Внутри лежали куски веревки, доставшиеся от прежнего хозяина. Мы с такими тоже ходили, потому что полезно иметь под рукой жгут паракорда, ведь никогда не знаешь, для чего он может пригодится.

Я наступил бугаю между лопаток, придавив к земле. Он дернулся, заскулил, и я надавил сильнее, выкручивая ему правую руку за спину, и затем подтянул левую, Пальцы помнили дело сами: восьмерка, обнос, затяг. Батя еще учил этому мастерству в детстве, царствие ему небесное.

Затянул я его благоразумно прям поверх голых запястий, чтобы не удалось руки вытянуть через одежду. А тут если подергаться вздумает, так еще и туже сам себя затянет.

К кедру я добрел уже на одном упрямстве. Дыхание со свистом рвалось из обожженного горла, грудная клетка ходила ходуном. Сеня лежал в сугробе неподвижно, на плечах его горкой осел осыпавшийся снег. Я ухватил его за воротник и потянул. Тело шло тяжко, точно мешок с мокрым песком. И почему всегда так? Вот человека в сознании берешь на плечо – хоб и понес. И никаких проблем. А как тело без сознания взять пытаешься, так оно стократ тяжелее кажется.

Мало того, что этот некто Сеня весил явно килограмм эдак под сто или даже сто десять, так еще и в отключке валялся. Ну бинго, не иначе.

Я перевернул его на живот, стянул обмякшие руки за спиной, обмотал и затянул. Второй узел дался хуже, пальцы на морозе уже плохо слушались и ныли в суставах. Я выпрямился, и поясница отозвалась тягучей болью. Пот заливал лоб и щипал глаза, несмотря на то, что мороз никуда не делся. Я утер лицо тыльной стороной ладони, шмыгнув носом.

Поляну я оглядел, уже сидя на корточках и переводя дух. В десятке метров под кустом лещины сбились в кучу лисицы. Звери следили за мной внимательно и спокойно. И тут из‑под вывернутых корней старого пня выкатились два белых комочка. Лисята стремглав кинулись к матери, зарылись носами в ее шерсть, и лисица, опустив морду, принялась их вылизывать. В груди у меня потеплело, тяжелый ком в желудке начал расходиться. Ну и как их не любить‑то?

– Эй, – обратился я к лисе, которую живодер пнул и явно сломал пару ребер.

Она подняла морду, посмотрев на меня с недоумением.

– Да‑да, к тебе обращаюсь. Можешь не делать вид, словно не понимаешь меня, ведь ты понимаешь. И я тебя понимаю.

– Да быть того не может, – проскулила лисица. – С каких пор человек зверя понимать стал?

Что подумает браконьер насчет того, что я с животными общаюсь – мне было абсолютно фиолетово. Пусть хоть думает что я с ума сошел – так даже лучше будет. Как на нары сядет, так всем дружкам расскажет, что тут полоумный ходит, со зверьем общается, так оно еще и слушается его. Авось меньше таких сюда ходить повадиться в дальнейшем.

– А я один такой уникальный, – отозвался я. – Подойди ко мне, обижать не стану.

Лисица опасливо и, словно нехотя, хромая, подошла ко мне. Я медленно протянул к ней руку, дав себя обнюхать.

– Я положу руку тебе на бок, не бойся.

Она ничего не ответила, лишь глянула искоса.

Положив руку, я активировал «Малое Исцеление». Это не срастит ей ребра, но хотя бы уймет ненадолго боль.

– Что… что это? – изумилась лиса.

– Не спрашивай, сам не знаю. Знаешь, где мой бункер стоит?

– Я знаю! – подала голос другая лиса.

– Вот и отлично. Сейчас будет немного больно, потерпи, я хочу понять, что с тобой.

Я взялся пальпировать ее тело и практически сразу нащупал сломанное ребро. Лисица заскулила и мотнула головой, оскалившись и клацнув челюстью у руки. Я даже не дернулся. Это рефлекторный жест у любого животного – напугать, если кто‑то сделал больно.

– Извини, – сказала лисица.

– Все в порядке, – отозвался я. – Как я и думал, ребро сломано. Тебе надо лежать и приходить в себя. Если сможешь – приходи ко мне хотя бы два раза в день, я тебя подлатаю, как сейчас.

Я встал на ноги, после чего уперся руками в поясницу и потянулся, надавив на позвонки, которые тут же хрустнули.

– Ох‑хо‑хо… так, ладно, слушайте меня все. Эй, пернатые, вы тоже меня слушайте! – обратился я к синицам и воронам, что собрались на ветвях, наблюдая за представлением. – Следите за этими двумя балбесами, и если подпробуют рыпнуться куда‑нибудь, так сразу в глаза клюйте и кусайте. Я пойду позову подмогу, чтобы из забрали отсюда и увезли к чертовой бабушке.

