Текст книги "Лесной дозор. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

Глава 10

Все случилось слишком быстро. Я даже не успел толком сообразить, что произошло.

Я только‑только закончил и стал вылезать ногами вперед из тесной тумбы.

В этот же самый миг Наира отступила от плиты, держа в руках глубокую миску. Она, естественно, не смотрела вниз и не ожидала увидеть на полу препятствие. Нога зацепился за мою ногу, эльфийка потеряла равновесие и с коротким вскриком стала падать спиной прямо на меня.

Реакция сработала раньше, чем в голове успела сформироваться хоть одна мысль.

Руки выскочили вверх сами собой. Я перехватил ее на лету, не давая грохнуться затылком о жесткий край гарнитура или опрокинуть на себя горячее содержимое миски.

– Егор.

– Да.

Я смотрел прямо перед собой на спину Наиры, которая находилась относительно пола примерно под углом в сорок пять градусов.

– Это твои руки?

Я опустил глаза и посмотрел на свои руки. Да, действительно мои. Молодые здоровые руки. Поддерживают эльфийку от падения.

– Судя по всему – мои.

– Мгм…

– Мгм…

– А тебе не кажется, что они слишком долго и крепко держат меня за задницу?..

Кажется ли мне? Да не особо… Удивительным было скорее то, что нога эльфийки застыла буквально в сантиметре между моих бедер и только чудом не отдавила одну из самых сокровенных частей мужского организма. Выйдет так себе история, если я останусь калекой из‑за нелепой случайности на кухне.

– Всяко лучше, чем ты бы упала, верно? – уточнил я.

– Согласна, – отозвалась Наира.

Снова возникла пауза. На кухне шкворчало масло на сковородке, вкусно пахло жареной капустой с луком, а пара тел так и застыла в странной позе.

– Ну… так и будем стоять?..

Я шмыгнул носом.

– Мне разрешить тебе упасть? – осведомился я.

– Просто толкни меня вперед, будь добр.

Я сделал, как она попросила, аккуратно подав ее корпус вверх и придав импульс, краем глаза заметив, что кончики ушей у Наиры снова покрылись легким румянцем, а сама она, выровнявшись и продолжая сжимать миску в руках, упорно держалась ко мне спиной, старательно не поворачивая головы.

– Починил кран? – спросила она, не поворачиваясь.

Откашлявшись, я поднялся на ноги, отряхнулся и повернулся к раковине, после чего закрыл дверцы тумбы и проверил кран.

Я поднял рычаг смесителя, пустил воду, затем выключил ее и проверил пальцами нижние соединения под столешницей. Все было сухо.

– Починил, – ответил я, после чего повернулся к Наире, которая продолжала сновать туда‑сюда между столом и газовой конфоркой. – Надо чем‑то помочь?

– Нет, – буркнула она, перемешивая одной рукой с деревянной лопаткой, которую выудила неизвестно откуда, пассеровку, а второй копошась в холодильнике. – Я же готовлю? Я. Займись пока другими делами.

Я стоял посреди кухни, вытирая пальцы о старую ветошь, и смотрел на ее спину. Эльфийка старательно делала вид, что полностью поглощена кулинарным процессом, но ярко‑пунцовые кончики ее ушей выдавали смущение с потрохами.

Что ж, раз хозяйка кухни отправляет заниматься другими делами, значит, не стоит мозолить ей глаза и мешать. В конце концов, простая житейская мудрость гласит: если женщина занимается едой на кухне, мужику лучше не лезть со своими советами, иначе можно остаться и без ужина, и с отпечатком лопатки на лбу. Или, если не повезет, сковородки.

Пока Наира осталась хозяйничать на кухне, воюя со сковородкой и ножами, я решил проверить территорию и занести на вечер запасы дров, пока совсем не стемнело.

Я вышел в коридор и кивнул Бу.

– Пошли прогуляемся, Кремень. Заодно воздухом подышим да дров захватим, – сказал я, натягивая куртку и подхватывая дровницу‑переноску.

