Текст книги "Лесной дозор. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Глава 6

И все же доставшаяся мне Система явно обладала весьма специфичным, я бы даже сказал издевательским чувством юмора. Если в первые дни, мне казалось, что это просто какая‑то бездушная информационная фиговина вроде встроенной в мозг энциклопедии, которая подкидывает факты и помогает с распределением навыков, то теперь я начинал подозревать неладное. Эта штука была чем‑то обособленным и, вполне возможно, обладала зачатками самосознания.

Но не об этом мне сейчас надо было думать, потому что ситуация на поляне накалялась с каждой секундой.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: так что вы выбираете?]

Давай уже сюда любую информацию!.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: как скажете. Хорошая новость: это не монстр с планеты картарианина. Плохая… ]

Припорошенные снегом ветви можжевельника с хрустом разошлись в стороны. Из них, тяжело переваливаясь с лапы на лапу и низко опустив массивную башку, вывалился огромный бурый медведь, который по всем законам природы должен был сейчас мирно спать, посасывая лапу в берлоге, дожидаясь весенней капели.

Прямо над его холкой в морозном воздухе вспыхнула плавающая надпись с четким желтым контуром:

[МЕДВЕДЬ‑ШАТУН, 8 УРОВЕНЬ]

Я на секунду замер. Желтый… Как предупреждающий сигнал на светофоре. Значит, это нейтрал? Выходит, он к нам не агрессивен прямо в эту секунду и не рассматривает нас как первоочередную добычу, но готов ринуться в бой при любом проявлении агрессии с нашей стороны? Наверное так…

Я быстро окинул взглядом незваного гостя. Шерсть грязная, колтуны на боках, в которых застряли репьи и сухие еловые иголки. Левый глаз наискосок пересекал старый белесый шрам, на котором так и не выросла шерсть, отчего рубец бросался в глаза и придавал морде зверя поистине бандитский вид.

Для обычного бурого медведя он был слишком здоровенным. Настоящая гора мышц и когтей, килограммов под пятьсот живого веса. И тот факт, что он превосходил меня аж на три уровня, тоже не придавал никакого оптимизма. Шатун зимой – это вообще самое страшное, что может встретиться в тайге. Зверь, поднятый из спячки, голодный, злой на весь мир и не ведающий страха.

Солдаты сопровождения, стоявшие позади меня, тут же навелись на тушу.

Медведь же в ответ на этот недружелюбный жест остановился, нахмурил косматые брови, задрал тяжелую голову и принялся шумно втягивать носом воздух, анализируя запахи на поляне.

– Ти‑и‑ихо, тихо, парни. Никакой стрельбы, – не оборачиваясь, сказал я им ровным голосом. – Нечего мне тут зверье пугать.

Я медленно выставил левую руку в сторону солдат, призывая их опустить оружие, а взгляд перевел обратно на косматого.

– Ты ж к нам не с дурными мыслями пришел, правильно же? – обратился я к медведю спокойно.

– Доколе шастать тут будете, ироды проклятущие? – вдруг выдал косолапый. – Али лапою вам тяжелой да по хребтине вдарить надобно, чтоб неповадно было? Али потроха ваши, аки гирлянды, по ельнику развешать⁈

Судя по тому, как еще сильнее напряглись бойцы за моей спиной и как судорожно сглотнула Ольга Владимировна, они слышали только угрожающее медвежье ворчание, переходящее в рык.

А вот я слышал вполне осмысленную речь, пускай и крайне своеобразною, словно передо мной не медведь стоял, а раскольник‑старообрядец. И изъяснялся он подобающе.

Работает «друг зверей», мать его. Работает!

– Парни, опустите стволы, – повторил я еще настойчивее. – Не драконьте мне зверя. Уберите пальцы со спусковых крючков. Одно неверное движение, и он нас всех здесь порвет раньше, чем вы магазины опустошите.

– Дозорный, вы с ума сошли? Перед нами прямая угроза! – громко шикнула на меня Ольга Владимировна.

