Текст книги "Лесной дозор. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

Глава 8

С рыбалки я вернулся далеко за полночь. Шел по заснеженному лесу обратно к бункеру и сам себе не верил, что только что просидел несколько часов над лункой в компании огромного говорящего шатуна. Устал я зверски. Мороз знатно пробрал до костей, пока мы там на льду сидели, но хуже всего был запах.

Я провонял насквозь. От одежды несло сырой рыбой и смрадом старой немытой собаки. Если я в таком виде завалюсь в постель к столичной дамочке, она меня прямо там на месте и пристрелит из табельного оружия. Или, что еще хуже, начнет задавать вопросы. И что я ей отвечу? Извините, Ольга Владимировна, задержался, потому что ездил верхом на медведе на зимнюю рыбалку?

Поэтому я максимально тихо зашел в шлюз, скинул куртку и пропахшие штаны прямо на бетонный пол в тамбуре, чтобы этот аромат не пошел гулять по жилым помещениям. Оставшись в одном белье, проскользнул в санузел.

Душ пришлось принимать быстро, стараясь не звенеть трубами и не лить воду слишком громко. Вода, к слову, была едва теплой после водных процедур Ольги. Натеревшись куском мыла, я смыл с себя весь этот таежный букет и, растер кожу полотенцем до красноты, чтобы хоть немного согреться.

Чистый и продрогший, я прокрался в игровую комнату. Внутри было хорошо, камин все еще отдавал приятный жар, согревая помещение. Я аккуратно приподнял край одеяла и нырнул в постель. Ольга сквозь сон что‑то невнятно пробормотала, недовольно сморщила нос, почувствовав прохладу от моего тела, но не проснулась. Слава‑те‑хоспаде. Пододвинувшись ближе, Ольга закинула на меня руку и засопела дальше. Я выдохнул с облегчением, закрыл глаза и тут же вырубился, провалившись в глубокий сон.

Пробуждение вышло тем еще.

Будильник на телефоне Ольги гаркнул неприятную мелодию, от которой у меня бы на восьмом десятке жизни в прошлом мире точно бы остановилось сердце.

Ольга подскочила первой. Сон слетел с нее за долю секунды. Наблюдать за метаморфозой было довольно занятно. Ночью в этой комнате царила страсть, горячие вздохи и полная потеря контроля, а сейчас передо мной снова стояла старший следователь Канцелярии Дорофеева Ольга Владимировна, и никакой утренней неловкости, потягушек или ленивого зевания.

Эх… а от совместных потягушек и зевания с обнимашками я бы не отказался!

Она быстро оделась, застегнула серый китель, одернула ткань, чтобы не было складок, затем поправила волосы, глядя в отражение на темном экране выключенной плазменной панели. Лицо ее на глазах приобретало сосредоточенное и отстраненное выражение. Я лежал, наблюдая за этим преображением, и лишний раз убеждался, как ловко люди умеют надевать необходимые маски в зависимости от обстоятельств.

Я тоже поднялся, натянул свежую одежду, надел свитер и вышел проводить гостью, которая даже не удосужилась позавтракать. За бронированной дверью уже гудели двигатели гравибордов охраны, слышался приглушенный переговор бойцов на морозе.

Мы стояли у закрытой створки шлюза, я держал руку на вентиле, ожидая, пока она закончит наматывать шерстяной шарф.

Ольга застегнула куртку до самого подбородка, затем вдруг сделала шаг вперед, оказавшись ко мне вплотную, положила руку мне на плечо и быстро, но очень мягко поцеловала в щеку.

– Вечер был прекрасным, Егор, – сказала она тихо, глядя мне прямо в глаза. – Но прошу тебя, давай без влюбленности, ладно?

Я слушал ее и невольно удивлялся женской логике. Влюбленность? Мы оба взрослые люди, которые провели чудесный вечер и ночь, но строить из этого великую романтическую драму я совершенно не планировал. Ну какая может быть романтика у старого таежника и отпетой карьеристки?

Я лишь слегка приподнял бровь.

– Не понимаю, о чем речь, госпожа следователь, – ответил я абсолютно официальным тоном, не дрогнув ни единым мускулом на лице.

Она на секунду замерла, внимательно изучая меня, а затем очень тепло и искренне улыбнулась, оценив мой ответ.

– Пока, – едва слышно шепнула она.

И в следующее мгновение эта теплая улыбка исчезла без следа. Я крутанул штурвал, распахнул тяжелую дверь и выпустил ее наружу.