Птицы загалдели вразнобой, а самая крупная ворона важно перелетела на нижнюю ветку, поближе к связанным, и уставилась на бугая черным глазом.

Так, караул выставлен. Теперь надо как‑то побыстрее добраться до дома.

Я подобрал автомат, закинул ремень на плечо и побрел в сторону бункера. Шел тяжело, ботинки проваливались в сугробы, и каждый шаг отдавался тупым гулом в затылке. Горло саднило так, что я старался дышать носом, мелко и неглубоко. Морозный воздух все равно находил дорогу и царапал трахею наждачкой.

Дорогу я выбирал по старой памяти, вдоль просеки, где наст держал крепче. Лес стоял тихий, умиротворенный, точно и не было четверть часа назад ни стрельбы, ни визга. Только мои следы да редкий скрип сосен на ветру. Я шел и прикидывал, сколько эта парочка тут промышляла. Судя по тропке, что они натоптали к своим силкам, недели две, не меньше. И ведь под самым носом у дозорного устроились, наглецы. Хотя чего удивляться – я в последнее время больше по каравану да по Разлому бегал, чем родные квадраты обходил. Вот и результат.

Бункер вырос из‑за деревьев серым горбом. Я ввалился внутрь, стянул перчатки зубами и первым делом присосался к фляге с водой. Глотать было больно, зато полегчало. Потом снял с крючка гарнитуру ретранслятора, нацепил наушники, подтянул микрофон к губам и щелкнул тумблером. В ушах зашуршал эфир.

– Диспетчерская, прием, – просипел я и прокашлялся, морщась от рези. – Говорит дозорный егерь РИ‑И‑ноль‑ноль‑три‑четыре‑семь‑восемь‑Б, Багрицкий Егор Дмитриевич.

– Диспетчерская на связи, слышу вас, Багрицкий, – отозвался в наушниках ровный мужской голос. – Докладывайте.

– Задержаны два нарушителя, браконьеры. Промышляли пушного зверя в моем секторе. Оба обезврежены и связаны. Запрашиваю наряд, чтобы упаковать их и вывезти. Жду у своего бункера, наряд встречу и провожу к месту.

– Принято, Багрицкий. Высылаю наряд, расчетное время прибытия около часа. Ожидайте у поста. Конец связи.

Я стянул наушники и повесил гарнитуру на крючок. Вот теперь точно все. Осталось дождаться служивых, отвести их к просеке, сдать голубчиков под протокол и заняться наконец собой. Горячего чаю с медом – вот чего требовал организм. И тишины часа на три.

Я опустился на лавку у стены, вытянул гудящие ноги и прикрыл глаза.

Система возникла настолько неожиданно, что я непроизвольно дернулся.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Получен опыт за скрытое задание «Защита редких видов». Поздравляю, вы достигли 9 уровня]

Я глядел на светящиеся буквы, и в уголках губ сама собой дернулась усмешка. Разбитая губа тут же засаднила. Скрытое задание, ишь ты. А я и не знал, что задание выполняю. Просто зверье в обиду не дал, как и всю жизнь не давал.

Строки мигнули и сменились.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Внимание. Вы не распределили очко активного навыка за седьмой уровень. Рекомендуется сделать выбор для повышения шансов на выживание].

Я шумно выдохнул через нос. А ведь и правда забыл начисто. Пропавший караван, разборки с экспедицией Власова, ночные походы с шатуном. Вся эта карусель намертво выбила из головы мысли о прокачивании способной. Да и мне, в общем‑то, было непривычно это все. Я старый человек, пускай и не закостенелый ретроград, но вот активное, пассивное, откаты, закаты, перки, навыки… пф‑ф‑ф… эх, Игорек, надо было тебе меня все же за уши брать и заставлять в игрушки свои играться. Сейчас бы не гадал какой… как ты там говорил… точно «билд» собирать. Так бы, может, и не попал в передрягу с тем, что ни одного навыка боевого. Или стратегию бы иную выбрал, и обошлось бы без синяков на шее.

Я стянул куртку, повесил ее на железный крючок и побрел в ванную, шаркая подошвами по линолеуму. Надо было проверить свое состояние.

Люминесцентная лампа под потолком мигнула и залила тесное помещение светом, от которого я прищурился. Кран крякнул, холодная струя с шумом потекла по водостоку. Опершись ладонями о влажные края раковины, я медленно поднял взгляд на зеркало.

Видок оказался живописный. Левая скула наливалась плотной синевой, нижняя губа припухла и лопнула ровно посередине, на подбородке запеклась темная полоска крови. Но главное украшение обнаружилось ниже.

По шее шли широкие багровые полосы. Отпечатки чужих пятерней легли на кожу с такой четкостью, что я различал след каждого толстого пальца, вжимавшегося в мою гортань. Плоть там вздулась и горела. Я осторожно тронул кровоподтеки кончиками пальцев, и кожа отозвалась острой пульсацией.