Первым делом мы отправились к поленнице, которая располагалась в нише у технического пристроя. Березовые бревна, явно заготовленные еще по осени, лежали аккуратным штабелем. Я стряхнул с накрывающего брезента небольшой слой снега, накидал в переноску с десяток рубленых поленьев, Бу закинул несколько себе на верхнюю часть корпуса и, прикрыв все обратно, мы неторопливо двинулись осматриваться вокруг бункера.

Я внимательно присматривался к фундаменту, проверял, не занесло ли ветром вентиляционные отдушины, и не пошли ли где‑нибудь трещины. Если оные возникнут, то их желательно будет по весне законопатить, чтобы сырость не стала постепенно просачиваться внутрь. А где сырость, там и плесень. Да и от последующего мороза трещины начнут расходиться еще дальше. А оно мне надо? Не надо.

Следом мы поднялись по ступенькам к правой турели. Оптические сенсоры и объективы датчиков слежения были без наледи и грязи, поворотный механизм работал без скрипов и скрежета, а значит – все в порядке. Последний раз я ее смазывал и чистил как следует, так что в данный момент повторять эту процедуру я не видел необходимости.

Соседняя турель после осмотра тоже выглядела работоспособной и готовой к бою.

Сеть из контактных мин была протянута через все ущелье и мелко подрагивала от ветра.

Оставшись удовлетворенным от увиденного, я вернулся ко входу, где вместе с Бу оставили переноску с дровами, после чего подошли к самому краю Разлома.

Зрелище, как и всегда завораживало. Бездонная пропасть рассекала землю, а на дне этой ямы неустанно кружился густой темный туман. Он поднимался медленными клубами, переваливался через скалистые края и тут же таял в морозном воздухе.

Если бы не рождавшаяся там внизу нечисть, что перла наверх, можно было бы сделать сюда полноценные путевки для туристов. Мол, вот, смотрите, загадка природы. Никто не знает, что там, но выглядит потрясающе!

А затем оттуда вылазит какая‑нибудь огромная тварь, хватает одного из туристов и проглатывает живьем, исчезнув вновь в тумане. А экскурсовод с ничего не выражающим лицом смотрит на посетителей и говорит: «не обращайте внимания, такое случается, давайте двигаться дальше к гнезду Реликтового Медведя».

– Егор, я хотел спросить, – обратился ко мне Бу, вырвав из идиотских размышлений.

– Спрашивай, – ответил я, глядя в клубящийся туман.

– Ты знаешь почему магия в этом мире такая слабая, и откуда появились эти провалы в земле?

Я заново перевел взгляд на черную бездну и тяжело выдохнул. Глядите‑ка кто созрел на вопросы, о которых я не так давно задумывался и удивлялся, почему это кое‑кого не интересует. И увы, исчерпывающего ответа у меня не было.

– Толком нет, – ответил я. – Ни о магии, ни о Разломах. Знаю, что это случилось примерно сорок лет назад, но большей информацией не владею. И знаю, что в тот же промежуток времени магия в этом мире практически исчезла.

– Да, я чувствую, что она была здесь, но что‑то случилось, и ее ресурс стал крайне ограничен. Поэтому я не могу использовать свои силы полноценно, как в своем мире.

– Ты был способен на большее? – поинтересовался я, повернув к нему голову.

– Значительно большее. Я мог создавать порталы, как тот монстр. Может, не такие далекие, как он, но по своему миру мог перемещаться. И еще много чегоъ. Может быть когда‑то в будущем смогу показать и тебе.

Я улыбнулся, глядя на Бу.

Звучит интересно. Нет, ну а что? Если я побывал уже в одном параллельном мире, то почему бы в будущем не побывать в другом? Картарианцы выглядят вполне разумными, логичными и довольно дружелюбными существами. Не думаю, что они накинутся на меня с какими‑нибудь научными зондами, длинными шприцами или закроют в стеклянной клетке, чтобы разглядывать как невидаль.

И вообще, если поразмыслить над этим, то наши два мира вполне могли бы поладить между собой. Настроить своего рода «врата», через которые можно было бы отправлять торговые караваны, обмениваться знаниями, научными данными и ресурсами. У нас вон технология антигравитации и автоматика, а у них – настоящая магия и порталы. Вышел бы идеальный союз, от которого выиграли бы обе стороны.