Я краем глаза заметил, как эта некогда железная и высокомерная женщина из Канцелярии, отбросив всю свою статусность, мелкими шажочками уже оказалась у меня за спиной, инстинктивно пытаясь закрыться моим телом от лесного кошмара.

– Это не угроза, а обычный медведь‑шатун, – ответил я ей, не сводя глаз с желтого контура. – Его просто что‑то разбудило посреди зимы, и теперь он крайне недоволен этим фактом.

– Недоволен? Гнев переполняет душу мою! – рявкнул медведь, грузно топнув передней лапой по снегу. – Приперся тут басурманин рогатый, скачет по лесу, аки конь окаянный, ТАК ЕЩЕ И ХОРОМЫ МОИ ЗИМНИЕ ПОРУШИЛ!!! Я когда на белый свет из‑под завала того выкарабкался, думал, надвое супостата разорву, а евонный и след простыл… Обожди, – морда медведя вдруг вытянулась, уши торчком встали, и она приняла самую настоящую мимическую маску крайнего удивления. – Ишь ты… Никак ты речь мою разумеешь, человече?

Пу‑пу‑пу… Приехали.

И как мне теперь дать этому лесному гопнику понять, что я его действительно прекрасно понимаю, но при этом не выдать себя перед тремя имперцами, которые стоят прямо за спиной и ловят каждое слово? Если я сейчас начну вести с медведем полноценный диалог про обваленную берлогу и «рогатого басурманина», Ольга Владимировна точно решит, что я свихнулся от одиночества, и вызовет санитарный борт.

– Вот так, дружище, видишь, мы опустили стволы. ВЕРНО, ПАРНИ? – я повернул голову к солдатам, сказав последние слова с нажимом.

Бойцы неуверенно переглянулись. Одному из них явно было не по себе, но авторитет спокойного егеря, который не паниковал перед лицом верной смерти, сработал. Они медленно опустили винтовки стволами в снег, сделав несколько осторожных шагов назад, подальше от края поляны.

Я снова повернулся к медведю и принялся активно, но плавно кивать головой, всем своим видом транслируя: «Да, я тебя понимаю, но не хочу, чтоб об этом знали другие, умоляю, твоя медвежья башка, сообрази это по жесту».

– Вот, все в порядке, мы не хотим причинить тебе зла, – сказал я вслух для следователя и солдат, одновременно делая шаг навстречу хищнику и разводя руки в стороны, показывая, что мои ладони пусты.

– Ты чево удумал… – озадаченно и с легким подозрением спросил медведь, чуть подавшись назад и упершись задом в кусты можжевельника.

– Можно я к тебе подойду? – спросил я ровным голосом, продолжая делать вид для зрителей за спиной, что я великий заклинатель диких животных, использующий какие‑то тайные егерские техники укрощения.

– Дозорный, что вы делаете⁈ – истерично зашипела Ольга Владимировна.

Судя по звуку хрустящего снега, она стояла уже метрах в десяти от меня, отступая к гравибордам.

– Ступай, коли не шутишь, токмо без баловства мне тут, – фыркнул медведь, поднявшись на задние лапы. – Голову я твою откусывать не стану, хотя жрать охота до одури… Обожди‑ка, – он словно прищурился, глядя мне в лицо. – Так ты ж егерь тутошний? Памятна мне твоя физиономия! Послушай, мил человек, у тебя из снеди ничего не сыщется? А то брюхо подвело, мочи нет.

Я продолжал утвердительно кивать головой, медленно, без резких движений сокращая дистанцию.

Когда солдаты и следовательница оказались достаточно далеко у меня за спиной и точно не могли расслышать мой шепот за шумом ветра, я подошел к косматому вплотную. От него несло псиной и прелой землей. Я положил руку в перчатке прямо на его бок.

Медведь посмотрел на меня сверху вниз здоровым глазом, продолжая недоумевать от происходящего.

– Не возьму в толк я… – проворчал он. – Чего ты там шепчешь‑то, блаженный? Чего надобно?