Ольга вышла на морозное крыльцо, где уже ждали двое солдат, которые при виде руководителя вытянулись по струнке. Она бросила им короткий приказной кивок, встала на свой гравиборд, и через минуту вся троица с гулом растаяла в сизой утренней дымке, растворившись среди заснеженных сосен.

Я закрыл дверь, задвинул засов до самого упора и тяжело привалился к холодному металлу спиной.

Тишина. Наконец‑то в бункере воцарилась тишина.

Контраст между жаркой ночью и ледяным утром был настолько разительным, будто два совершенно разных мира столкнулись в одной бетонной коробке. Но больше всего в этот момент я ощущал не усталость от бессонной ночи, а гигантское, просто непередаваемое облегчение.

Никто не полез проверять идентичные шкафы, не обратил внимания на черного крылатого кота, который, к счастью, не решил подать голос в самый неподходящий момент, и все это время дрых на кухне на холодильнике, свесив кончик хвоста; не устроил внезапный досмотр продуктового погреба, за кирпичной кладкой которого скрывался контрабандный тоннель.

Я шмыгнул носом.

Ладно, по крайней мере пока что все скелеты остались в шкафах.

Выпроводив начальство за порог, я первым делом отправился в свою спальню, где открыл дверь и шагнул в полумрак комнаты. У стены по‑прежнему скромно ютились два абсолютно одинаковых шкафа.

– Можешь выходить, она ушла, – сказал я.

Один из шкафов мгновенно пошел мелкой рябью, металл исказился, поплыл, и через пару секунд посреди комнаты снова стоял мой угловатый каменный гость, разминая конечности.

Загадка, могут ли они у него затекать, или он просто так это делает, до сих пор оставалась для меня нераскрытой.

– Качество магии вашего мира оставляет желать лучшего. Но я рад, что все прошло спокойно, – отозвался Бу.

– И не говори. Спасибо тебе огромное, друг, – я искренне выдохнул, присаживаясь на край кровати. – Я даже представить не могу, каково это – простоять целую ночь в виде предмета мебели, не шевелясь и не издавая ни звука. Твоему терпению можно только позавидовать.

– Ожидание не доставляет мне дискомфорта, – отозвался Бу. – Поскольку восприятие времени у нашего вида, скорее всего, категорически отличается от вашего и в принципе имеет другое значение, но об этом мы еще успеем поговорить.

– Как скажешь, – отозвался я. – Как смотришь на завтрак?

– Положительно. Мне нужен доступ к лучам вашей звезды.

Мы двинулись в сторону кухни, где Бу свернул в смотровую и встал под солнечные лучи, а я, зайдя в кухонный закуток, обнаружил Ночеса. Кот сидел на самом верху холодильника, свесив пушистый хвост, и смотрел на меня с таким видом, словно он тут хозяин, а я пришел просить у него взаймы.

– Жрать хочешь? – спросил я, открывая дверцу холодильника.

Кот промолчал.

Я достал с полки сырое куриное яйцо. В прошлой жизни деревенские коты сырые яйца уплетали за милую душу, только скорлупа хрустела. Взяв небольшое блюдце, я разбил яйцо, аккуратно вылил его и поставил тарелочку на пол прямо перед холодильником.

– Давай, спускайся. Завтрак подан, ваше крылатое величество. Должен же ты жрать хоть что‑нибудь?

Ночес даже не шелохнулся. Он медленно моргнул, перевел взгляд с блюдца на меня и демонстративно отвернул морду в сторону, начав вылизывать лапу.

Я постоял пару секунд, глядя на эту картину, и раздраженно сжал кулак, погрозив ему в воздухе.

– У‑у‑у, засранец пушистый, яйцо мне перевел! – рявкнул я. – Еды тут и так в обрез, а ты нос воротишь!

Кот оторвался от вылизывания, посмотрел на мой кулак, затем снова мне в глаза. И хоть навык перевода с ним не работал, его взгляд говорил лучше любых слов: «А я тебя ваще просил его мне давать, двуногое?».

Плюнув на воспитание местной фауны, я вылил это яйцо на сковородку, добавил туда остатки вчерашней тушенки и быстро сообразил себе завтрак, который съел прямо со сковороды, запил чаем и пошел собираться.

Впереди был плановый обход территории. Работа егеря не терпит отлагательств, даже если ночью к тебе приезжала столичная комиссия с незапланированной ночевкой. Я накинул куртку, затянул ремни на разгрузке, проверил легкость хода затвора на автомате, закинул его на плечо и вышел на мороз.

Утро выдалось ясным. Небо очистилось от туч, и яркое зимнее солнце заливало тайгу желтоватым светом, заставляя снег искриться так, что больно было смотреть. Как там Александр Сергеевич говорил? Мороз и солнце – день чудесный.