– Может и сможешь, дружище. Было бы здорово, – ответил я.

Стук. Стук. Стук.

Я услышал звук, словно кто‑то стучал в стекло и повернул голову в сторону бункера.

За панорамным окном смотровой комнаты стояла Наира. Она настойчиво стучала костяшками пальцев, привлекая к себе внимание, а когда я встретился с ней взглядом, эльфийка ухмыльнулась и выразительно поманила обратно в дом.

– Идем, нас уже зовут, – произнес я, повернувшись в сторону дома.

Едва я переступил порог жилого отсека, как нос мгновенно уловил просто головокружительный аромат настоящей, сытной и горячей, а главное, домашней еды.

Я прошел в кухонный закуток и уселись за стол.

Наира уже успела расставить глубокие тарелки, над которыми поднимался густой белый пар. Она приготовила тушеную капусту с пассеровкой из моркови и лука, щедро добавив туда тушенку из моих армейских запасов. Выглядело это блюдо просто потрясающе: сочная, подрумяненная капуста в густом соусе, кусочки волокнистого мяса и золотистый лук.

Я взял ложку, зачерпнул хорошую порцию и отправил в рот.

И на несколько секунд просто потерял дар речи, прикрыв глаза от наслаждения.

Ей‑богу, за последние тридцать лет моей жизни в таежной избушке и уж тем более за последние дни в этом бункере это было самое настоящее гастрономическое чудо. Горячая сочная капуста с мясом буквально таяла на языке. Вкус был настолько насыщенным, пропитанным соком, что у меня внутри все замерло. Одно слово – феерия!

– Это превосходно! Лучшая пища, что я ел в этом мире! – воскликнул я, орудуя ложкой с небывалым энтузиазмом, чуть ли не обжигая язык и нёбо.

И Наира даже не догадывается, насколько я не преувеличиваю, поскольку действительно вкуснее ее пирожков и теперь тушеной капусты ничего не ел за долгое время в этом мире. Это вам не синтетический супчик из пакета, а настоящая, с душой приготовленная еда.

Эльфийка хитро улыбнулась, сузив голубые глаза, и с ехидцей подперла подбородок кулаком.

– Даже вкуснее пирожков? – спросила она.

Я замер на секунду с поднятой ложкой, соображая, как выкрутиться из этой кулинарной ловушки, чтобы не обидеть хозяйку.

– Это каверзный вопрос и отвечать я на него не буду! Протестую! Еда превосходна, и все тут! – отрезал я с самым серьезным видом, а затем снова принялся стучать ложкой.

Наира звонко хохотнула, явно довольная такой реакцией на ее труды, и тоже взялась за ложку.

Я продолжал уплетать блюдо за обе щеки, не обращая внимания на пар, который все еще поднимался от тарелки. Казалось бы, никаких тайн, просто овощ на сковороде с добавлением консервов, но… но как же, прости господи, вкусно! Простая еда, приготовленная заботливыми руками, очень часто оказывается стократ лучше любых ресторанных деликатесов.

* * *

Желтая оградительная лента с герба имперской Канцелярии трепалась на морозном ветру. Она описывала прямоугольник, где не так давно бесследно исчез караван и теперь группа исследователей и экспертов ведомства работала на месте с самого раннего утра.

Мобильные генераторы на краю просеки гудели, подавая питание на прожекторы и портативные лабораторные модули, в которых не покладая рук трудились ученые. Солдаты охраны в свою очередь прочесывали каждый квадратный метр, отпугивая любознательных диких животных.

Молодые лаборанты просеивали снег, замеряли глубину промерзания почвы, брали пробы воздуха и упаковывали образцы грунта в местах взрыхления в стерильные пластиковые контейнеры.

Возглавлял экспедицию старший научный сотрудник Канцелярии, профессор Власов. Человек, который знал, что даже до «Выброса Тьмы» магию была такой же наукой, которую можно было объяснить, описать и систематизировать. А после того, как магия исчезла – мир фактически стал полностью описываем наукой и подчинен строгим формулам.