Я посмотрел ему прямо в глаза и одними губами, едва выдыхая слова, произнес:

– Все так, я тебя понимаю.

– Эвона как вышло… – протянул косолапый, и его уши снова забавно дернулись. – Что ж за чудо чудное приключилось, что ты по‑нашенски лопотать‑то наловчился?

– Подыграй мне, – почти не разжимая челюстей, сказал я, делая вид, что просто поглаживаю его по холке. – Встань на четыре лапы, не нависай. А когда эти трое свалят восвояси, я тебя накормлю и все подробно расскажу. Идет?

Медведь шумно шмыгнул носом, обдав мое лицо облаком пара, после чего грузно опустился на все четыре лапы.

– Так чаво у вас тут деется‑то, а? – не унимался он, понизив громкость своего рычания. – Я‑то по следу басурманскому брел, вот и выбрел на сию поляну. И судя по духу смердящему да снегу взрытому, скот рогатый тут зело покуражился.

– Да, – так же шепотом ответил я, мягко похлопывая медведя по боку, словно успокаивая большую собаку. – А теперь давай‑ка я этих городских сейчас спроважу подобру‑поздорову, а ты ко мне к бункеру придешь. Знаешь, где я живу?

– Ведаю, хату твою издали примечал, по духу, если надобно станется, точно сыщу, не заблужуси, – отозвался шатун. – Снедь‑то какова будет? Рыбицы бы свежей… али мясца шмат. Токмо б лапу до весны не сосать!

– Что‑нибудь придумаем, в обиде не останешься, – пообещал я. Затем я сделал шаг назад, убрал руку с его бока и уже громко, чтобы услышали люди за моей спиной, добавил: – Иди, дружище, иди в лес. Все в порядке. Никто тебя не тронет.

– Ну, добро, не стану мешаться боле, – медведь мотнул башкой в сторону солдат. – А то ишь, вылупились охальники… словно мы тут с тобой непотребства творим на морозе, а не думу думаем. Так что давай, егерь, не серчай, что вывалился так аки снег на голову. Ха! Понял, да? Снег и на голову. Кругом‑то снег… эх, ну, будь здоров.

Медведь грузно развернулся и попер обратно через кустарник.

– На закате жди меня! – донеслось из‑за деревьев.

Для Ольги и солдат, думалось мне, это прозвучало как рык уходящего зверя. А я смотрел бурой туше вслед и мысленно крестился, что все обошлось без кровопролития.

Слава те хоспаде, как говорили в моем мире.

Но если говорить начистоту, то смело могу заявить, что понимать животных – уже не такое веселое занятие, каковым оно мне казалось.

Когда внезапно осознаешь, что пятисоткилограммовый медведь‑шатун может разговаривать и мыслить как старообрядец, то чего мне от остальных представителей фауны ожидать?

Я глубоко выдохнул, нацепив на лицо маску равнодушия, затем развернулся и неспешно пошел обратно к группе.

Ольга Владимировна стояла возле гравиборда. Ее лицо было белее окружающего снега, а глаза смотрели со смесью ужаса и благоговейного шока. Солдаты тоже стояли статуями, забыв про устав и субординацию.

– Егор Дмитриевич… – выдала она севшим голосом. – Вы… это… это как вообще??? Вы как это сейчас сделали⁈

– Знание поведения животных, – ответил я абсолютно спокойно, – и немного уверенности. Никакой магии, исключительно егерский опыт.

А что мне им еще говорить прикажете? Правду‑матку вывалить? Сказать, что я только что договорился с шатуном отужинать, и что я понимаю всех лесных обитателей без словаря? Нет уж, увольте. Смотреть на стену, обитую мягкими белыми квадратиками, сидя в смирительной рубашке где‑нибудь в закрытой ведомственной психбольнице я пока что не намерен. У меня на эту вторую жизнь иные планы имеются, и психушка в них никак не вписывается.