Лишь бы никто не испортил.

Я медленно шел по натоптанной тропе вдоль своей границы ответственности, привычно сканируя взглядом следы. Лес спал. Только тишина и скрип снега под тяжелыми ботинками.

Я отошел от бункера километра на полтора, когда краем глаза уловил движение.

Справа от тропы, где росли густые заросли обледенелого кустарника, ветки с сухим треском разошлись в стороны.

Я рефлекторно перехватил автомат, опуская палец к предохранителю. Над вывалившейся на тропу огромной бурой тушей вспыхнула надпись в желтом контуре.

Медведь Миша собственной персоной.

Он грузно вылез на расчищенный снег, отряхнул с холки налипшие иголки, шумно втянул воздух носом и посмотрел на меня.

– Здрав будь, человече, – рокочущим басом выдал косолапый, усаживаясь на задницу прямо посреди тропы.

– И тебе не хворать, Миша, – ответил я, опуская ствол винтовки и подходя чуть ближе. – Ты чего бродишь‑то? Я же тебе вчера целое ведро рыбы из‑подо льда натаскал. Не наелся, что ли?

Медведь тяжело вздохнул, выпустив из пасти густое облако пара, и почесал задней лапой за ухом.

– Рыбица‑то знатная была, врать не стану. Уважил старика, пузо я набил до отвала, – проворчал шатун. – Да токмо беда в ином кроется. Снедью брюхо набил, а сна ни в одном глазу нет. Брожу аки неприкаянный по лесу. Куда ни ткнусь – везде стужа лютая пробирает, а почивать на снегу мне не по чину, кости ломит.

– А я тут при чем? – я пожал плечами. – Ищи себе новую яму, делай лежку. Лес большой.

– Эка ты скорый на расправу, – медведь недовольно фыркнул. – Порушил басурманин рогатый хоромы мои зимние в труху, под корень все выворотил, иродово семя. А новую берлогу рыть по мерзлой земле – мочи моей нет. Вот я кумекал‑кумекал, да и надумал к тебе податься. Подсобить надобно, егерь. Срубим из сушняка крышу какую‑никакую, лапником укроем. У тебя‑то руки из нужного места растут, сноровка имеется, уж я‑то вижу.

Я стоял и смотрел на пятисоткилограммовую гору мышц и когтей, которая сидела передо мной на снегу и просила построить ей домик.

– А сам чего не можешь заняться? – осведомился я, скрестив руки на груди.

Медведь поднял передние конечности, блеснув когтями размером с охотничий нож, сев на задницу ровнее.

– А у меня лапки… – совершенно серьезно ответил шатун.

Нет, я, конечно, тот еще старпер, но про интернет‑мемы все равно что‑то знал. Игорек мне всякие разные смешные картинки показывал, и про «лапки» я тоже был в курсе. Но чтоб медведь‑старообрядец из глубокой тайги мне выдал что‑то подобное, я никак не ожидал.

– Ладно уж, – выдал я, сдерживая смех. – Пойдем, покажешь свои хоромы. Не бросать же тебя на морозе.

Я зашагал следом за медведем. А куда деваться? Если ты егерь, то за порядок на своей территории отвечаешь головой. А когда у тебя по участку бродит полутонная лохматая проблема с бессонницей, еще и жаждет справедливости, эту проблему надо как‑то решать, пока она не решила от скуки решить ее собственными силами.

И вот тогда уже будет совсем невесело.

Идти пришлось недалеко. Миша пер через чащу, ломая сухие ветки широкой грудью, а я топал по его широкой колее, экономя силы. Вскоре деревья расступились, и мы вышли к небольшому оврагу. Точнее к тому, что от него осталось.

Зрелище было удручающим. Рогатый явно пронесся прямо через спальню косолапого, развернув землю вокруг так, словно экскаватор прошелся. Корни многолетних елей торчали в небо, снег перемешался с глиной, буреломом и кусками мха. От самой берлоги осталась только развороченная воронка.

Медведь сел на край этого побоища, опустил голову и горестно засопел.

– Погляди, что наворотил, ирод рогатый, – пророкотал Миша, мотнув башкой в сторону разрушений. – Я же тут с осени обустраивался. Лапник носил, мох стелил, чтоб сухо было да тепло. А он, окаянный, промчался аки ураган, всю крышу снес, да еще и нагадил поди со страху. Как мне теперь тут зиму мыкаться?

Я оглядел масштаб разрушений и пришел к выводу, что восстановить старую нору было уже нереально. Придется строить заново, причем делать верховую берлогу, потому что промерзшую землю мы не раскопаем даже вдвоем при большом желании.