– Нам нужно сделать максимальные заборы данных до наступления темноты, – громко раздавал указания Власов, натягивая глубокий капюшон.

К двум часам дня пронизывающий мороз начал пробирать до костей даже сквозь дорожную экипировку. Люди устали. И именно в этот момент на исследовательской площадке начали происходить первые странные события, которые поначалу списали на простую человеческую невнимательность и усталость.

Младший специалист Юрий отложил электронный планшет с первичными данными сканирования на крышку пластикового ящика с инструментами. Ему потребовалось отвлечься буквально на десять секунд, чтобы поправить заиндевевший кабель питания сканера, и когда он повернулся обратно, планшета на месте не оказалось. Юрий обшарил весь сугроб вокруг, заглянул за генератор, обвинил в глупой шутке стоящего рядом инженера, но прибор словно растаял в воздухе.

Спустя полчаса забила тревогу лаборантка Екатерина. Ее рабочая папка с графиками магического фона исчезла прямо со складного стола внутри отапливаемой штабной палатки. Внутрь никто из посторонних не входил, и таких сквозняков, чтобы бумагу куда‑то сдуло, тоже не было.

Папку нашли только спустя двадцать минут. Она лежала в самом дальнем углу оцепленной зоны, у подножия старой ели. Бумажный планшет был аккуратно прислонен к стволу и слегка припорошен свежей снежной крошкой. На плотном картоне виднелись крошечные отпечатки, словно от зубов, но ни один из сотрудников не обратил на это внимания.

– Кто‑то из солдат ходит и перекладывает мои вещи! – возмущалась Екатерина, демонстрируя испачканную папку капитану Леонидову, начальнику охранной службы.

– Мои люди заняты охраной периметра, им не до ваших бумаг, – отрезал Леонидов, проверяя затвор винтовки.

Однако мелкие пакости на этом не закончились. То тут, то там у инженеров начали самопроизвольно заваливаться на бок инструменты. Выключенные приборы вдруг начинали подавать звуковые сигналы, а сложенные аккуратной стопкой запасные аккумуляторы обнаруживались раскатившимися по всему сугробу.

К пяти часам вечера короткий зимний день окончательно угас. Солнце скрылось за ровной стеной сосен, и на тайгу опустились синеватые сумерки. Мороз усилился.

Вместе с темнотой кардинально изменилось и само ощущение пространства. Гудение дизельных генераторов теперь казалось слишком громким, за грохотом мерещились посторонние звуки, а вспышки прожекторов резали глаза, выхватывая из мрака лишь узкие сектора, за пределами которых в темноте то и дело мелькали тени.

Но чем дольше в темноте люди оставались на поляне, тем отчетливее становились звуки.

Екатерине показалось, что она услышала, как за желтой лентой оцепления раздался хруст снежного наста, будто кто‑то мелкий и быстрый непрерывно перебегал от одного дерева к другому.

Леонидов включил мощный фонарь и повел лучом по сугробам, выхватывая лишь иней на еловых ветках и парящие снежинки. Но стоило ему сместить луч в сторону, как из темноты подлеска вновь раздался скрежет, словно кто‑то остервенело и быстро драл кору сосны прямо над их головами высоко в кроне.

– Кто там? Выходи! – громко крикнул один из солдат, вскидывая автомат и делая шаг к ленте.

Ответа не последовало. Зато с противоположного края просеки раздался шелестящий шум, похожий на приглушенный звук скрежетания, словно нескольких десятков зубов, трущихся друг о друга.

Напряжение среди людей нарастало с каждой минутой. Тренога одного из лазерных дальномеров вдруг накренилась и с треском рухнула в сугроб. Закрытый контейнер с ценными пробами грунта съехал со стола и с упал на землю, словно его кто‑то намеренно подтолкнул снизу, хотя стоял он отнюдь не на краю.

Юрий, все еще надеявшийся найти свой пропавший планшет, посветил фонариком под ветви низкого кустарника и мгновенно отскочил назад, испуганно вскрикнув. Когда его спросили, что случилось, то он ответил, что оттуда на него кто‑то смотрел.

– А чего вы хотите? – удивился Власов. – Мы ж в лесу.