Ольга Владимировна тяжело сглотнула, все еще не сводя глаз с кустов, за которыми скрылась бурая туша. Солдаты тоже стояли напряженные, продолжая сжимать в руках оружие. Они явно пребывали в состоянии глубочайшего шока от того, что дикий зверь не разорвал меня на куски, а просто развернулся и ушел после пары похлопываний по боку.

Но надо отдать следовательнице должное. Буквально через пару минут она взяла себя в руки, тряхнула головой, прогоняя оцепенение, и вернулась к работе.

Солдаты, получив от нее короткий приказ, снова рассредоточились по краям просеки, а сама Ольга Владимировна продолжила сканирование.

Она медленно двигалась к самому центру поляны, туда, где и находился эпицентр всего этого пространственного катаклизма.

И стоило ей только переступить невидимую черту и оказаться на участке снега со следами, как магометр ожил. Прибор в руках начал трещать, и с каждым шагом сигналы усиливались, пока не переросли в бесконечный белый шум.

Ольга Владимировна резко остановилась. Тонкие брови поползли вверх, скрываясь под краем теплой шапки. Она тут же выхватила из кармана планшет, свободной рукой достала небольшую камеру и принялась лихорадочно фиксировать показания, делать фотографии с разных ракурсов, перебегая с места на место вокруг невидимой воронки.

– Это невероятно, – громко пробормотала она себе под нос, быстро вбивая какие‑то цифры на сенсорном экране. – Просто невероятно!

– Что такое? – спросил я, стоя позади нее в паре метров.

– Подойдите, – обратилась она ко мне, не отрывая взгляда от прыгающей стрелки прибора.

Я послушно подошел ближе. Ольга Владимировна резко развернулась и буквально ткнула мне в лицо трещащий датчик.

– Магометр фиксирует небывалое значение в магическом спектре, Егор Дмитриевич. Здесь совершенно точно была замешана магия, причем настолько сильная и концентрированная, что прямо в этой точке датчик банально не справляется с нагрузкой и выдает системную ошибку! А это значит, что всплеск был такой чудовищной мощности, о которой не было известно уже сорок лет!

– Почему? – спросил я, искренне не понимая причины ее бурного восторга. Ну магия и магия, мы же в мире с эльфами живем, тут вон камни разговаривают, чему удивляться.

Ольга Владимировна оторвала взгляд от прибора и посмотрела на меня так, словно я спросил, почему вода мокрая.

– Вы не знаете? – переспросила она, но тут же сама себе ответила, пренебрежительно махнув рукой. – Хотя, чему я вообще удивляюсь. Вы же солдат, всю юность провели в казармах и на полигонах. Вам, наверное, все эти научные и исторические штучки были совершенно неинтересны.

Ну‑у‑у… как бы вам сказать, уважаемая госпожа следователь. Мне‑то лично, Егору Рязанцеву, любая история всегда была очень даже интересна. Я любил книжки почитать, документалки посмотреть. А вот в памяти Егора Багрицкого я сейчас действительно копался и ничего особо внятного припомнить не мог.

Там плавали какие‑то очень мутны и обрывочные воспоминания из школьного курса истории про событие, которое все называли «Выброс тьмы». И случилось оно как раз ровно сорок лет назад. Но, кроме самого факта, что это был некий глобальный катаклизм, серьезно перекроивший жизнь на планете, в голове парня не отложилось ровным счетом ничего. Учитель бубнил у доски, а молодой барин в это время, видимо, ворон за окном считал или девчонок за косички дергал.

Сначала для меня это стало небольшим шоком. Как вообще такое возможно – жить в стране и совершенно не интересоваться самым главным происшествием в ее современной истории?

Но потом я поразмыслил и понял, что все логично. У нас точно такая же ситуация с катастрофой на ЧАЭС. Мое поколение, которое застало это вживую, помнило все до мельчайших деталей: и как фон измеряли, и как ликвидаторов отправляли, и какие слухи по кухням ходили. Все от мала до велика знали суть трагедии.