– Значит так, косолапый, – скомандовал я, скидывая рюкзак и уложив винтовку поверх. – Сопли не жуем, работаем быстро, пока не стемнело. Я говорю что делать, а ты делаешь своим лапками, потому что весовая категория с тобой у нас абсолютно разная, и бревна тебе таскать явно проще будет. Понял?

Медведь шумно выдохнул, поднимаясь на четыре лапы.

– Вестимо дело. Указывай, человече, куда тянуть.

Я стоял на краю оврага и командовал медведем как заправский бригадир на лесоповале. Миша оказался на редкость толковым подсобником, физическая сила которого позволяла ворочать такие стволы, которые я бы и с места не сдвинул.

– Тащи вон ту лесину! – кричал я, указывая на поваленную ветром сухую сосну. – Нет, не за середину бери, за комель тяни! И правее клади! Да не туда, поперек оврага клади, нам каркас нужен!

Миша пыхтел, кряхтел, но исправно волок тяжелые бревна, укладывая их так, как я показывал. Мы сделали отличный навес, используя естественный рельеф оврага. Уложив несущие балки и надежно их заклинив между растущими деревьями, я заставил медведя натаскать гору елового лапника.

Сам же я спустился в образовавшуюся нишу, плотно переплел ветви, закрывая щели, чтобы ветер не выдувал тепло. Затем мы набросали сверху еще один слой сухостоя и закидали все это дело снегом, создавая отличную теплоизоляцию. Внутри получилось вполне сносно: сухо, просторно и ниоткуда не дует. На пол я велел Мише натаскать побольше мха и старой листвы, которую он выгребал из‑под снега огромными когтями.

К обеду стройка века была завершена. Берлога вышла на загляденье – хоть сам туда зимовать ложись.

Миша забрался внутрь, покрутился там, потоптался, уминая подстилку, затем высунул морду наружу и грузно уселся на задницу прямо перед входом.

– Ну, каково? – спросил я, отряхивая перчатки. – Век стоять будет. Залезай да спи себе до весны.

Медведь понуро опустил уши и тяжело вздохнул, выпустив очередной клуб пара.

– Хоромы‑то знатные вышли, егерь, не обессудь. Да токмо… не идет сон, – пробасил он тоскливо. – Как отшибло. Глаза закрою, а внутри все так и колотится. Уклад мой телесный сбился. Раньше как бывало: снег лег, я и закемарил. А теперь брожу, аки дурень, и ни в одном глазу.

Я развел руками.

– Ну, тут я тебе не доктор, Миш. Снотворного у меня в аптечке не водится для таких, как ты. Могу только посоветовать лежать тихо и кусты с малиной пересчитывать, а там глядишь и сморит тебя.

Миша вдруг глухо зарычал, а в черноте глаза пробежала искра.

– Не бывать покою, покуда душегуб этот рогатый по нашим лесам шастает, – процедил косолапый, скребнув когтями по мерзлой земле. – Видел я его следы. Чуял дух его поганый. Он ведь не просто так бегает, он же устои лесные рушит. Тварь не наша, нездешняя. Надобно ему рога‑то пообламывать, коли еще так себя вести удумает. Ишь, распоясался, окаянный!

– Идея хорошая, Миша, – я покачал головой, вспоминая нашу последнюю встречу. – Только не потянешь ты его. Тварь эта пуленепробиваемая, я сам видел, как по нему из крупного калибра лупили – хоть бы хны. К тому же он с фокусами. Чуть что не так – растворяется в воздухе, и поминай как звали.

Медведь нахмурился, переваривая информацию.

– Эвона как… Значится, один на один не сдюжу, – задумчиво пророкотал он, почесывая пузо. – Стало быть, толпой навалиться надобно.

– Какой еще толпой? – я искренне удивился. – Ты где тут медведей‑то столько найдешь зимой?

– А пошто мне токмо свои нужны? – хмыкнул шатун. – Я другов созову. Свояков лесных, стаи волчьи, рысей, вепрей‑секачей. Коли беда общая, так и гуртом бить сподручнее. Массой задавим басурманина, никуда он со своими фокусами не денется, коль со всех сторон клыки да когти сомкнутся.

Предложение было интересным, и если рогатый снова объявится в моем секторе, то армия из разъяренных местных хищников будет как нельзя кстати.

– Мысль здравая, – согласился я, одобряя план.

– То‑то же, – самодовольно фыркнул Миша. – Да токмо загвоздка имеется. Зверье наше лесное – народ темный, каждый сам за себя радеет. Чтобы их в единую ватагу собрать, слово веское нужно. А я косноязычен бываю, когда в гнев впадаю. Ты со мной пойдешь.