– Профессор, вокруг что‑то творится неладное… – прошептала Екатерина, судорожно прижимая к груди папку и озираясь.

– Перестаньте паниковать, Екатерина! – отмахнулся Власов, хотя его собственный голос заметно дрогнул. – Это простая игра теней, переохлаждение и ваше воображение!

Но слова профессора звучать убедительно перестали в тот момент, когда по натянутому тенту штабной палатки прокатилась стучащая дробь. Сосновые шишки, тяжелые комья промерзшей грязи и куски коры сыпались сверху непрерывным дождем, словно кто‑то настойчиво сбрасывал их с верхних ветвей.

Следом за этим прямо по металлическому корпусу главного генератора кто‑то начал быстро и ритмично постукивать. Тк‑тк‑тк‑тк‑тк.

Один из солдат не выдержал, вскинул оружие и дал короткую очередь в сторону шорохов, в темноту сосновой кроны. Вспышки выстрелов на мгновение осветили голые ветви, где никого не было.

Лишь сноп снега обрушился прямо на головы стоявшим снизу людям.

– Прекратить огонь! – закричал Леонидов. – Кто разрешал стрельбу⁈

Вокруг лагеря закружилась настоящая чехарда звуков. В темноте за лентой оцепления кто‑то явно передвигался, прискакивал, шуршал сухим валежником, издавал странные пищащие и цокающие звуки. В лучах фар транспортеров тени стали мелькать еще чаще.

– Все! С меня хватит! – закричал профессор Власов, судорожно застегивая портфель с остатками записей. – Сворачиваем работы! Немедленно! Мы уезжаем!

Приказ не потребовал повторения. Ученые и солдаты в полной панике бросились загружать оборудование в кузова тяжелых гравибордов и транспортеров. О бережном отношении к приборам никто больше не думал: дорогие сканеры швыряли как попало, штабную палатку бросили неразобранной, а часть тяжелых трехног так и осталась торчать в глубоких сугробах.

Шорохи, скрежет и шелест в темноте становились все громче и настойчивее, сжимая кольцо вокруг испуганных людей.

Смяв желтую заградительную ленту, колонна на предельной скорости унеслась по просеке на транспортерах с магнитными подушками в сторону главного имперского гарнизона.

Спустя два часа, когда ночь накрыла тайгу, в бункере Егора, расположенном в нескольких километрах от опустевшей поляны, на ретрансляторе в смотровой комнате замигала красная лампа, а затем сработали динамики.

* * *

После ужина мы еще около часа просто болтали о всякой ерунде, пили чай, после чего я проводил ее до входа, где мы обнялись и попрощались, договорившись встретиться на обходе, как и раньше.

Вечер прошел спокойно, мы встретились у третьего сигнального, прошлись вдоль совместной границы, после чего разошлись каждый на свой участок. Я не обнаружил ничего, что вызвало бы у меня подозрения или переживания, и с чистой душой отправился домой, где спокойно принял душ, закинул грязные вещи и после этого, подкинув дров, отправился спать…

…чтобы через пару часов проснуться и с сонными глазами доплестись до пищащего ретранслятора.

– Слушаю, – ответил я, потирая глаза и подавляя зевоту.

– Дозорный, – раздался женский голос. – Случилось ЧП.

Глава 11

Я нахмурился, мгновенно взяв себя в руки.

– Что стряслось? – ответил я предельно серьезным голосом, чтобы если кто и прослушивает канал, не задался вопросом, почему дозорный на режимном объекте спрашивает: «Олечка, свет очей моих, что случилось⁈».

– На месте пропажи конвоя происходит что‑то неладное, – продолжила слегка сбивчиво Ольга Владимировна. Я слышал, что она слегка взволнована. – Люди переполошились, говорят, что слышат странные звуки, ощущают, будто за ними кто‑то наблюдает, и замечают мелькающие тени. К ночи это стало выражаться еще сильнее, и лагерь был вынужден экстренно сняться и покинуть место. Скажите, дозорный, не случалось ли прорывов сегодня и не вырвались ли твари?