Я приложил руки, намеревавшись использовать «малое исцеление», но тут же осекся.

– Ах да… – просипел я.

Я цыкнул зубом, сложил ладони ковшиком и подставил под ледяную струю. Вода обожгла ранки, стянула поры и выгнала из головы остатки мутного тумана. Хорошо хоть зубы целы. В моем прежнем теле после такой встречи пришлось бы вставную челюсть по сугробам искать. Я стер капли полотенцем, повесил его на крючок и поплелся на кухню.

Там монотонно гудел компрессор старого холодильника. Бу стоял в своем привычном углу, изображая музейный экспонат, и на звук моих шагов медленно повернул корпус.

– Егор звучит странно, – прогудел он. – Что с Егором случилось, вопрос?

Табуретка жалобно скрипнула, принимая мой вес. Я потер саднящую гортань ладонью.

– Встретил недоброжелателей, – ответил я сиплым шепотом, экономя каждое движение связок.

– Кого? – уточнил Бу.

– Плохих людей. Мы с ними не нашли общего языка. Обижали животных в лесу, и я их за это наказал.

Бу замер.

– Не все люди хорошие? – спросил картарианец.

– Нет, конечно, – я попытался усмехнуться, но лопнувшая губа тут же закровоточила, и я сглотнул солоноватую слюну. – У вас что, все картарианцы поголовно лапочки и не совершают плохих вещей?

– Наш народ миролюбив и неконфликтен, – обстоятельно ответил каменный гость. – Однако это не значит, что мы не даем сдачи при нападении. Но таких вещей, как ты сказал, у нас не делают. Фауну берегут и относятся к ней с любовью.

– Ну вот. А у нас есть те, кто губит ее для личного благополучия, – прохрипел я и глухо закашлялся в кулак. Грудную клетку стянуло жестким спазмом. – В общем, не переживай. Скоро перестану звучать странно. Как у вас тут все прошло? Тишина?

– Все в порядке, – подтвердил Бу. – Я ждал твоего возвращения, чтобы получить разрешение для анализа Разлома. Могу выйти?

Я поскреб ногтями небритую щеку. Аномалию ему изучать надо, спору нет, кто ж еще придумает, как эту дыру закрыть. Только вот с минуты на минуту сюда нагрянут служивые, а полутораметровая глыба, разгуливающая по снегу, в протокол задержания браконьеров впишется прескверно.

– Давай через пару часов, – сказал я, глядя на его монолитную фигуру. – Сюда скоро должны приехать люди из Канцелярии, чтобы забрать нарушителей. Лучше тебе пока посидеть тут и не отсвечивать.

– Понял, – коротко отозвался Бу.

Я поднялся, чувствуя свинцовую тяжесть в икрах, и поставил чайник на решетку плиты. Спичка чиркнула, желтое пламя с тихим хлопком лизнуло конфорку. Пока вода грелась, я думал о том, что наряд надо будет встретить снаружи, от греха. Крепкий черный чай, ложка засахаренного меда, и я обхватил горячую кружку озябшими ладонями. Первый глоток дался с трудом. Сладкий кипяток обжег язык, скатился по пищеводу, и саднящим связкам полегчало. Вот она, нехитрая стариковская медицина. Чай, мед да покой. Жаль, третьего пункта мне сегодня не видать.

Как в воду глядел. Из смотровой донесся резкий ритмичный писк ретранслятора.

Я вздрогнул всем телом, и чай едва не плеснул на пальцы. Кружка звонко стукнула донышком о столешницу. Тяжело переставляя ноги, я дошел до смотровой, снял с крючка гарнитуру и притянул микрофон к губам, щелкнув тумблером.

– Четвертый дозорный, – просипел я.

В динамиках слабо потрескивала статика.

– Добрый день, дозорный, – раздался женский голос.

Эти интонации я узнал мгновенно. Следователь Канцелярии Ольга Владимировна Дорофеева. Организм, ирод, отреагировал раньше головы. Молодое тело хорошо помнило, чем закончился прошлый визит этой женщины.

– Слушаю, – коротко ответил я.

– Меня интересует инцидент, который произошел с группой Власова, – произнесла она.

Я шумно выдохнул прямо в микрофон. Под ребрами кольнуло раздражение. Вот же старый пень. Наябедничал все‑таки начальству, что я заставил его столичных ученых убирать за собой объедки и компенсировать ущерб лесным зверькам. Я потер переносицу, прикидывая, с чего начать свою версию событий.

– Но есть еще кое‑что, – продолжила Ольга и сделала долгую паузу, словно собираясь с мыслями. – Ко мне за помощью обратились коллеги из соседнего отдела по борьбе с контрабандой. В вашей области на них напали. Вы ничего об этом не знаете?