– Я? – я ткнул себя пальцем в грудь.

– Ты, человече. У тебя вон как складно выходит лопотать. Будешь моим толмачом. Соберем лесной сход, ты им все чин чином обскажешь, растолкуешь про угрозу общую. Тебя послушают, зуб даю.

Только «вот те крест» не добавил он, хотя так складно ложилось в евонную речь.

Тьфу ты. В его. В его речь.

Если бы мне кто‑то сказал, что я мало того, что перерожусь в другом теле, так еще и буду переговорщиком в лесной среде меж зверей, так в жизнь бы не поверил. Но так как поддержка была необходима просто кровь из носу, деваться было некуда.

– Хорошо, Мишань, – твердо сказал я. – Только давай не прям сейчас, поскольку у меня тут человеческие проблемы навалились. Мне надо у себя на посту все уладить, чтоб подозрений не вызывать у начальства. Дай мне пару дней сроку, а после пойдем с твоими свояками беседовать.

– Добро, – медведь утвердительно кивнул. – Два дня сроку даю. А покеда я по лесу поброжу, вести пущу, чтоб собирались помаленьку.

Медведь развернулся и потопал вглубь чащи, а я пошел обратно к своему посту.

Вернувшись к бункеру, я не стал заходить внутрь, а сходил за гравибордом, завел его и направился по тракту в сторону поляны. Раз уж там собирается огромная толпа, то, наверное, надо бы и мне там присутствовать как ответственному лицу. Может, увижу чего полезного, рукой укажу или они найдут какой‑нибудь дополнительный след, по которому я смогу отследить хоть одного заблудившегося выжившего. Кто знает?

Но когда я добрался до места, увиденное на мгновение меня сбило с толку.

Ольга меня предупредила, что тут начнутся полноценные исследования, но сложилось впечатление, что Канцелярия развернула в тайге самую настоящую полномасштабную спецоперацию, поскольку вся поляна, где недавно валялись гильзы, теперь была по периметру обтянута ярко‑желтыми лентами с черными штампами имперского двуглавого орла.

Внутри оцепления суетились десятка два человек в длинных темных пальто и форменных шапках. У каждого в руках был какой‑то прибор. Двое в стороне методично собирали пробы снега и земли в герметичные пластиковые контейнеры. Еще группа агентов с точно такими же магометрами, как был у Ольги, буквально ползала на коленях вдоль невидимой линии, где резко обрывались следы гусениц.

Сама Ольга стояла в центре, отдавая приказы и изучая данные на планшете. Рядом с ней переминался с ноги на ногу седой мужчина в меховом полушубке, явно из начальства повыше, который постоянно тер подбородок и недовольно качал головой.

Я стоял за сосной и наблюдал за происходящим, потеряв все желание соваться к этой толпе.

Если Империя пригнала сюда столько узкопрофильных специалистов и оборудования, значит, инцидент получил наивысший приоритет, и они вцепились в дело мертвой хваткой. И до тех пор, пока не найдется логичное объяснение случившемуся, спровадить их будет тяжело.

И что же это значило лично для меня? Да ничего хорошего.

Если они по неведомой причине нагрянут ко мне с проверками, найдут Бу, а затем еще раскопают контрабандистский проход, то‑о‑о… то проще сразу разбежавшись прыгнуть со скалы… точнее в Разлом.

Приняв единственно верное решение, я начал отступать обратно вглубь леса, а отойдя на безопасное расстояние, развернулся и, вскочив на гравиборд, вжал педаль газа.

Нужно было срочно продумать план на случай, если Канцелярия все‑таки решит провести полный досмотр моего поста. Как спрятать Бу? Что делать с Ночесом? И как не допустить, чтобы они узнали про тоннель?

Вынырнувшая из‑за дерева тень едва не сбила меня с гравиборда, но все же зацепила по касательной. Я попытался удержать равновесие, размахивая руками и качая ногами. Доску повело. Налетев на выпирающий корень, гравиборд подбросило, словно на трамплине, меня крутануло в воздухе, мир перевернулся за долю секунды, и я слетел в кучу снега. Доска, отцепившись от ног, отлетела в сторону, глухо стукнувшись о крону дерева.

Сначала был испуг, что я снова что‑то сломал, а в приступе накатившего адреналина, как это часто бывает, ничего не почувствовал. Но, вскочив на ноги и отряхнувшись от снега, я понял, что все обошлось. Руки‑ноги целы. Вот только доска в пяти‑шести метрах от меня валяется, а возникшие существа с надписями над головой, обведенными красными контурами явно не собирались вести светские беседы.

Я огляделся.

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]