Я перевел взгляд на мониторы системы слежения, где зеленые графики сейсмических датчиков тянулись идеально ровными линиями, а показатели сканеров стояли на нуле.

– Нет, датчики фиксировали весь день нулевую активность, во время обходов не было замечено нарушения пограничных зон или пересечения местности незаконными методами, – ответил я без запинки.

– Ясно. Канцелярия вынужденно просит вас вмешаться и осмотреть местность, – сказала Ольга Владимировна.

Я успел было только открыть рот, чтобы спросить: «Прям щас?», но она меня опередила:

– Предвидя ваш вопрос: нет, не сейчас. Ночью от вас никто не просит совершать подвигов. Утром, как будете совершать обход, проверьте место, может что заметите. Может, какие твари там завелись ночного образа жизни, и их стоит отвадить, или еще что. В общем, канцелярия просит вас «сделать свою работу».

От этого словосочетания у меня и при прошлой жизни зубы скрипели – «делайте свою работу». А я, мать вашу, тут чем занимаюсь все время? Булки на печи парю? В телевизор от безделья пялюсь?

Но, учитывая странность этого мира и наличие необычных существ, я не удивился бы, если там снова волки бродили какие, но из‑за скопления людей не решились нападать и все ходили вокруг да около, выжидая момент.

– Будет сделано, – ответил я сдержанно. – Что‑то еще нужно?

Ольга помолчала пару секунд, словно взвешивала следующие слова.

– Нет. Пока нет. Ждем отчета от вас, – она сделала паузу и затем добавила: – Возможно, что я прибуду к вам лично за отчетом и для проверки ситуации на местности.

Я ухмыльнулся, легко представив, как она сейчас сидит там у себя в кабинете и поправляет китель, едва заметно улыбаясь, глядя на ретранслятор.

– Принял. Утром займусь вопросом.

В наушниках щелкнуло, и связь оборвалась.

Я снял наушники, повесил их на металлический рожок и потянулся, разминая затекшую шею. Постояв пару минут у рабочего стола, всматриваясь сквозь окно в темную бездну Разлома, я не сдержался и хмыкнул сам себе.

Личный отчет, значит… вот как это называется.

Развернувшись, я прошелся до кухни, выпил пару глотков воды и побрел обратно в спальню.

Утро выдалось морозным и солнечным. Я поднялся рано, быстро собрался, перекусил и вскочил на гравиборд, что валялся у входа со вчерашнего вечера. Ночное заявление Ольги Владимировны про ЧП не давало мне покоя, поэтому откладывать выезд на место я не стал.

Минут через двадцать я добрался до поляны, где вчера работали эксперты Канцелярии под прикрытием вооруженной охраны.

Я заглушил двигатель, сошел на землю и сразу упер руки в бока, разглядывая открывшуюся картину. Мда‑а‑а… Картина маслом, ничего не скажешь.

Лагерь выглядел так, словно по нему прошелся табун диких кабанов. Ученые вместе со своей охраной улепетывали отсюда с такой скоростью, что бросили половину имущества. Одна из штабных палаток полулежала на боку, сорванная с растяжек. Рядом в сугробе сиротливо торчала перевернутая тренога лазерного дальномера. Вокруг валялись пластиковые планшеты, исписанные бумаги, пустые консервные банки и упаковочный полиэтилен.

И вот от вида разбросанного мусора у меня аж зубы заскрипели и глаза кровью наливаться стали. Как бы надавал по шапкам за этот срач, честное слово. Неужели нельзя было поставить отдельный контейнер для мусора, куда бы все выбрасывали эти ошметки, и затем увезти с собой? Почему везде, где ступает нога человека, сразу появляются пакетики, пустые пластиковые бутылки и иные отходы?

Я не был ярым фанатом зоозащитников или приверженцем экологических активистов, но подобного в своих краях никогда не терпел.

Шмыгнув носом, я подошел к центру поляны и решил использовать «Мастерство Егеря», чтобы разобраться, кто же именно так сильно напугал экспедицию.

Глаза навели резкость, и прямо на снегу проступили подсвеченные контуры следов.