А вот спроси про Чернобыль у двадцатилетнего пацана из моего времени – и что он ответит? В лучшем случае назовет год и скажет, что реактор взорвался. Все. Для него это просто строчка в учебнике, потому что он родился спустя надцать лет после тех событий. Его это лично никак не коснулось.

Да, наверное, и здесь работала точно такая же человеческая психология. Когда Егор появился на свет, с момента «Выброса тьмы» прошло уже минимум два десятка лет. Мир успел адаптироваться, отстроиться заново и жить дальше. Вот то‑то и оно.

– Последствия «Выброса» буквально выжгли практически всю магию в нашем мире, – принялась торопливо объяснять Ольга Владимировна, видя мое непонимание. – И по всем известным законам физики и магометрии такого локального всплеска энергии здесь просто не могло быть. Это невозможно! Но приборы врать не могут. Я просто обязана передать эту информацию руководству как можно скорее. Мы можем воспользоваться вашим ретранслятором на посту? – спросила она, глядя мне прямо в глаза.

И вот тут что‑то в ее взгляде неуловимо изменилось. В нем промелькнуло нечто такое, что я не сразу смог расшифровать даже с высоты всего своего немалого жизненного опыта.

– Да, можем, конечно, почему нет? – ответил я. – Ретранслятор – государственное имущество, запретить пользоваться им по служебной необходимости я не имею права.

– Отлично! – она резко выпрямилась, сделала еще несколько контрольных снимков поляны, после чего направилась к солдатам.

Подойдя к бойцам, Ольга начала что‑то быстро и тихо с ними обсуждать. Я не слышал слов из‑за ветра, но видел реакцию солдат. Парни растерянно переглянулись, один из них попытался что‑то возразить, указав рукой на лес, но следовательница жестко оборвала его рубленым жестом.

Бойцы еще раз переглянулись, синхронно пожали плечами, поправили ремни автоматов и, козырнув начальству, запрыгнули на гравиборды, после чего очень быстро испарились среди заснеженных деревьев.

Ольга Владимировна проводила их взглядом, после чего встала на свой гравиборд. Доска оторвалась от снега, и Ольга ловким маневром подъехала ко мне вплотную.

– Ну, чего застыли, Егор Дмитриевич? Едем же скорее, время не терпит!

Я стоял и смотрел на нее, откашлявшись в кулак, не понимая логики этой женщины. На кой‑ляд ей понадобилось отправить бойцов на базу, а самой ехать ко мне в бу…

Первый слог слова «Бункер» резанул меня по мозгам.

Бу…

Я и Бу…

Надеюсь Булыжник, обладающий своенравным характером, прямо сейчас придерживается нашей договоренности, а не расхаживает вокруг турелей, изучая их конструкцию.

Я молча подошел к своему гравиборду и нажал кнопку тяги, после чего вставил ноги в зацепы и двинулся в сторону дома.

Весь обратный путь я напряженно думал только о том, как бы мне половчее скрыть наличие инопланетного камня в своей берлоге.

Добравшись до поста, я заглушил двигатель доски, оставил ее у крыльца и навалился на штурвал тяжелой шлюзовой двери.

Внутри было тепло и, к моему огромному облегчению, тихо. Никакого подозрительного гудения, никаких разбросанных вещей или перевернутой мебели. Ольга Владимировна переступила порог, стянула пальто и повесила его на вешалку совершенно по‑хозяйски, словно возвращалась сюда каждый вечер после тяжелого рабочего дня. Затем она без лишних слов направилась по коридору прямо в уборную.

Я же не стал терять ни секунды и, как только щелкнула дверь санузла, я на цыпочках метнулся к своей спальне.

Сердце колотилось где‑то в районе кадыка. Я осторожно толкнул дверь и заглянул внутрь.

У стены стояли два абсолютно одинаковых серых металлических шкафа для одежды. Я с невероятным облегчением выдохнул, тихо прикрыл дверь спальни и отправился в смотровую комнату.

Вот и славно. Вот и молодец.