Я нагнулся, присел на корточки у брошенного пластикового ящика из‑под сухпайков и стал внимательно разглядывать наст. Я ожидал увидеть здесь огромные отпечатки когтей, следы слизи или хотя бы следы лап крупного хищника. Но не тут‑то было.

По всему лагерю тянулась целая россыпь мелких отпечатков. Кто‑то небольшой усердно прыгал от одного ящика к другому. На краю порванного тента палатки и на деревянной ножке стола я заметил клочки тонкой, шелковистой белой шерсти, которая слабо поблескивала на солнце. А чуть дальше, возле перевернутой коробки, валялись разгрызенные сосновые шишки и скорлупа от кедровых орехов.

Я поднялся из сугроба, отряхнул перчатки и не удержался от громкого смешка.

Вот тебе и ночное ЧП. Вот тебе и страшные аномальные твари, от которых целая группа исследователей под защитой вооруженной охраны сбежала посреди ночи, роняя тапки и бросая дорогостоящее оборудование.

Не зря говорят, что у страха глаза велики.

Я качнул головой, перекинул ремень автомата через плечо и двинулся по подсвеченным следам, которые уводили от поляны прямо в густые заросли молодого ельника. Хотелось найти этих «ночных монстров» и провести с ними воспитательную беседу, а заодно и выяснить с какого перепугу они решили мешать сбору данных и пугать людей.

Пробираясь через хвойники, я шел по подсвеченным следам вперед. Кто бы ни прошмыгнул здесь ночью, он явно не спешил и чувствовал себя в этой части леса полновластным хозяином.

Пройдя метров двести вглубь чащи, я остановился у края небольшого лесного оврага, где присел на корточки и аккуратно выглянул из‑за природного холма.

По ту сторону на поваленном стволе старой сосны сидело целое семейство из пяти особей. В прошлой жизни я ничего подобного не встречал, но в книгах по биологии видел похожих зверушек.

Размером с крупную белку, густая и невероятно пушистая серебристо‑белая шерсть отлично маскировала их на снегу. Огромные круглые глаза блестели на мордочках, словно темные бусины, а длинные мохнатые уши непрерывно дергались, ловя малейший шорох. Пышные длинные хвосты помогали им держать баланс на ветках, а на широких лапках имелись густые пучки жесткой шерсти, работавшие как природные снегоступы.

Смешные такие пушистые колобки. И вот этих крох, значит, испугалась вся научная группа вместе с вооруженной охраной.

Но не стоило забывать, в каком дивном новом мире я живу, и делать скоропостижных выводов. Может эти зверьки какой‑нибудь магией леса владеют и умеют пудрить мозги похлеще всяких волшебников. А может они как некоторые виды змей – плюют в обидчика токсичной слюной и тем самым вызывают галлюцинации…

Было принято решение действовать мягко и неспешно, как и с Медведем. Я снял автомат с плеча, прислонил его к сосне, чтобы не пугать зверье железом, и сделал шаг вперед.

– Эй, малышня, – произнес я как можно более ласково и спокойно. – Ну‑ка постойте… Я обижать не буду, надо поговорить.

Самый крупный самец с седым хохолком между ушами, видимо, самый главный прыгун, мгновенно повернул ко мне свою пучеглазую мордашку, подняв уши.

– Чи‑чи‑чи! Двуногий! – тоненько и истошно завопил он на весь лес.

Прыгуны сорвались с места в одну секунду. Я даже толком сообразить не успел, а они уже порхнули вверх, разлетаясь в разные стороны. Один сиганул метров на три в высоту, зацепился за нижнюю ветку ели и взвился выше. Второй оттолкнулся задними лапами от ствола сосны, перевернулся в воздухе и ушел по дуге в глубокий сугроб, тут же выскочив из него чертиком из табакерки.

– Да погодите вы, сумасшедшие! – рявкнул я и ринулся следом.

Упускать их я категорически не собирался, мне нужны были ответы, а бегать по тайге до вечера в мои планы точно не входило.

И начались такие гонки по вертикали, что дух захватывало.