Буквально через пару минут в смотровую быстрым шагом вошла Ольга и, не глядя в мою сторону, направилась к рабочему столу. Она защелкала тумблерами на панели ретранслятора, надела на голову наушники и придвинула микрофон.

– Канцелярия, вызывает Ольга Владимировна Дорофеева. Как слышно? – произнесла она.

В наушниках раздался ответный голос дежурного из штаба, но из‑за плотных амбушюр я не смог разобрать ни единого слова.

Стоять над душой у начальства, пока оно докладывает информацию, было как минимум невежливо, а как максимум чревато лишними подозрениями.

Поэтому, раз уж она здесь, пойду заварю чаю. Не выпроваживать же ее сразу как только закончит докладывать?

Войдя на кухню, я щелкнул плитой, поставил чайник и достал из сушилки две кружки, поставив их на стол.

Вскоре со стороны коридора послышались шаги, и Ольга, видимо определив, где я по щвуку, зашла в кухонный закуток.

– Все, я передала информацию в штаб, – сказала она, останавливаясь у стола и поправляя воротник кителя.

– Прекрасно. Как они отреагировали? – спросил я, бросив короткий взгляд на закипающую воду.

– Крайне удивленно, собственно, как и я. Канцелярия очень заинтересована и будет высылать дополнительных специалистов.

– Понятно, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и отстраненно.

Этого мне еще не хватало для полного счастья. Расхаживающие толпы дополнительных специалистов с приборами по моему лесу, где и без того чудес навалом. Они же тут каждый куст с лупой изучать начнут. Как мне потом Бу прятать? А с контрабандой что делать?

Чайник засвистел, и я снял его с плиты.

– Чаю? – спросил я, повернувшись и посмотрев ей в глаза.

– О, да, не откажусь, – она коротко кивнула. – Не возражаете, если я еще раз воспользуюсь уборной?

Я пожал плечами, не видя в этом никакой проблемы. Холод, чай, перепады температур – физиологию никто не отменял.

– Пожалуйста, ощущайте себя как дома.

Она вдруг странно хмыкнула.

– Я бы на вашем месте не разбрасывалась такими словами, Егор Дмитрич, – сказала она, лукаво улыбнувшись.

Она постояла еще секунду на месте, медленно осматривая меня сверху‑вниз и обратно, а затем плавно развернулась и двинулась по коридору.

Я лишь покачал головой, провожая ее взглядом. Странные женщины в Канцелярии служат. То строят из себя железных леди, то загадками говорят, то взглядами раздевают. Впрочем, столичные штучки всегда отличались специфическим поведением.

Я достал с полки заварку, сыпанул в кружки и залил кипятком, после чего принялся осматривать свои скудные запасы на предмет угощения. Делиться вкуснейшими пирожками Наиры я не планировал, самому мало, да еще и вопросы возникнут, мол «откуда у вас тут выпечка, дозорный?».

Поэтому я достал из шкафчика пачку галетного печенья, выложил его аккуратной горкой на тарелку и поставил в центр стола. Не ресторанный десерт, конечно, но с горячим чаем после мороза зайдет за милую душу.

Мое внимание привлек едва уловимый звук со стороны коридора.

Звук мягких шагов.

Мягких, словно кто‑то шел босиком, ступая осторожно, чуть ли не крадучись, подходя ко мне со спины.

– Дозорный, – негромко обратилась Ольга Владимировна.

Я повернулся, и застыл на месте, едва не выронив кружку.

Теперь я понял, что значил тот взгляд на поляне, и почему она так настойчиво отправила своих солдат на базу, оставшись со мной наедине. И что она имела в виду, когда советовала мне не разбрасываться словами «ощущайте себя как дома».

В проеме стояла старший следователь имперской Канцелярии.

Босая и абсолютно нагая.

Она стояла, прислонившись бедром к дверному косяку кухни, скрестив руки под обнаженной грудью, и смотрела на меня с откровенно провокационной улыбкой.

– Ну вот, – произнесла она бархатным тоном, делая медленный шаг вперед, – я чувствую себя как дома. А вы, Егор Дмитриевич?