Я несся сквозь подлесок, проваливаясь по колено в снег, с треском ломая ветки и ругаясь трехэтажными эпитетами. Зверушки же вытворяли в воздухе немыслимые кульбиты, с легкостью перепрыгивая с дерева на дерево, рикошетили от стволов, делали сальто и сбрасывали мне прямо на голову снег с ветвей.

В какой‑то момент я увидел, как один из прыгунов замер на низкой ветке прямо надо мной, и я, решив воспользоваться моментом, сделал мощный рывок вперед, вытянув руки в попытке схватить его.

Хлоп!

Зверек ловко сиганул в сторону, а я со всего маху по инерции улетел лицом прямо в глубокий сугроб, набрав снега за пазуху.

– Ну засранцы, – проворчал я, выбираясь и утирая мокрое лицо. Почему‑то на мгновение я ощутил себя грабителем из фильма «один дома», которому пацан наставил целую прорву ловушек.

Хорошо, не хотите по‑хорошему, будем по‑егерскому. Что у нас тут за местность? Я покопался в памяти и вспомнил, что чуть дальше просека упиралась в крутой выступ, заваленный буреломом, образуя естественный тупик.

Что это значит? А значит, надо перестать просто гоняться по пятам, а надо намеренно забирать вбок, ухать, хлопать рукавицами и загоняя прыгунов ровно в нужную мне сторону.

Так и сделал. Я срезал углы, перепрыгивал валежник и заставлял их метаться по ограниченному коридору.

К счастью, зверушки повелись на уловку. Они дружной стайкой перескакивали с ветки на ветку, уходя от громкого двуногого, пока не уперлись прямо в сплошную стену из сломанных сосновых стволов и каменистого обрыва.

Я тяжело дышал, вытирая пот со лба, и медленно перекрыл им единственный выход из тупика, расставив руки в стороны.

Прыгуны сбились в кучу на поваленном дуплистом бревне. Деваться им было некуда: сзади скала и завал, с боков густые колючие кусты, а прямо перед ними стоял взмыленный, покрытый снегом егерь. Они прижали уши к головам, распушили серебристые хвосты и загнано зачирикали, глядя на меня огромными круглыми глазами.

Я понимал, что некоторые из них могут спокойно сигануть в сторону, но гоняться за двумя зайцами я больше не собирался. Хотя бы одного точно словлю и допытаю с пристрастием. В отместку за то, что заставили гоняться, принесу его в бункер, отмою, причешу, надену маленькую смешную шапочку на голову, наряжу в самодельный костюмчик ковбоя и заставлю так ходить по бункеру, пока все не расскажет!

Самый крупный прыгун с седым хохолком между ушами вдруг оттолкнул лапками младших, решительно выскочил вперед и заслонил собой остальную стайку. Он распушил серебристо‑белую шерсть, попытался визуально казаться больше в два раза и уперся задними лапками в кору.

– Уходите! Я отвлеку двуногого! – тоненько, но отчаянно пискнул он, явно готовясь броситься мне прямо в лицо. – Спасайте детей!

Я замер на месте, выставил вперед обе ладони.

– Да не надо никого спасать, чучело ты гороховое! – устало выдал я, тяжело дыша. – Поговорить я пришел.

Воинственный глава семейства застыл на месте с поднятой холкой. Огромные темные глаза‑бусины округлились до размера пятака, уши смешно растопырились, а рот остался полуоткрытым. Малыши за его спиной перестали пищать и замерли, словно кто‑то нажал на паузу.

– Ты… ты говоришь по‑нашему? – просипел прыгун, неуверенно переступая мохнатыми. – Двуногий понимает лесных прыгунов?

– Представь себе, – ответил я плавно опускаясь на землю и привалившись спиной к стволу дерева. Нога хоть почти зажила, а все равно что‑то расхандрилась от такого забега. Пришлось быстро применить «малое исцеление», чтобы утихомирить боль. – Вы должны были меня и раньше видеть, – пояснил я. – Я егерь, живу тут третий год, пересчитываю зверей, слежу, чтоб никто вас не трогал без разрешения, и чтоб у всех была еда и кров зимой.

Прыгуны переглянулись. Самец с хохолком осторожно опустился на все четыре лапы, но продолжал настороженно водить ушами.